Родом из Веселовки ч. 3 гл. 8 Такие разные люди

Гл. 8                ТАКИЕ РАЗНЫЕ ЛЮДИ
В отстроенную Веселовку возвратились фронтовики: с японской войны Антон Алдошин, из госпиталя, толковый молодой мужик Федор Дмитриев, но долго не пожили. Первый был сапёр, подорвался на мине, и раны свели. У второго ранение в голову, тоже на долго не хватило. На полгода пораньше с западного фронта чуть постарше их пришли двойнята- братья Василий Петрович и Митяка Шолоховы. Хоть и были близнецы, но и с лица, и характером получились не похожими. Первый отличался скромностью, хотя был общительный, но много о своей службе не рассказывал. Только знали, что дослуживал в охране штаба в Германии, а начинал снайпером под Сталинградом. В довоенные годы славился не только своей мастеровитостью, а был настоящий деревенский интеллигент. Сказалось на характере и складе души, наверное, то, что во время коллективизации ушёл из деревни на отхожий промысел в Елец, где научился столярничать и работать со стеклом. Перед началом войны вернулся в родные места. Почти в каждом доме сияли стекляшки в окнах из под его руки. Из Германии, как трофей, привёз только алмазный стеклорез в кожаном футлярчике и тем гордился. Как сам рассказывал, сменял у немца- старика, на буханку хлеба. Был интересный рассказчик, и мужики его слушали, затаив дыхание. Не поверить такому человеку было нельзя, каждый знал- скажет, как топором вырубит.
Теперь после фронта, съехать на житьё в Елец, или там ещё куда, у него и мысли не было. До того наскучался по родному. И, конечно, были надежды, что теперь к ним, фронтовикам отношение будет иное. Конечно, хоть фашисты натворили и тут бед, да и по сытости даже с фронтом не сравнить- а всё ж каждый бугорок свой, милый душе, и люди свои, с детства знакомые. И у самого пока силёнки есть.
В разговоре со своими земляками Василий Петрович был вежлив и добродушен. Когда что- либо рассказывал бабам ли, мужикам, величал их по имени- отчеству. Знал историю каждой семьи до пятого колена. Да и его никто не называл только по имени. Даже из уважения к нему его жену, тихонькую и миловидную женщину, звали Мариванна. Её, молоденькую мастерицу- кружевницу он встретил в Ельце до войны и привёз в Веселовку. И с войны она его ждала здесь, в деревне, работала наравне со всеми в колхозе и воспитывала двоих деток. Хотя про кружева пришлось забыть, пока людям не до них. Но к местным жителям привыкла и почти сроднилась с соседями. А муж для неё был самый умным и надёжным человеком на свете, и, видимо не зря. Когда даже Ивану Пантелеевичу нужно было обратиться к Василию Петровичу, он невольно робел, хотя разница в их годах была небольшая. Сказывалось уважительное отношение к нему остальных земляков.
Браток Василия Петровича, Митяка, был будто из другой семьи- неумеха, любитель «заложить за воротник» и вороватый. Но весельчак и насмешник, каких ещё поискать. Перед войной дома его и брата стояли рядом, огороды так же. По народу в разговорах ходил такой случай. Василий Петрович посадил у себя парочку яблонек, а с краю огорода грушу. Через несколько лет груша стала хорошо родить, а
Стр. 20
плоды вкусные и сочные. И вот уже к снятию урожая в сумерки вышел Василий Петрович по саду пройтись. Присмотрелся, кто- то возле его груши ходит, не спеша падалицу собирает. Он незаметно подошел, а это брат, и уже набрал полмешка. Он хмыкнул про себя в усы и так тихонько и говорит ему:
-Дмитрий Петрович, давай помогу поднять- то...
Брат,  смущаясь, откашлялся:
-Во, эт- ты? А я вижу, они валяются без дела…,- и тут же перевёл разговор и предложил- погоди-ка, братк, давай либо закурим. Есть табачок-то?
Эту историю мужикам запросто рассказывал и сам Митяка, удивляясь простоте и доброте брата, и тут же, вместе с компанией от души гоготал! 
Многие пришли с войны молодыми инвалидами. Тихон Пистолет- без правой ноги и прошитый весь осколками, сидел безвылазно дома. Никто не упрекал, какой из него работник? В избушке стены черные, закопченные от печки. Ребятишки на стене гвоздями процарапывали рожицы и писали «таблицу умножения». Жена- Любка Пистолетиха, бабенка простоватая, и больная рассеянностью. Садилась доить корову и засыпала. Корова поддаст ногой, и всё наземь, ребятишки без молока остались голодными. А деток родили троих, которым от воспитания дали, что могли. И жили голодней других и одевали ребяток  в кое- что.
Однако детишки их были добродушные, хотя ни к какому делу не приученные. Обычно ходили в школу в замусоленных одежонках, обовшивевшие, часто подолгу некупанными. Соседка- Шурка Кочерыжкина жалела их, иногда предлагала сесть за стол со своими тремя ребятишками. Но обычно те скромно отнекивались. Старший- Алешка среди ровесников в обиду себя не давал. И если у него на виду кого- то обижали, мог запросто обидчику отвесить подзатыльник. И его иные ровесники- шустряки поостерегались. Девочки Таня и Надюшка были другими, тихонькие и малозаметные среди подруг. Подстригали их вместе с Алешкой до седьмого класса «под ножницы, порогами» и «на лысо». Алешка только погогатывал, а девочки платочков не снимали, стеснялись. Подруги сторонились их из- за запаха грязных тел, а вот учителя в школе только переговаривались меж собой, а сказать отцу- матери почему- то не могли. Видимо, не хотели тревожить. Понимали, инвалиды.
Нюськин дядька тоже инвалид, Семен Макарыч Корчагин пришел с фронта без левой ноги, но научился сапожному делу. Добротные сапоги шить не мог, были лучше его мастера, но уж валенки подшить и заплатки на сапоги пристрочить, каблуки подбить мог не хуже Севки- танкиста, и чаще  шли к нему. Был женат, сам помогал дом отстраивать, с сараями и иными постройками. Сосед помог выкопать возле дома колодец. Своих четверых детей приучал к труду с детства. Потом все они, после школы поступили в техникумы. Семён Макарыч не смотря на свою инвалидность- семью и кормил, и обувал- одевал. И уж очень любил «политику». Много не говорил, но уж если скажет, по народу передавалось:«А Семён Макарыч вон что гутарит…» Даже первый во всей деревне заимел батарейный радиоприемник. Послушать песню Руслановой или новости из Москвы у его окна выстраивалось пол- улицы, как на матаню. Тут Смён Макарыч не жадничал, раскрывал окно настежь. Как народу не уважить? Завтра сам пойдёшь к нему.
А какой экономный был, «убористый»! Только у него и жена, Стеша, была умница из умниц- за мужа стояла горой, и в колхозе успевала, и дома пекла- варила, да обшивала всю семью, на собственной «зингерской» машинке, сбереженной с довоенных времён. Да еще соседским ребятишкам успевала кое- что из старья перешить. У неё было одно правило: Сеня сказал- знать так надо. Смеясь, говорила:
-Умней моего Сенюшки навряд кого сыскать.
Однажды Семен Макарыч попросил знакомого молодого шофера из МТС отвезти ему с хорошего урожая картошку продать на Донбасс. Старший брат, Николай Макарыч там на шахтах уголёк добывал и сообщал в письмах- картошка у них в цене. Договорились с начальством насчет машины. Шофер приехал пораньше, затемно. Помог погрузить и ждет, когда хозяин переоденется в чистое- пора ехать. А хозяин, не переодевшись, садится в кабину. Шофер удивленно таращит глаза:
-Макарыч, что решил в таком дранье ехать «на люди»торговать?
А в ответ слышит:
Стр. 21
-Ты молодой ишшо, ничего не понимаешь, мне в таком виде больше цену дадут!
Парнишка поёжился, он- то этого и не знал…