30-

-30-


(28 мая. суббота)

Светка каждый вечер открывала дневник перед сном. День уже закончился, но мысли о Рустаме никак не хотели отпускать её. Она  знала, о чём  будет думать,  прежде чем уснёт.

Вечер за окном постепенно гас, и вместе с ним гасли дневные звуки — голоса, шаги, хлопнувшая где-то дверь, далёкий шум улицы. Оставалась только комната и маленькое пространство вокруг Светки, в котором почему-то особенно остро чувствовалось отсутствие конкретного человека. Разлука входила в жизнь не сразу, а понемногу, почти незаметно, как вечерний холод входит в ещё тёплый дом.

«Каждый раз,перед тем как уснуть,думаю о том, чтобы приснился Рустам.Но,как назло,не снится...Чувствую, что начинаю привыкать к разлуке..»

Она написала эти слова и ещё некоторое время смотрела на них.
Разлука была пока непривычной, но уже начинала становиться частью её жизни.

(31 мая)

Жизнь продолжалась и  Светка старалась жить как обычно. Ребята  как всегда были рядом, разговаривали с ней, шутили, и со стороны всё могло казаться совершенно ничего не изменилось.
«Отношусь ко всем одинаково,по-дружески.И ребята ко мне так же..А чтобы встречаться с кем-то, я бы не смогла.После Рустама мне никто другой не нужен. Да и к Рустаму все перегорело.Даже его забыла. Просто он был так мало, что я не успела его полюбить.Теперь поняла..»

Светке казалось, что короткая встреча должна и оставить после себя короткую память.
Но память не знала таких правил. Она могла удержать всего несколько встреч,  голос,  движение, взгляд — и сделать их длиннее целой жизни. Оттого и возникало странное чувство: будто человек уже далеко в прошлом, а отведённое ему время всё ещё не закончилось.

Она и  сама не знала, верит ли тому, что написала?
Но дневник не спорил с ней и не требовал объяснений.

(08 июня среда)

Светка снова села писать. Между этой записью и предыдущими прошло мало времени, но внутри у неё  успело накопиться слишком многое.

«Написала Рустаму письмо.Уже третье..От него ни одного.Напишет ли? И жду и не жду.. И вообще я себя не узнаю. С Колькой стали будто бы врагами.Он-то не изменился, все тот же, а я........постоянно ищу к чему придраться, ищу в нем плохое. Понимаю, что не права и не могу с собой справиться. К тому же, все это видят, все всё понимают..Сережка Викторов стал "протестовать" против моей привычки называть Кольку по фамилии.Наверное,из-за этого я буквально возненавидела его...
Артамонова постоянно твердит мне, что я зря так отношусь к Кольке .
Даже Костя...Костя, которого я уважаю больше  всех,написал мне это в анкете...
У каждого в глазах упрёк, каждый осуждает меня.
Я вижу и чувствую.Да что там о других, я сама себя осуждаю.А толку? »

Светка опять стала писать письмо Рустаму.Быть собой она сейчас умела только в дневнике и в письмах к нему.
Письма имели особенное свойство — пока они  в дороге, они словно продолжали жить вместе с тем, кто его написал.

Светка могла заниматься своими делами, разговаривать, смеяться, куда-то идти, но где-то далеко, за пределами её видимого мира, оставались эти листы бумаги и неизвестность: дошли ли они  до Рустама, держал ли он их в руках, дочитал ли до конца?


---

Светка чувствовала в себе перемену, но не могла найти ей имени. Она ещё была прежней — ходила теми же улицами, встречала тех же людей, слышала знакомые голоса, — и всё-таки внутри что-то незаметно сдвинулось, как сдвигается во сне тяжёлая дверь, за которой уже начинается другое помещение.

...

Светка подумала о Коле. Она сама не могла понять, почему всё это происходит?. Ей было трудно признаться даже себе в том, что что-то изменилось, хотя он оставался прежним:
«Почему я злюсь на него? Именно на него?Что он мне сделал? Хороший парень,даже очень хороший.Ведь была в него когда-то даже влюблена,переживала, плакала...Почему же теперь я злюсь?Не хочу его видеть? Не то...А может,да? Может правда мне трудно его видеть после Рустама?..
Нет!С Рустамом не надо мне это связывать!
Рустам тут не при чем.Сама виновата.»

Память об этом была почти осязаемой. Казалось странным, что человек, из-за которого когда-то болело сердце, теперь мог одним своим присутствием вызывать совсем другую боль. Светка ещё не знала, что человеческое сердце редко меняет одно чувство на другое одним движением; чаще старое чувство остаётся где-то в глубине, а поверх него постепенно нарастает что-то новое, непонятное даже тому, кто это чувствует.

Она могла сколько угодно запрещать себе вспоминать  Рустама, но всё равно его имя уже стояло между многими её мыслями, как невидимая черта.
Светка ещё пыталась жить так, будто всё можно разложить по отдельным местам: здесь Колька, здесь Рустам, здесь дружба, здесь её собственная вина. Но чувства не знали таких границ.

«Обидно то, что Колька думает будто я проверяла их дружбу, сталкивала их..В мыслях этого не было!Рустам -настоящий друг.Он никогда не изменит Кольке.Да и в чем заключалась бы измена? Кто я Кольке? Жена? Подруга?Просто  хорошая  знакомая...Это другие думали ,что у нас отношения,не будешь же объяснять всем..»

Светке было особенно тяжело оттого, что чужие догадки иногда становились похожими на правду . Одному человеку можно было бы всё объяснить, второму — может быть, тоже.,но когда вокруг уже сложилась своя история, каждое объяснение только добавляло бы в неё новые
домыслы. Поэтому она молчала.


«Рустам никогда бы не поцеловал меня, если бы я сама этого не захотела и он бы не был пьяным. Он сам говорил"Не я тебя целую, а водка.."»

Эта фраза почему-то осталась в памяти именно такой — почти нелепой и оттого особенно живой. В ней был тот Рустам, которого Светка помнила: настоящий, не придуманный , со своей манерой говорить и превращать неловкость в шутку.
Такие мелочи иногда держатся в памяти дольше больших событий.


«Рустам, кто он для меня? Не успела я полюбить его и забыть не могу.»  -
Наверное, именно здесь дневниковая запись переставала быть попыткой разобраться и становилась признанием, которое Светка ещё не решалась произнести вслух. Она могла спорить сама с собой, искать причины, обвинять себя, убеждать, что всё когда-нибудь пройдёт, — но написанное уже оставалось на бумаге. А бумага, в отличие от человека, не требовала объяснений.

За окном продолжалась обычная жизнь. Где-то закрывались двери, звучали голоса, проходили люди, наступал очередной вечер. Мир ничего не знал о том, что происходит в маленькой тетради Светкиной жизни.
Светка ещё долго не закрывала её, словно надеялась, что среди собственных слов найдётся ответ, которого пока не было.

«Все равно забуду когда-то.»

Она закрыла дневник и положила его на стол.

За окном уже темнело, и в этой вечерней тишине всё казалось простым: впереди были другие дни, другие встречи, другая жизнь.
А имя Рустама оставалось на странице — среди точек, запятых и торопливо написанных слов,  и  Светка пока ещё не знала, как долго ей придётся это имя  помнить.