Зелёная тетрадь N33. 3

Разговор был окончен. Он продолжал молчать, его каменное лицо теперь казалось просто глупым. Он приготовился к скандалу или мольбам, а получил — деловой протокол и благодарность. Это выбило почву из-под ног. Через час Феликс протянул пухлый конверт почти что с годовой зарплатой. Татьяну Кузьминичну назначили на место Регины — большая ответственность.
Кабинет выветрился, как комната после долгой болезни. Воздух, ещё вчера густой от её дыхания, распоряжений и скрипа её кресла, стал разрежённым, чужим. Пылинки кружили в косом луче осеннего солнца, словно пепел от сожжённых бумаг. Регина укладывала последние папки в картонную коробку — свидетельства восьми лет жизни.

Дверь скрипнула, впустив не шаги, а робкое шарканье. Татьяна Кузьминична замерла на пороге, как будто боялась разбудить тишину, которая теперь здесь хозяйничала. В её руках — кипа бланков, новеньких, необжитых.

— Региночка, голубушка… — её голос был тонким, как паутина. — В какую, скажи, графу вносить эти самые… сведения?

Она протянула листок с таблицей. Регина взглянула на неё, на новую заведующую. В её глазах плавала не просто растерянность. Там была паника глубоководной рыбы, выброшенной на раскалённый песок.

— Я здесь, Татьяна Кузьминична, вообще-то уже не работаю, — мягко сказала Регина, но палец её уже сам потянулся, коснулся строчки. Автоматизм старой привычки, который не сотрёшь за день. — Вот сюда.

— Спасибо, родная… — Татьяна Кузьминична выдохнула, и её дыхание пахло мятной таблеткой и страхом. Она засуетилась и взгромоздилась на кресло Регины, которое казалось теперь слишком большим и неудобным. Коробка была готова. Регина засунула под верёвку последнюю ручку, поправила уголок фотографии сына. На столе осталась последняя вещь — иконка. В грубоватом окладе блеснуло тёмное личико. Регина взяла икону. Дерево было холодным и гладким, отполированным чужими молитвами.
«Нет, — подумала Регина, и мысль была ясной и твёрдой, как лезвие. — Мне не нужны подарки врагов. Даже освящённые».

Она повернулась к Татьяне Кузьминичне и молча протянула иконку.

Татьяна вздрогнула, будто её ткнули иглой.
— Я же Вам… подарила. Зачем возвращаешь? — её голос стал сиплым, в нём зазвенела стеклянная струна. — Она же… защитница…

— Мне ничего от Вас не надо, — сказала Регина тихо, но так, что каждое слово падало отдельно, как капля. — Защитницу возьмите себе. Поставьте в угол. Молитесь на неё.

Она не стала дожидаться ответа, положила иконку на край стола, где та и осталась лежать — чужеродный, тёмный артефакт.