Этюд Аэлита. Телефон тут ни при чём

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита влетела в кабинет без стука и молча положила на стол перед профессором свой телефон. Экран был разбит, словно паутина, и в центре этой паутины застыла белая, слепая точка.
— Это не я, — быстро сказала она, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Я тут ни при чём. Абсолютно. Это был акт техногенного саботажа.
Профессор взял телефон, повертел его в руках, стараясь не пораниться о торчащие осколки стекла. Трещины расходились от центра, оставляя невредимым лишь краешек экрана, где всё ещё горело уведомление о пропущенном звонке.
— Похоже на удар, — спокойно заметил он, кладя телефон на стол. — Очень сильный. Наверное, даже с отскоком.
— На мой письменный стол, — трагически уточнила она, откидываясь на спинку кресла так, что шарф на его спинке одобрительно колыхнулся. — Я положила его на беспроводную зарядку. Отвернулась на секунду, чтобы налить кофе. А он, профессор, взлетел. Крутанулся в воздухе, как фигурист перед прыжком, и шлёпнулся дисплеем вниз. С глухим, полным обречённости звуком.
Профессор поднял бровь — единственную часть своего тела, которая вообще умела выражать скептицизм.
— Ваш телефон умеет летать? Я пропустил обновление прошивки?
— У моего телефона есть беспроводная зарядка, — Аэлита выдержала драматическую паузу, чтобы он проникся важностью момента. — Я подключила её, а кабель от этой зарядки запутался в проводе от моей настольной лампы. Это была бомба замедленного действия. Я пошла за кофе, задела провод локтем, лампа дрогнула и всей своей массой рухнула на телефон, а он, как выпущенная из катапульты, отлетел на пол. Это цепная реакция, профессор. Лавина. Мой офис теперь — это зона тектонической нестабильности. Я боюсь дышать, чтобы не спровоцировать сдвиг пластов.
Она замолчала, переводя дух, и с тоской посмотрела на разбитый экран, будто на могильную плиту своего цифрового прошлого.
Профессор аккуратно пододвинул к ней свою чашку с кофе — она взяла её без спроса, уже по привычке.
— Вы уверены, что причиной был не гнев на очередного интервьюируемого из министерства? Или на редактора, который попросил переписать текст седьмой раз?
Аэлита замерла с чашкой у губ. Посмотрела на него с подозрением, смешанным с уважением.
— Вы хотите сказать, что я могла сделать это в припадке бешенства?
— Я ничего не говорю, — спокойно ответил профессор. — Я только предполагаю, что вселенная иногда помогает нам оформлять наши эмоции в материальные объекты.
Она отставила чашку и взяла телефон, погладила трещины кончиками пальцев, словно пыталась вылечить его лаской.
— Нет. Это не гнев. Это шалости технологий. Они решили, что я слишком много сижу в соцсетях. И отправили мне знак. Но я не могу просто купить новый телефон, профессор. Это будет признанием поражения. Капитуляцией перед обстоятельствами. Я буду ходить с этим, как с талисманом. Как с напоминанием о том, что даже в моём собственном офисе, за моим столом, я не в полной безопасности. Опасность подстерегает за каждым поворотом провода.
Она поднесла экран к свету и прищурилась.
— Знаете, он всё ещё работает. Звонит, пишет, вибрирует. Только экран теперь похож на карту сокровищ, которую рисовал пират с похмелья. Я теперь, когда нажимаю «отправить», всегда немного гадаю: туда ли я нажала? И что я вообще отправила?
— Это добавляет интриги в вашу профессиональную переписку, — заметил профессор, пряча в чашке лёгкую улыбку. — Ваши коллеги уже заметили новый стиль общения?
— Пока нет, — вздохнула она, пряча телефон в сумку. — Но скоро заметят. Когда я случайно отправлю черновик статьи главному редактору. С пометкой «этот идиот опять не понял». Я выживу. Но нервы будут на пределе.
— Разумеется, — кивнул профессор. — И, Аэлита, на всякий случай, купите новый чехол. Прочный, с амортизацией. Для противостояния лампам и собственной неуклюжестью.
— Я куплю с подушкой безопасности! — объявила она с порога, уже одной ногой в коридоре. — Чтобы телефон падал на мешок с воздухом, как дирижабль. Никаких проводов. Только невесомость и покой. И никаких падений.
Профессор посмотрел на свой карандаш, который тихо лежал на прежнем месте, невинный и безмолвный.
— Передайте привет дирижаблю, — сказал он в опустевший кабинет.
Дверь за Аэлитой закрылась, оставив в воздухе лёгкий аромат типографской краски, кофе и слабого, почти забытого отчаяния. Стекло на столе блеснуло. Это был отблеск от разбитого телефона.

Конец эпизода