Что вам никогда не расскажут в вузе

(откровение несостоявшегося учёного)

Я в детстве не мечтал стать космонавтом. Сколько себя помню — я хотел быть учёным. И казалось, что этой мечте ничто не может помешать. Родители не жалели денег на дополнительное образование. Я поступил туда, куда хотел, усердно постигал предметы, которые считал важными. Закончил с красным дипломом, поступил в аспирантуру. Всё шло так, как и должно было.
До определённого момента.
Как сейчас помню: ранняя весна 1997 года. Полгода до этого я корпел над неким «прибором» — на деле просто микроскоп, камера и куча софта, который я писал с нуля. Работа велась по гранту одного министерства, к нашей работе имевшего отношение весьма опосредованное, но тогда, в конце девяностых, это никого не смущало. К описываемому моменту прибор находился в состоянии условной боеготовности: показать его мог только я, потому что только я знал, где в программе сидят баги.
Внезапно выяснилось: нужно срочно везти установку в один научный центр — туда приезжает инспекция из министерства. Надо — значит, надо. Отвезли, собрали, проверили. Местные сотрудники — все с учёными степенями — оказались людьми очень толковыми, никаких проблем с ними не возникло. Договорились, что меня представят как своего, я проведу демонстрацию и отвечу на вопросы, если они последуют.
И вот приехала «инспекция». В кавычках — потому что инспекция состояла ровно из одного человека. Зато какого: замминистра. Таких, как я, в тот день было много, очередь до нашего прибора дошла под самый занавес. Я всё показал, и — о чудо — ничего не сломалось. Я гордился и собой, и своей работой.
Пока замминистра не задал вопрос, который вогнал меня в ступор.
Такую глупость не спросил бы даже старшеклассник. А если бы спросил — я бы на автомате отправил его учить матчасть. Но тут был замминистра, причём по науке!
Когнитивный диссонанс оказался чудовищным. К счастью, местные сотрудники пришли мне на помощь. Они стали… нет, не отвечать на идиотский вопрос. Они принялись с восторгом рассуждать о том, какая это глубокая мысль, сколько горизонтов открывается, если её развить. И это потрясло меня куда сильнее. Ладно замминистра — я уже имел представление, как там делаются карьеры, и не сильно удивился, что на таком посту оказался полный дундук. Но люди с учёными степенями, поддакивающие очевидному бреду… Это выглядело совершенно сюрреалистично. Я больше не произнёс ни слова.
После презентации я высказал своё недоумение коллегам. Меня снисходительно похлопали по плечу:
— Подрастешь — привыкнешь.
Я подрос. Но привыкать не стал. Да и не смог бы.
Я вырос с убеждением, что учёные — это двигатели прогресса, элита, находящаяся на вершине человеческой иерархии. А все остальные смертные, включая чиновников, должны смотреть на них снизу вверх. Преподаватели вуза — а среди них были учёные с мировым именем — эту парадигму не развенчивали, а, напротив, всячески поддерживали. Возможно, не хотели травмировать неокрепшие головы жестокой реальностью.
Которая состоит в том, что учёным нужны деньги. На оборудование, реактивы и просто чтобы не нищенствовать. И они находятся в кабальной зависимости от тех, кто эти деньги выдаёт, — то есть от чиновников.
Впоследствии похожие сцены в моей очень кратковременной научной карьере возникали неоднократно. Не все чиновники были полными дундуками, как вышеописанный, но почти все вели себя с учёными как баре со смердами — независимо от учёных заслуг последних.
Это — реальное положение науки в государстве. Об этом не расскажут на лекции. Но к этому нужно быть готовым, если вы действительно хотите посвятить себя науке.
Впрочем, в этом правиле есть исключения. Когда государству что-то очень нужно от учёных — «правильная» иерархия восстанавливается. Пётр Капица мог прилюдно отчитывать Берию. Королёв, говорят, открывал пинками дверь в ЦК КПСС. Они могли себе это позволить. Не потому что были просто крупными учёными, а потому что на некоторое время становились незаменимыми — кто должен был делать атомную бомбу и обогнать Америку в космосе.
Но как только работа выполнена, всё вставало на свои места. И тогда ничтожная А. П. Шапошникова, секретарь МГК КПСС по идеологии, уже не скрывала: «Вы, собственно, кто такие? Бомбу сделали — ну и всё, и зачем вы больше нужны? Обойдёмся теперь и без вас!»
Говорят, что власть развращает. Но борьба за деньги развращает учёных даже в большей степени — приходится раболепствовать, лгать и разыгрывать дешёвые спектакли. Причём при замене источника денег «разврат» продолжается, просто меняет форму.
Я не мог это выносить даже в роли зрителя. И не мог даже вообразить, что когда-нибудь мне придётся в нём участвовать.
Диссертацию я в итоге с горем пополам дописал и даже успешно защитил. Но уже заранее принял решение уйти. В область, которую мои коллеги презрительно называли «прикладухой», но где я мог зарабатывать деньги только своим умом и своим трудом. И я не жалею.
Мой знакомый шутил, что для занятия геномикой нужно обязательно освоить науку «бабломика». На лекциях в вузах о ней даже не упоминают. А жаль. Потому что для выживания в науке она куда важнее большинства изучаемых там дисциплин.