В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 50

 Две буханки хлеба на коленях.

Путь до границы занимал около трёх-четырёх часов. Несмотря на то что комфортабельный автобус был полностью забит финскими туристами и свободные места в салоне отсутствовали, мне впервые за долгое время удалось как-то внутренне успокоиться. Этому очень поспособствовала удивительно тихая, доброжелательная и мирная атмосфера вокруг. Меня до глубины души поразило то, что среди этих чужих, иностранных людей я чувствовала себя в гораздо большей безопасности и спокойствии, чем на родной земле. (И это спасительное чувство доверия к финнам хранится во мне по сей день.)
Тем временем за панорамным стеклом карельские пейзажи сменяли друг друга, и наш островок тепла плавно приближался к Выборгу.

Загородное шоссе, укрытое ровным февральским снегом, казалось мне вполне приличным, но сам Выборг в начале 1990 года встретил нас жёсткой реальностью разбитых советских дорог. Я украдкой наблюдала за водителем-финном. То, как он вёл свой шикарный импортный автобус — чистая правда. Финский шофёр бережно, с гордостью и уважением, будто хрустальную вазу, направлял наш лайнер вперёд.

Моё переднее сиденье подарило мне уникальную возможность воочию увидеть эту ювелирную работу. Теперь, через призму прожитых лет, я прекрасно понимаю, как финский водитель, привыкший к идеальному скандинавскому асфальту, сталкивался в Выборгском районе с настоящим экстремальным вождением. Он буквально высматривал безопасную траекторию среди глубоких ям, колей в подтаявшем снегу и скрытых ледяных ухабов.

Я до сих пор помню то удивительное ощущение: автобус шёл плавно, как на волнах. В отличие от жёстких советских «Икарусов» и «ЛАЗов», которые на ухабах грохотали и нещадно подбрасывали пассажиров, этот лайнер лишь мягко покачивался из стороны в сторону, скрадывая все удары. Мы словно плыли на надёжном корабле по бурному морю выборгских дорог.

Пока автобус медленно маневрировал по улицам, перед моим взором открывался Выборг — город с уникальной, но в те годы очень запущенной шведско-финской архитектурой. Раньше я никогда здесь не была, поэтому с жадностью всматривалась во все детали, попадавшиеся на пути. За тонированным стеклом мелькали старинные серые здания, брусчатка, кое-где покрытая ледяной коркой, и суровые февральские сугробы вдоль тротуаров.

Местные жители в тёмных цигейковых шубах и ушанках с удивлением и долей скрытой зависти провожали взглядами наш огромный, сияющий чистотой импортный лайнер. Для Выборга тех лет такие машины из-за финских туристов уже становились привычными, но всё равно выглядели как настоящие пришельцы из космоса.

Перед самым броском на границу автобус сделал короткую остановку. Финским туристам и мне нужно было перевести дух перед главным испытанием дня — таможней. В воздухе уже висело ощутимое, тревожное предвкушение. Я чётко понимала: Выборг — это последний советский город на нашем пути, за ним остаётся лишь узкая полоса карельского леса, а за ней — закрытая зона КПП.

Автобус плавно подходил к какой-то выборгской привокзальной площади, по которой лениво бродили неопрятно одетые мальчишки. Но не успел наш лайнер окончательно затормозить, как эти дети, словно стая голодных чаек, с протянутыми руками и дикими криками «пурукюми!», «раха!» мгновенно подлетели к самой двери.

Честно скажу: от жгучего стыда за соотечественников мне в ту же секунду хотелось просто провалиться сквозь землю. Мой непримиримый характер поднял меня с мягкого кресла, и я решительно подошла к выходу.

— Ребята, вы что делаете? Вы же позорите и себя, и свою страну! — попыталась я спокойно воззвать к их детской совести.

— Заткнись, проститутка! — злобно выкрикнул в ответ один из мальчишек и грязно сплюнул в сторону.
Некоторые дети, смутившись, всё же отошли. В этот момент ко мне поспешил встревоженный гид.

— Пойдёмте, Татьяна, кофе попьём, — мягко сказал Рантонен. Он бережно взял меня под руку, уводя подальше от этого позора, и всеми силами пытался успокоить.

Мы зашли в небольшое фойе и завернули в кафе. Теплая, уютная сцена внутри стала для меня настоящим спасением после того леденящего душу позора и жестокого ответа уличного мальчишки на выборгской площади. Шок от пережитой грубости окончательно отступил, едва я переступила порог этого закрытого, почти «заграничного» островка.

Оказалось, что Рантонен привёл меня в особое место — специальное ведомственное кафе для иностранных водителей и гидов системы «Интурист». Обычных советских граждан, как я поняла, туда вообще не пускали, поэтому для меня это был ещё один ошеломляющий шаг в совершенно иную реальность.

Моя память навсегда зафиксировала невероятную для того времени деталь — большой стол с разнообразными салатами и горячей едой прямо в центре зала. Для советского человека начала 1990 года, привыкшего к пустым полкам магазинов, талонам на сахар и серому общепиту со строгими порциями, концепция «шведского стола» казалась настоящим чудом и верхом изобилия. В зале аппетитно пахло сочным мясом, свежей выпечкой и хорошим, крепким кофе, а не прогорклым маслом обычных советских столовых. После морозного воздуха Выборга и перенесённого стресса этот тёплый, вкусный аромат подействовал на мою измученную душу как самое лучшее успокоительное.

Скажу честно: перед этим невиданным изобилием я совершенно растерялась. Непривычная обстановка и природная стеснительность буквально сковали меня изнутри. Но в то же время я прекрасно понимала, что мне нужно проявить ответное уважение к радушному приглашению финского гида. Смешавшись, я осторожно взяла чистую тарелку, подошла к столу и положила на неё лишь один небольшой кусочек зелёного салата — и всё! Боже, это абсолютная, непридуманная правда. Моё внутреннее воспитание и гордость просто не позволили мне на глазах у иностранцев набивать тарелку едой, несмотря на мучивший меня голод и перенесённый стресс.

Рантонен понимающе улыбнулся, мягко предлагая мне взять с богатого стола что-нибудь ещё. Чтобы окончательно не обижать его, я послушно взяла небольшую свежую булочку, а он сам заботливо налил мне чашку горячего кофе. Мы отошли к высокой барной стойке, чтобы быстро перекусить перед дорогой. Но, несмотря на манящие ароматы закрытого кафе, еда буквально не лезла мне в горло. Эмоциональный шок после уличной грубости выборгских мальчишек и нарастающий страх перед советской таможней сковали всё моё естество. Руки предательски дрожали, и я лишь тихонько сжимала пальцами тёплую чашку, пытаясь унять этот внутренний леденящий озноб перед неизвестностью.

Там же, в Выборге, финские туристы отнеслись ко мне на удивление тепло. Одна из женщин проявила настоящую женскую солидарность: видя моё состояние, она мягко взяла меня за руку и предложила вместе сходить в соседний магазин, пытаясь тем самым отвлечь и успокоить. До отправления нашего лайнера ещё оставалось немного времени, и мы вошли внутрь.

В ту же секунду во мне привычно сработал советский инстинкт дефицита. Я сразу подумала: «Наверное, финны хотят купить здесь что-то такое, чего у них в Финляндии днём с огнём не сыщешь». Каково же было моё удивление, когда я увидела, что иностранцы наперебой раскупают обычный наш хлеб! Поддавшись общему порыву, я тоже купила две буханки пахучего, тёплого русского хлеба, пачку конфет и ещё какие-то мелочи.

Когда мы возвратились в автобус, Рантонен посмотрел на мои трофеи и добродушно улыбнулся. Я смущённо опустила глаза и поспешно опустилась в своё мягкое переднее кресло. На коленях у меня теперь бережно покоились две буханки ароматного хлеба. Шок от жестокой грубости уличных мальчишек наконец-то утих, внутри разлилось приятное тепло от горячего кофе, а в руках был заветный, чисто наш, советский запас — на всякий случай! Финский водитель мягко закрыл массивные двери, автобус ровно завёлся, и наш корабль взял курс на финишную прямую — прямиком к советскому КПП. Впереди была граница...