Крепкий

       Трёхмачтовый фрегат «Крепкий» резал форштевнем волну в ста восьмидесяти милях восточнее острова Гуам. Пробили две склянки — час ночи. Скрип такелажа, тихий шелест парусины. Виден силуэт вахтенного наблюдателя на марсе фок-мачты. Запах дерева, соли и пеньки. Качающийся фонарь шевелит тень рулевого на юте.
    У борта Том — вахтенный офицер с подзорной трубой в руке смотрит на яркие всполохи молний на горизонте, которые высвечивают из темноты очертания серо-чёрных туч. Его тусклые от соли когда-то ярко-золотые галуны говорят, что их хозяин не новичок в море. В его каюте на столе — портрет женщины и недописанное письмо: «Здравствуй, Лиз. Когда я вернусь, мы купим новый дом, тот у доков, который тебе нравится. Там и отметим пятилетие нашей дочки…» Столбик ртутного барометра быстро падал. На верхушках волн появились белые буруны. В борт глухо ударила волна. Рулевой пошатнулся, но устоял.
    Через минуту Том, покручивая обручальное кольцо на пальце, кивнёт боцману, и боцман, ждавший этого кивка, дунет в дудку: «Свистать всех наверх!». Опустевшие морские гамаки в кубриках. Топот по палубе, матросы по вантам — на реи, крепить паруса. Волна через борт. Всё это скоро будет.
А пока… пробили две склянки, скрип такелажа, тихий шелест парусины.
    Корабль не появился в порту ни через месяц, ни через год. Свидетелей и доказательств гибели «Крепкого» не было. Элизабет замуж больше не вышла. Стены дома, который они хотели купить, потемнели, порт несколько раз перестраивался, а она всё ходила на пирс и стояла лицом к океану.