Гулливер...

Окна квартиры на четвертом этаже выходили на трамвайное кольцо. Снизу, сквозь накрапывающий октябрьский дождь, доносился унылый, привычный с детства скрежет железа о железо.
Мужчина в очках с небольшой бородой сидел за кухонным столом, заваленным корректурными листами нового справочника по палеонтологии. Именно про таких говорят: «Интеллигент». На краю стола остывал чай в подстаканнике, рядом с которым лежала серая полоска плотной бумаги с четкими типографскими буквами.
Напротив, накинув мокрый плащ на спинку стула, сидел крепкосбитый и выбритый до синевы Вадим. Они дружили со второго класса. Раньше Вадим писал стихи и спорил до хрипоты о Спинозе, а теперь работал в Комитете Превентивной Обороны.
— Повестка — это для прикрытия, — тихо, но веско говорил одноклассник. — Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, когда ты исчезнешь. Нам нужен твой прежний профиль - Гулливер. 
Виктор поднял воспаленные от бессонной ночи глаза и посмотрел на Вадима с легкой, почти сочувственной улыбкой. Давно он не слышал этот позывной.
— Не поможет, да я и не хочу.
— Это не вопрос твоего желания или нежелания. Это закон больших чисел, а социум — это организм. Когда на него нападают бактерии, организм мобилизует все клетки. Без исключения.
— Я не клетка, Вадик, — Виктор поднял глаза. Они были воспаленными от бессонной ночи. — Я человек. И у меня есть базовое, неотъемлемое свойство мыслящего существа — право не убивать себе подобных.
Вадим горько усмехнулся и потер переносицу. 
— Право? Кто тебе его дал? Природа? Природа знает только одно право — право сильного сожрать слабого. Цивилизация? Она всё еще думает по-другому. И защищается руками таких, как ты. Пацифизм синоним эгоизма. 
Виктор взял в руки остывший стакан и сделал глоток.
— Если мы каждый раз будем следовать этой логике, то никогда не выйдем из пещер. Мы просто поменяем оружие, которое нас убивает на более современное, но останемся теми же троглодитами.  Лилипутами, которые делят мир на тех, кто разбивает яйца с острого конца, и тех, кто с тупого. И топят друг друга в крови.
— Не ты, так другой, — Вадим наклонился вперед, его голос упал до шепота. — Откажешься —  получишь свои десять лет лагерей, будешь добывать вольфрам в слепой шахте, подорвёшь здоровье, в лучше случае не умрешь сразу и ещё несколько лет помучаешься. Мир провернется, сжует тебя и выплюнет. 
Из спальни тихо вышла жена Виктора. Она была в старом домашнем халате, с накинутым на плечи вязаным платком. Аня не проронила ни слова. Она просто подошла к Виктору сзади, положила свои тонкие пальцы ему на плечи и слегка сжала их. 
- Ты принимаешь заказ или нет? – повторил свой вопрос Вадим.
Виктор почувствовал тепло ее рук и посмотрел «нанимателю» прямо в глаза. В его взгляде появилось жесткое, расчетливое спокойствие.
— Я сделаю это, но для равновесия вместе с Лидером Южной Коммуны я уберу и Лидера Северной. Раз уж вы так печетесь о миллионах жизней и будущем планеты, то пусть люди строят мир с чистого листа. 
Виктор замолчал, уверенный в своем триумфе. Он знал внутреннюю кухню КПО. И был убежден, что это абсурдное, радикальное требование загонит Вадима в тупик. Сейчас он взорвётся, начнёт угрожать, кричать о предательстве и, в конце концов, уйдёт ни с чем. Гулливер давал Системе шах и мат ее же собственной гуманистической демагогией.
На кухне повисла длинная, тяжелая пауза. Слышно было только, как нарастает дождь за окном. Вадим не взорвался. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь слегка прищурился, и в его глазах промелькнул холодный прагматический интерес. Он встал, быстро застегнул мокрый плащ до самой верхней пуговицы и посмотрел на часы:
— Мне нужно обсудить это с представителями Дипстейта. Им он тоже надоел. Думаю, в течение пары часов мы согласуем бюджет на оба объекта.
У двери гость заметил простынь на зеркале:
— Извини, что не смог прийти на похороны.
Призрачное тепло исчезло с плеч Виктора. После того как захлопнулась тяжелая входная дверь на кухне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель по жестяному отливу окна.  Система не сломала его ультиматум. Она его просто переварила, цинично включив в свой план. Он пытался остановить безумие, но лишь удвоил количество смертей. 
Мужчина подошел к окну и посмотрел в темноту спящего города. Трамваи на кольце внизу уже не ходили — наступил комендантский час, вдалеке завыла сирена. Мир за стеклом казался огромным, холодным и жестоким. Но таким делали его люди, а не он сам. 
Виктор снял простынь с зеркала, достал плоский кожаный кейс и с сухим щелчком открыл замки. Внутри тускло блеснули вороненые детали разобранной высокоточной винтовки. Гулливер возвращался на работу.