Фрегат Надежда

Это было лето после развода. Она восстанавливала свою самооценку. Эту самооценку бывший муж умудрился опустить ниже плинтуса. В последний год он рассказывал ей, насколько она никчёмное создание. Он выискивал в ней недостатки с азартом сыщика. И ей реально стало казаться, что она не такая: не молодая, не красивая, не худая, не успешная, не умная, не сексуальная.

После развода она записалась на танцы. Получалось не очень хорошо. Но зато она начинала чувствовать своё тело. После развода она ездила в ночные клубы и увозила оттуда мужчин к себе домой. Возможно, это был не самый правильный способ почувствовать себя желанной, но ей не хотелось никаких отношений. По-настоящему не хотелось — ни свиданий, ни узнаваний друг друга. После того как ты знаешь, чем заканчивается, тебе точно не хочется заново туда.

Тем более с бывшим мужем у них всё было по любви. И она вообще не поняла, как эта любовь трансформировалась в такую ненависть. Хотя, может быть, с её стороны это была любовь, а с его — любви не было. Весь последний год он кричал, что она вынудила его жениться. Но они прожили в гражданском браке два года, и она сказала ему: либо они расписываются, либо она уходит. Этот совет она прочитала в женском журнале. И об этом же талдычили её родители — что он на ней не женится. По правде говоря, наверное, лучше бы и не женился.

На всё было уже в прошлом, и она начала ходить по клубам, просто увозя оттуда мужчин к себе домой. Возможно, это было опасно. Возможно, кто-то из них мог её убить. Но её практически убил собственный муж. Она практически исчезла в браке. Со стороны он казался прекрасным — замечательным браком, где всё гладко и прилично. Но внутри она постоянно сглаживала углы. Она первая извинялась, даже когда была права. Она считала себя ответственной за то, чтобы брак держался. И до самого конца надеялась, что это просто кризис. Что всё пройдёт. Что он снова станет тем, кого она полюбила.

Так вот, она начала ходить по клубам и спать со всеми подряд. Она вышла замуж девственницей и думала, что так правильно. Муж эту стеснительность не оценил. Муж вообще ничего не оценил — ни её начитанности, ни её вежливости, ни воспитанности, ни умения играть на пианино. И теперь ей нужны были просто мужчины для подтверждения того, что она желанна.

Ей было наплевать, перезвонят ли они на следующее утро. Возможно, они даже не запомнят, как её зовут. Ей было на это абсолютно всё равно. Она выбирала их как на рынке — выбирала тех, кто моложе себя. Её муж номер два был старше. И он сам выбрал её. Он сам подошёл, пока она сидела в баре и высматривала свою добычу. Он подошёл, завёл разговор. Он был слишком не такой, как её потенциальные любовники: старше, солиднее, серьёзнее. Он не походил на человека, с которым можно просто переспать. Да и банально — он ей не слишком понравился.

Тем не менее она увезла его к себе. Секс был плохой. У него плохо стоял. Он сказал, что это нервы. Она сказала, что это ничего страшного. На самом деле она подумала, что больше никогда с ним не встретится. Тем не менее утром он проснулся раньше, сварил ей кофе на её кухне, приготовил завтрак и принёс его в постель. Это уравновешивало отсутствие хорошего секса.

— Ты всех мужчин водишь к себе домой после клуба? — спросил он, явно ожидая услышать другой ответ.

Она пожала плечами.

— Я просто занимаюсь сексом как мужчина. Я свободна. Я вырвалась из темницы брака и планирую трахаться, пока мне это не надоест.

В отличие от других, он перезвонил. И позвал её на свидание. На свидание он пришёл в дурацкой клетчатой рубашке. Она не могла поверить, что они недавно переспали. Не очень качественно. Клетчатая рубашка сидела на нём просто отвратительно. Ей хотелось снять её, выкинуть в мусор, пойти в магазин и купить ему что-то приличное. Вообще он был неухоженным. У него были отросшие волосы, дурацкие очки и дурацкая одежда. Но тем не менее под этим угадывалось симпатичное лицо и хорошая фигура. Но она не искала себе партнёра. А как любовник он был плох.

Тем не менее он не отцепился. Через неделю после их знакомства был день рождения его дочери. В тот день она собиралась идти в клуб — точнее, вместе с ним. Она сказала ему об этом. И он согласился. Потом она долго гадала, почему же он не сказал, что именно в этот день день рождения его дочери. Конечно, она не была настолько идиоткой, чтобы настаивать, чтобы он пропустил день рождения ребёнка. Дочери исполнялось тринадцать. Но она об этом вообще ничего не знала. Он позвонил ей за пять минут до выхода из дома и сказал, что сегодня день рождения его дочери и он не сможет.

Она была просто в ярости. Он мог предупредить её заранее — она бы просто осталась дома. А так она уже собралась и ждала его. Это было вполне в духе её бывшего мужа. И поэтому она решила пойти принципиально.

— Извини, — сказала она ему, — я уже не буду менять свои планы.

Она привыкла, что в браке её никто не ждёт. Что она всегда сама за себя. Она привыкла к одиночеству — даже когда рядом был человек. С первым мужем она научилась быть одна, потому что ему было наплевать на её внутренний мир. И теперь, даже когда она с кем-то, она всё равно остаётся сама по себе.

Клуб. Она заходит туда одна. Мужчина, который приглашал её на свидание и с которым уже было пару так себе сексов, отправился отмечать день рождения дочери. Она не то чтобы хотела подцепить кого-то нового. Просто присматривалась. Она была зла на него, потому что он сказал в последний момент. Но это была не та злость, чтобы пойти переспать. Её азарт спать с первыми встречными поугас. И она решила заниматься сексом только с тем, кого очень захочет.

Время было раннее, ещё не было одиннадцати. Но она уже успела выпить два коктейля. Как вдруг появился он. Мужчина, который бросил её ради рождения ребёнка.

— Что ты тут делаешь? — спросила она.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

И они начали ругаться. Они уже вышли на улицу и кричали друг на друга перед стойкой такси. Он кричал, что доверять ей нельзя — она просто переспит с кем-то другим. И плюс к тому, что ему пришлось уехать из дома, пока у дочери был день рождения. И дочь расстроилась. Она кричала, что ему нужно было сказать заранее. И что она в состоянии понять вескость причины.

Они орали друг на друга. Люди проходили мимо, но ей было всё равно. Всё, что она не могла сказать о браке своему бывшему мужу, она говорила сейчас. Это была удивительная свобода. Она могла говорить ему всё что угодно, потому что не боялась его потерять. Если бы он развернулся, ушёл и исчез — её бы это вполне устроило.

Но он не разозлился. Вместо этого на его глазах появились слёзы.

— Я же люблю тебя, — сказал он ей. — Я полюбил тебя с первого взгляда. Я не могу допустить, чтобы ты ушла с кем-то другим.

Она не бросилась ему в объятия. Она просто позволила себя любить.

Он добивался её полгода. Дарил цветы, водил в дорогие рестораны, возил гулять на набережную. Он был с ней очень нежен, очень ласков. Он приручал её как дикого зверька. Он дарил ей дорогие подарки, которых она не просила. Он нежно брал её за руки. Он обожал её внутренний мир. Секс по-прежнему был не идеальным. Но он старался. И она это ценила.

Потом она забеременела, родила дочь. И беременность всё решила. Они расписались. Он был разведён, в плохих отношениях с бывшей женой. Старался быть отцом для своей старшей дочери, но в итоге получалось — просто спонсором.

Она не была счастлива в этом браке. Рождение ребёнка, быт. Плюс отсутствие любви. Она не была влюблена в него, когда они расписались. Она уважала его, он ей нравился, ей были приятны его знаки внимания, но она не была в него влюблена. Их дочь росла болезненной и очень капризной. Он оказался плохим отцом — девочка его совсем не интересовала. Они начали ругаться. Она по-прежнему старалась. Но твёрдо решила для себя: этот брак будет вторым и последним. И она старалась — и в быту, и в сексе. Она была милой, доброй, заботливой женой. С ней можно было выйти куда угодно, показать её миру. И мир признавал, что ему повезло. Она была из тех женщин, которых можно считать ценным приобретением. Но она до сих пор не была уверена — любил ли он её или она просто была частью его бизнес-плана.

Через пять лет брака она поняла, что на него нельзя положиться. Это было грустное осознание. Она всегда строила корабли. Сначала — с первым мужем. Он оказался бумажным — утонул при первом же шторме. Со вторым — она построила фрегат. Назвала его «Надежда». Он был красивым, казался надёжным. Она вложила в него всё: веру, время, тело, душу. И он плыл. Пока не стало ясно: капитан не смотрит вперёд. Он не видит берега. Он просто плывёт по инерции. А она снова остаётся одна на палубе, с мокрыми от слёз щёками, и понимает: фрегат «Надежда» снова дал течь.

Впервые это случилось, когда у дочери поднялась температура под сорок. Он был на работе. Она в истерике названивала ему, но он сказал, что у него совещание и он никак не может приехать.

И вот снова больница. Дочери делают рентген. Подозрение на перелом. Девочка упала с горки. Вообще с их дочерью постоянно что-то происходило — она удивлялась, как другие дети умудряются дожить до совершеннолетия без травм. С её дочерью постоянно что-то случалось, и они были частыми гостями в травмпункте, несмотря на то что она очень сильно за ней следила.

Вот и сейчас подозрение на перелом. Они ждут рентген. Она звонит мужу. Плачет, переживает. А он начинает кричать на неё в трубку — про то, что дочь непослушная, что она постоянно падает, что с ней одни проблемы и он устал их решать.

Она вешает трубку. «Как будто ты что-то решаешь», — думает она про себя.

Её трясёт от адреналина. Она вспоминает ту ссору  перед стоянкой такси, как он кричал, что любит её, слёзы на его глазах. И вот сейчас, спустя всего пять лет, он не может приехать в больницу, где его женщина сидит, трясётся в ужасе, ожидая приговора.

Нога оказалась не сломана. Она не развелась. Они так и продолжали жить. Секс также был не очень. С каждым днём ему всё больше становилось наплевать на её богатый внутренний мир. И она всё больше переставала чувствовать себя желанной.

И в тот вечер, когда она сидела в больнице и тряслась от страха, она поняла: фрегат «Надежда» — это не он. Это она. Она — капитан. Он просто пассажир, который не пришёл на помощь, потому что не хотел промокнуть. Она снова осталась на палубе одна. Но корабль не утонул. Он просто продолжал плыть.