Сад никуда не исчезает

@spichki_st

Сад никуда не исчезает

До разговора
Я сидело рядом с ними и слушало.
Они думали, что разговаривают о змее, Адаме, Боге, свободе и грехе. Но мне было видно другое: они всё время говорили о том, куда смотрит человек.
Я не вмешивалось. Не подсказывало. Не спорило.
Я просто следило за их взглядами.


Они давно не виделись, поэтому первые полчаса говорили обо всём подряд: о знакомых, о работе, о каких-то мелочах, которые обычно и составляют разговор двух людей, давно не встречавшихся. Потом Андрей вдруг вспомнил одну старую историю и, словно продолжая какую-то начатую раньше мысль, сказал:
— Знаешь, что меня в последнее время зацепило? История с Адамом и Евой. Только я почему-то всё больше думаю, что она вообще не про яблоко.
Иван Ильич поднял глаза от чашки.
— А про что?
— Про внимание. Смотри: у них был целый сад. Им, по сути, было дано всё необходимое. А змей сделал очень простую вещь — направил их внимание на единственное, чего им нельзя было. И в этот момент всё остальное как будто перестало иметь значение. Сад никуда не исчез. Но он исчез из центра их внимания.
— То есть змей украл у них внимание?
— Именно. Не сад. Не еду. Не свободу. Внимание. Он заставил их смотреть на один-единственный плод.
Иван Ильич некоторое время молчал.
— А если он ничего у них не крал? — спросил он наконец. — Если он просто знал, куда направить внимание человека?
— А разве это не одно и то же?
— Не совсем. Вот представь: у человека всё тело здоровое, но на руке появилась царапина. Что он будет замечать сильнее — всё здоровое тело или эту царапину?
— Царапину, конечно.
— Почему?
— Потому что она требует внимания.
— Вот именно. Может быть, человек вообще так устроен. Он замечает не столько то, что у него есть, сколько то, что выбивается из нормы. Боль, угрозу, нехватку, запретное, недостающее. Всё остальное может быть прекрасным, но оно быстро становится фоном.
Андрей задумался.
— Тогда получается странная вещь. Если человек изначально так устроен, то змей просто воспользовался его природой.
— Возможно.
— Но тогда получается, что история с Адамом и Евой ещё интереснее. Им дали весь сад, а внимание всё равно оказалось на одном плоде.
— Да.
— И ведь мы сегодня делаем то же самое.
— Только теперь у нас гораздо больше змей, — усмехнулся Иван Ильич.
Андрей рассмеялся.
— Телефоны, реклама, социальные сети.
— Новости, которые сообщают тебе о том, чего ты не знаешь. Реклама, которая сообщает, чего тебе не хватает. Люди, которые показывают, чего достигли они, но не показывают, что им самим не хватает. И ты всё время живёшь среди этих маленьких красных точек: «Посмотри сюда. Вот этого у тебя нет».
— И самое интересное, что сад при этом никуда не исчезает.
— Вот именно.
Они ненадолго замолчали.
— А ведь современные коучи ровно этому и учат, — продолжил Андрей. — Говорят: перестань смотреть на дефицит, начни замечать изобилие. Благодари за то, что у тебя есть. Смотри на возможности, а не на ограничения.
— Хороший совет.
— Хороший. Только вот вопрос: а если мозг всё равно будет сильнее реагировать на нехватку?
— Тогда что?
— Тогда получается, что человек должен сознательно переделывать то, как он устроен.
Иван Ильич покачал головой.
— А может, переделывать ничего нельзя.
— Почему?
— Потому что ты можешь сколько угодно говорить человеку: «Замечай изобилие». Но если у него болит зуб, он будет замечать зуб. Если у него нет денег, он будет замечать отсутствие денег. Если он хочет женщину, которой у него нет, он будет замечать именно её отсутствие. Если у него есть девяносто девять хороших вещей и одна проблема, эта одна проблема может занимать половину его головы.
— Тогда коучи продают человеку иллюзию?
— Не обязательно. Может быть, они просто учат его делать то, что природа сама делать не любит.
— Но тогда получается, что король как был голый, так и остался. Только его научили говорить, что он одет.
Иван Ильич засмеялся.
— Вот теперь ты начинаешь говорить интересно.
— Потому что я не понимаю самой конструкции. Если человек устроен так, что сильнее замечает нехватку, почему мы вообще решили, что должны научить его замечать достаток? Может быть, это просто попытка спорить с собственной природой.
— А может быть, природа здесь ни при чём.
— В смысле?
— Может быть, проблема не в том, что человек замечает недостаток. Недостаток замечать полезно. Если тебе не хватает воды, странно было бы сидеть и благодарить судьбу за то, что у тебя есть красивые облака. Вопрос не в том, чтобы перестать замечать нехватку. Вопрос в том, что происходит после того, как ты её заметил.
Андрей покрутил чашку в руках.
— И что должно происходить?
— Не знаю.
— Вот это уже честный ответ.
— Я не коуч.
Они оба снова рассмеялись.
Через некоторое время Андрей сказал:
— Хорошо. Допустим, человек увидел то, чего ему не хватает. Допустим, он хочет новую машину. Он может сколько угодно понимать, что у него уже есть хорошая. Но он всё равно будет хотеть новую. Что ему делать?
— Купить.
— Вот!
— Если действительно хочет и может себе позволить — почему нет?
— Тогда вся эта философия вообще ничего не меняет.
— Меняет.
— Что?
— Он может купить машину, не превращая отсутствие этой машины в доказательство того, что его нынешняя жизнь плохая.
Андрей посмотрел на него.
— Это уже интереснее.
— Представь двух людей. У одного BMW за сто тысяч. Он каждый день смотрит на машину за сто пятьдесят и думает: «У меня хуже». У второго автомобиль за двадцать тысяч. Он тоже хотел бы BMW, но спокойно ездит на своей машине и занимается своими делами. У кого жизнь лучше?
— Формально — у первого больше.
— А субъективно?
— Не факт.
— Вот и всё.
Андрей кивнул.
— То есть ты предлагаешь не перестать хотеть.
— Нет. Я предлагаю не делать неполученное условием ценности полученного.
Андрей задумался над этой фразой.
— Хорошо. Но тогда вернёмся к Адаму и Еве. У них ведь было всё. И всё равно они захотели то, чего у них не было.
— Да.
— И вот тут у меня начинается самое интересное. Если они сами по себе были склонны смотреть на нехватку, то зачем Бог вообще оставил им эту возможность? Зачем было дерево? Зачем было говорить: «Вот это нельзя»?
Иван Ильич пожал плечами.
— Свобода выбора.
— Это слово меня всегда смешит.
— Почему?
— Потому что им объясняют почти всё. Почему человек сделал добро? Свобода. Почему сделал зло? Свобода. Почему ошибся? Свобода. Почему страдает? Свобода.
— А что тебя не устраивает?
— Если Бог всеведущий, он же заранее знал, что произойдёт.
— Знал.
— Тогда он знал, что змей придёт.
— Да.
— Знал, что они его послушают.
— Видимо.
— Знал последствия.
— Да.
— Тогда почему вообще создавал эту ситуацию?
Иван Ильич некоторое время смотрел в окно.
— Возможно, потому что без возможности ошибиться нет настоящей свободы.
— Но если он заранее знает, что ты ошибёшься, насколько это свобода?
— А знание заставляет тебя ошибиться?
— Нет. Но если я создал всю систему, знаю её устройство и знаю, что в ней обязательно произойдёт определённое событие, то я ведь как минимум допустил этот результат.
— Допустил — да. Но не обязательно захотел.
— А если я мог устроить всё иначе?
Иван Ильич не ответил.
Андрей продолжил:
— Вот представь, у меня есть ребёнок. Я знаю его характер. Я знаю, что если положу перед ним деньги и скажу «не бери», а рядом ещё кто-то начнёт его уговаривать, он почти наверняка возьмёт. Я всё это знаю. Более того, я сам положил деньги. Потом он берёт их, а я говорю: «Вот видишь, ты виноват. Я же предупреждал».
— Плохой воспитатель.
— Именно. А теперь представь, что после этого я ещё наказываю его детей.
Иван Ильич нахмурился.
— Здесь ты уже переходишь от Бытия к христианской доктрине первородного греха.
— Хорошо. Но вопрос остаётся. Почему ошибка одного человека становится виной всех?
— Потому что первородный грех в разных традициях понимается по-разному. Не везде как простая юридическая вина потомков.
— Но сама идея странная.
— Согласен, вопрос сложный.
— И ещё один момент. Если человек создан по образу и подобию Бога, почему после одной ошибки с ним разговаривают так, будто он совершил что-то абсолютно чудовищное?
— Потому что образ и подобие не означают равенство Богу.
— Но тогда что означает?
— Вот этого я тебе точно не скажу.
— Почему?
— Потому что если я начну сейчас объяснять, то через пять минут мы придём к тому, что я сам ничего не понимаю.
— А мы разве ещё не пришли?
Иван Ильич усмехнулся.
— Возможно.
Они снова замолчали.
Потом Андрей вдруг сказал:
— Подожди. А если Бог знает всё, то знает и то, что такое грех.
— Разумеется.
— Но если знать что-то и пережить — не одно и то же?
— Почему ты так решил?
— Комната Мэри.
— А, вот ты куда клонишь.
— Мэри знала всё о красном цвете. Всё. Но когда впервые увидела красный, она узнала что-то новое?
— Это зависит от того, какую философскую позицию принять.
— Вот именно. А если узнала, тогда получается, что можно знать о грехе всё и всё равно не знать, что значит совершить грех.
— Бог не обязан познавать всё человеческим способом.
— Но тогда он знает о грехе, а человек знает грех изнутри.
— Возможно.
— А если Бог сам никогда не грешил, то он никогда не получал этого опыта.
— В христианстве Бог и не может грешить.
— Тогда о каком полном знании человеческого греха мы говорим?
— О знании человека как Творца.
— Это опять теория.
— А что ты хочешь?
— Я не знаю.
— Тогда, может быть, мы никуда не придём.
Андрей улыбнулся.
— Похоже, именно туда и придём.
За окном уже начинало темнеть. Они давно перестали понимать, сколько времени прошло, и разговор, начавшийся с внимания, каким-то совершенно нелепым образом добрался до Бога, свободы, греха и природы человеческого знания.
Иван Ильич допил остывший кофе.
— Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Мы начали с того, что змей украл у Адама и Евы внимание.
— Да.
— А закончили тем, что сами уже час смотрим только на один вопрос.
Андрей рассмеялся.
— Вот видишь. Значит, всё работает.
— Что работает?
— Внимание.
Они ещё некоторое время сидели молча.
Каждый, кажется, остался при своём.
И ни один так и не смог объяснить другому, где заканчивается свобода человека и начинается замысел того, кто эту свободу ему дал.


После разговора
Они ушли, каждый со своими вопросами.
А я ещё некоторое время оставалось там, между двумя пустыми чашками, в тишине комнаты.
Я слушало их весь вечер. Они думали, что спорят о Боге, змее, свободе и грехе.
Но я знало другое.
Они всё это время говорили обо мне.
О том, как легко меня направить.
О том, как трудно заметить, куда я уже направлено.
О том, как один-единственный плод способен заслонить целый сад.
И, пожалуй, именно поэтому они так и не пришли к согласию.
Я ведь никому из них не принадлежу.
Я просто иду туда, куда меня направляют.