Джалал-Абад

Он приходит во снах. Ясных, до мельчайших деталей, почти осязаемых. С вершины горы Аюб-Тоо взору открывается потрясающая панорама. Горный воздух здесь необыкновенно прозрачен и сух, и потому до самого горизонта, виден каждый крошечный изгиб рельефа, каждый зелёный массив. Внизу, в обрамлении седых, поросших зеленью склонов, лежит город. В нём нет шумной, многоэтажной, давящей архитектуры. Дома — невысокие, аккуратные, с плоскими крышами, а между ними, по широкой долине реки Когат, бесшумно струятся многочисленные прозрачные ручьи и оросительные каналы. Эти места наполнены тёплом: пряный запах нагретой за день глинистой земли, освежающий вкус целебных минеральных вод — как глоток настоящей, природной силы. Среди кварталов жилой застройки угадывается старейший, тенистый центральный парк с огромным, многовековым платаном.

После пробуждения щемящее, тревожное чувство не исчезает. Там, в сновидении, я созерцал город, дарящий уют и спокойствие. Но ни его названия, ни локации не вспомнить. В памяти внезапно всплывает древнее, мелодичное название, словно вырезанное из нишапурской бирюзы: Джал Алабад. «Обетованное место», «Святой город». Место, обещающее безмятежный, долгожданный покой.

Очарованный этими настойчивыми, красочными снами и внутренней жаждой гармонии, я отправляюсь в далёкий Кыргызстан. За пыльным окном проплывают знакомые горные хребты и густы ореховые леса Арсланбоба. Долгий, утомительный подъём на тот самый крутой склон, откуда во сне открывался восхитительный вид. Но внизу — голая, безжизненная пустота. Вместо цветущего города — серая, выжженная степь, сухой, обжигающий ветер гонит лёгкую, известковую пыль и только редкие, колючие кусты нарушают унылое однообразие жёлто-серой равнины. У подножия холма — лишь старые, полуразрушенные фундаменты, давно заросшие горькой, серебристой полынью.

Очередная тревожная ночь проходит в тяжёлом ожидании. Город снова приходит во сне — манит тёплыми, золотистыми огнями в густых вечерних сумерках. А утром старая карта показывает искомое название там, где я не искал: далёкий, незнакомый Джалалабад. Афганистан.

Путь в провинцию Нангархар долог и опасен. Пыльные дороги, вереницы груженных джингл-траков, суровые каменные перевалы. Наконец с возвышенности открывается долина реки Кабул, зелень оазисов — и в центре город. Те же глинобитные дома, те же парки, та же планировка. Спуск срывается в бег, ноги теряют опору, переходя в полёт над улицами, где всё до боли знакомо: широкий арык, старый дувал, поворот, за которым знаешь, что будет...

Я просыпаюсь в холодном поту в тесной комнате придорожного отеля на границе с Пакистаном. Сердце колотится, выпрыгивая из горла. Карта на столе словно издевается: город снова исчез. Теперь он — в Индии.

Штат Уттар-Прадеш встречает жарой, от которой глаза заливает потом. Шум ярких базаров, запах специй и сандала наполняет мое существо. Снова знакомые мягкие очертания синеватых вершин на горизонте, те же кварталы, та же архитектура. Но город ускользает при попытке дотронуться до стен или окликнуть прохожих. Он кочует из страны в страну, как перекати-поле, оставляя лишь сны и томительное чувство ностальгии.

Измотанный мучительным преследованием места-призрака из снов, я вынужден сделать остановку. Внимательно, долго разглядывая пёструю карту, где многочисленные населенные пункты с повторяющимся именем «Джалалабад» разбросаны по разным странам. В итоге приходит ясное понимание: это не загадочный город бродит по бескрайнему свету. Его прекрасное, желанное имя стало слишком притягательным, слишком ценным, чтобы принадлежать одному единственному месту. Многие народы хотели обладать «Святой землёй», навсегда присвоить его имя себе. В каждой точке мира будь то Иерусалим, Мекка, Медина, Варанаси, Лхаса оно звучало по-своему, на разных языках, но неизменно обещало одно и то же — долгожданное счастье и совершенную гармонию.

Я остановил поиски и сны ушли, оставив лишь утреннюю ясность. Город перестал метаться по картам, а десятки имён, суливших святость и богатство, рассыпались миражами. Теперь он звался Манас — именем древнего эпоса, рождённого в горах Кыргызстана. "Обетованная земля" перестала сниться: она навсегда осталась в этой долине реки Когат, приросшая к ней корнями истории, что наконец пустили побеги.

С поэтическим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин