Та, что бывает здесь

От автора:

Этот рассказ я написала, общаясь со своим отцом. Его разум постепенно угасает (возраст). Я пыталась увидеть мир его глазами. Текст написан по его рассказам, реакциям на происходящее и чуть моей выдумки.


Отец семейства сидел на своем диване. Мир раньше был огромным, но теперь сузился до размеров этой лежанки.
Перед глазами светился экран телевизора.
Семейство… кстати, какого именно семейства он отец? Вчера, например, какая-то женщина приехала забирать его из госпиталя.
И внезапно выяснилось, что она — его дочь. Так сказали, по крайней мере. Но почему раньше никто не говорил, что у него есть дочь?


А в госпитале для чего держали — тоже непонятно. На второй день уже хотелось сбежать оттуда к чертовой матери. И вот вроде бы уже можно идти домой, но опять за каким-то лешим сидим.
Его “оказывается дочь”  и спрашивает: “Так ты зачем здесь лежал-то тогда, если не хочешь назначения забирать?”
— От баб прятался!
Смеется… Кто такая? Приходится изображать своего, то есть как будто бы он давно ее знает. Всему поддакивать. Дочь… придумают тоже.


Дома тоже не все понятно.
Сегодня тут ходила взад-вперед еще какая-то женщина. Или две. Трудно сказать, если никто ничего не объясняет. Возможно, это та же самая так называемая дочь. С этим лучше не спорить, а то начинается закатывание глаз и крики “Да как ты можешь не помнить?!!”
А вот так.

Время от времени в квартире появляются и другие люди, которых он вроде бы когда-то видел. Как та компания, с которой он летом дошел до самой Первомайской. Это он помнит. До самой Первомайской дошли,  блины ели.
Так вот, оказывается, в той компании была еще одна его дочь! Со своим мужем и детьми. И никто из них ему не представился! Чего тогда теперь удивляются и даже смеются, услышав, что он понятия не имел, с кем гулял.


Отец прислушался, стараясь определить, есть ли кто-то здесь, кроме него. Тишина. С трудом спустился с дивана и, медленно шаркая, обошел все комнаты и кухню. На кухне взял блинчик с начинкой и долго, сосредоточенно ел.
Надо позвонить этой, чтобы как-то прояснить ситуацию. Этой… ее лицо он всегда помнит.
Он ей часто звонит. Взяв кухонный пульт от телевизора, отец некоторое время понажимал на кнопки, но не так-то просто найти нужный номер и позвонить той, которая… кто там она. Которая всё знает.
Впрочем, с телефонными разговорами казусов не меньше. На днях разговаривал с одной знакомой, договорились встретиться в одиннадцать часов. А пришла другая! Он вовсе не с ней разговаривал, не ее ждал… не ее хотел.
Даже предложил “Давай посидим, ко мне тут еще люди должны подойти”.
Гостья говорит “Конечно, давай посидим”, а сама смотрит странно. Опять что-то не то сморозил.


Отец отложил пульт и тихим шагом двинулся обратно к дивану. Ничего здесь не понять и спросить некого, чтобы, наконец, объяснили, кто есть кто и что ему сейчас нужно делать. Он осуждающе мотнул головой и привычно погрузился в воспоминания о старых временах, где все было предельно ясно. Вот где отец был как рыба в воде! 
Например, будучи студентом консерватории, он играл в составе филармонического оркестра. Они участвовали в концертах вместе со знаменитыми певцами.
Отец воодушевился.
«Си-и, ля-а-а, ля-си-до-рэ-э-э» - с привычным удовольствием затянул он свою партию домры. «Ми-и, си-и». Резко завершив свое пение «хватательным» дирижерским жестом, отец словно услышал, как звук оттолкнулся от стен концертного зала и прилетел обратно. Слабый отблеск работающего телевизора осветил легкую улыбку старика: он видел как будто наяву, как певец поворачивается к оркестру с вытянутой рукой. И представляет его публике.

 
В следующую секунду он уже не помнил о певце.
Он чувствовал теплые мамины руки.  Они с мамой стояли на залитом солнцем дворе среди двухэтажных домов с квартирами-коммуналками. Мама прощается с ним, ей пора, она работает на телефонной станции, где без остановки вставляет в гнезда нужные провода, чтобы люди могли поговорить между собой по телефону.

Мама ушла, и старик обводит взглядом сараи, дворовые скамейки. Он все еще там. Всё его четкое представление о прошлой жизни —  это самый первый его двор, хотя он покинул его десятки лет назад, и были потом другие дома и события.
Вдруг из подъезда вышел юноша. Он поставил во дворе стул, сел на него и начал заниматься на домре. У отца задрожали руки. Это был тот самый юноша, который ежедневно играл во дворе их дома. Именно благодаря ему отец заинтересовался этим инструментом, пошел учиться и позже сам стал достаточно сильным музыкантом и преподавателем.


Не успел старик справиться с накатившей слезой, как сзади кто-то хлопнул его по плечу:
— Славка! Чего стоишь? Машина с хлебом приехала!
Прибытие машины с хлебом в то полуголодное время — событие первой важности, поэтому старик инстинктивно дернулся и привычно потащил свои уже не поднимающиеся ноги вслед за мальчишкой. Но вдруг почувствовал, что шаг его стал легким. Он ускорился и потом даже побежал! Счастливый, невесомый, гибкий…
Машина с хлебом приезжала ежедневно, и сразу к ней выстраивался длинный хвост очереди. На всех хлеба не хватало, но всегда находился активист, который пересчитывал имеющиеся буханки хлеба и количество человек в очереди. Отец хорошо помнил шевелящийся указательный палец перед своим носом: «А тебе — не хва-атит!»
Каждый день мимо дома проезжали на полигон, что располагался неподалеку, новые танки с местного завода. Начиналась стрельба, виднелись над сосновыми верхушками всполохи огня. После проверки боеспособности танки снова катились по дороге, в обратную сторону.
Старик вдруг поймал себя свободно шагающим по улице вдоль своего дома: было радостно, легко, солнечно. Он подхватил на руки соседского малыша и поднял его вверх. Так их и сфотографировал сосед-фотолюбитель. Эта фотография сейчас висит у него в комнате на стене, среди многих других…


На противоположном конце двора появился его отец: красавец, заводила, дамский угодник, он опять затевал что-то с друзьями во дворе.
Старик помнил, как после отцовских командировок в другие города у них дома появлялись какие-то женщины. Они пытались увезти отца с собой. Такая мелочь, как наличие находящихся тут же жены и двоих детей, их не смущала.
Двоих… а ведь был еще один, мальчик. Пожил десять дней и умер. Нынешний отец семейства помнил, как ребенком он растерянно смотрел на гробик и разложенные по комнате детские вещи.

— Па-ап!  —  закричал он было через весь двор и тут же как будто вынырнул из своего сна. Он находился в смутно знакомой комнате. Пестрой рябью переливался экран телевизора. Бессмысленно посмотрев перед собой, отец взял телевизионный пульт и стал снова нажимать кнопки. Надо было найти тот номер, по которому позвонить… ей. Той, что бывает здесь.