5 Американское приключение в Сибири

13 декабря я сообщил следующее:

«Колчаковские войска арестовывают и убивают людей, ссылаясь на приказ адмирала Колчака о том, что каждый, кто выступает против правительства, должен быть наказан».

Я также заявил:

«Генерал Крещатинский сообщил мне, что японцы согласились предоставить новое снаряжение для 10 000 человек, которые будут служить на Дальнем Востоке».

Япония уже поставляла войскам Семенова и Калмыкова снаряжение, и, на мой взгляд, если бы когда-нибудь обсуждался вопрос об использовании этих людей, для которых Япония предоставляла снаряжение, то русские обнаружили бы, что Япония требует передать войска под их контроль.

В то время в Омске многие были недовольны Семёновым, потому что он не поддерживал адмирала Колчака, хотя всегда утверждал, что поддерживает его... В конце концов ему приказали явиться в Омск для отправки на фронт, но он отказался, сославшись на то, что обстановка в Забайкалье такова, что он не может уехать.

Несомненно, Колчак надеялся вывести Семёнова из-под контроля Японии и таким образом ослабить её влияние, поскольку через Семёнова японцы могли препятствовать доставке ему припасов, так как все поставки шли через Читу.

Таким образом, Япония могла требовать от Колчака любых уступок, а он был бессилен им отказать. Очевидно, именно об этом говорил Колчак в марте 1919 года, когда сообщил генеральному консулу Харису, что

«его правительство не может контролировать ситуацию на Дальнем Востоке и что он практически не в состоянии осуществлять полномочия, а также что особое внимание следует уделить атаману Семёнову, которого поддерживает Япония. Он добавил, что в связи с этими обстоятельствами его правительство не может взять на себя ответственность за то, что произойдёт на Дальнем Востоке».

Это заявление Колчака было сочтено «крайне конфиденциальным, поскольку в связи с этим другими союзниками не было сделано никаких подобных заявлений». Упомянутое выше заявление Колчака было правдивым, но ни в коем случае не исчерпывающим, и оно явно было сделано для того, чтобы произвести впечатление на американцев.

Это было типичное для самодержавной Сибири заявление, призванное дать ответ любому правительству, которое заинтересуется ситуацией на Дальнем Востоке. В связи с либеральными заявлениями Колчака г-ну Шарки, Associated Press, и г-ну Харрису, генеральному консулу США, г-н Фишер в своей книге "Советы во всемирных делах", том II. В I, страница 197, написал, что в секретных архивах министра иностранных дел Колчака была обнаружена телеграмма от мистера Угета, финансового агента бывшего российского правительства в Вашингтоне, в которой предлагалось:

«Верховному правителю выступить с заявлением о либеральной политике, чтобы завоевать общественное мнение Соединенных Штатов».

В своих докладах и телеграммах я обращал внимание на бесчинства не только Семёнова и Калмыкова, но и русских войск Колчака, находившихся под непосредственным контролем и руководством Иванова-Ринова. Бесчинства войск под командованием Иванова-Ринова и Хорвата в том, что касалось нападений и грабежей, по масштабу были почти такими же, как у Семёнова и Калмыкова, хотя войска под командованием Иванова-Ринова и Хорвата не убивали в таких масштабах, как войска Калмыкова.

Иванов-Ринов и Хорват признавали власть Колчака, и он мог бы остановить бесчинства белогвардейских войск, если бы захотел. Союзники в Сибири были настолько поглощены сибирскими делами и своей решимостью уничтожить большевизм, что могли лишь вяло протестовать против бесчинств царской России, если вообще протестовали.

В декабре 1918 года адмирал Колчак издал приказ о мобилизации всех офицеров и солдат Русской армии, что фактически означало мобилизацию всех россиян призывного возраста. В своем докладе я упомянул об этом приказе о мобилизации. «В некоторых кругах бытует мнение, что вооружать большое количество солдат опасно, поскольку люди, из которых набираются солдаты, в целом выступают против самодержавной формы правления». Его приказ о мобилизации стал важным шагом на пути к свержению режима адмирала Колчака.

30 января я отправил телеграмму в военное министерство, в которой, в частности, говорилось:

«Следующее сообщение от майора Слотера из Екатеринбурга, 27 января. Здесь усиливается власть большевиков. По данным разведки, любая российская армия развалится на части. Приказ о мобилизации пяти новых классов — это то же самое, что организация армии для большевиков. Новая мобилизация — худшее, что может быть».

30 декабря 1918 года капитан Шайлер из Омска телеграфировал мне:

«В Омск только что прибыли девять новых японских штабных офицеров. Они пытаются создать японскую партию в России, особенно среди армейских офицеров, и добиваются в этом значительных успехов. Они обещают все, что угодно, независимо от того, смогут ли они это выполнить или нет. Они указывают на неспособность союзников оказать действенную помощь, несмотря на все обещания».

Это был шаг со стороны Японии, направленный на то, чтобы окончательно и бесповоротно решить, что делать с адмиралом Колчаком. Если бы с ним удалось договориться, то японское влияние распространилось бы за пределы Байкала. Контролируя Семёнова в Чите и Калмыкова в Хабаровске, а также, с точки зрения союзников, имея доминирующее влияние на Иванова-Ринова во Владивостоке, они практически контролировали Восточную Сибирь.

Если бы им удалось заключить рабочее соглашение с Колчаком, они могли бы в какой-то степени устранить причины трений между собой. Эти разногласия существовали с тех пор, как к власти пришел адмирал Колчак. Англия, Франция и Япония по-прежнему придерживались единой позиции в отношении большевизма, но считали, что их цель будет достигнута быстрее, если относиться к большевизму как к угрозе во всех частях Сибири и использовать Колчака в качестве своего агента для борьбы с ним.

Япония потратила значительные средства в Восточной Сибири, и ее главной целью было уничтожить там большевизм и в то же время быть готовой воспользоваться любой сложившейся ситуацией. Однако большевизм к западу от Байкала был второстепенен по сравнению с интересами Японии в Восточной Сибири.

31 января 1919 года я получил следующую телеграмму от капитана Шуйлера из Омска, свидетельствующую об успехах девяти японских офицеров в создании японской партии в России:

«Вчера вечером произошла небольшая реакционная демонстрация в знак протеста против либерализма Колчака, который не нравится многим офицерам. В ресторане прошла демонстрация против союзников, и были произнесены тосты за Японию, единственного друга России. Это укрепило позиции японцев, которые в последнее время находились в опале из-за своей деятельности в декабре прошлого года».

Что означало это очевидное изменение в отношении российского офицерского корпуса к японцам? Это означало, что японские штабные офицеры пообещали русским офицерам всё, что те пожелают, и те были готовы принять помощь из любого источника и были очень благодарны за эту помощь.

Несмотря на некоторую напряжённость в отношениях между японцами и старым русским офицерским корпусом, возникшую из-за Русско-японской войны, положение русских было таково, что они с радостью принимали помощь от Японии.

Чем больше Япония им помогала, тем больше они превозносили её и её народ. Эта показная дружба не могла существовать без денежных вливаний или военной поддержки. Через три или четыре года после того, как я покинул Сибирь, американский военный атташе в Токио прислал мне отчет о выступлении в японском парламенте, в котором, как сообщалось, оратор заявил, что сибирская авантюра обошлась Японии примерно в сто миллионов иен.

Мобилизационный приказ Колчака не был выполнен большинством русских мужчин призывного возраста, и, как только стало ясно, что для их мобилизации придется применить силу, Иванов-Ринов, не колеблясь, отправил своих казаков за мужчинами призывного возраста, что положило начало террору, в который трудно поверить.

Восточная Сибирь стала независимой от остальной России. Это можно было бы назвать необходимым шагом в борьбе с большевизмом. Японские и казачьи лидеры всегда пытались  связать свои проблемы с присутствием американских солдат, и каждый раз, когда ко мне обращались с предложением задействовать американские войска, я отвечал, что наши силы не должны принимать участия в этих разногласиях и не будут использоваться для защиты какой-либо из сторон в случае конфликта. Японцы и их марионетки-казаки надеялись, что Соединенные Штаты окажутся в ситуации, когда на нас нападут большевики, и тогда я приму чью-то сторону. Это избавило бы их от многих проблем.

Если бы Соединенные Штаты в настоящее время направили войска на территорию России и вступили в борьбу с какой-либо группировкой в России, это было бы войной, потому что Советы сейчас в состоянии ответить на агрессию силой и, несомненно, так и сделали бы это.

Если бы я отправил американских солдат вместе с японскими войсками, как того требовал генерал Ой, американцы перестали бы быть сторонними наблюдателями зверств, творившихся в Сибири, и стали бы их непосредственными участниками. Естественно, возникает вопрос: что такого сделали эти так называемые большевики, чтобы генерал Ой отправил японских солдат их уничтожать? Это были русские, находившиеся на территории России, против которой ни одна страна не объявляла войну.

Вскоре после того, как я прибыл во Владивосток, я встретился с генералом японских вооруженных сил Накадзимой. Он казался самым важным японским чиновником, не имевшим никаких особых обязанностей, как это было принято у других японских генералов. Он всегда был очень вежлив и, казалось, был в центре внимания всех дискуссий, независимо от темы. В американских штаб-квартирах его знали как политического генерала Японии.

Примерно через месяц Накадзиму отправили обратно в Японию, и вскоре ни для кого не стало секретом, что его деятельность вызывала возражения у некоторых иностранных представителей, и японское правительство отозвало его, предположительно, не в лучшем расположении духа.

Г-н Карл Аккерман в своей книге "По следам большевиков" говорит о нем как о генерале японской армии Людендорфе. В следующий раз я услышал о нем 16 марта 1919 года, когда получил телеграмму от военного атташе США в Токио, в которой говорилось:

«Японский генеральный штаб сообщает, что десять дезертиров из американской армии присоединились к красногвардейцам к северо-востоку от Владивостока, а один был взят в плен. Генерал-лейтенант Накадзима из японского генерального штаба вызвал меня на частную беседу и выразил серьёзную обеспокоенность по поводу дальнейших отношений между японскими и американскими войсками в Сербене, поскольку (пропуск в тексте) и американцы — нет. Он упомянул о том, что мы не оказали помощь генералу Ямаде на Амуре, а также о недавних случаях, когда американские дезертиры переходили на сторону большевиков. Он прямо спросил, что бы сделали американцы, если бы большевик перерезал железную дорогу после того, как был разработан новый план охраны железной дороги, и после того, как стало ясно, что мы будем помогать японцам, останемся в стороне или будем помогать их врагам — большевикам».

Он был категорически против размещения наших войск в Чите или Маньчжурии. Это наглядный пример того, с какими обвинениями приходилось сталкиваться американцам не только там, где выдвигались ложные обвинения, которые можно было опровергнуть фактами, но и в других местах, где ни одна из сторон дискуссии не знала фактов и не могла внятно обсуждать проблемы, возникающие в Сибири. Заявления Накадзимы граничили с оскорблением и, на мой взгляд, не заслуживали дипломатического ответа.

В этот крайне напряжённый период я получил неожиданное заявление от полковника Бутенко, которого русские и союзники назначили командующим фортом до моего прибытия в Сибирь. Он пришел ко мне и с помощью переводчика сказал, что, по его мнению, союзники ничего не добьются, пытаясь помочь отдельным русским. Это вызовет недовольство большинства русских и нанесет ущерб делу, которому союзники хотели помочь. Он сказал, что, по его мнению, моя политика невмешательства — единственная, которая дает хоть какую-то надежду на стабилизацию ситуации.

Я знал, что если станет известно о дружеских отношениях между мной и полковником Бутенко, то он не протянет и недели. Я редко с ним виделся, но он продолжал помогать мне около года, пока не получил приказ явиться в Омск. Он знал, и я знал, что это означало: его в чем-то подозревают. Он боялся, что, когда будет проезжать через Читу, Семёнов снимет его с поезда и убьёт.

Он отправился на запад в поезде, охраняемом американскими и чешскими солдатами, и никто не пытался его арестовать. Его помощь заключалась главным образом в том, что как комендант крепости он имел доступ ко всем телеграммам, проходящим через Владивостокский телеграфный узел, через который проходили все телеграммы, поступавшие в Восточную Сибирь.


Изображение:

Японский генерал Ой.

Фото из книги « Американское приключение в Сибири»