Принц Маджид и его братья

Принц Маджид и его братья
Восточная сказка

В обработке Ю. Ржепишевского

      ****

Когда-то, в давние времена в городе Харране правил могущественный и великолепный султан Абд аль-Баррак, который любил своих подданных и был ими столь же любим. Он был богат и славен, обладал всеми добродетелями, и для полного счастья ему не хватало только одного — сына-наследника. Он постоянно молил Всевышнего даровать ему ребёнка. И однажды ночью во сне ему явился пророк и сказал:
— Молитвы твои услышаны; ты получил то, чего желал. Как только проснёшься, встань, отправляйся на молитву и дважды преклони колени; затем пойди в сад своего дворца, позови садовника и велика ему принести тебе гранат. Съешь столько зёрен, сколько захочешь, и желание твоё исполнится.
Проснувшись, султан вспомнил свой сон, вознес благодарение Аллаху, встал с постели, помолился и дважды преклонил колени. Затем он отправился в сад, взял пятьдесят зёрен граната, пересчитал их и съел. Спустя некоторое время сорок девять его жён одна за другой понесли и родили ему сыновей, и каждый из них был крепок и статен, как молодая пальма. Но Хадиджа, пятидесятая жена султана, оставалась бездетной. Из-за этого султан сильно невзлюбил её и уже хотел предать её смерти. Однако его главный везирь остановил его и посоветовал вместо этого отправить её в Самарию, к её родному брату, султану Самиру, с повелением хорошо обращаться с ней.
Вскоре после того, как Хадиджа поселилась в стране своего брата, у неё родился необыкновенно прекрасный сын. Принц Самир тотчас написал султану Харрана, сообщая о рождении мальчика и поздравляя его с этим событием. Султан чрезвычайно обрадовался и ответил принцу Самиру:
— О кузен мой, все остальные мои жёны подарили мне по сыну. Прошу тебя воспитать ребёнка жены моей, Хадиджи, дать ему имя Маджид и прислать его ко мне, когда я этого потребую.
Принц Самир не пожалел ничего для того, чтобы дать своему племяннику достойное образование. Он обучил его верховой езде, стрельбе из лука и всем прочим искусствам и умениям, подобающим сыну государя. Поэтому к восемнадцати годам Маджида считали настоящим чудом, особым даром Всевышнего.
Юный принц, исполненный мужества, достойного его происхождения, сказал однажды своей матери:
— О госпожа, в Самарии мне скучно, она порядком надоела мне. Меня мучит жажда славы; позвольте мне искать её среди опасностей войны. У моего отца, султана Абд аль-Баррака множество врагов. Почему же он не зовёт меня на подмогу? Неужели я должен провести всю жизнь в бездействии, тогда как всем моим братьям выпало счастье сражаться рядом с ним?
— Сын мой, — ответила Хадиджа, — я не меньше твоего хотела бы, чтобы твоё имя стало знаменитым, услышать, чтобы ты успел отличиться в войне с врагами твоего отца. Но нам следует ждать, пока он сам не призовёт тебя.
— Нет, сударыня, — возразил Маджид, — я жду уже слишком долго. Я горю желанием увидеть султана и подумываю предложить ему свои услуги под видом молодого чужестранца. Несомненно, он примет их, а я не открою ему своего происхождения раньше, чем совершу какой-нибудь славный подвиг.
Хадиджа одобрила его благородное решение, и Маджид покинул Самарию, не уведомляя никого, якобы отправившись на охоту и не сказав об этом принцу Самиру, чтобы тот не помешал его намерению.
Он ехал верхом на белом коне с уздечкой и седлом, отделанными золотыми заклепками и бляшками; а покрывало на коне было из голубого атласа, расшитого жемчугом; рукоять его сабли была сделана из благородного металла, а клинок – из дамасской стали, ножны — из сандалового дерева, украшенного изумрудами и рубинами. На плече он нёс лук и колчан, тоже богато изукрашенный. На нем был самая великолепная одежда, которую только можно себе вообразить. В этом наряде, который ещё больше подчёркивал его красоту, и столь замечательно снаряженный, он прибыл в город Харран. А вскоре нашлась и возможность предстать ему перед султаном.
Султан Абд аль-Баррак, очарованный красотой Маджида и, возможно, испытывая к нему естественное сердечное чувство, принял его благосклонно и спросил, как его зовут и кто он по происхождению.
— О, великий государь, — ответил Маджид, — я сын высокого князя из Каира. Желание путешествовать заставило меня покинуть родные края, и, узнав, что ты ведёшь войну, я прибыл к твоему двору, чтобы предложить свои услуги.
Услышав это и взвесив услышанное, султан проникся к юноше доверием и назначил его начальником городской стражи.
Прошло немного времени, и Маджид завоевал любовь простых воинов и уважение старшин. Умом он отличался не меньше, чем храбростью, и благодаря этому снискал исключительное расположение султана Абд аль-Баррака, и вскоре судтан стал выделять молодого иноземца среди других приближеннх. Везири и придворные чуть не ежедневно являлись к Маджиду и столь явно искали его дружбы, что это возбудило наконец ревность у сыновей султана и они начали возмущаться.
Тем не менее отеческая склонность султана к Маджиду с каждым днём росла, и он не уставал оказывать ему все новые знаки внимания. Ему постоянно хотелось видеть его рядом и, чтобы показать, насколько он ценит его ум и рассудительность, Абд аль-Баррак поручил ему заботиться об остальных принцах. Так Маджид стал попечителем своих братьев и старшим над ними.
Но вместо любви и послушания сыновья-принцы прониклись к нему непримиримой ненавистью.
— До чего же дошло! — говорили они. — Мало того, что отец возлюбил чужестранца больше нас, так он ещё и сделал его нашим начальником! И этот молодец не позволяет нам и шагу шагнуть без своего разрешения! С какой это стати мы его подчиненные? Этого стерпеть нельзя никак. Нам следует как-то избавиться от этого пришельца.
— Давайте все сговоримся, сообща отправимся и прикончим его, — предложил один из них.
— Нет, нет, — возразил другой, — это не годится. Лучше нам соблюдать осторожность и раньше времени не погубить себя. А вдруг султан узнает, что мы были причиной смерти его любимчика? Он нас просто возенавидит. Надо погубить его хитростью. Попросим у Маджида разрешения отправиться на охоту, а когда окажемся далеко от дворца, уедем в какой-нибудь другой город и прбудем там какое-то время. Наше отсутствие вызовет у султана вопросы, и когда он поймёт, что мы исчезли может быть навсегда, прикажет казнить чужестранца или, по крайней мере, изгонит его из дворца.
Все сорок девять принцев одобрили этот замысел. Они явились к Маджиду и стали просить у него разрешения отправиться на охоту, пообещав вернуться в тот же день.
Сын Хадиджи, не подозревая коварства, легко дал братьям разрешение. Они сели на лошадей и выехали из дворца, но обратно не вернулись.
Прошло три дня, и султан, который давно их не видел принцев, спросил у Маджида, где же они.
— О государь, — ответил тот с низким поклоном, —  уже три дня, как они на охоте, хотя обещали мне вернуться в первый же день.
Султан встревожился, а когда принцы не появились и к следующему вечеру, тревога его сильно возросла. Он уже с трудом сдерживал свой гнев.
— Неразумный чужестранец! — сказал он Маджиду. — Как же ты позволил моим сыновьям уехать без тебя? Ведь ты за них главный ответчик. Немедленно отправляйся на поиски и обязательно найди и приведи их ко мне, иначе поплатишься жизнью.
Эти слова заставили несчастного сына Хадиджи затрепетать. Он вооружился, оседлал коня и выехал из города. Словно пастух, потерявший своё стадо, он стал разъезжать по всей стране, расспрашивая жителей каждой деревни, каждого селенья, не видели ли они благородных принцев, сыновей султана Абд аль-Баррака. Но не находя никаких следов, не получая о них никаких известий, он всё больше впадал в отчаяние.
После нескольких дней бесплодных поисков Маджид оказался на бескрайней равнине, раскинувшейся до самого горизонта. Посреди неё стоял дворец из чёрного мрамора с медными наличниками и такими же коньками крыши. Маджид подъехал ближе и в одном из окон увидел необыкновенно красивую женщину. Но украшало её лишь то, что даровала ей природа: одежда на ней была вся изорвана, волосы в беспорядке, а лицо выражало глубокое отчаяние.
Увидев Маджида и надеясь, что он её услышит, она обратилась к нему:
— Молодой господин, покинь скорее это роковое место, иначе попадёшь в руки чудовища, которое здесь обитает. В этом дворце живёт чёрный ифрит, питающийся человеческой плотью. Он хватает каждого, кого несчастная судьба приводит на эту равнину, и запирает в подземелье. Оттуда бедняги выходят лишь для того, чтобы стать едой.
— Госпожа, — ответил Маджид, — скажи мне, кто ты, а обо мне не тревожься.
— Я жена знатного эффенди из Каира, — ответила пленница. — Вчера я проезжала мимо этого замка по дороге в Багдад и на пути нам встретился чёрный ифрит. Он убил всех моих слуг и сопровождающих и привёл меня сюда. Умоляю, — воскликнула она, — скорее спасайся! Чёрный ифрит вернётся в любую минуту. Сейчас он преследует нескольких путников, которых заметил вдали на равнине. Не теряй времени, беги!
Она едва успела договорить, как появился чёрный ифрит.
Он был огромного роста, пугающе безобразен, и от одного его вида бросало в дрожь. Он сидел верхом на большом татарском коне и держал в руке меч, настолько тяжёлый, что никто другой не смог бы управиться с ним.
Увидев перед собой ифрита, принц был крайне изумлен, ничего подобного ему видеть не приходилось. Чудовище внушало страх, но принц не испугался. Он вознёс молитву Аллаху, прося о помощи, а затем обнажил собственную саблю и твёрдо приготовился встретить врага.
Ифрит, узрев столь ничтожного противника, велел ему бросить оружие и сдаться без боя. Но Маджид ясно дал понять, что намерен защищать свою жизнь до конца: пришпорив коня, он бросился на чудовище и тут же ранил его в колено.
Почувствовав это, ифрит издал такой страшный вопль, что вся равнина вздрогнула. Он пришёл в неописуемую ярость, пена показалась у него изо рта и, поднявшись на стременах, ифрит опустил на Маджида свой ужасный меч.
Удар был настолько силён, что наверняка уложил бы любого, а уж тем более юного принца, если бы тот не успел резким прыжком увернуться. Меч лишь со страшным свистом рассек воздух. Но прежде чем чёрный ифрит успел нанести второй удар, Маджид взмахнул саблей и с такой силой обрушил ее, что отсёк ифриту правую руку.
Ужасная рука упала на землю вместе с саблей, которую держала, а чёрный ифрит, не выдержав силы удара, вылетел из седла и с грохотом повалился с лошади, так что земля содрогнулась под тяжестью его тела.
В тот же миг принц спрыгнул с коня и отсёк чудовищу голову.
И тогда женщина, наблюдавшая за битвой и всё это время горячо молившая Аллаха за юного храбреца, вскрикнула от радости и сказала Маджиду:
— О, принц, спаситель мой! Заверши благое дело, которое так успешно начал. У чёрного ифрита на поясе ключи от его замка. Возьми их и освободи меня из плена.
Принц обыскал лежавшее на земле чудовище и нашёл связку ключей. Он отпер первую дверь и вошёл во внутренний двор замка. Женщина была уже там. Она хотела броситься к его ногам, чтобы выразить свою благодарность, но Маджид остановил ее. Тогда она стала превозносить его храбрость, называя его величайшим из воинов, на что принц отвечал любезностями.
Неизвестно, что доставило ей больше радости — освобождение от опасности, которой она подвергалась, или сознание того, что столь большую услугу ей оказал этот красавец, не ведавший страха. Но и Маджид, в свою очередь, не остался равнодушен: вблизи эта женщина показалась ему ещё прекраснее, чем издали.
Их разговор был прерван душераздирающими криками и стонами.
— Что это? — спросил Маджид. — Откуда доносятся эти жалобные крики, терзающие слух?
— Господин мой, — сказала женщина, указывая на небольшую дверь во дворе, — они идут оттуда. Там в подземелье, взаперти, сидит множество несчастных, которых рок отдал в руки чёрного ифрита-людоеда. Они закованы в цепи, и каждый день чудовище выволакивало одного из них, чтобы съесть.
— Если мне удастся спасти сегодня и этих несчастных, — ответил юный принц, — я стану еще счастливей. Пойдём со мной, госпожа, раздели со мной радость их освобождения.
С этими словами Маджид, желавший как можно быстрее прекратить страдания невинных, направился к двери подземелья и вставил ключ в отверстие замка.
Резкий скрип отворяемой двери заставил пленников вздрогнуть; они решили, что это явился чёрный ифрит, чтобы, как обычно, забрать одного из них на съедение, поэтому крики и стенанья стали еще громче.
Тем временем принц, взяв свою спутницу за руку, спустился по крутой лестнице в подземелье, куда проникал лишь слабый свет из маленького окна. Там он увидел множество горемык, прикованных к столбам.
— О, бедные узники черного ифрита, — обратился он к ним, — вы, ждавшие лишь часа неминуемой смерти, благодарите Аллаха, ибо сегодня он освободил вас! Я убил чудовище, которое собиралось вас проглотить, и сейчас явился сюда, чтобы снять с вас цепи.
При этих словах подземелье огласилось радостными криками. Маджид  стал освобождать пленников от цепей, одного за другим, а женщина помогала ему в этом. Их оказалось более сотни, и скоро все они были освобождены.
После чего они опустились на колени и, воздав Маджиду благодарность за совершённое им доброе деяние, вышли из подземелья.
Но когда они оказались во дворе, Маджид был поражён, увидев среди освобождённых им людей тех самых принцев, которых он разыскивал и уже почти не надеялся найти.
— О, благородные сыны Абд аль-Баррака! — воскликнул он. — Вы ли это? Неужели я смогу теперь вернуть вас отцу, который из-за вашего исчезновения вот уж который день не находит себе места? Все ли вы живы? Увы, если окажется, что хотя бы один из вас мёртв, это омрачит мне всю радость вашего освобождения.
Все сорок девять принцев назвали Маджиду свои имена. Он обнял каждого и рассказал им, как сильно тревожился из-за них отец.
Принцы еще раз поблагодарили своего избавителя, наградив его заслуженными похвалами. Но также и остальные пленники превозносили Маджида до небес, не находя достаточных слов, чтобы выразить всю свою признательность.
Вместе с ними Маджид обошел весь замок, комнату за комнатой. Там они нашли огромные богатства: драгоценные шелка, ткани с золотой парчой, персидские ковры, китайский атлас и бесчисленное множество других товаров, которые чёрный ифрит отнимал у караванов, подвергшихся его нападениям. Значительная часть этих вещей принадлежала этим самым, только что освобожденным пленникам - торговцам и поставщикам.
Каждый из них узнал свою собственность и захотел вернуть ее. Принц отдал всё им принадлежавшее, а оставшиеся товары разделил между этими же людьми.
Затем он сказал:
— Как же вы сможете всё это увезти? Мы ведь находимся в пустынном месте, где никого нет, и вряд ли вам здесь удастся достать лошадей.
— О, господин, — ответил один из пленников, — чёрный ифрит отнял у нас не только товары, но и верблюдов. Возможно, они сейчас в конюшнях этого замка.
— Это вполне возможно, — сказал Маджид. — Давайте посмотрим.
Они отправились в конюшни и нашли там не только верблюдов, но и лошадей, принадлежавших сыновьям султана Абд аль-Баррака.
Все купцы, обрадованные тем, что вместе со свободой вернули себе свои товары и верблюдов, теперь думали лишь о том, чтобы продолжить путь.
Когда они удалились, Маджид обратился к женщине:
— Куда ты хочешь отправиться, о госпожа? Я намерен сопровождать тебя, и не сомневаюсь, что все эти принцы ко мне присоединятся.
Сыновья султана заверили бедную женщину, что не оставят её, пока она не будет возвращена своим близким.
— О, принцы, — ответила она, — моя страна отсюда слишком далеко, и было бы злоупотреблением принуждать вас к столь дальнему путешествию. Должна признаться, что я навсегда покинула родную землю. Я говорила вам, что я знатная женщина из Каира, но после того, как вы выказали ко мне столько доброты, было бы несправедливо скрывать от вас правду. На самом деле я дочь султана Ишрака аль-Зирьяба, зовут меня Абагейль. А троном моего отца завладел самозванец, после того, как убил его. Мне пришлось бежать, спасая свою жизнь.
Маджид и его братья попросили принцессу рассказать свою историю. Она не могла отказать им в удовлетворении их любопытства и, ещё раз поблагодарив их за готовность служить ей, начала свой рассказ:
— На некотором острове стоял большой город под названием Дерьябар. Им правил великолепный и добродетельный султан, у которого не было детей — и это было единственное, чего ему недоставало для полного счастья. Он постоянно обращался с молитвами к Аллаху, но Всевышний лишь отчасти исполнило его просьбу, ибо после долгого ожидания жена султана родила ему дочь.
— Я и есть эта несчастная принцесса. Мой отец скорее огорчился, чем обрадовался моему рождению, но смирился с волей Творца и позаботился о том, чтобы я получила самое отменное образование. Поскольку у него не было сына, он решил обучить меня искусству управления государством, чтобы после его смерти я смогла занять его место.
— При дворе Дерьябара жил юноша-сирота благородного происхождения, которому мой отец, султан, покровительствовал и которого воспитал. Он был очень красив и обладал немалыми способностями, благодаря чему сумел понравиться моему отцу, который проникся к нему великой привязанностью.
Придворные государя заметили это и решили, что в конце концов юноша, вероятно, станет моим мужем. Исходя из этого и уже считая его наследником престола, они стали оказывать ему всяческие знаки внимания, и каждый стремился заслужить его дружеское расположение.
Юноша вскоре понял причины этой обходительности и, забыв о различии между мною и собой, стал тешить себя мыслью, что мой отец настолько к нему привязан, что предпочтёт его любым принцам мира.
Но он пошёл ещё дальше, и, поскольку султан не отдавал меня ему в жёны так быстро, как ему хотелось, юноша осмелился просить у него моей руки.
Какого бы наказания ни заслуживала эта дерзость, мой отец ограничился тем, что сказал ему, что у него на мой счёт другие намерения.
Из-за этого отказа юноша пришёл в ярость. Он воспринял его как личное оскорбление. Но этим он не ограничился. Он решил отомстить султану и с невиданной неблагодарностью устроил против него заговор.
В конце концов он убил моего отца и объявил себя правителем Дерьябара.
Однако в то время, как самозванец убивал своего владыку, великий везирь успел вывести меня из дворца и спрятал в доме своего друга, пока приготовленный им корабль не был готов к отплытию.
И затем я покинула остров, сопровождаемая лишь моей наставницей и этим благородным визирем, который предпочёл последовать за дочерью своего господина, а не покориться тирану.
— Великий везирь намеревался отвезти меня ко дворам соседних султанов, просить у них помощи и побудить их отомстить за смерть моего отца. Но Аллах не благоприятствовал этому решению, которое казалось нам столь справедливым.
Всего через несколько дней после того, как мы вышли в море, разразилась такая страшная буря, что наш корабль, увлекаемый волнами и яростью ветров, разбился о скалы. Моя наставница, великий везирь и все, кто меня сопровождали, погибли в море.
Я потеряла сознание. Не знаю, выбросило ли меня на берег или же Всевышний совершил чудо для моего спасения, но, когда я пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь на берегу.
— В отчаянии и ужасе я уже собиралась снова броситься в море, когда услышала позади сильный шум — топот лошадей. Я оглянулась, чтобы понять, что происходит, и увидела нескольких вооружённых всадников. Среди них был один, ехавший на арабском скакуне.
На нём была одежда, расшитая серебром, пояс, украшенный драгоценными камнями, а на голове — шапка, расшитая золотым шитьем. Даже если бы его одеяние не говорило о том, что он предводитель этого отряда, я поняла бы это по его величественному виду.
Это был необыкновенно красивый, прекрасно сложенный юноша.
Он был удивлен, увидев в таком месте молодую женщину, к тому же совсем одну, и послал пару своих спутников спросить у меня, кто же я такая и что здесь делаю. Я могла ответить им лишь слезами.
Берег был покрыт обломками корабля, и они решили, что я одна из тех, кому удалось спастись после кораблекрушения.
Это предположение пробудило любопытство посланных, и они начали задавать мне множество вопросов, уверяя, что их господин — великодушный шейх и что при его дворе я найду надежную защиту.
— Их предводитель, которому не терпелось узнать, кто я такая, устал ждать возвращения посланцев и сам приблизился ко мне.
Он оглядел меня и, убедившись, что я не способна отвечать на вопросы, велел им больше меня не беспокоить.
Затем он сказал:
— О женщина, умерь своё горе. Поверь, если твоим несчастьям возможно найти облегчение, ты найдёшь это в моем доме. Ты будешь жить вместе с моей матерью, и она постарается смягчить твои страдания своей добротой. Я ещё не знаю, кто ты, но уже беспокоюсь о твоей судьбе.
— Я поблагодарила молодого султана и приняла его любезное предложение. А чтобы показать, что достойна его доверия, рассказала ему, кто же я такая.
Когда я закончила свой рассказ, принц сказал, что глубоко опечален моими несчастьями. Затем он отвёл меня во дворец и представил своей матери, которой мне снова пришлось рассказывать обо всем, что я пережила.
Она очень сочувствовала моему горю и прониклась ко мне глубокой симпатией.
С другой стороны, её сын-султан безумно в меня влюбился и вскоре предложил мне свою руку и корону.
Благодарность моя взяла верх, и я не отказалась сделать его счастливым. Наш брак был заключён со всей мыслимой пышностью.
— Пока народ был занят празднованием свадьбы своего государя, соседний принц, его враг, ночью высадился на острове с большим войском и внезапно напал на воинов и подданных моего мужа, перебив многих из них.
Мы едва успели спастись, так как он уже проник во дворец вместе с несколькими своими людьми.
Но нам удалось незаметно скрыться и добраться до морского берега, где мы сели в рыбацкую лодку, которую, к счастью, удалось там найти.
Два дня ветер носил нас по морю, и мы не знали, что с нами будет.
На третий день мы заметили корабль под парусами, который направлялся прямо к нам.
Сначала мы обрадовались, решив, что это торговое судно, которое сможет взять нас на борт. Но каково же было наше смятение, когда, по мере того, как корабль приближался, мы увидели на палубе десять или двенадцать вооружённых пиратов!
Они зацепили баграми борт нашей лодки, и пятеро или шестеро из них спрыгнули в неё, схватили нас, связали принца и перенесли нас на свой корабль. Там они тотчас сняли с меня покрывало.
Моя молодость и внешность произвели на них впечатление, и каждый из них стал заявлять, что очарован мною и намерен сделать меня своею наложницей.
Вместо того, чтобы бросить жребий и рассудить дело между собой, каждый заявлял свои права единолично, считая, что я должна достаться только ему одному.
Спор становился всё более ожесточённым. А затем они набросились друг на друга, вытащили тесаки и стали драться, словно безумные.
Вскоре палуба была покрыта мёртвыми телами, и все они, кроме одного, погибли.
Этот единственный, оставшийся в живых, сказал мне:
— Теперь ты принадлежишь только мне одному. Я отвезу тебя в Каир и отдам своему другу, которому обещал привезти прекрасную рабыню.
Затем, взглянув на шейха, моего мужа, спросил:
— А кто этот человек? Какое он имеет к тебе отношение? Вы с ним родственники по крови или по любви?
— О, господин, — ответила я, — это мой муж.
— Если это так, — заявил пират, — то из сострадания я должен от него избавиться. Ему будет слишком тяжело видеть, как тебя отдают другому.
С этими словами он схватил несчастного принца, который был связан, и бросил его в воду, несмотря на все мои попытки помешать этому.
— Я страшно закричала, увидев, что он сделал, и наверняка бросилась бы в море вслед за мужем, если бы пират не удержал меня.
Он понял мои намерения и привязал меня верёвками к главной мачте. А затем поднял парус, направил корабль к берегу, и вскоре мы высадились на сушу.
Он развязал меня и отвёл в небольшой городок, где купил верблюдов, палатки и рабов, после чего направился в Каир, намереваясь, как он всё время говорил, подарить меня своему другу.
— Мы уже несколько дней находились в пути, когда вчера, пересекая эту равнину, увидели чёрного ифрита, обитавшего в этом замке.
Издали мы приняли его за какую-то башню, а приблизившись, едва могли поверить, что перед нами подобие человека.
Он обнажил огромный меч и велел пирату сдаться в плен вместе со всеми его рабами.
Вы знаете, чем закончилась эта страшная история, и можете представить, какая судьба ожидала бы меня, если бы ты, великодушный принц, не пришел вовремя на помощь.
Когда принцесса закончила свой рассказ, Маджид сказал, как глубоко опечален её несчастьями.
— Но, госпожа, — добавил он, — отныне только от тебя зависит, будешь ли ты жить жизнью спокойной и достаточной. Сыновья султана Абд аль-Баррака предлагают тебе безопасное убежище при дворе их отца. Прошу тебя принять его. И если ты не отвергнешь своего спасителя, позволь мне заверить тебя в своей привязанности и любви перед всеми этими принцами. Я хотел бы сочетаться с тобой браком. Пусть эти высокородные братья станут свидетелями нашего союза.
Принцесса согласилась, и в тот же день состоялась их свадьба. В замке они нашли всевозможные припасы, а также вдоволь прекрасного вина и других напитков, чтобы отпраздновать это событие.
Все сели за стол и, как следует поев и выпив, взяли с собой оставшиеся припасы и отправились ко двору султана Абд аль-Баррака.
Несколько дней они провели в дороге, не слезая с лошадей и останавливаясь на ночлег в самых непритязательных местах. Наконец они оказались всего в одном дне пути от Харрана.
Там Маджид обратился к своим спутникам:
— О, принцы, слишком долго я утаивал от вас, кто я такой. Перед вами ваш родной брат Маджид. Я, как и вы, сын султана Абд аль-Баррака. Принц Самир воспитал меня, а принцесса Хадиджа, жена султана, — моя родная мать.
Затем, обратившись к принцессе Абагейль, он добавил:
— О, госпожа, прости и ты меня, что скрыл от тебя своё высокое происхождение. Если бы я открыл его тебе раньше, наверняка удалось бы избежать некоторых неприятных мыслей, которые у тебя, должно быть, возникли из-за неравного брака.
— О, господин мой, — ответила принцесса. — То мнение, которое я составила о тебе вначале, с каждой минутой становилось всё тверже, и для того, чтобы сделать меня счастливой, тебе вовсе не требовалось иметь то благородное происхождение, которое ты сейчас открыл нам.
Принцы поздравили Маджида с тем, что он оказался их братом, и выразили большую радость по этому поводу. Но на самом деле их ненависть к столь доброму родственнику только усилилась. Ночью они собрались вместе и, забыв, чем они ему обязаны, договорились убить его.
— Нам ничего другого не остаётся, — сказал один из братьев. — Как только отец узнает, что этот чужеземец, которого он и без того обожает, его сын, он сразу объявит его своим наследником, и нам всем придётся ему повиноваться и склоняться перед ним.
Он сказал ещё много такого, что произвело сильное впечатление на их незрелые умы. Коварные принцы тотчас отправились к Маджиду, который спал, и нанесли ему множество ударов кинжалами. Оставив его, как они полагали, мёртвым в объятиях принцессы Абагейль, они продолжили свой путь к городу Харрану, куда прибыли на следующий день.
Султан, их отец, обрадовался их возвращению чрезвычайно, ибо уже отчаялся когда-либо снова увидеть их. Он спросил, что заставило их так долго отсутствовать. Но они не стали рассказывать ему об этом и не упомянули ни о чёрном ифрите, ни о Маджиде. Сказали только, что из любопытства пожелали съездить в разные стороны и какое-то время провели в некоторых не столь отдаленных городах.
Тем временем Маджид лежал в своей палатке, весь в крови, и ничем не отличался от мёртвого. Рядом с ним находилась его жена, которая, казалось, была далеко не в лучшем состоянии. Ее ужасные крики разрывали воздух, она рвала на себе волосы и, омывая тело мужа слезами, восклицала:
— Увы мне, дорогой Маджид! Которого я вижу уходящим из жизни… Можно ли поверить, что твои братья так жестоко поступили с тобой— те самые братья, которых спасла твоя храбрость? О Всемогущий! Если ты обрек меня на жизнь, полную несчастий, то зачем позволил найти мне супруга? Теперь ты отнял у меня и этого, моего второго мужа, едва я успела к нему привязаться.
Этими и другими трогательными словами несчастная принцесса Абагейль изливала своё горе, не сводя глаз с несчастного Маджида, который лежал неподвижно и уже не мог её слышать. Однако он не был и совсем уж мёртв. Заметив, что он всё ещё дышит, Абагейль побежала к большому городу, который увидела на равнине, чтобы найти там лекаря.
В городе ей указали на одного такого, и она тотчас отправилась вместе с ним обратно. Но когда они подошли к шатру, Маджида там не оказалось. Они огляделись кругом – нигде никого, и не видно никаких следов случайного каравана. Они решили, что какое-нибудь из диких животных, которых здесь было множество, утащило останки и съело.
Принцесса снова разразилась жалобами и стенаниями, выражая своё горе самым жалостным образом. Лекарь был глубоко тронут и, не желая бросить её в полном отчаянии, предложил ей вернуться с ним в город, пообещав предоставить ей свой дом и заботу.
Абагейль позволила уговорить себя. Лекарь отвёл её к себе домой и, ещё не зная, кто она такая, оказывал ей всяческое уважение. Всеми силами он старался утешить её, но напрасно было надеяться, что ему удастся избавить её от душевных мук.
— О женщина, — сказал он ей однажды, — расскажи мне все о себе, из каких ты сторон и кто ты такая. Если мне будут известны все твои обстоятельства, возможно, я смогу тебе чем-то помочь. А уж добрый совет тебе в любом случае не повредит.
Слова лекарьа подействовали на принцессу, и она рассказала ему обо всех своих приключениях. Когда она закончила, лекарь обратился к ней:
— Не следует так предаваться горю, госпожа. Напротив, ты должна набраться мужества и исполнить то, чего требует от тебя долг жены. Тебе нужно отомстить за своего мужа. Если пожелаешь, я буду сопровождать тебя. Отправимся ко двору султана Абд аль-Баррака; это добрый и справедливый государь. Тебе достаточно рассказать ему во всех подробностях, как поступили с принцем Маджидом его братья, и я уверен, что он восстановит справедливость.
— Я согласна с тобой, о лекарь, — ответила принцесса. — Дух Маджида взывает о мщении. И раз ты столь великодушно предлагаешь сопровождать меня, я готова отправиться в путь.
Как только это решение было принято, лекарь велел приготовить двух верблюдов и все необходимое для дороги. После чего он и принцесса, помолившись Аллаху, отправились в Харран. И так они шли, пока не достигли стен города.
Там они остановились в каком-то захудалом караван-сарае на окраине и спросили у хозяина, что нового при дворе султана.
— Дела при дворе весьма неутешительные, — сказал тот. — У султана был сын, которого долгое время считали чужеземцем, и вот он исчез, и никто не знает, что стало с этим молодым человеком. Его мать — одна из жён султана, по имени Хадиджа. Она сделала всё, чтобы разыскать его, но безрезультатно. У султана Абд аль-Баррака имеется ещё сорок девять сыновей, но ни в одном из них не найти стольких достоинств, как у Маджида. Поэтому сердце владыки после смерти сына остается безутешным. Я говорю «после смерти», потому что трудно представить, что он все ещё жив, — не то бы он обязательно вернулся.
Услышав этот рассказ хозяина караван-сарая, лекарь подумал, что принцессе Абагейль лучше всего обратиться к матери пропавшего принца, Хадидже. Однако действовать следовало очень осторожно: если сыновья султана узнают о прибытии своей невестки и о её намерениях, они избавятся от неё прежде, чем она успеет открыть султану, кто она такая.
Лекарь всё это тщательно обмыслил и, желая действовать благоразумно, велел принцессе оставаться в караван-сарае, а сам отправился во дворец, чтобы выяснить, как безопасней устроить дело.
Он вышёл в город и направился ко дворцу. По дороге ему встретилась богатая процессия: знатная женщина, ехавшая верхом на богато убранном муле, за которой следовало еще несколько женщин, также на мулах, а сопровождало их множество стражников и чёрных рабов.
Все народ на улице расступался, образуя живой коридор, чтобы дать им проехать, и люди приветствовали эту женщину, падая на землю ниц.
— Послушай, любезный, — обратился лекарь к стоящему рядом дервишу, — что это за женщина, которую встречают так почтительно?
—Это одна из жен султана,— ответил дервиш, — по имени Хадиджа, и притом самая почитаемая и любимая. Она мать принца Маджида, о котором ты, должно быть, уже много слышал.
Лекарь больше ничего не стал спрашивать, а последовал прямо за процессией, направлявшейся к мечети. У входа в нее Хадиджа спешилась и вместе со всей своей свитой вошла в храм, чтобы раздать там милостыню нуждающимся, а также принять участие в общей молитве о благополучном возвращении Маджида. Такую молитву султан повелел совершать ежедневно во всех святынях города.

Лекарь пробился сквозь толпу и приблизился к охранникам принцессы. Он дождался окончания службы и, когда принцесса вышла, подошёл к одному из ее людей и шепотом сказал:
— Брат мой, мне нужно передать правительнице вашей, Хадидже, нечто важное. Это большая тайна, и она тесно ее касается. Не смог бы ты ей об этом сообщить?
— Нет смысла обращаться к ней, — ответил охранник, — ведь сейчас все её мысли заняты только ее пропавшим сыном.
— Именно о нем я и хочу поговорить, — ответил лекарь.
— В таком случае, — сказал охранник, — следуй за нами во дворец, и я не сомневаюсь, удобный случай тебе быстро представится.

Когда Хадиджа вернулась в свои покои, охранник незамедлительно сообщил ей о незнакомце.
Едва та услышала, что речь, возможно, пойдет о принце Маджиде, она тотчас приказала привести к ней пришельца. Охранник ввёл его в покои Хадиджи, и принцесса приказала всем своим женщинам удалиться, оставив лишь двух служанок, от которых у нее не было секретов.
Увидев лекаря, Хадиджа сделала знак ему приблизиться, а затем спросила:

– О незнакомец, кто ты и о чем хотел нам сообщить?

Лекарь поклонился ей и ответил:
— О драгоценная госпожа, я лекарь из соседнего города, — тут он назвал свое имя, — мне предстоит рассказать тебе о многом, и рассказ мой весьма тебя удивит.

После чего он поведал обо всём, что произошло между Маджидом и его братьями. Хадиджа слушала его с величайшим вниманием. Но когда он дошёл до рассказа о его убийстве, благородная мать, сидевшая на диване, громко вскрикнула — так, словно это её саму пронзили кинжалом.
Служанки скоро привели её в чувство, и лекарь продолжил рассказ. Когда он закончил, Хадиджа сказала ему:
— Возвращайся к принцессе Абагейль и передай ей от меня, что султан готов признать её своей невесткой. Что же касается тебя, твои услуги будут вознаграждены со всей щедростью, как они того заслуживают.
Лекарь ушёл, а Хадиджа осталась сидеть на диване в состоянии, какое нетрудно себе представить.
— О мой сын! – восклицала она то и дело. — Мой любимый Маджид! Неужто я тебя больше не увижу! Несчастный, ты покинул меня насовсем…
При этом она горько рыдала, а служанки её, тронутые ее горем, плакали вместе с ней.
Пока они таким образом предавались скорби, в покой, погрузившйся в печаль и мрак, вошёл султан. Увидев женщин в таком состоянии, он спросил Хадиджу, в чем причина этих горьких слез.
— Увы, государь, — ответила она, — пришли дурные вести о Маджиде. Всё кончено, мой сын безвозвратно погиб. Прибавь к этому еще и это: я не могу совершить погребальный обряд, его тело исчезло. Скорее всего его растерзали дикие звери, львы или гиены.
Она рассказала ему всё, что услышала от лекаря, не преминув сказать и о коварстве братьев Маджида, а также о жестокости, с которой они расправились с ним.
Султан не дал Хадидже закончить рассказ. Охваченный гневом и не в силах сдержать своих чувств, он заявил:
— Эти вероломные заставили тебя проливать слёзы, о госпожа, а мне причинили горе, хуже которого не бывает. Но скоро они примут заслуженное наказание.
С этими словами, ещё не остыв от гнева, он направился прямо в зал аудиенций, где толпились придворные и народ, пришедший со своими просьбами.
Увидев его в таком состоянии, все встревожились, подумав, что гнев его может обратиться против них.
Между тем султан взошёл на трон и, велев великому визирю приблизиться, сказал:
— Джафар, возьми тысячу стражников и немедленно отправляйся вместе с ними. Схвати принцев, моих сыновей, всех до единого, и запри их в башне, где содержат убийц. Сделай это не откладывая.
Все присутствующие задрожали от этих зловещих слов.
— Слушаю и повинуюсь! — ответил великий везирь и поспешил выполнять приказание.
Тем временем султан отпустил всех, кто явился на аудиенцию, и объявил, что в течение месяца не желает рассматривать никаких дел.
Он всё ещё находился в зале, когда везирь вернулся.
— Все мои сыновья в башне? — спросил султан.
— Да, государь, — ответил везирь. — Я исполнил все, что ты велел.
— Имеется еще кое-что, — сказал султан. — У меня есть для тебя ещё одно поручение.
С этими словами он покинул зал аудиенций и вернулся в покои Хадиджи; везирь следовал за ним.
— Где остановилась вдовая жена Маджида? — спросил султан у Хадиджи.
— В каком-то караван-сарае на окраине, — ответила она, вспомнив, что лекарь упоминал об этом в своём рассказе, — кажется, в квартале аль Аба-шов.
Султан обратился к визирю:
— Отправляйся в город, разыщи этот караван-сарай и приведи молодую принцессу во дворец, оказав ей подобающие почет и уважение.
Везирь тотчас сел на коня, взял с собой эмиров и придворных и отправился на поиски.
Принцесса Абагейль нашлась очень быстро. Войдя к ней, везирь отвесил ей глубокий поклон, после чего сообщил о приказе султана и от его имени преподнёс ей прекрасного белого мула, седло и уздечка которого были украшены золотом, рубинами и изумрудами.
Принцесса Абагейль уселась на мула, и все они – принцесса, везирь и придворные – торжественной процессией направились во дворец. Сопровождал принцессу также и лекарь — верхом на прекрасном татарском коне, которого предоставил ему везирь.
Все жители города вышли на улицы, чтобы посмотреть на шествие. Когда стало известно, что знатная женщина, которую с такой пышностью ведут ко двору, — жена Маджида, улицы наполнились радостными возгласами. Люди любили принца, а о том, что он, возможно, погиб, никому не было известно.
Принцесса Абагейль увидела султана у ворот дворца: он ждал её прибытия. Он взял её за руку и провёл в покои Хадиджи, где произошла весьма трогательная сцена.
Увидев отца и мать своего мужа, принцесса Абагейль не смогла сдержать слёз. Она бросилась к ногам султана и долго не могла вымолвить ни слова.
Хадиджа также плакала, а султан, глядя на двух женщин, потерявших одна — сына, другая — мужа, не смог скрыть своего глубокого волнения.
Наконец принцесса Абагейль немного пришла в себя и рассказала о приключении в замке черного ифрита и о несчастье, постигшем Маджида. Упомянула она и о вероломстве принцев, от чьих рук погиб ее муж.
— Да, драгоценная госпожа, — сказал султан, — мне уже известно об этом. Эти неблагодарные получат по заслугам, их ждет жестокая казнь. В этом можно не сомневаться. Но сначала мы должны объявить о смерти Маджида. Иначе наказание его братьев может вызвать мятеж среди народа или среди моих приближенных.
Он помолчал и добавил:
— К сожалению, останков моего сына у нас нет, но мы не откажемся от своих обязанностей перед ним и отдадим ему последние почести.
После чего султан приказал возвести на прекрасной равнине, среди которой стоял город Харран, усыпальницу с куполом из белого мрамора.
Принцессе Абагейль он отвел подобающие покои во дворце и признал её своей невесткой.
Главный везирь, на которого была возложены заботы по усыпальнице, распорядился вести строительство с большой спешкой и привлёк столько рабочих, что усыпальница была закончена в самое короткое время. Внутри нее установили саркофаг, покрытый золотой росписью и мозаикой.
Когда всё было готово, султан назначил день похорон и приказал совершить молитвы в храмах за душу покойного принца.
В этот день все жители города вышли на равнину, чтобы присутствовать при церемонии.
Затем двери усыпальницы закрыли, и люди вернулись в город.
На следующий день во всех мечетях совершались общественные молебны, и так продолжалось восемь дней подряд.
На девятый день султан решил обезглавить коварных принцев. Народ, возмущённый их жестокостью, с нетерпением ожидал казни.
Уже сооружали эшафот, когда пришло неожиданное известие: соседние правители, и прежде воевавшие с султаном Абд аль-Барраком, снова выступили против него с огромным войском и уже находятся недалеко от города.
Султан, однако, не испугался. Он не стал ожидать нападения врага, спрятавшись за городскими укреплениями. Спешно собрав большое войско, он выступил противнику навстречу.
Вражеские эмиры, узнав, что султан Харрана движется к ним, чтобы дать сражение, остановились и построили на равнине своё войско.
Султан также выстроил свою армию в боевом порядке.
Раздался сигнал к сражению, и султан с необычайной силой атаковал противника. Сопротивление было не менее ожесточённым.
С обеих сторон было пролито много крови, но исход битвы долгое время оставался неясным.
Но постепенно победа, казалось, стала склоняться на сторону врагов султана Абд аль-Баррака. Их было больше количеством, и они уже почти окружили его, когда на равнине неожиданно показался отряд всадников.
Обе стороны пришли в замешательство, не зная, что это за люди и чего от них ожидать.
Но вскоре сомнения рассеялись: всадники с такой яростью атаковали фланг врагов султана, что вскоре разбили их и обратили в бегство.
Они преследовали бегущих и перебили многих из них.
Султан с восхищением смотрел на неожиданного союзника, принесшему ему победу. Но больше всего его поразил предводитель отряда, всадник, сражавшийся с необычайной храбростью.
Он хотел направиться ему навстречу, но всадник сам уже приближался к нему. Мужественные предводители встретились, и султан Абд аль-Баррак, узнал в храбром воине, только что разбившем его врагов, Маджида. На короткий миг он застыл от изумления.
— Это ты, мой сын?
— Да, отец, — ответил ему Маджид. — У тебя достаточно причин удивляться внезапному появлению человека, которого ты, вероятно, считал мёртвым. Я действительно был бы мёртв, если бы Аллах не сохранил мне жизнь, чтобы я мог служить тебе, сражаясь против твоих врагов.
— О Маджид! — воскликнул султан. — А ведь я уже отчаялся увидеть тебя когда-либо!
С этими словами он спешился с коня и раскрыл объятия юному принцу. Тот со слезами бросился к отцу.
— Мне все известно, сын мой, — сказал наконец султан. — Я знаю, чем отплатили тебе братья за то, что ты спас их из рук чёрного ифрита. Но завтра ты будешь отмщён, они будут наказаны по справедливости. А сейчас пойдём во дворец. Твоя мать пролила из-за тебя столько слёз! Как же она обрадуется, когда увидит тебя, когда узнает, что эту победу принёс мне именно ты…
— О государь, — сказал Маджид, — позволь мне спросить, как ты узнал о приключении в замке? Неужели кто-нибудь из моих братьев, раскаявшись, рассказал тебе об этом?
— Нет, — ответил султан. — Обо всём рассказала мне принцесса Абагейль. Она сейчас во дворце.
Услышав об этом, Маджид пришёл в восторг.
— Поспешим же, отец! — радостно воскликнул он. — Я хочу скорее увидеть мою мать и осушить её слёзы. И мне не терпится снова увидеть жену мою, принцессу Абагейль!
Султан тотчас вернулся в город со своим войском и победоносно вошёл под арку ворот при восторженных криках толпы. Люди следовали за ним, моля Аллаха продлить жизнь султана и вознося хвалы его воскресшему сыну Маджиду.
Хадиджа и её невестка ожидали султана, чтобы поздравить его с победой. Но невозможно описать их восторг, когда они увидели рядом с ним молодого принца, совершенно живого и здорового.
Они заключили его в объятия со слезами, но эти слёзы были уже совсем другие, совсем не те, что они проливали прежде.

 Когда первые бурные проявления радости несколько поутихли, у Маджида спросили, каким чудом он остался жив.
— Когда я лежал без сознания, истекая кровью, меня случайно заметил крестьянин, проезжавший мимо. Он привязал меня к своей тележке и отвёз домой. Там он приложил к моим ранам целебные снадобья, пользовал меня всякими настойками, и благодаря его заботам я постепенно выздоровел.
— А когда я почувствовал себя лучше, — продолжил он, — я поблагодарил крестьянина и отдал ему все драгоценности, что были при мне. Затем я направился в город Харран. Но по дороге узнал, что несколько соседних принцев собрали войско и движутся против султана.
Тогда я открыл крестьянам, кто я такой, и призвал встать их на защиту города. Я вооружил множество крепких молодых людей и возглавил их. Так получилось, что мы прибыли как раз в тот момент, когда два войска уже сошлись в сражении.
Когда Маджид закончил свой рассказ, султан сказал:
— Возблагодарим Аллаха за то, что он сохранил Маджиду жизнь. Но предатели, которые хотели его погубить, должны понести наказание. Завтра же они будут казнены.
— О повелитель, — ответил принц, — ты прав, они поступили со мной жестоко и неблагодарно. Но подумай: ведь они — твоя собственная кровь. Они мои братья. Я прощаю им их преступление и прошу тебя также простить их.
Тронутый великодушием Маджида, султан едва не прослезился.
— Ты не только храбр, Маджид, но также и полон благородства.
Он велел собрать народ и объявил Маджида своим наследником.
Затем приказал вывести заключённых принцев.
Сын Хадиджы снял с них цепи и обнял каждого, одного за другим, — так же искренне, как обнимал их когда-то в замке чёрного ифрита.
С тех пор при дворе Харрана воцарились совершенная радость и счастье, а Маджид с принцессой Абагейль жили долго и правили царством до самой старости.