Книга третья. Часть II

«Кто вернёт Родину»
Повесть о настоящем завтра
(Из цикла книг «Хроники НейроVR: контуры реальности», автор Радж Назырбай)
Пролог
— Знаешь, если смотреть на всё это из будущего, становится по-настоящему жутко. Мы сейчас находимся в самом эпицентре невидимой войны, о которой почти никто не говорит вслух. На пороге уже стоит шестой технологический уклад, и это наша новая реальность.
— Представь себе мир, где богатая элита получает доступ к продвинутой генной терапии и сложным нейроимплантам. Они смогут легко продлевать свою жизнь до ста пятидесяти лет, фактически превращаясь в Homo Deus — людей-богов, которые стоят на ступень выше обычного человека. А что останется всем остальным? Мы превратимся в безликий обслуживающий персонал.
— Главный конфликт XXI века — это не борьба за ресурсы или территории, а война за то, кто будет контролировать наши мысли и способности. У нас есть только два пути. Либо государство возьмет на себя ответственность и обеспечит людям настоящий суверенитет через такие инициативы, как народно-строительная доля, либо нас ждет печальный финал.
— У России свой путь, своя линия и свой мир! Надо укрепить армию по опыту ЧВК Вагнера, развить беспилотные войска, выйти снова в космос. Но в первую очередь поднять экономику страны, а говоря еще проще, где-то достать для народа деньги...
— Есть в инете Проект Сазонова и Назырова — Программа общественного движения «Народные Строители Новой России».  А что, почему бы нам не взяться за эту идею? Разделить все природные богатства страны на равные доли. Каждому гражданину — своя ресурсная «народно-строительная доля». Но не для продажи, а для вклада в общее дело — народное строительство новой страны.
Глава 1. Тишина в Вагайской низине
Северный Вагай — это небольшой, захолустный райцентр, можно сказать, деревня, где время, кажется, остановилось. Место проживания селян, в котором не было и нет торгово-развлекательных центров с ночными ресторанами, как, впрочем, и гостиниц 5-звёздочных. Правда, этот красивый и не загаженный край, так называемой, цивильной стороной современности, относится к северной части великой нефтяной Тюменщины. В советское время геологи здесь тоже находили природные ископаемые. Но почему-то разработка нефти не пошла, а потом настали смутные 90-е, денег не стало, и про вагайское чёрное золото благополучно забыли.

Раньше не зря говорили, что Тюмень - столица деревень. Имея в виду то самое глухое захолустье. Но, когда за счёт этих северных деревенских буровых качалок, вся страна начала кормиться нефтегазовыми доходами, вдруг все забыли эту поговорку.

Вот и Северный Вагай — это не просто точка на карте, где сходятся две разбитые дороги. Это место, где время будто споткнулось и замерло у старого колодезного сруба. Раньше здесь жизнь гудела шмелём: детский смех эхом отскакивал от стен клуба, тракторный рокот уходил за горизонт, а из пекарни тянуло таким духом, что даже соседские коты теряли рассудок.
Нынче же тишина тут стоит такая плотная, что её ножом резать можно. Фермы легли набок, как подкошенные травы. Школу метят закрыть крест-накрест досками — детей-то по пальцам пересчитать. Молодёжь собрала узелки да утекла в города искать ту самую «лучшую долю», которая всё никак ей в руки не дастся. На улицах только ветер воет в пустых трубах да собаки брешут больше от тоски, чем от злости.
Риф Саитыч, мужику шестьдесят третий годок пошёл, бывший инженер-строитель, ныне — фермер-неудачник, стоит посреди своего поля. Земля под ногами сухая, трескается, ровно старый пергамент. Смотрит он на эту корку, а в груди скребёт так, что впору волком выть. Бюрократия его давит похлеще засухи — каждая справка требует три новые справки. Вспоминает Риф, как при Брежневе эти гектары золотом цвели, а теперь… Теперь лишь полынь да горькая память.
К вечеру солнце упало за лес багровым колесом. Пошёл Риф в местный лабаз за солью и хлебом. Надеялся хоть кого живого встретить, душу отвести. А там уже Юрий Геннадьевич топчется, ровесник его, пчеловод знатный, учитель истории на пенсии. У Юрия очки вечно на кончике носа, взгляд мечтательный. Он всегда верил, что человек без другого человека — половина топора: рубить может, а колоть — нет.

— Помнишь, Саитыч? — начинает Юрий, тыча сухим пальцем в пожелтевшее фото ДК на стене. — В семидесятые у нас тут молокозавод рекой молоко гнал, танцы каждые субботу. Куда-то народ делся. И зачем, спрашивается, мы живём в этом мире, и кто нам вернёт нашу настоящую Родину?

— Помнить-то помним, Геннадьич, — вздыхает Риф, взвешивая в руке куль крупы. — Да кто ж нам прошлое назад открутит? Коммунистам нынешним веры никакой, повывелись большевики-то. А те, кто при власти, ничего не могут, - не по Сеньке шапка мономахова оказалась. Сам зришь, мир вокруг искрит, того и гляди полыхнёт большая война. Вон, на СВО давно пора побеждать, но, как водится, дело раскрутили, да погулять решили.
А мы внутри страны сидим, как слепые кутята, не ведаем, кто куда катится. Народ наш — дитё человеческое. Дали нам англосаксы мнимую свободу – «куда хочу – туда хожу», сбили с пути истинного. Беспомощен народ сам по себе, пока вожжи в руки не возьмёт. Но уж если пойдёт за кем одним строем, как тогда за Сталиным шли — такую лавину ничем не остановишь…
Тут дверь скрипнула. Маша вошла, внучка Юркина. Двадцать семь вёсен девке, городская фифа, активистка. Сама из Тюмени сбежала обратно в деревню деда спасать, интернет свой столичный на деревенскую грязь променяла. Услышала разговор, глаза горят:
— А чего вспоминать? Давайте новое лепить! По-старому ума много не надо, а вот по-новому, но своё, родное… Создадим настоящую Родину прямо тут, в сибирской глуши!
Старики переглянулись. И увидели друг в друге ту самую искорку, которую сельским ветром ещё не задуло.
Артель «Настоящая Родина»
Сидели они потом долго, чай стыл, пришлось жечь электричество дорогое. Вытащили из памяти, на чём деревня стояла:
— Коллективный труд, — говорит Юрий, размешивая мёд. — Когда один за всех, иначе сгинете.
— Общее железо, — добавляет Риф. — Свой комбайн, своя сушилка. Чтоб не арендовать втридорога у чужого дяди.
— И чтоб прибыль шла тому, кто спину гнул, а не тому, кто в кабинете штаны протирает, — завершает Маша. — И ремёслам учить. Пусть молодёжь знает, как сыр варить да пчёл в ульи водить.
Нарисовали устав артели «Настоящая Родина». Но тут же тень легла на бумагу. Пришёл Александр Сергеевич, чиновник районный. Сосед их бывший, вместе пацанами на великах гоняли. Стоит в дверях, губы кривит:
— Утопия ваша, соседи. Идеями сыт не будешь. Никто за спасибо пахать не станет. Денежки любят счёт, а не лозунги.
Не стали они с ним ругаться. Селяне споры словами не решают, они их делом кроют.
— Ладно, — поднялся Риф, оправляя всепогодную куртку. — Яша-дед мне всегда говорил: хочешь в дело – шагай смело! Начнём с малого. Общественная пашня. Каждый несёт свой пай в общий клин, и «алга». Что вырастет — делим не поровну, а по совести. Кто сколько пота пролил.
— Амбар дедовский под крышу заведём, — подхватил Юрий. — Будет клуб-мастерская. Сыр варите, хлеб печёте — сразу видно, ради чего жилы рвал.
— А я это в сеть выкину, — улыбнулась Маша, доставая телефон. — Пусть посмотрят, как мы тут живём. Глядишь, свои подтянутся.
И пошло дело. Видео Машино залетело в городские паблики. Поехали первые волонтёры — студенты, айтишники, которые мышку тяжелее ложки никогда не держали, а тут лопату схватили. Только гладко было только на бумаге. Огород оказался завален камнями:
— Опять колхозы?! Совсем сдурели?! — кричал через забор дядя Паша, пропивший свой пай. — Я вольный казак!
— Субсидии зажали, — хмурился Риф, глядя на отказные письма с печатями. — Говорят, форма собственности неправильная.
— А небо совсем белёсым стало, — качал головой Юрий. — Засуха идёт, сгорит наш первый урожай дотла.
Старая смекалка и новый глаз
Когда земля пошла глубокими трещинами, Риф полез на чердак. Достал оттуда рулоны синьки — старые советские схемы мелиорации, ещё его рукой подписанные.
— Тут вода рядом, — сказал он парням-студентам, раскладывая карту на капоте старой «Нивы». — Трубы забило илом, дышать земле нечем.
— Мы сейчас дрона запустим, дядь Риф, — ответил парень в очках. — Тепловизором посмотрим, где грунт холоднее — там влага.
Нашли старые водоканалы. Где техника взяла, а где взяли ломы, кирки и пошли сами. Рыли землю вручную, матерясь сквозь зубы, сдирая мозоли. Спины не разгибали, пока воду не дали.
И случилось чудо. То, что должно было стать соломой, ударило в колос. Зерно налилось такое тяжёлое, что стебли к самой матушке-земле клонились.
Урожай спасли. Артель не просто выжила — она впервые закрыла год с прибылью. Про Северный Вагай заговорили. Газеты районные писать начали, телевидение областное прикатило. Александр Сергеевич приехал снова. Только теперь фуражку в руках мнёт, смотрит уважительно:
— Лихо вы, мужики. Будем оформлять грант на экотуризм. Городских возить, пусть коровам хвосты крутят. Деньги живые пойдут.
Идея покатилась, как снежный ком с угора. Соседние сёла зашумели: «И нам чертежи дайте! И нас примите!» Риф вышел перед общим сходом, оглядел бородатые и молодые лица:
— Назад в СССР никто никого не зовёт. Нечего там делать. Нам нужен синтез. Берём советскую прочность, расейскую общинность, добавляем цифровую голову — и получаем машину, которая любую гору свернёт. Не возврат, а шаг вперёд со своим багажом.
Собрали съезд. Деревни приехали со всей округи. Договорились создать Союз народной взаимопомощи. Общий фонд для молодых — хочешь дом строить или трактор брать, иди к своим, дадут без банковского процента. Закупки семян сообща, чтобы перекупщики нос не воротили. Чиновник Александр Сергеевич бумаги в область повёз. Закон лоббирует о сельских территориальных артелях. Гибрид той коллективизации и нынешнего рынка, где частная инициатива служит общему дому.
Спустя год Северный Вагай стал местом паломничества. Агротуризм попёр валом. Девки из города едут коз доить учиться, парни курсы агрономии просят. Жизнь вернулась. На главной улице снова слышен детский визг.
Глава 2. Золотая доля каждого
Сидят как-то вечером Риф с Юрием на крылечке. Август, воздух мёдом пахнет, листва шумит. Вдалеке над рекой слышится гимн села:
«Есть в Сибири земля родная,
Ей имя - Северный Вагай.
Легендой древней воспеваем,
У Иртыша любимый край.

Здесь породнились все народы:
Татарин, русский – мы семья.
И Ермака в веках походы,
Прошла Кучумова стезя.

Земля великая, седая,
Где воды рек бегут, звеня.
Душа сибирская Вагая,
России-матушке верна.»
— Не думал я, Юра, честно скажу, что выгорит, — признаётся, в душе подпевая песне, Риф. — Думал, погремим да бросим.
— Ну уж нет, Риф, народу лень, и мы в тень? — щурится Юрий на закат. — Такое нельзя допускать. Потому как земля она одна. Да и кто, других нет, кроме нас. А воля нужна, чтобы землю беречь, а не брюхо набивать. Китай вон как поднялся, когда весь народ в одну сторону посмотрел. Хотя сами китайцы-то к нам лицом, а политики их — зверьё зверьём, такие же высокомерные, как американцы. Нее, китайцы, если им будет выгодно, предадут нас. Вот бы их лбами стукнуть промеж собой, со стороны поглядеть, да руки погреть, как они над нами почти сорок лет измывались? Меченый да Боря-алкаш допустили их к нам…
— Цыц, старый, — осаживает его Риф. — Мы люди мирные. Мы лучше последнюю рубаху отдадим, чужому поможем, чем глотку соседу грызть будем. Мы — не они. Эх, жалко иногда своей простоты дурацкой…
Над правлением артели развевался флаг. Не серп и молот. Новое полотнище: красно-зелёное, как тайга на закате. В центре — золотой колос, а по бокам фигуры: рабочий с молотом и крестьянка с серпом. Новая эра. Своё, родное.
Дальше — больше. Соседи просятся в союз, а земли свободной нет. Сидят они как-то за чаем с баранками, головы ломают. И тут Риф хлопает ладонью по столу:
— Стоим, головы сломали? Запад нас своими лекалами мерить пытается. А у России аршин свой, короткий, да точный. Свой путь, своя линия. Идёт СВО, нас сожрать хотят. К большой войне готовиться надо. Армию крепить по примеру ЧВК «Вагнер», беспилотники клепать, в космос опять смотреть. А на какие шиши? Где деньги, Зин?
Юрий поправил очки, достал из кармана сложенный листок. Тот самый «Проект «народно-строительных долей» Сазонова и Назырова», который ему Риф распечатал:
— Вот тут пишут умные головы. Конституция наша, статья девятая. Ресурсы — основа жизни народов. Нефть, газ, золото, лес — они чьи? Государственные? А государство — это кто? Это ты, я, Машка наша. Значит, каждый россиянин с рождения имеет право на свою «народно-строительную долю». Не бумажную, а созидательную.
— Погоди, изучил и я их Программу — нахмурился Риф. — Коммунизм не вернуть, а народной справедливости-то хочется. Чтобы недра работали на Ваньку, да Наильку из Вагая, а не на офшоры. Ты, Юра, правильно говоришь: в пункте 9 нашей Конституции так и прописано, что земля и другие природные ресурсы используются и охраняются как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории. Вот это и есть наше нормативное основание для того, чтобы доходы от ресурсов шли на общее благо. То есть, по-простому, надо разделить все богатства страны на народные доли. Каждому гражданину — сертификат. Продавать его нельзя, спекулировать — боже упаси. А вложить в Госплан Возрождения — будь добр, себе пусть будет только процент оттуда, и строгий контроль над ним.

Юрий смотрит на него в упор:

— С нами, Риф, понятно. На селе и земля под ногами, и вода из речки своя, вкусная, да и лес совсем недалеко. Можем и давние разработки нефти копануть, вдруг и нашему району достанется кусок ископаемых от Михайловской площади Кальчинского месторождения. А как быть горожанам, - у них-то всего этого нет? Где они достанут свои доли??

— Слушай, Юра, — отвечает искоса Риф, — тут же всё просто, как божий одуванчик под солнышком. Доля-то у всех есть, просто она не в мешке с дровами, а в том, что вокруг нас каждый день работает. Вот городской житель в офис ходит — здание это не из воздуха выросло. Его построили, материалы купили, свет провели — и всё это держится на общих деньгах страны, в том числе на доходах от ресурсов.
А поликлиника, школа, автобус? Это всё не на пустом месте появилось. Это как будто каждый баррель нефти, каждый кубометр газа немножко пошли на то, чтобы больница стояла, учитель зарплату получал, а трамвай по рельсам ехал. То есть их доля — она не в куске земли, а в этих стенах, в тепле, в дороге до дома.
Даже завод, на котором кто-то из наших работает, — он ведь тоже часть этой цепочки. Его когда-то построили, оборудование закупили, сети протянули, и немалая часть этих денег пришла как раз из ресурсных доходов страны. Получается, предприятие стоит на этих деньгах, и работа в нём — это и есть доля в общем деле. Главное, сохранить их надёжно.
Маша, услышав, ноутбук открыла:
— Механика простая. Единый реестр. Блокчейн. Смарт-контракты. Каждому — цифровой паспорт его доли природных богатств. Люди добровольно скидывают эти доли в общий котёл — в Госплан Новой России. Право собственности и контроль остаётся твоим, а управление делегируем специалистам.
Риф почесал затылок, переваривая инфу, которую Маша назвала:
— Она посчитала. У меня тоже считалка работает. Все ресурсы России сегодня стоят около семидесяти пяти триллионов долларов. Если перевести в понятное — в «золотые рубли», где рубль — это грамм золота, то на каждого из ста сорока шести миллионов душ приходится доля стоимостью в пять килограммов чистого золота. Центробанк плачет, что денег нет, бежит клянчить у Европы и Китая. Зачем?! Мы ходим по золоту! Наши доли — это живые деньги Родины, надо только не бояться запустить печатный станок. И деньги эти пойдут не в карман чинуши, или барыги, а в заводы, в мосты, в школы. Прибыль делится по труду.
— Лишь бы чиновник лапу не наложил, — усмехнулся Юрий. — Ветер дует — он ворует?
Маша, мы с Саитычем далеки от твоих заумных формул! Как, впрочем, и все соседи вокруг... Слово, как воробей: вылетел, — не вернётся. Пока мы не крикнули «Гойда», ты нам объясни простым русским словом, что это за блоки такие китайские, да распределители мартовские контрактные хочешь использовать для защиты наших долей?

Маша (смеясь от души):
— Дядя Юра, ну это же очень просто - будем использовать тот самый ИИ (искусственный интеллект). Блокчейн реестр — это цифровая программа для учёта распределения "народно-строительных долей", а смарт контракты - договора для автоматического исполнения условий (например, оплата подрядчику только после приёмки работ комиссией жителей).
Чиновники, без ведома жителей, не смогут самостоятельно залезть в эти интернет программы, потому что любое движение там становится известно всем и сразу...

Юрий:
— Вот это уже я более-менее понимаю, Маш! Но в этих программах должны быть свои охранники (секюрити, мать их), чтобы не пускать туда всякую сволоту административную...

Маша (вздыхая):
— Ещё проще говоря, дядя Юра, блокчейн реестр — это общая тетрадь в интернете. Ей не вырвешь страницу, не подделаешь. Всё на виду. А смарт-контракт — это умный договор. Сказано: построишь школу — комиссия жителей нажмёт кнопку «Принято» — деньги автоматом тебе на счёт упадут. Не примут работу — ни копейки не получишь. Никакого воровства.
— И охранники нужны, — строго добавил Юрий.
— Будут, — кивнула Маша. — Программные замки.
Русский вопрос в Сибири
Риф сидел, смотрел на свои руки — в краске, в мазуте, в земле.
— Хорошо мыслишь, племя младое, — сказал он Маше. — Только про русский многонациональный народ забывать нельзя. Мы тут в Сибири живём. За спиной Ермак с Кучумом враждовали, а мы после них сотни лет плечом к плечу стоим. Русские, татары — в каждой семье кровь смешана. У меня лично кровная родня не только татарская, но и русская. А сам я учился и вырос в школе интернате посёлка Перворайский. Для меня Пушкин, Есенин и Высоцкий авторитеты.
— Сегодня народ отучили в корень смотреть, — с горечью рассуждает Риф. — Книги перестали читать, вот грамотность и упала. Без телефона в руке — и голова в тоске. А нам никак нельзя допускать межнациональную кашу варить. Не как тот самый бывший тобольский банкир русский, от икон голову потерявши, начал сибиряков-татар стравливать, историю по-своему припоминать. А ему супротив крикунья местная наша татарка - мечеть чуть не захапала в собственность. Вот она в свою очередь русских не признаёт. Тьфу на них обоих, позорище. Мы должны быть монолитом.
Ведь мы же в Сибири живём! Тут не смотрят, кто ты по национальности, какую веру держишь да за кого на выборах голосуешь. Но вот «русский вопрос» замолчать никак невозможно. Если мы его не поднимем, отвечать придётся всем. И тем, кто боялся слово сказать, и тем, кто делал вид, будто никакой проблемы и нету.
Это как дом строить: нельзя несущие стены стороной обходить. «Русский вопрос» — это не чтоб одних возвысить, и других принизить. Это как основа, скелет, на котором всё держится. А мы всё глаза отводим, будто неудобно про это говорить, вот эта основа и начинает трещать, того и гляди рухнет.
Да и прошлый опыт забывать не надо — ни советский, ни ещё раньше, при царе. Веками эту землю собирали. Привычки, язык, умение вместе жить, друг с другом договариваться, любые беды сообща переживать. Это не про то, что мы какие-то особенные, а про то, на чём нам дальше стоять.
А будущее России — это мы все вместе, весь многонациональный русский народ. Это и есть наша Русская Цивилизация.
Так и родилась концепция «Народных Строителей Новой России». Простая, как краюха хлеба, но твёрдая, как сталь:
• Право с рождения: твоя доля ресурсов — это не подарок власти, это твой билет народного строителя.
• Созидание вместо спекуляции: имей совесть - не продавай себя за бутылку или джип, вкладывай долю в завод, в дорогу, в будущее твоих детей.
• Статья 9 Конституции: закон на нашей стороне, правда в нашей земле.
• Коллективная ответственность: вижу результат своего труда — верю в страну, уважаю все нации.
• Профессиональный Кодекс Чести: в каждой профессии и должности совесть работника должна стоять на первом месте среди других.
Лозунг написали краской на фанере и прибили к конторе: «Доля от богатства страны — на общее дело: строим будущее вместе».
Земля дышала полной грудью. Над Вагаем опускалась тихая ночь, суля день рабочий и пору новую. Ту самую пору, настоящую.
Глава 3. Дыхание Сибири
Идея, рождённая в вагайской глуши, пошла по венам области, как весенний ток сока в берёзах. Пилотный проект «Народные Строители» перестал быть просто разговорами на завалинке.
Жители Северного Вагая и соседних сёл и деревень оформили свои доли на то, что всегда было их общим — на вековую тайгу, на рыбную реку Вагай, на чернозём. Эти бумаги никто не понес перекупщикам. Их торжественно передали в Региональный совет Народных Строителей. И ресурсы ожили:
• В старом сарае загудела пилорама нового лесоперерабатывающего кооператива. Брус пошёл гладкий, без единого сучка-задоринки.
• На заливных лугах встали экофермы. Горожане теперь специально едут за сто вёрст, чтобы купить творог, который пахнет настоящим разнотравьем, а не химией.
• А на излучине реки мужики поставили мини-ГЭС. Теперь свет в домах горит ровно, движки не мигают, и вода из крана идёт такая чистая, что чайник изнутри блестит, как новый самовар.
Маша развернула информационную войну, но воевала она с любовью. Её YouTube-канал «Наша земля — наши правила» стал глотком свежего воздуха для уставших от новостей людей. Вирусные ролики били точно в сердце: вот стоит сосна — это твоя доля леса; проходит месяц — зарплата лесника Ивана Петровича растёт, потому что сосну эту он не продал китайцам втридорога, а пустил в дело общее. Вот течёт река — это твоя доля воды; открываешь кран — там жизнь, а не ржавчина. Нашли нефть в Северном Вагае — дадим доли на лицензирование участков, проведение сейсморазведки и бурению поисковых скважин; начинаем промышленную нефтедобычу. Люди не только из Тюмени, но и Кургана, Омска, даже с Урала начали писать: «Как к вам присоединиться? Мы тоже так хотим!»
Скрежет зубовный
Успех маленького села больно ударил по тем, кто привык считать Россию своей личной кладовкой. Элитные круги почуяли запах палёной шерсти. Олигархи взвыли через своих карманных экспертов, называя артель «новым раскулачиванием». Они грозились обрушить биржи, кричали, что деревня рушит их многомиллиардный бизнес. Чиновники рангом повыше пугали народ экономическим крахом и возвратом к карточкам. По телевизору пошли заказные сюжеты: якобы в Вагай уже везут талоны на хлеб, а скоро запретят частную собственность на личный автомобиль. Кризис грянул, когда враги применили старую как мир уловку — провокацию. Появились фальшивые агитаторы. Ходили по дворам, махали красивыми бумагами: «Подписывайте скорей, завтра придут ваши первые долевые выплаты!» Десятки простодушных сельчан расписались, отдав свои голоса мошенникам. Доверие дало трещину.
Риф Саитыч тогда собрал сход не для криков, а для дела. Пригласили независимых аудиторов из самой Москвы, создали Народный Контрольный Совет, куда вошли люди с безупречной репутацией со всей страны. Маша запустила мобильное приложение Фонда народной взаимопомощи. Теперь любой дед мог ткнуть пальцем в экран смартфона и увидеть путь каждой копейки: откуда пришла его доля и на какую новую крышу детского сада она упала.
Съезд под стрехой
В восстановленном амбаре, пропахшем сушёными травами и свежей стружкой, собрался первый съезд Народных Строителей. Здесь приняли главный закон — Устав Фонда народно-строительной доли:
1. Неотчуждаемость. Свою долю нельзя продать, подарить или вывезти за границу. Она принадлежит земле-матушке, а использовать их можно только на благо страны и своей семьи.
2. Справедливость. Один гражданин — одна доля. Хоть ты губернатор, хоть пастух — перед Родиной равны.
3. Созидание. Никаких ваучеров, 90% доходов уходит обратно в страну — в дороги, пашни, заводы. Себе оставляем лишь десятину на личные нужды.
4. Цифровой Госплан. Создали Платформу Возрождения. Никаких бумажек, всё прозрачно. Планируем строить заводы переработки вторсырья, беспилотные системы полива и выдавать бесплатное жильё молодым семьям, где родился ребёнок.
Пока шли споры о цифрах, Юрий Геннадьевич, хитро прищурившись, повернулся к Маше:
— Ты мне скажи, девка, чего замуж-то не идёшь? Мать тебя в восемнадцать родила, а тебе двадцать восемь ужо почти. Всё летаешь, стрекоза, с парнями только про биткоины твои китайские разговариваешь…
Зал захихикал.
— Да мне и так неплохо, дядь Юр! — рассмеялась Маша. — Неужто мне самой на парней бросаться, будто я за каким-то делом обязана? Да ну, не моё это!
— Семья — это ведь не просто детёнышей строгать да носки стирать. — Юрий посуровел, погрозил сухим пальцем — Это тепло другой половины ночью. Когда спина к спине лежишь и знаешь — тыл прикрыт. Пустоцветы вы, прости Господи, нынче, городские. Цветы жизни, которые колючим перекати-полем стали. Живёте за счёт родителей, как капризные орхидеи в горшках, тепла от вас нет, заботы нет. Только о себе думаете!
— Цветы растут не для себя, ими любоваться должны, — басом вставил Риф, улыбаясь в усы.
— Женщина рождается для мужчины, — отрезал Юрий. — Другой судьбы ей не дано. Иначе весь смысл рода человеческого потеряем.
Маша перестала смеяться.
— Счастье сразу не разглядишь, дядя Юра, — спокойно сказала она. — Вот моя работа в артели — это и есть мой вклад в будущую семью. Я так понимаю: мы тут не просто кирпичи кладём, мы саму жизнь по-новому строим. А моя «народно-строительная доля» — лучший вклад для будущей семьи, как первая ступенька этой стройки. Там как раз и учатся друг с другом ладить, обязанности делить, думать про завтрашний день. Прямо как у нас в артели: мы вместе зарабатываем, вместе решаем, куда рубль потратить. Если научимся беречь общее — и дом свой сбережём, и семью, и всю нашу Родину. А уж когда всё крепко стоит, тогда и своё личное счастье разглядеть получится…
Старики замолчали, задумавшись. Впервые они посмотрели на городскую пигалицу не как на внучку, а как на архитектора будущего.
Железо и воля
На столе в амбаре разложили схемы новой России. Риф Саитыч говорил рублеными фразами, вбивая каждое слово, как сваю, очертив контуры России Будущего:
— Как говорится, стройку завёл – назад не гляди. К две тысячи пятидесятому году Россия будет безусловным мировым лидером в энергобезопасности. Никакого экспорта сырья в сыром виде. Замкнутый ядерный цикл, малые реакторы. Наша экономика больше не зависит ни от Америки, ни от Китая.
— Золотой рубль, как во времена Сталина. Но рубль по его покупательной силе привязать не к одному золоту, а к корзине сырьевых товаров — чтобы экономика крепче стояла. И два денежных круга: наличные — для людей, безналичные — для предприятий и планового распределения. Контур от контура изолирован, чтобы деньги не перетекали из одного в другой и спекуляций было меньше.

— Курс рубля назначает государство, а не рынок. То есть, курс к иностранным валютам ставить директивно — сверху, а не отпускать на волю рынка. А с другими странами — переводной рубль и полный отказ от доллара. Расчёты через переводной рубль, доллар из оборота долой. Нечего хвостом вилять перед Америкой!

- Учёные-экономисты криком кричат: Госплан – это индикативное планирование, а государство главный инвестор и регулятор развития. Системное вложение бюджетных инвестиций в полюса роста: выделение ключевых отраслей или технологических направлений, например, микроэлектроника, ИИ, зелёная энергетика, беспилотники, которые станут драйверами всей экономики. Когда умных и совестных будем слышать?
— Ломоносов как-то правильно сказал: могущество Российское прирастать будет Сибирью и Северным Ледовитым морем. Так тому и быть. Начинаем Великий Сибирский Путь, — добавил он, ведя карандашом по карте вдоль рек Иртыша, Оби, Енисея и Лены. — Новый БАМ-2.0. Десятки новых городов и посёлков. Не бараки для зэков, а города-сады для инженеров и учёных.
— Трудовой фронт — только для своих. Иностранцы — только вахтой. За каждого чёрта отвечает назначенный старейшина. Нарушил порядок — он вместе с виновником едет валить лес по уголовной статье. И всех затаившихся бандерлогов выявить, выслать из страны. Виновных в подрыве конституционного строя к высшей мере.
— Цены — под замок. Синхронизация с Госпланом. Украл из бюджета нацпроекта — Измена Родине. Без разговоров. Счётная палата получит право заходить в любой кабинет с автоматчиками.
—Налоговая и кредитная амнистии для всех россиян. Малый бизнес на три года освободить от любых проверок вообще. НДС отменить к чертям собачьим. Тарифы ЖКХ — не более пяти процентов от средней зарплаты региона. Пусть чинуши попробуют сами пожить на те счета, что людям шлют.
— Хочешь своё дело? В МФЦ готово в одном окне сразу и регистрация фирмы, банковский счёт, и кредит трёхпроцентный под разработанный типовой проект. За пять минут проверки, но денежку всю строго на дело, без вывода за рубеж. И никаких коммерческих банков загребущих, хватит обманом с людей бабки стричь.
Он перевёл дух, обвёл взглядом лица:
— Ум хорошо, а ИИ лучше. Надо этот пресловутый искусственный интеллект в рамки ставить. Пусть он народу служит, а не блогерам-проходимцам.
— И границы закрыть, чтобы небо на окраинах страны не было дырявым. Давить будем тварей, которые беспилотники по нашим городам и сёлам запускают. Вместе с предателями внутри.
За порядком и охраной следят не какая-то «тероборона», а народные дружины.
— Переносим столицу. Исполнительная власть и правительство с министерствами — в Новосибирск. Законы на Конституционном и Судебном высших уровнях пишем в Питере. Историческая Верховная власть вместе с главой пусть остаётся в Москве. Не любит наш народ московских чиновников. Вот пускай они ближе к народу будут, «триединство власти» ощутят, и не бронзовеют.
Третий кулак
Отдельно встал вопрос о партиях и депутатах.

— Трёх партийная система нужна — заявил Риф. — Не как в Америке или Китае, а чтобы две партии от народа были и независимые депутаты от профсоюзов и общественности. Оставим компартию, добавим партию народную. А контроль-то нужен, вот пусть профсоюзы и будут третьей силой. Силой на уровне партийных организаций, а не просто внутри отдельных трудовых коллективов.

Коммунисты из КПРФ должны переродиться, полностью обновить свою кровь и мозги. Зюганову спасибо, что сохранил партию, но он даже и близко не вождь. Про остальные политические группы умолчу, итак понятно, откуда и куда фирмы-однодневки. Им всем нет места в новой России.
— Выборы — это голос народа, тут без обмана должно быть! Если председатель избиркома против воли людей пошёл — пусть за это всю жизнь отвечает. Подтасовал голоса — значит, против Родины пошёл, другого слова тут нет.
Хватит эти договорные спектакли устраивать, народ за дураков держать! Будет по-честному: кого народ хочет — того и выбирает, и никаких подстав. Хочешь в депутаты — сначала делом докажи, что людям пользу принёс.
А следить за всем этим должен Народный Контроль — по-настоящему, не для галочки. Пусть люди напрямую в выборах Советов участвуют. И чтобы никакой тайны: бухгалтерия любого завода или фирмы — на виду, каждый рубль на учёте. А если кто зарплату задерживать вздумает — профсоюз тут как тут: заблокирует работу одним кликом, пока людям деньги не отдадут.
Русский стержень
Но железо ржавеет без духа.
— Наш стержень — народные традиции, — голос Рифа зазвенел сталью. — Государство поддерживает плечом к плечу три основные религии — православие, ислам и буддизм. Всё, что тянет человека в секту, в оккультизм, в террор — выжигается калёным железом. А русская культура, русский язык — главный приоритет державы. У нас свои традиции. И ценности тоже.
— Никаких либеральных соплей, — продолжил он. — Только «народно-строительная идеология» найдёт ответ на вопрос: кто мы, откуда и куда идём? А для этого сегодня нужен патриотический всенародный реализм. Если раньше у Сталина руль в одних руках был, теперь его держат все вместе. Власть не у одного, а у тех, кого самолично через свои «народно-строительные доли» выбрал народ.
— Чтобы закрыть старые раны, проведём Народные суды истории. Открыто, под протокол. Гибель СССР, приватизация девяностых, пандемии и спецоперации — разберём по документам, запишем в учебники как истину и закроем темы навсегда.
— Сажать будем артистов и певцов, надоевших, за речи преступные. А то – их не тронь, будет вонь? Очистим эстраду и сцену от погани. Культура упала ниже плинтуса. Российский артист должен быть не только талантливым, он должен быть с народом на одной волне — чтобы зритель смотрел и думал: это про нас. И не продаваться за рекламные денежки, совесть-то дороже. Ты на виду, вот и будь по-человечески порядочным: как на сцене, так и в жизни.
— Кино снимать не про продажных чиновников и полицейских-оборотней, а людей труда, и село показывать нормальное. Нет у нас столько алкашей, да жуликов, а про педерасты и наркоманы пусть Голливуд снимает.
— Главный враг народа — коррупционер. Сталин был прав – нужны не только кадры, но и ответственность. Высшая мера. Тотальная зачистка элит. Каждый дворец проверим: на какие деньги строено? Не можешь объяснить — добро пожаловать на нары. Измена Родине.
— А милицию вернём, она роднее звучит. Ей в подмогу для правопорядка и народные судьи вернутся. Им совесть, как в СССР, законодательно в помощь.
— А верховная власть не должна утопать в роскоши кремлевских дворцов. Когда народ живёт скромно, на одну зарплату, почему его избранники бахвалятся и шикуют роскошью? Такого безобразия не будет! Сталин ходил в одних сапогах и в одном костюме, не гнался за богатством. Он думал прежде всего о простых людях, заботился о них, мечтал о лучшей доле народной...

— Все беды России от господ, их не должно быть. Господин у нас один — сам Господь Всевышний.
А мы все друг другу товарищи.

— Донбасс развивать, погибшим помогать, но в войнушки больше играть не будем. Кто с мечом на нас, того бронедроном ядрёным.

— И, главное, мы против конфликтов и насилия, потому что мирные строители! Но и весь мир должен знать, что наши бронедроны не стоят на запасном пути, а без устали бороздят бескрайние небесные дали и цифровые пространства.
Риф Саитыч закончил речь. В амбаре стояла звенящая тишина. Слышно было только, как за стеной пчёлы Юрия Геннадьевича гудят над цветущей гречихой. Мужики переглядывались. В их глазах больше не было отчаяния. Была тяжёлая, спокойная уверенность людей, которые взяли в руки топор, чтобы построить свой дом.
Глава 4. Съезд в районном центре
Актовый зал районной администрации гудел, как растревоженный улей. За длинным столом, накрытым кумачовой скатертью, сидели делегаты из десятка окрестных сёл. Пахло валидолом, дешёвым одеколоном и свежей типографской краской от газет, которые привезли журналисты. Атмосфера звенела от напряжения: все понимали, что сегодня решается не просто судьба артели «Настоящая Родина», а пробуется на зуб будущее всей их земли, большой Родины.
Слово взял Александр Сергеевич — тот самый чиновник, который ещё год назад называл их затею утопией. Теперь он сидел за столом со скучающим лицом, перекатывая во рту карандаш.
— Вы мне тут социализм предлагаете? Уравниловку? — начал он с ленивой усмешкой, глядя прямо на Рифа Саитыча. — Почему ваш инженер-строитель должен получать столько же, сколько пастух Вася? Один головой работает, другой палкой машет. Закон рынка суров.
Риф медленно поднялся. Он был спокоен, но от этой спокойной силы воздух в зале стал плотнее.
— Никто уравнивать руки с мозгами не собирается, Сергеич, — твёрдо ответил фермер. — Инженер получит свою зарплату по разряду плюс доход от доли ресурсов. И уважаемый пастух Василий получит то же самое базовое право на долю нефти, леса и земли. Разница в зарплате будет, если работаешь хоть двадцать четыре часа. Но база… База должна быть одинаковой. Это гарантия страны своему сыну. Чтоб человек знал: если завтра завод закроют или ногу он сломает — ему есть на что хлеб купить. Мы возвращаем справедливость народу, а не плодим лодырей.
Юрий Геннадьевич поправил очки на переносице:
— Земля под ногами, нефть в недрах, лес-кормилец — это наше общее наследство. От дедов досталось. Почему кучка людей присвоила себе право торговать воздухом, которым мы дышим, и водой, которую пьём? Мы не уничтожаем стимулы работать. Мы уничтожаем право одних жировать на костях других.
Тут вскинул руку молодой делегат из южных ишимских степей, где вместо тайги — ковыль да полынь у берёзок колышутся:
— А я вот слушаю вас, уважаемые сибиряки, и думаю: хорошо вам рассуждать про нефть! А у меня в районе ни капли чёрного золота нету. Мои доли пустые будут? Мне кукиш с маслом?
Маша, до этого молча делавшая пометки в планшете, вывела на большой экран карту России. Она светилась разноцветными пульсирующими точками.
— Доля, братишка, она не локальная, она общероссийская, — улыбнулась она. — Нефть Тюмени даёт энергию Кубани, чернозём Краснодара кормит Сибирь. Всё в одном котле. Так северяне получают доплату за южный урожай, а вы там, на юге, имеете свой кусок от нашего газа. Мы одна семья, один организм. Нельзя рубить палец только потому, что он далеко от желудка.
Александр Сергеевич скривился, словно лимон съел:
— Звучит красиво, как песня Шамана. А управлять этим вашим общим котлом кто будет? Опять райком партии?
— Совет делегатов, — отрезал Риф. — По одному человеку от каждого региона. Ротация каждые три года, чтобы власть мёдом не казалась. Плюс независимый народный аудит. Власть не у чиновника в кабинете, а у человека в поле.
Стена бизнеса
Через день дискуссия переместилась в конференц-зал областного отеля. Здесь пахло дорогим парфюмом и властью. Напротив героев сидели холёные люди в костюмах, чья обувь стоила дороже всего трактора Рифа. Представитель агрохолдинга, багровея шеей, ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули стаканы с минеральной водой.
— Ваш этот «народно-строительный бред» — это чистый грабёж средь бела дня! — рявкнул бизнесмен. — Я сюда миллионы долларов вбухал! Элеваторы строил! Дороги тянул! А вы хотите мою землю отобрать?!
Риф даже не моргнул:
— Землю вашу никто не трогает. Трактор ваш — он будет ваш. Забирайте. Но стратегические ресурсы принадлежат народу. Хотите работать на нашей земле — платите. Не государству в бездонный карман, а каждому своему работнику его народную долю сверх зарплаты. Справедливо? Справедливо. Работник сыт, лояльность стопроцентная, текучки кадров ноль. Ваша прибыль станет чуть меньше, зато стабильность — железобетонная.
— Инвесторы уйдут! Экономика рухнет! — взвыл коммерсант.
Маша включила презентацию. На экране возник фьорд и счастливые лица норвежцев.
— Норвегия говорит обратное, — спокойно парировала девушка. — Их нефтяной фонд платит дивиденды каждому гражданину с рождения. Экономика растёт, социальная напряжённость нулевая. Прозрачность пугает только воров. Честному инвестору нужны понятные правила игры, а не откаты в офшорах.
В углу поднял руку парень в очках с тонкой оправой — местный блогер-учёный.
— Оглядываясь из будущего, скажу страшную вещь, — тихо начал он. — Сейчас идёт невидимая война, от которого становится по-настоящему жутко. Мы сейчас находимся в самом эпицентре этой войны, о которой почти никто не говорит вслух. На пороге уже стоит шестой технологический уклад, и это не просто красивые слова из учебников, это наша новая реальность. Если мы прямо сейчас не начнем внедрять принципиально новые системы развития, нас ждет катастрофа — настоящий биологический раскол человечества.
Представьте себе мир, где богатая элита получает доступ к продвинутой генной терапии и сложным нейроимплантам. Они смогут легко продлевать свою жизнь до ста пятидесяти лет, фактически превращаясь в Homo Deus — людей-богов, которые стоят на ступень выше обычного человека. А что останется всем остальным? Мы рискуем превратиться в безликий обслуживающий персонал. Нас будут кормить примитивным контентом, наше мышление станет «клиповым», а свободное время мы будем бессмысленно тратить в бесконечных интернет-играх, постепенно деградируя.
По сути, главный конфликт всего XXI века — это не борьба за ресурсы или территории, а война за архитектуру нашего мозга. Это битва за то, кто будет контролировать наши мысли и способности. У нас есть только два пути. Либо государство возьмет на себя ответственность и обеспечит людям настоящий когнитивный суверенитет через такие инициативы, как народно-строительная доля, либо нас ждет печальный финал. Если мы промедлим, крупные корпорации просто поглотят наш интеллект, превратив его в ресурс для своей выгоды, и мы даже не успеем заметить, как потеряем самих себя.
Риф обвёл тяжёлым взглядом притихших олигархов:
— Здесь нет Цоя нет, но люди снова хотят перемен. И я думаю, кого бы не изберут новым правителем России, он будет вынужден повернуться лицом к народу. И строить новый строй, новую власть, новое общество. А тот, кто не поймёт это, или не хочет прислушиваться к народу - канет в небытие. Как говорится, туда ему и алга...
А у вас выбор простой. Либо вы встраиваетесь в новую реальность, либо остаётесь на свалке истории вместе со своими офшорами.
Народный эфир
Вечером они сидели под слепящими софитами федерального ток-шоу. Напротив них развалился в кресле известный экономист-либерал, прозванный в народе «Господин Доллар».
— Ваши цифровые фантики — фикция! — кривил губы экономист. — Рынок нельзя заменить никаким Госпланом!
— Мы рынок не заменяем, мы его лечим от гангрены, — ровно ответил Риф, глядя прямо в объектив камеры. — Сегодня ресурсами владеет ноль целых одна десятая процента населения. Завтра ими владеют все. Это не бюрократия. Это народный социализм.
— Кто будет платить за этот цифровой цирк?! — издевался эксперт.
— Те, кто сейчас оплачивает яхты коррупционерам, — резко бросил Риф. — Экономия очевидна. Доход от трубы теперь идёт Ивану Ивановичу в деревню, а не на Кипр. За доллар счастье не купишь, пусть народ сам себе строит светлое будущее.
Зал взорвался аплодисментами. Камера показала лицо экономиста — оно пошло пятнами.
Глава 5. Дети цифры
На следующий день герои приехали в молодёжный коворкинг Северного Вагая. Вместо баянов — ноутбуки, вместо частушек — стук клавиатур.
— Это новый колхоз! — кричал студент-эколог. — Общее — значит ничьё! Никто ни за что не отвечает!
— Ошибаешься, — качала головой Маша. — У тебя в приложении твоя личная доля. Ты видишь каждую копейку. Голосуешь за проект дороги к твоему дому.
— NFT для долей! — загорелся IT-шник. — Блокчейн-революция! Полная прозрачность!
— Солнечные батареи для школ! — добавила девушка-дизайнер.
Парень-механик встал, опрокинув стул:
— Я в деле. Надоело смотреть, как нашу тайгу пилят и вывозят составами в Китай.
Они запустили флешмоб #МояДоля_МоёБудущее. Видео полетели в сеть: студенты показывают стипендии, выплаченные из ресурса; фермерши открывают сыроварни.
Ключ в руках деда
Запуск приложения назначили в актовом зале администрации Северного Вагая. На сцене стояли свои: Риф, Юрий, Маша и примкнувший к ним Александр Сергеевич. Рядом суетились айтишники. Маша взяла микрофон:
— Это народный ключ. Карта показывает ваши богатства. Интерфейс прост: личный кабинет, баланс, голосование. Девяносто процентов — на стройку страны, десять — тебе на карту.
Риф добавил негромко, но услышали все:
— Это не сказка. Народ строит, добро утроит. У нас нефть своя народная будет, да школы отремонтированные. Пять ферм уже запущено.
IT-специалист нажал кнопку — Три... два... один... Запущено! Экран вспыхнул зелёным колосом.
А в клубе ветеранов Анна Ивановна, бывшая учительница, дрожащими пальцами водила по планшету, который ей принёс волонтёр-студент.
— Ой, Мишенька, боязно... В девяностые нам ваучеры давали, обманули...
— Смотрите, Анна Ивановна, — терпеливо объяснял Миша. — Вот транзакции. Вот ремонт вашей школы. Вот ваши три тысячи пятьсот рублей за месяц. Можете снять, можете на велодорожки отдать.
Айдар Тимурович, старый тракторист, хмурился на кнопки:
— Сломается ваша машина, куда звонить?
— Не сломается, Айдар-абый, — улыбнулся Риф, кладя перед стариком простую бумажную брошюру-инструкцию. — А если запутаетесь — вон, молодёжь записалась волонтёрами. Будут ходить по домам, помогать нашим старикам осваивать страну.
Айдар-абый вздохнул, надел очки и неуверенно ткнул пальцем в иконку дохода. Экран моргнул, показывая цифру. Старик вдруг раскинул морщины в улыбке:
— Гляди-ка... работает... Ну-ка, покажи, где тут голосовать за асфальт ко мне на улицу?..
Новая эра начиналась не с громких лозунгов. Она начиналась с тихого щелчка экрана смартфона в руках старого деревенского мужика.
Разговор у колодца
На тихой улице Северного Вагая, где деревянные дома утопают в сирени, жизнь всегда текла размеренно. У старого скрипучего колодца, под сенью раскидистой берёзы, стояли Марья Степановна и её соседка Алсу Альбертовна. Солнце стояло высоко, пахло свежескошенной травой и нагретым деревом.
— Слыхала, Алсу? — начала Марья Степановна, опираясь на коромысло. — Болтают по деревне, что теперь всем деньги платить будут. Просто так. За какие-то «народные доли». Очередной лохотрон для стариков придумали, не иначе.
Алсу поправила платок и посмотрела на подругу с лёгкой укоризной. Вид у неё был важный, как у председателя сельсовета из старых времён.
— Не просто так, а за нашу землю! — отрезала она. — Я вчера до ночи с Машей просидела, эту их программу разбирала. Вот смотри, — она достала простенький кнопочный телефон-раскладушку (где внук настроил упрощённый интерфейс).
— Вот моя доля леса, вот доход от нефти вагайской. Десять процентов мне на хлеб упало, девяносто — на новые теплицы при школе ушли. А в теплицах тех наши помидоры растут. Настоящие, без этой китайской химии!
Марья Степановна недоверчиво заглянула в маленький экран:
— И ты понимаешь там хоть что-нибудь? В этих ваших интернетах?
— Понимаю! — твёрдо сказала Алсу, защёлкивая телефон. — Там всё нарисовано: куда копеечка пришла, откуда ушла. Знаешь, что, Марья? Пойду сегодня же регистрироваться. Хочу, чтобы мои внуки жили не хуже, чем мы в молодости. Когда страна о человеке думала.
Глава 6. Слово пастырей
В выходной Дом культуры гудел, как растревоженный улей. Собрались те, кто помнил ещё хрущёвские времена и распад Союза. На сцене рядом с Рифом Саитычем и Юрием Геннадьевичем стояли люди, чей авторитет в селе был непререкаем — отец Михаил и имам МухаммедАрун.
Отец Михаил вышел вперёд. Его голос звучал спокойно, но заполнял каждый угол зала:
— Братья и сестры во Христе. Я долго думал над этим проектом. Он не противоречит нашей вере. В Писании сказано: «Земля — Господня и исполнение её». Мы веками молились о справедливости. Теперь Господь даёт нам руки, чтобы создать её самим. Народная доля — это совесть наша. Иоанн Златоуст учил: закон Божий написан в сердцах людей. Совесть отличает добро от зла. И в день суда не понадобятся свидетели — твои мысли об общем благе сами осудят или оправдают тебя.
Имам МухаммедАрун мягко кивнул, поддерживая священника:
— Воистину так. Коран говорит: весь мир — творение Всевышнего. Он сделал землю колыбелью, проложил дороги и низвёл воду, дабы взрастить растения для пропитания. Нефть и газ в недрах — это дар Аллаха всему человечеству, а не игрушка для избранных. Но любой дар — это испытание.
Юрий Геннадьевич тут же подхватил мысль:
— Ключевое слово здесь — ответственность. Дар нужно беречь. Нельзя истощать запасы, нельзя гадить в реку. Справедливость требует, чтобы богатства служили всем поровну. В Судный день человек ответит за то, как распорядился тем, что ему было доверено.
Риф Саитыч подвёл черту, глядя в глаза залу:
— Бог дал нам Сибирь не для того, чтобы мы её продали. Он дал её, чтобы мы здесь жили, детей растили, Родину защищали. И строили! Использовать мудро, справедливо и с заботой — вот наш главный долг перед Всевышним.
И будто спецом, но очень кстати звучат строчки сельского гимна.
Отсюда шли на фронт солдаты,
И защищали честь страны.
В селе горды все сыном, братом, -
Страны Героем рождены.

Тут церковь древняя сияет,
Крест терновый её венец.
Мечеть соборная взывает
К смиренной милости сердец.

Земля великая, седая,
Где воды рек бегут, звеня.
Душа сибирская Вагая,
России-матушке верна.
Доверие рублём
Раннее утро следующего дня выдалось свежим. У калитки Айдара Тимуровича, ветерана труда, бывшего механизатора, собралась небольшая толпа. Сам Айдар-абый сидел на скамейке, нервно теребя в руках смартфон, который казался в его мозолистых ладонях чужеродным предметом.
— Ну-ка, молодёжь, помогите старому дураку, — вздохнул он. — Опять эта шайтан-коробка меня не слушается…
Лена-волонтёр присела рядом:
— Всё получится, дядь Айдар. Открываем… вводим… Вот ваш кабинет. Зелёная иконка «Доход» видите?
Дед Айдар ткнул пальцем. Экран моргнул. — Ваш доход за месяц: 14 250 рублей. Из них:
• 1 425 руб. перечислены на карту;
• 12 825 руб. направлены на проекты:
o Ремонт дороги Дубровное–Абаул: 40%;
o Новая теплица при школе: 35%;
o Резервный фонд поддержки пенсионеров: 25%.
Глаза деда Айдара расширились. Голос задрожал:
— Четырнадцать тысяч?! Мне?! Да я за все годы пенсии такой прибавки не видел! И написано... дорога к рынку... теплица для детишек... Это что ж, земля наша работает?
Подошли соседи. Пётр Васильевич охнул, заглядывая через плечо:
— Глянь-ка, Тимурыч! И правда пришли. И видно, куда пошли. Значит, не воруют?
— Каждый месяц будет, — улыбнулась Лена-волонтёр. — Если артель заработает больше — и вам больше придёт.
Через час Айдар-абый стоял посреди двора, размахивая смартфоном, как красным знаменем в День Победы:
— Люди! Слушайте сюда! Это не обман! Вот они, денежки! От нашего леса, от нашей реки! Нам принадлежат — нам и платят! Никаких налогов не берут, Маша сказала! Это не зарплата, это доля! Молодой фермер высунулся из-за забора:
— Тимурыч, а если я свои доли на новый комбайн пущу?
— Так и делай! — торжественно провозгласил Айдар-абый. — Нажимаешь кнопку «Направить на проект», выбираешь технику. Ферма заработает — твоя доля жирнее станет! Сами решаем, товарищи! Не чиновники — мы!
Соседи загудели, полезли за телефонами. Волонтёры едва успевали показывать, где скачать приложение.
Глава 7. Кабинет власти
В кабинете главы районной администрации Сергея Александровича стояла тишина, хотя обычно здесь звенели телефоны. Глава мрачно смотрел на большой монитор, который принёс IT-специалист Дмитрий.
— За три дня полторы тысячи пенсионеров зарегистрировались, — пробормотал Сергей Александрович. — Ольга Игоревна, вы понимаете, что происходит? Они раньше микроволновку от смартфона отличить не могли!
Заместительница листала отчёты, и брови её ползли вверх:
— Самое странное, Сергей Александрович... Восемьдесят пять процентов направляют свои девяносто процентов на местные нужды. Теплицы, дороги, приют для животных. Они ведут себя не как потребители, а как хозяева.
Дмитрий кликнул мышкой, выводя график активности:
— Активность у стариков выше, чем у молодёжи. Проверяют доходы по семь раз в день. Ошибок почти нет — потому что читают каждую строчку. И знаете, какой запрос сейчас идёт в чате приложения чаще всего? Включить идею народной доли в концепцию Русской Цивилизации.
Сергей Александрович удивлённо поднял голову:
— Этнически, что ли?
— Нет, — покачал головой Дмитрий. — Как основу созидания. Русская Цивилизация — это не про кровь, а про общее дело. Пространство, где татарин и русский вместе строят дорогу, потому что по ней ездят их дети. Где помогают друг другу не потому, что одной веры, а потому, что живут на одной земле и говорят на одном языке ответственности. Старики это поняли первыми. Для них справедливость важнее национальности.
Глава района откинулся в кресле. Впервые за долгое время тяжёлые складки у его рта разгладились. Он посмотрел на цифры регистрации, потом в окно, где виднелись крыши Северного Вагая.
— Революция, говоришь? — тихо произнёс он. — Похоже на правду. Запретить мы им не можем, привлечь к ответственности тоже. Можем примкнуть, своих подтянуть. Подготовьте распоряжение. Всех наших бюджетников перевести на обучение работе с приложением. Кажется, власть только что поменяла хозяина.
Власть, которая перестала бояться
В кабинете главы района Сергея Александровича пахло озоном от работающего кондиционера и свежей типографской краской. На огромном мониторе во всю стену пульсировала карта области. Она была похожа на кардиограмму очень живого сердца: зелёные точки регистрации вспыхивали одна за другой.
— Коллеги, — Сергей Александрович потёр виски, глядя на цифры. — Ситуация выходит из-под контроля… В хорошем смысле. Мы планировали пятьсот пенсионеров за месяц. Получили почти пять тысяч за неделю. Что нам делать? У меня соцзащита скоро захлебнётся в отчётах.
Николай, куратор проекта, до этого молча смотревший в свой планшет, встал. Глаза его горели тем самым огнём, что бывает у людей, нашедших своё истинное призвание:
 — Это не проблема, Сергей Александрович, — успех такого масштаба, что дух захватывает. Давайте масштабировать!
Он подошёл к интерактивной доске и начал быстро писать:
• Пункты помощи в каждом селе. Волонтёры плюс соцработники плечо к плечу.
• Телекурс «Цифровая доля для бабушек». Утром, перед сериалами. Ведущая — Марья Степановна, она им роднее любой звезды.
• Награда «Активный пенсионер». Не грамота, а реальная премия за лучший проект благоустройства.
• Совет старейшин. Пусть контролируют распределение средств в районах. Им воровать совесть не позволит, они жизнь прожили.
Сергей Александрович долго смотрел на доску. Потом медленно кивнул:
— Делайте. Но быстро. И чтобы к пятнице у меня был план по масштабированию на всю область. Поеду к губернатору. Кажется, нас ждут у первого…
Глава 8. Чиновники в народе
Через две недели кортеж машин остановился у дома Айдара Тимуровича. Чиновники в строгих костюмах вылезли наружу и растерянно огляделись. Повсюду — на лавочках, на завалинках, прямо на траве — сидели люди со смартфонами и планшетами. Шёл стихийный ликбез.
— Вот, смотрите, — с гордостью хозяина фазенды заявил Айдар Тимурович, подзывая заместителя губернатора. — Марья Степановна проверяет доход. Видите? Шестнадцать тысяч пятьсот! А Пётр Васильевич вон там голосует за ремонт клуба. Ему система подсказала, что, если добавить ещё голосов, смета закроется полностью.
— Но они же не разбираются в экономике! — недоверчиво протянул чиновник, поправляя галстук. Марья Степановна, услышав это, подбоченилась. Её глаза метали молнии:
— Кто вам сказал?! Я сорок лет на ферме отработала! Лучше вас знаю, куда деньги вкладывать! Вот мой проект — мини-сыроварня при школе. Уже двести человек поддержали. Будем детей кормить без пальмового масла!
Айдар Тимурович, хитро щурясь, показал экран своего телефона:
— А я предложил навес на остановке, чтоб бабы под дождём не мокли, пока автобуса ждут. Сто пятьдесят голосов набрал! Теперь это в плане на следующий квартал. Сами решаем, сами строим.
Сергей Александрович стоял чуть в стороне, тихо переговариваясь с Николаем:
— Слушай... а ведь они действительно управляют. Сами решают, сами контролируют. Это не бюрократия. Это какая-то народная власть.
— Именно так, — улыбнулся Николай. — И она работает лучше нашей старой системы.
Глава 9. Три года народных строителей
Прошло три года. Фонд народной взаимопомощи охватил девяносто процентов населения страны. Госплан финансировал тысячи инициатив: от арктических теплиц для винограда, до солнечных электростанций на Алтае. А Северный Вагай стал нефтепромысловым сердцем региона, где бьёт чёрное золото сибирского народа.
На холме над Северным Вагаем стояли Риф Саитыч, Юрий Геннадьевич и Маша. Внизу раскинулся новый микрорайон: детский сад в форме сказочного терема, построенный на доходы от долей, Дом Культуры со стеклянным куполом, сеть велодорожек. И гимн села снова звучит.
А рыбы в заводях - не счесть,
И пахнет рожью посевной.
Какая в этом сила есть –
Трудом быть с Родиной большой.

Среди озёр и рек великих,
Где кедр уходит в облака,
Стоит Вагай в краях могучих –
Село родное на века.

Земля великая, седая,
Где воды рек бегут, звеня.
Душа сибирская простая,
России-матушке верна.

— Не думал, что наша деревенская затея дойдёт до такого, — прошептал Юрий, щурясь на солнце.
— А я поверил, — твёрдо ответил Риф. — Земля — она ведь одна на всех. Главное — идти к людям с открытой душой. Совесть — вот главное мерило. Как Отец Михаил говорил: даже если ты не веруешь в Бога, совесть-то у тебя есть. Вот мы и делим ресурсы, по совести.
Маша смотрела на горизонт, где видела трубы жилых кварталов, заводов и электростанций:
— Это только начало новой Программы возрождения Союза.
Москва. Решение
Конференц-зал в Москве гудел, как растревоженный улей. Здесь собрался Всероссийский съезд делегатов народных строителей. В первом ряду сидела Марья Степановна рядом с отцом Михаилом и имамом МухаммедАруном.
Риф Саитыч вышел к трибуне. Его голос, когда он заговорил, дрожал от волнения, но звучал громче любого колокола:
— Друзья, товарищи! Мы добились невероятного. Люди снова стали хозяевами своей земли. Но разве это конец пути? Почему бы не воплотить мечту о справедливости в масштабах всей страны? Мы решаем будущее России. Предлагаю вынести на всенародное голосование вопрос о воссоздании Союзной Народно-Строительной России!
Зал замер.
— Через наше приложение! — вскочила Маша. — Каждый получит доступ к информации, сможет изучить проект Конституции нового Союза!
Юрий Геннадьевич поднялся со своего места, опираясь на трость:
— Это не возврат в прошлое. Это шаг в будущее. Новый Союз — это цифровая экономика и братство народов. Давайте спросим людей!
Зал взорвался аплодисментами. Решение было принято единогласно.
Глава 10. День Референдума
Утро выдалось ясным. На избирательных участках и в цифровых приложениях стояла очередь. В Северном Вагае Марья Степановна и Айдар Тимурович пришли вместе.
— Ну что, Айдар, нажмёшь кнопку за новую страну? — усмехнулась старушка.
— За народный Союз нажать не грех, — пробормотал Айдар Тимурович, вводя код в терминале.
На большом экране в центре села бежали цифры: Явка: 82%. «За»: 74%. «Против»: 26%.
Новый рассвет
Год спустя. Центральная площадь Северного Вагая. Праздник. На сцене стоят все наши герои. Юрий Геннадьевич берёт микрофон:
— Год назад мы проголосовали. И что мы видим? И у нас нефть пошла из-под Большого Увата, не зря свои доли мы туда кинули. Дороги, школа, работа. А главное — мы сами решаем!
Толпа скандирует: «Союз! Союз!»
Марья Степановна машет рукой внукам, которые бегут мимо с чертежами агророботов:
— Мои внуки теперь учатся в лаборатории. Говорят: «Бабушка, мы построим ещё лучше!»
Маша смотрит на карту приложения в руках у ребёнка:
— Девяносто пять процентов граждан объединены. Голосуют за законы, распределяют бюджет. Это настоящая демократия.
Риф Саитыч поднимает руку, требуя тишины:
— Мы доказали: справедливость возможна. Новый Союз — не империя. Это дом, который мы строим вместе!
Сотни голосов сливаются в один:
— Земля — народу! Власть — людям! Союз — навсегда!
Камера поднимается вверх. Над Россией загораются тысячи огней новых строек. Где-то внизу, в толпе, Фёдор Семёнович, как будто местный священник, крестится на новое красное знамя с золотым колосом и тихо говорит:
— Мы не просто строим дороги. Мы строим Царство Божие на земле своими руками. Вера в человека — тоже вера. Так что, с Богом всё осилим, миряне…
Над страной вставало новое утро.
Глава 11. Эхо в мире
Праздник в Северном Вагае не утихал до глубокой ночи. Гармонь заливалась над рекой, дети запускали в небо бумажные фонарики, а на крыше правления гордо реял новый флаг — алый с зелёной полосой и золотым колосом. Полная луна медленно плывёт, превращая огни деревни в созвездие на фоне тёмной сибирской тайги.
Жители Северного Вагая понимали: они больше не просто наблюдатели за историей по телевизору. Они стали её архитекторами. Новый Союз, основанный на народно-строительной доле, стал реальностью.
Реакция мира: стена или окно?
Новость о референдуме ударила по мировым биржам и дипломатическим каналам как молния. Реакция международного сообщества оказалась полярной.
Озабоченность Запада
США и страны Евросоюза отреагировали первыми. Заголовки мировых агентств запестрели терминами «цифровой тоталитаризм» и «новое всевидящее око». Дипломаты выражали глубокую тревогу в кулуарах ООН:
— Как это согласуется с правами человека? Не ведёт ли блокчейн-демократия к абсолютной централизации власти под видом прозрачности? Кто владеет ключами от этого реестра?
В штаб-квартире НАТО экстренно собрали комитет для изучения рисков кибербезопасности новой модели.
Интерес Юга
Совершенно иначе отреагировал Глобальный Юг. Представители Индии, Бразилии, стран Африки и Юго-Восточной Азии смотрели на Россию с прагматичным интересом. Их делегации уже паковали чемоданы, чтобы лететь в Москву «на разведку». Их интересовала не идеология, а практика:
• Как пожилые люди без технического образования освоили смартфоны за неделю?
• Как работает система борьбы с коррупцией через публичный аудит каждой транзакции?
• Можно ли адаптировать модель распределения доходов от ресурсов Амазонии (Бразилия) или алмазных копий (ЮАР), чтобы деньги шли напрямую голодающим, а не оседали в швейцарских банках?
Раскол в СНГ
На постсоветском пространстве тоже начался тектонический сдвиг. В Минске Президент Беларуси Александр Лукашенко говорил открыто:
— Это наш исторический шанс! Единый рынок, общие проекты на базе «Народного реестра». Предлагаю интегрировать наши системы управления ресурсами прямо сейчас.
А в Вильнюсе спикер МИД Литвы метал молнии на пресс-конференции:
— Попытка возродить СССР — прямая угроза суверенитету Балтии! Мы требуем немедленных санкций против любой цифровой интеграции!
Астана заняла выжидательную позицию: министр экономики Казахстана заявил, что изучит опыт для управления недрами, но политическое объединение исключено.
Глава 12. Дипломатический тупик
Заседание Совета Безопасности ООН превратилось в поле боя. Представитель США стоял у трибуны, его голос звенел от негодования:
— Мы не можем игнорировать угрозу! Система «Народного реестра» — это цифровой контроль миллионов людей! Мы призываем остановить легитимизацию воссоздания СССР!
Российский представитель ответил спокойно, даже скучающе:
— Господин председатель, семьдесят четыре процента населения поддержали референдум. Это воля народа. Хотите доказательств работы приложения? Прошу вывести трансляцию из любого МФЦ Москвы на этот экран. Любой гражданин может проверить баланс своей доли прямо сейчас.
Китай воздержался от резких заявлений, попросив техническую документацию для изучения. Резолюция США была заблокирована российским вето.
Неожиданный поворот: БРИКС идёт ва-банк
Кульминация наступила во время закрытой видеоконференции лидеров БРИКС. Атмосфера была напряжённой, но деловой. Индийский министр поправил очки:
— Мы изучили ваш народный код. Он соответствует нашим стандартам безопасности. Индия готова запустить пилотный проект в штатах Уттар-Прадеш и Бихар. Адаптируем под нашу кастовую специфику.
 Китайский делегат кивнул:
— Пекин рассмотрит платформу для управления доходами от редкоземельных металлов. Нас интересует масштабируемость.
Российский представитель улыбнулся:
— Код открыт. Методики ваши. Главное — всенародность долей должна стать привилегией.
Глава 13. Мы все – в доле
Прошёл ещё месяц. В офисе Народных Строителей в старом амбаре Риф Саитыч, Юрий Геннадьевич и Маша смотрят выпуск международных новостей. На экране — многотысячный митинг в пригороде Дели. Люди со смартфонами скандируют хором: «Наша доля — наше будущее!».
Юрий Геннадьевич долго смотрит в телевизор, потом тяжело вздыхает:
— От каждого, кому свыше дано чуть больше других, спрос будет особый... Похоже, мы запустили цепную реакцию. Жаль, Украина не дожила до этого момента. Теперь всё зависит от того, удержим ли мы курс, или мир скатится в новую холодную войну цифровых империй.
Маша с большим животом, держа мужа Николая за руку, нервно теребит край платка:
— Что же теперь будет с нами, Риф Саитыч? С миром?
Риф встал. Его тень упала на стену, где висела старая карта Советского Союза рядом с новой картой Народно-Строительного Союза. Голос его загремел так, как гремел когда-то на сходках перед посевной:
— Народная справедливость границ не знает, дочка! Если мы докажем, что она работает здесь, в нашей грязи и морозе — её примут везде. Потому что человек везде одинаков — он хочет, чтобы его слышали. Да, Китай пока нос воротит, прохладно встретил. Ничего, зато индийцы нас поняли быстрее... Я ведь сомневался, если честно. До последнего сомневался! Думал, морок потребления съел русского мужика окончательно. Кушай, пей, гуляй, забудь про державу...
Он стукнул кулаком по столу:
— Но русский многонациональный народ — это народ-освободитель! Мы Наполеона выгнали, Гитлера в землю вбили. Значит, и мы сможем в двадцать первом веке освободить себя от ментальной заразы Запада! Хватит войн расхристанных душ и обездоленной судьбы! Пришло время собирать разбросанные камни. Время строить заново. Время Народных Строителей пришло, товарищи!
За окном офиса начинался рассвет. Где-то вдали, за тыщи километров, миллионы людей впервые открывали приложение «Народный реестр», чтобы увидеть там свою долю.
Эпилог. Размышления главного героя о будущем
Первые читатели, едва услышав замысел этой книги на творческих вечерах, всегда задавали один и тот же вопрос: «Когда это случилось, в каком году? Фантастика?» А я отвечал и отвечаю: сюжет никем не выдуман. Он был и есть на самом деле! Это виртуальная реальность, созданная не только силой ума, но и жаром наших действий — своего рода НейроVR коллективного сознания. То, что произошло не во сне, а в тысячах разговоров нашего Движения за народную справедливость. Мы попытались сделать эту страну лучше.
Либеральная модель управления с её культом личной выгоды доказала свою несостоятельность перед лицом государственных задач. Народ устал ждать жёсткой руки, сетуя на отсутствие Сталина, при котором чиновники боялись пачкать руки взятками. Сегодня халатность перекладывается по цепочке вниз. Сажают многих, но арестовывают обычно тех, кто украл сверх негласно установленной нормы.
Народный враг номер один — коррупция, связавшая систему круговой порукой. Раньше это называли беспределом, сегодня — издержками номенклатуры. Отчётность лишь одному верховному правителю приводит к тому, что ответственность министров и мэров ничтожна. Общество отодвинуто от контроля. Именно поэтому нам нужна система, подотчётная народу снизу доверху.
Идеология созидателя
Стихийное движение пришло к пониманию: народно-строительная доля — это та самая новая идеология. Народно-Строительные Советы, Народно-Строительная власть, Народно-Строительное государство-созидатель. Чтобы идея сработала, мы соединили конституционную основу (статью 9 о ресурсах как основе жизни), понятный образ будущего и простые смыслы.
Представьте, что страна — это большой дом, который строим все вместе. Ресурсы — кирпичи и цемент, данные самой землёй. Каждый из нас с рождения получает свою меру этих материалов. Но не для того, чтобы продать их на рынке или зарыть в огороде, а чтобы вложить в стены общего дома: в школу для детей, в дорогу к селу, в мост через реку. Так мы становимся Народными Строителями. И государство здесь — не начальник с палкой, а мастер-прораб, который помогает всем работать слаженно.
Важный юридический нюанс: статья 9 Конституции говорит о ресурсах как об основе жизни, но не даёт автоматического права на персональную бочку нефти. Поэтому Программа подаётся не как делёжка имущества, а как реализация принципа участия. Название «народно-строительная доля» работает как метафора вклада. Это право направить свои дивиденды от ресурсов страны на конкретный проект, который ты выбрал сам.
Народно-Строительный Совет — это не бюрократия, а площадка реального самоуправления. Жители голосуют смартфоном за приоритеты, видят каждую копейку в блокчейн-реестре, контролируют результат через смарт-контракты (деньги подрядчику придут только тогда, когда комиссия жителей нажмёт кнопку «Принято»). Так рождается Народно-Строительное государство, где каждый человек — полноправный хозяин своей судьбы.
От морока потребления к Русской Цивилизации
Мы признаём суровую правду: цель обогащения стала приоритетом общества начала 2000-х. Идеология капитализма, замешанная на эксплуатации человека человеком, оказалась чёрным символом власти денег. И Народные Строители реализуют этот запрос большинства — стремление к управлению своим будущим — давая каждому гражданину инструмент контроля над экономикой страны через народные доли.
На последующем этапе освоения этой модели общество России становится готово управлять государством в целом общероссийским богатством. Так появляется уникальная идеология Русской Цивилизации: формирование многонациональных, но равноправных и свободных творцов общего будущего в суверенной России на принципе Народно-Строительных Долей.
Эта правдивая история обязательно превратится в быль. Хватит быть наблюдателем с дивана. Стань Народным Строителем. Время строить Россию заново — своими руками, по совести, и справедливости…
Автор Радж Назырбай