Царственная стать лета!

Этот август выдался особенным. Он не врывался в жизнь изнуряющей жарой, а пришёл как мудрый и радушный старожил — мягко, с достоинством оглядывая свои владения. Наш старый дачный сад преобразился. Ветки яблонь, до того усыпанные лишь зелёными обещаниями, теперь тяжело клонились к земле под весом наливных, глянцевых плодов. Воздух, особенно по вечерам, стал густым и тягучим, пропитанным ароматами спелой антоновки, нагретого за день дерева и откуда-то взявшегося медового духа, словно рядом невидимо кипел огромный котёл.

Мы все чего-то ждали. Не то чтобы с нетерпением, но с какой-то суеверной надеждой. Хотелось последней, самой главной летней грозы. Той, что смоет пыль с листьев, заставит потемнеть небо до цвета индиго и разрядит звенящую от зноя атмосферу. Чтобы после неё выйти на крыльцо, вдохнуть полной грудью озон и мокрую землю и почувствовать, как сам этот прощальный ливень делает уходящее лето чуть-чуть беспечным, отпускает ему все грехи.

А дарить было что. Август щедро распахнул свои закрома. Под старой черешней невозможно было ступить — вся земля была усеяна тёмными, почти чёрными ягодами, которые лопались от малейшего прикосновения, оставляя на пальцах липкие фиолетовые следы. Сами ветки так низко склонились над старыми деревянными перилами беседки, что казалось, дерево просто облокотилось отдохнуть после долгой работы. И дни стояли удивительные: солнце уже не обжигало макушку, а грело ласково, по-отечески, позволяя часами сидеть на улице без желания немедленно скрыться в тени.

Но каждое утро природа подавала знак, напоминание о том, что царствование подходит к концу. Едва открывая глаза, я видела, как за окном стелется седая, клочковатая прядь тумана. Она ползла низом по участку, цеплялась за кусты смородины, делая мир зябким, таинственным и немного печальным. Эта утренняя прохлада была первым холодным дыханием осени. Царственная стать лета, его гордая осанка, незаметно начала меняться. Величие уступало место тихой задумчивости, созерцательности. Лето готовилось к упадку, не бунтуя, а принимая свой ход времени.

И всё же оно ещё боролось. Днём его тепло ещё звонко отзывалось в стрекоте кузнечиков и жужжании пчёл. У самого крыльца полыхали, будто маленькие костры, бордовые и оранжевые георгины — последний парад красок перед серостью дождей. Но обманываться этим не стоило. Мы все чувствовали: время летнее прошло. Оно ушло куда-то вглубь, оставив нам только свои лучшие дары. А здесь, вокруг нас, незримый художник уже брал в руки кисть и начинал неспешно рисовать первые картины осени — в лёгкой утренней дымке, в золотом листе, случайно залетевшем на веранду, и в той особой, хрустальной тишине, которая наступает сразу после заката.