Действие сценическое. Сопутствующие причины как

Сопутствующие причины «как»

После различения причинности действия и всякой иной телесной причинности возникает следующий шаг.

Если конкретное сценическое «как» никогда не производится одной-единственной причиной, то необходимо спросить:

какие причины участвуют в возникновении формы, не являясь при этом главной причиной действия?

Иначе говоря, вокруг причинности действия существует целый слой сопутствующих причин «как».

Их нельзя просто удалить.

Но их нельзя и спутать с тем, что делает данное «как» состоянием именно этого действия.

1. «Как» почти всегда многопричинно

Актёр подходит к партнёру.

Почему именно так?

Не только потому, что изменилось состояние действия.

Его движение одновременно определяется:

строением тела;

возрастом;

темпераментом;

обувью;

расстоянием;

пространством сцены;

светом;

привычкой;

тренированностью;

режиссёрской партитурой;

скоростью партнёра;

индивидуальным ритмом;

усталостью;

предыдущим положением тела.

Следовательно, попытка найти одну физическую причину конкретного «как» почти всегда будет ошибочной.

Форма возникает в точке пересечения многих причинностей.

2. Но эти причины неравноправны

Это главное.

Если все причины считать одинаково значимыми, причинность действия растворится среди тысяч факторов.

Актёр остановился потому, что:

партнёр сказал реплику;

до стола осталось полметра;

он перенёс вес на другую ногу;

такова мизансцена;

ему мешает костюм;

и изменилось состояние незавершённого действия.

Всё это может быть истинно одновременно.

Но только одна из причин может отвечать на вопрос:

почему прежнее «как» перестало быть достаточным как осуществление данного действия?

Вот здесь проходит граница между определяющей и сопутствующими причинами.

3. Сопутствующая причина участвует в форме, но не определяет её принадлежность действию

Например, актёр должен приблизиться к партнёру.

Его конкретная походка зависит от анатомии.

Скорость — от физического состояния.

Траектория — от декорации.

Амплитуда — от пространства.

Но почему вообще возникла необходимость приблизиться именно сейчас?

Если ответ находится в изменении действия, перечисленные факторы являются сопутствующими причинами конкретизации «как».

Они отвечают скорее:

каким именно получится требуемое действие у данного носителя в данных условиях?

Но не:

почему вообще возникла необходимость нового способа?

4. Это позволяет уточнить отношение «почему» и «как»

Раньше можно было говорить:

изменилось «что» — возникло новое «как».

Теперь ясно, что между ними нет прямой механической связи.

Изменение действия создаёт причинное требование.

А конкретное «как» формируется уже через множество условий носителя и среды.

То есть:

действие определяет необходимость передела, а сопутствующие причины участвуют в определении его конкретной морфологии.

Это важное уточнение.

5. Иначе пришлось бы предположить одну форму на одну причину

Если изменение действия непосредственно и однозначно производило конкретный жест, два актёра в одинаковой ситуации должны были бы действовать одинаково.

Но этого нет.

И быть не должно.

Один замолчит.

Другой приблизится.

Третий изменит интонацию.

Четвёртый почти не изменится внешне.

Причинное требование может быть структурно сходным.

Но, проходя через различные носители, оно получает разные формы.

Следовательно:

индивидуальность актёра располагается в зоне преобразования определяющей причины через сопутствующие условия в конкретное «как».

6. Телесность тогда не просто выполняет причину

Она её преобразует.

Это очень важно для «Диклона».

Тело — не пассивный экран, на котором действие оставляет отпечаток.

У тела есть собственная история.

Собственная механика.

Автоматизмы.

Диапазон.

Ограничения.

Рефлексы.

Навыки.

Поэтому одна и та же причинная необходимость, проходя через разные тела, становится морфологически различной.

Тело не только осуществляет действие.

Оно соавтор конкретности его формы, но не обязательно источник её процессуальной необходимости.

7. Можно различить несколько типов сопутствующих причин

Это не обязательно окончательная классификация, но она полезна.

Физические причины.
Вес, инерция, опора, расстояние, препятствие, освещение, акустика.

Физиологические причины.
Дыхание, усталость, мышечный тонус, скорость реакции, состояние организма.

Индивидуальные причины.
Темперамент, телесная история, привычные способы реакции, индивидуальный ритм.

Профессиональные причины.
Техника, навык, школа, тренировочные автоматизмы.

Композиционные причины.
Мизансцена, партитура, темп спектакля, режиссёрские ограничения.

Случайные причины.
Шум, ошибка, скользкий пол, неожиданное движение партнёра.

Все они способны изменить «как».

Но не всякое такое изменение является переделом действия.

8. Значит, изменение «как» многозначно

Мы наблюдаем:

форма изменилась.

Но из этого нельзя немедленно заключать:

действие изменилось.

Форма могла измениться потому, что актёр устал.

Потому что изменился свет.

Потому что партнёр встал чуть ближе.

Потому что актёр поскользнулся.

Потому что сработала привычка.

Или потому, что действительно изменилось состояние «что».

Морфологический факт один.

Причинная генеалогия различна.

Именно поэтому исследование «как» без исследования причинности всегда недостаточно.

9. Но сопутствующая причина может изменить действие косвенно

Вот где система становится интереснее.

Допустим, актёр поскользнулся.

Первоначально это чисто физическая причина.

Но партнёр увидел слабость.

Изменил своё поведение.

Это изменило достижимость результата.

Теперь действие действительно перестроилось.

То есть физическая случайность сначала была сопутствующей причиной формы, а затем через партнёра вошла в причинное кольцо и стала причиной изменения действия.

Следовательно:

статус причины не закреплён раз и навсегда.

Причина может перемещаться между периферией и ядром процесса.

10. И наоборот

Причина, первоначально принадлежащая действию, может утратить своё преимущество.

Например, партнёр действительно изменил ситуацию.

Но актёр настолько занят сохранением мизансцены, что перестраивает движение в основном из-за пространственного рисунка.

Тогда причинность действия была актуальна, но морфологическое «как» оказалось преимущественно организовано другой системой.

Вот где появляется вопрос доминанты условий.

11. Сопутствующая причина становится опасной не потому, что существует

А потому, что может получить чужое причинное право.

Мизансцена необходима.

Навык необходим.

Автоматизм необходим.

Телесная привычка неизбежна.

Но если один из этих факторов начинает определять те переделы, которые должны были быть вызваны изменением действия, происходит подмена.

То есть проблема не в сопутствующей причинности.

Проблема в смене иерархии причин.

12. Поэтому доминанта условий необходима для понимания «как»

Конкретное «как» возникает из множества причин.

Но в значимом переделе нужно установить:

какая причина доминировала в его происхождении?

Если действие потребовало передела, а физические, индивидуальные и композиционные причины только конкретизировали форму, система сохраняется.

Если же форма возникла преимущественно из привычки, партитуры или самоконтроля, а действие лишь формально «подогналось» под неё, причинная иерархия перевернулась.

13. Это позволяет различить причину необходимости и причину формы

Очень полезная пара.

Причина необходимости передела отвечает:

почему прежнее «как» больше недостаточно?

Причины формы передела отвечают:

почему новое «как» оказалось именно таким?

Первое ближе к действию.

Второе — к носителю и среде.

Например:

партнёр окончательно отказался.

Это причина необходимости передела.

Актёр замолчал, а не закричал, потому что такова его текущая психофизика, характер сцены, телесная история, дистанция, профессиональная техника.

Это причины конкретной формы.

Различие чрезвычайно важно.

14. Иначе индивидуальность актёра пришлось бы исключить из причинности

Но она, наоборот, занимает точное место.

Индивидуальность не должна определять почему необходимо измениться.

Но она может сильно определять как именно будет осуществлено необходимое изменение.

Поэтому:

действие предъявляет требование; индивидуальность предлагает морфологический ответ.

Но этот ответ остаётся действием только пока не перестаёт быть подчинён самому требованию.

15. Отсюда возникает возможность «морфологического сопротивления»

Тело не всегда сразу способно выполнить причинное требование действия.

Привычка тянет в одну сторону.

Действие требует другой.

Навык предлагает знакомый путь.

Настоящее делает его недостаточным.

Может возникнуть микропроцессуальное состояние борьбы причин.

Именно здесь, возможно, особенно интересны:

мерцание;

перестройка центра;

изменение опоры;

задержка перед переделом.

Не как доказательство действия.

А как возможный след конфликта определяющей и сопутствующих причинностей.

16. Тогда мерцание получает ещё одно возможное прочтение

Не просто:

старая форма исчезает, новая рождается.

А:

прежний ансамбль сопутствующих причин ещё удерживает старое «как», тогда как новое причинное требование действия уже требует иной организации.

Если это верно, мерцание становится очень интересным феноменом.

Но его необходимо отличить от обычной физиологической нестабильности.

То есть снова нужен эксперимент.

17. Сопутствующая причина может быть обязательной

Это важное уточнение.

«Сопутствующая» не означает «несущественная».

Без физики тела никакого «как» не будет.

Без пространства не будет конкретной траектории.

Без голоса не будет данного способа речевого осуществления.

Некоторые сопутствующие причины абсолютно необходимы для морфологии.

Но они всё равно могут быть неопределяющими относительно тождества действия.

То есть:

необходимость для формы не равна определяющей роли в действии.

Это очень важное логическое различение.

18. Здесь признаки, условия и причины снова разводятся

Например, голос.

Он может быть условием конкретного речевого осуществления.

Его изменение — признаком передела.

Физиология голоса — сопутствующей причиной формы.

Но причиной самого передела может быть изменение состояния действия.

Один феномен способен участвовать сразу в нескольких логических отношениях.

Поэтому словарь должен различать не объекты, а функции объектов в системе.

19. Сопутствующие причины особенно важны для повторяемого спектакля

Потому что повторение накапливает устойчивые причинные маршруты.

Тело знает:

куда идти;

как сказать;

где остановиться;

сколько длится пауза.

Все эти причины конкретного «как» усиливаются с каждым повторением.

Постепенно они могут стать настолько сильными, что необходимость текущего действия оказывается слабее готового морфологического маршрута.

Вот почему длительное исполнение постоянно угрожает сменой доминанты.

20. Профессиональное мастерство ещё усиливает эту опасность

Чем лучше актёр владеет техникой, тем больше у него сопутствующих причин, способных быстро породить убедительное «как».

Он умеет:

сделать паузу;

организовать внимание;

изменить темп;

дать эмоциональную окраску;

точно двигаться.

Это огромное преимущество.

Но одновременно — возможность причинной подмены.

Техника умеет ответить раньше, чем действие успело задать вопрос.

Очень точная опасность профессионализма.

21. Поэтому метод не должен уничтожать технику

Он должен устанавливать её место.

Техника — огромный морфологический ресурс.

Но право выбирать из этого ресурса должно принадлежать текущему состоянию действия.

Тогда навык становится средством.

Если навык сам начинает назначать форму, он превращается в морфологическую доминанту.

Вот граница.

22. Это позволяет иначе понять «свободу» актёра

Свобода — не отсутствие причин.

Наоборот.

Актёр максимально причинно обусловлен.

Телом.

Партнёром.

Пространством.

Текстом.

Партитурой.

Историей роли.

Но сценическая свобода может заключаться в том, что ни одна сопутствующая причина не получает абсолютной власти над значимым переделом.

Настоящее действие сохраняет право перераспределить способы.

Это и есть свобода внутри причинности.

23. Можно сказать: «как» — поле компромисса причин

Но слово «компромисс» здесь не идеально.

Потому что иногда действие радикально перестраивает всё.

Точнее:

конкретное «как» — результат иерархически организованного взаимодействия определяющей и сопутствующих причин.

Это уже почти рабочая формула.

Определяющая причина отвечает за процессуальную необходимость.

Сопутствующие — за конкретность осуществления.

А доминанта определяет, кто в значимом переходе имеет преимущество.

24. И здесь появляется важный критерий эксперимента

Чтобы отделить определяющую причину от сопутствующих, нужно менять их по отдельности.

Например:

сохраняем действие, меняем пространство.

Если «как» меняется, но действие остаётся тем же — пространство влияло на морфологию.

Сохраняем пространство, меняем достижимость результата.

Если возникает передел — подтверждается причинная роль действия.

Меняем носителя.

Если форма меняется радикально, а структурная необходимость передела сохраняется — получаем ещё один аргумент в пользу инварианта.

Так сопутствующие причины становятся не помехой, а инструментом анализа.

25. Смена носителя особенно показательна

Потому что она изменяет сразу огромный слой сопутствующей причинности.

Другое тело.

Другие рефлексы.

Другие навыки.

Другая моторика.

Другой темп.

Если при всём этом сохраняется один и тот же тип причинной необходимости передела, можно сильнее отделить:

причины конкретного «как»

от

условий тождества действия.

Это прямо связано с инвариантом.

26. Шестой уклад радикализует этот эксперимент

При смене человеческого носителя на технический меняется практически всё, что раньше считалось естественной основой морфологии.

Механика.

Память.

Скорость.

Диапазон.

Способ генерации.

Физическая реализация.

И тогда вопрос становится предельно чистым:

что из прежней причинности было только сопутствующей причиной человеческого «как», а что действительно принадлежало действию?

Вот огромная ценность постантропоцентрического эксперимента.

27. Но здесь легко впасть в функционализм

Если всё человеческое объявить сопутствующим, останется слишком общая схема.

Цель.

Обратная связь.

Адаптация.

Передел.

Это может описать простейший автомат.

Следовательно, операция удаления должна быть осторожной.

Не всё, что варьируется, случайно.

Некоторое свойство носителя может варьироваться по форме, но оставаться необходимым по функции.

Например, телесность.

Форма тела может быть разной.

Но сама необходимость причинного осуществления в реальности может сохраниться.

Вот где инвариантная функция отличается от конкретной морфологии.

28. Поэтому «сопутствующее» не значит «лишнее»

Это следует подчеркнуть особо.

Сопутствующая причина может быть:

необходимой;

сильной;

формообразующей;

неустранимой для данного носителя.

Но она сопутствующая относительно конкретного исследовательского вопроса:

что делает новое «как» продолжением именно этого действия?

Вот в этом отношении она не определяющая.

29. И одно и то же условие может менять статус

Физическая дистанция между партнёрами обычно конкретизирует способ.

Но в определённый момент она может стать центральной для неполученного результата.

Тогда перестаёт быть просто сопутствующей.

Например, цель — не дать партнёру уйти, а он оказался у двери.

Пространственный фактор теперь входит непосредственно в состояние «что».

То есть:

причина не имеет вечного статуса; её функция определяется текущей организацией действия.

Это делает систему динамической.

30. Вот почему классификация причин не может быть жёсткой

Нельзя составить вечную таблицу:

рефлекс — всегда периферия;

пространство — всегда сопутствующее;

партнёр — всегда ядро;

телесность — всегда механизм.

В конкретном действии функции способны меняться.

Поэтому важнее не название причины, а вопрос:

какую работу она выполняет сейчас в причинной системе?

Это опять возвращает нас от сущностей к отношениям.

31. Событие можно теперь определить ещё точнее

Событие — это не просто причина изменения тела.

И даже не всякая причина нового «как».

Событием действия становится изменение, которое перестраивает состояние незавершённого отношения и тем самым меняет иерархию причин последующего осуществления.

То есть событие способно перераспределить доминанту условий.

Это сильное уточнение.

32. А оценка — механизм причинного отбора

Произошло множество вещей.

Что из них имеет значение для действия?

Оценка устанавливает их функциональный вес.

Поэтому она может быть понята не как отдельная пауза, а как процесс:

перевода внешнего или телесного изменения из сопутствующей причинности в причинность действия — либо отказа от такого перевода.

Это очень продуктивный взгляд.

33. Тогда партнёр тоже становится участником отбора

Партнёр не просто поставляет причины.

Он может изменять статус причин.

Случайная ошибка одного актёра ничего не значила.

Но партнёр отреагировал так, что она стала важной.

Теперь ошибка вошла в действие.

То есть причинное кольцо обладает способностью переоценивать собственные обстоятельства.

Вот где действие становится историческим, а не просто реактивным.

34. Это отличает действие от линейного автомата

В линейной системе причинные веса заранее заданы.

В действии событие способно изменить не только состояние, но и то, что теперь считается значимым.

Сегодня определённый жест партнёра периферийный.

Через минуту тот же жест становится решающим.

Следовательно, действие меняет не только ответы.

Оно способно менять иерархию причин.

Это очень важное свойство.

35. Возможно, здесь находится ещё один шаг за пределы простой обратной связи

Термостат реагирует на температуру потому, что именно температура заранее назначена значимой переменной.

Действие же способно в ходе истории менять, какие изменения партнёра или среды становятся значимыми для результата.

То есть причинная система частично переопределяет собственное поле значимости.

Если это так, мы получаем более сильный критерий, чем простая обратная связь.

И его стоит исследовать отдельно.

36. Сопутствующие причины тогда становятся резервуаром возможных будущих причин действия

Это интересная формулировка.

Большая часть среды в данный момент периферийна.

Но при изменении ситуации любой элемент может получить новое значение.

Предмет.

Дистанция.

Интонация.

Случайность.

Телесное состояние.

Поэтому поле сопутствующих причин — не просто шум.

Это пространство потенциальной причинности, из которого действие способно присваивать новые значимые факторы.

Вот откуда процессуальная открытость настоящего.

37. И здесь становится понятнее сценическое «здесь и сейчас»

Оно не означает реагировать на всё.

Оно означает:

сохранять открытой возможность, что ранее сопутствующее изменение при новом состоянии действия получит причинное право и станет значимым.

То есть настоящее остаётся открытым не потому, что всё возможно.

А потому, что иерархия причин не окончательно заморожена прошлой формой.

Это очень точная формулировка.

38. Ритуализация, напротив, замораживает иерархию причин

Мы заранее знаем:

эта реплика — событие;

после неё — пауза;

затем — жест;

затем — переход.

Причинный вес элементов закреплён.

Настоящее всё меньше способно изменить его.

Тогда даже реальное новое обстоятельство трудно войти в действие.

Потому что места причин уже заняты партитурой.

Следовательно:

ритуализация — это не только повторение «как», но и стабилизация заранее установленной иерархии «почему».

Это, пожалуй, важное новое уточнение.

39. Живое действие сохраняет причинную иерархию подвижной

Но не хаотичной.

Неполученный результат удерживает основную направленность.

Однако внутри неё меняются:

значения;

веса;

пути;

способы;

события.

То, что было периферийным, может стать центральным.

То, что было главным, потерять значение.

И всё это — не меняя обязательно тождества действия.

Вот почему действие одновременно устойчиво и пластично.

40. Инвариант тогда не фиксирует конкретную иерархию причин

Это принципиально.

Если бы он предписывал её, действие не смогло бы исторически меняться.

Инвариант, вероятно, фиксирует более глубокое:

условие, при котором изменение причинных весов и конкретных «как» остаётся внутри одного незавершённого процесса.

Это снова возвращает инварианту динамический характер.

41. Доминанта условий — не неподвижная вершина

Она тоже может перестраиваться внутри действия.

Важно только, чтобы эта перестройка происходила причинно и не уничтожала тождество процесса.

Можно сказать:

доминанта не обязательно остаётся на одном элементе; сохраняться может правило её перераспределения.

Это уже почти прямой выход к инварианту.

42. Возможно, именно здесь находится более точная формула тождества

Действие остаётся тем же не потому, что всегда одна и та же причина главная.

А потому, что изменения причинной иерархии продолжают соотноситься с одним незавершённым результатом и одной историей процесса.

То есть:

тождество допускает смену доминант внутри себя.

Это делает систему намного гибче.

43. Но при определённой смене доминанты возникает другое действие

Если главным причинным организатором становится другой неполученный результат, прежнее действие прекращается.

Например:

было — удержать партнёра;

стало — наказать его.

Даже если телесно всё выглядит почти так же.

Значит, смена причинной доминанты может быть:

внутренней перестройкой того же действия

или

границей нового действия.

Их нужно различать по тождеству «что».

44. Таким образом, сопутствующие причины помогают увидеть границу действия

Пока они только конкретизируют «как» — действие сохраняется.

Когда одна из них начинает определять главное направление переделов — возникает конкурирующая причинная организация.

Если она подчинена прежнему «что» — это ещё вариация.

Если формирует новое «что» — возникло другое действие.

Если начинает воспроизводить форму без «что» — ритуализация.

Если даёт короткую реакцию — автоматизм.

Так один вопрос позволяет развести несколько режимов.

45. Это можно использовать педагогически

Вместо вопроса:

«Почему ты так сделал?»

полезно спрашивать точнее:

Что потребовало изменения?

И затем:

А почему именно такая форма?

Первый вопрос выявляет причину необходимости.

Второй — сопутствующие причины конкретизации.

Это может помочь актёру не смешивать задачу с приспособлением, действие с привычкой, необходимость с индивидуальной формой.

46. И режиссёру это тоже важно

Режиссёр часто задаёт конкретное «как».

Это нормально.

Композиция спектакля требует формы.

Но тогда полезно знать:

что в этой форме должно быть жёстко задано произведением, а что должно остаться открытым текущей причинности действия?

Иначе сопутствующая композиционная причина легко превращается в доминирующую.

Партитура начинает производить действие вместо того, чтобы организовывать пространство его осуществления.

47. Постантропоцентрическая театральная сфера ещё сильнее обострит эту проблему

Потому что у разных типов носителей будут совершенно разные сопутствующие причины «как».

Человеческая физиология.

Алгоритмические ограничения.

Механика робота.

Сетевая задержка.

Архитектура памяти.

Способ генерации.

Если одна и та же инвариантная организация способна проходить через столь различные морфологические причинности, это будет сильным результатом.

Если нет — место разрушения покажет, что было необходимо носителю действия.

48. И тогда вопрос о человеческом тоже станет точнее

Вместо:

что в действии человеческое?

можно спросить:

какие человеческие причины «как» являются лишь сопутствующими, а какие функционально незаменимы для самой причинной организации действия?

Это гораздо более строгий путь.

Не объявлять всё телесное существенным.

И не объявлять всё телесное случайным.

А проверять функцию.

49. Предельно коротко

Конкретное «как» имеет множество причин.

Но не все причины делают его действием.

Можно различить:

определяющую причину передела — почему прежний способ перестал быть достаточным;

и

сопутствующие причины формы — почему новый способ оказался именно таким.

Сопутствующие причины могут быть физическими, телесными, индивидуальными, профессиональными, композиционными, случайными.

Они необходимы для конкретности формы.

Но они не обязательно определяют её принадлежность действию.

50. И самое короткое выражение

Действие отвечает за необходимость нового «как».
Носитель и среда отвечают за его конкретность.

Но это разделение не абсолютно.

Сопутствующая причина может войти в действие.

Причина действия может потерять доминанту.

Именно поэтому вся система остаётся динамической.

А главный диагностический вопрос теперь можно сформулировать так:

Что сделало передел необходимым — и что лишь сделало его таким, каким он оказался?

Первое ведёт к причинности действия.

Второе — к сопутствующим причинам «как».

И, возможно, именно это различение позволяет особенно точно увидеть, где кончается инвариант и начинается неисчерпаемая индивидуальная морфология носителя.

Потому что:

инвариант не обязан объяснять, почему актёр сделал именно этот жест. Он должен объяснить, почему в данном состоянии действия прежний жест больше не мог оставаться достаточным.

А всё остальное — тело, пространство, темперамент, навык, случайность, история носителя — участвует уже в том, каким именно станет необходимый передел.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.