Действие сценическое. Ещё раз о мерцании тела

Ещё раз о мерцании тела

К «мерцанию тела» приходится возвращаться потому, что после последних уточнений его статус изменился.

Раньше оно могло восприниматься почти как привилегированный феномен «Диклона»: телесный момент, в котором особенно ясно обнаруживается процессуальность сценического действия.

Теперь этого недостаточно.

После различения телесной причинности и причинности действия, после введения сопутствующих причин «как», доминанты условий и причинного права возникает значительно более строгий вопрос:

что именно мерцает — тело вообще или телесная организация действия?

И это уже принципиально.

1. Само изменение тела ещё ничего не доказывает

Тело постоянно перестраивается.

Меняется опора.

Дыхание.

Тонус.

Напряжение.

Распределение веса.

Положение центра.

Микродвижения.

Ориентировочные реакции.

Даже в абсолютной внешней неподвижности тело не перестаёт быть динамической системой.

Поэтому если под «мерцанием» понимать всякую микронестабильность телесной организации, феномен сразу становится слишком широким.

Тогда мерцание будет обнаруживаться практически всегда.

А значит, перестанет что-либо различать.

2. Следовательно, мерцание должно иметь процессуальный критерий

Для «Диклона» важно не само наличие телесной нестабильности.

Важен момент, когда она связана с переходом действия из одного способа существования в другой.

То есть нужно спрашивать:

изменилось ли тело потому, что изменилось действие?

И ещё точнее:

потеряло ли прежнее телесное «как» причинную достаточность вследствие изменения текущего состояния действия?

Если нет, перед нами может быть просто телесная причинность.

3. Тогда мерцание находится не между двумя позами

Это существенное уточнение.

Если актёр был организован одним образом, а затем другим, между ними неизбежно существует физический переход.

Но не всякий физический переход является мерцанием в интересующем нас смысле.

Сильнее будет определить его так:

мерцание — возможный телесный след момента, когда прежняя организация уже перестаёт быть достаточной для действия, а новая ещё не приобрела устойчивой формы.

Здесь появляется причинный критерий.

4. То есть мерцает не форма, а её причинная устойчивость

Это, пожалуй, важнее всего.

Прежнее «как» ещё физически присутствует.

Но уже потеряло прежнее основание.

Новое причинное требование уже возникло.

Но новое «как» ещё не завершило собственное телесное оформление.

Возникает микроинтервал:

старое тело ещё есть, а старого причинного права у него уже нет.

Именно здесь феномен мерцания приобретает особый смысл.

5. Это позволяет связать мерцание с «как и почему»

До изменения:

есть определённое «как» и его текущее «почему».

Затем происходит событие.

Меняется значение происходящего.

Возникает новое «почему».

Но тело ещё находится в старом «как».

Именно этот зазор между:

уже изменившимся «почему»

и

ещё не завершившимся новым «как»

может телесно проявляться как мерцание.

Если это так, мерцание действительно относится к микропроцессуальности действия.

6. Но это ещё гипотеза

И здесь особенно важно не объявлять красивую формулировку доказательством.

Похожее телесное состояние может возникнуть по совершенно другим причинам:

усталость;

потеря равновесия;

мышечная перестройка;

неуверенность;

внешний шум;

технический сбой;

ориентировочный рефлекс;

самоконтроль.

Следовательно:

морфология мерцания сама по себе не позволяет установить его принадлежность действию.

Нужна причинная проверка.

7. Здесь возникает настоящий эксперимент для «Диклона»

Не просто наблюдать мерцание в живой сцене.

А сравнить несколько типов переходов.

Первый — физическая перестройка без изменения действия.

Второй — рефлекторная реакция.

Третий — заранее выученный морфологический переход.

Четвёртый — действительный передел, вызванный изменением состояния незавершённого действия.

Если феномен одинаков во всех случаях, его статус как специфического признака действия резко ослабляется.

Если различается — появляется предмет для дальнейшего исследования.

8. Значит, «мерцание» нуждается в контрольных случаях

Именно это отличает лабораторное наблюдение от теоретического доказательства.

Можно много лет видеть характерный телесный феномен.

Но чтобы связать его с действием, необходимо показать:

он возникает не просто при смене формы, а именно при определённом типе причинного перехода.

Это уже совсем другой уровень строгости.

9. Мерцание не может быть инвариантом

Даже если оно устойчиво связано с переделом.

Потому что конкретная телесная морфология зависит от носителя.

Один актёр проявит переход явно.

Другой — почти незаметно.

У третьего он примет совершенно другую форму.

Следовательно:

мерцание может быть диагностическим признаком инвариантного перехода, но не самим инвариантом.

Это принципиально.

10. Именно здесь «Диклон» выходит из собственной телесности

В раннем исследовательском движении можно было надеяться:

если достаточно глубоко войти в тело, там обнаружится окончательное основание действия.

Но последние шаги показывают другое.

Тело можно наблюдать всё точнее.

Однако в какой-то момент вопрос всё равно становится:

почему именно эта телесная перестройка принадлежит действию?

И ответ уже не содержится в теле как форме.

Он находится в причинной истории процесса.

11. Поэтому мерцание — рубеж, а не итог

Это, возможно, наиболее точное место феномена в истории «Диклона».

Он не завершает исследование телесности.

Он показывает предел телесного объяснения.

Пока мы наблюдаем устойчивую форму, легко думать в категориях морфологии.

В момент мерцания форма перестаёт быть устойчивой.

И тогда приходится искать то, что организует переход.

То есть:

мерцание заставляет перейти от тела к причинности действия.

12. Центр и периферия здесь тоже меняют смысл

Если прежняя организация центра теряет причинную достаточность, тело должно перестроиться.

На переходе может возникнуть нестабильность.

Но теперь важно не просто зафиксировать:

центр сместился.

А спросить:

что лишило прежний центр причинного права?

Если ответ лежит в физике равновесия — это одна причинность.

Если в текущем действии — другая.

Следовательно, даже центр становится не объяснением, а морфологическим индикатором.

13. Мерцание может быть конфликтом причинностей

Это ещё одна продуктивная гипотеза.

В теле одновременно присутствуют:

прежняя привычная организация;

автоматизм;

партитура;

текущее действие;

новое причинное требование;

физические ограничения.

Старое «как» ещё удерживается сопутствующими причинами.

Новое «как» уже требуется изменившимся действием.

На микромомент возникает конфликт доминант.

Тело как будто не принадлежит полностью ни старой, ни новой организации.

Именно это может восприниматься как мерцание.

14. Тогда мерцание связано с доминантой условий

Если причинная доминанта остаётся у прежней формы, перехода может вообще не произойти.

Актёр продолжит знакомое «как».

Если же текущее действие получает преимущественное право на передел, телесная организация должна уступить.

Мерцание тогда можно понимать как:

возможный момент перераспределения причинной доминанты внутри телесности.

Это гораздо точнее, чем просто «момент перехода».

15. Но смена доминанты не обязана быть видимой

Это важно.

Если актёр высоко автоматизирован и телесно пластичен, перестройка может пройти почти мгновенно.

Без заметного мерцания.

И наоборот, сильное мерцание может быть просто результатом телесной неустойчивости.

Следовательно:

отсутствие мерцания не доказывает отсутствия передела, а наличие мерцания не доказывает действия.

Это снимает возможность фетишизации феномена.

16. Значит, ценность мерцания не в обязательности

А в диагностической чувствительности.

Если его удаётся устойчиво связывать с определённым типом причинного перехода, оно может стать очень интересным окном в микропроцессуальность.

Но окно — не то, на что оно открывается.

Это важно различать.

Мерцание может показывать момент причинной перестройки, но не является самой причинной перестройкой.

17. Мерцание особенно важно в споре о физическом действии

Мы только что пришли к тому, что метод физических действий возможен не потому, что физическое автоматически рождает действие.

Физическое «как» должно оставаться доступным причинному переделу.

И вот мерцание может оказаться телесным следом именно этого момента:

физическая партитура ещё удерживается, но текущее действие уже требует её переорганизации.

Тогда феномен непосредственно связывается с проблемой живой физической формы.

18. В этом смысле мерцание — анти-ритуальный симптом

Не в абсолютном смысле.

Но если ритуализация означает, что одно «как» автоматически порождает следующее, переход уже заранее решён.

Тело знает, куда идти.

Причинного конфликта может не возникнуть.

А в живом переделе старое «как» действительно может потерять основание.

Тогда телесная организация должна заново найти соответствие текущему действию.

И именно здесь возможна краткая нестабильность.

19. Однако мастер способен пройти этот переход почти без видимого следа

Вот ещё один парадокс.

Чем выше мастерство, тем быстрее и точнее тело может перестраиваться.

Поэтому не нужно ожидать, что «живое действие» обязательно будет заметно мерцать.

Возможно, напротив:

самое совершенное действие проходит через причинный переход настолько точно, что наблюдаемая телесная нестабильность минимальна.

Это очень важное предостережение.

20. Следовательно, мерцание может быть особенно заметно именно в лаборатории

Когда телесная организация намеренно доводится до границы устойчивости.

Когда актёр исследует переход.

Когда старый центр удерживается достаточно долго, чтобы увидеть его потерю.

В обычном спектакле такой переход может быть слишком быстрым.

То есть «Диклон» мог обнаружить феномен именно потому, что создал особые экспериментальные условия.

Это повышает его ценность как лаборатории, но не делает феномен универсальной сценической формой.

21. Здесь появляется различие между лабораторным феноменом и универсальным условием

Лаборатория может усилить процесс так, чтобы он стал видимым.

Например, физик создаёт условия, в которых определённый эффект становится наблюдаемым.

Но из этого не следует, что эффект в такой же форме проявляется везде.

Так и с мерцанием.

Возможно:

«Диклон» не создал особый тип действия, а усилил телесную видимость определённого перехода действия.

Это гораздо более сильная и осторожная формулировка.

22. Тогда историческое значение «Диклона» меняется

Не:

театр, обнаруживший правильную телесную форму действия.

А:

лаборатория, сумевшая довести телесную организацию до такого разрешения, при котором стал наблюдаемым предел между устойчивым «как» и его причинным переделом.

Это уже действительно исследовательское достижение.

23. И именно этот предел вывел дальше тела

Потому что как только переход стал видимым, возник вопрос:

почему он произошёл?

Тело на этот вопрос не отвечает.

Оно только показывает:

произошла перестройка.

Дальше необходимо выйти к:

неполученному результату;

партнёру;

оценке;

причинному праву;

доминанте условий;

тождеству действия.

То есть вся нынешняя система может быть понята как развитие вопроса, поставленного телесным феноменом.

24. Возможно, именно поэтому мерцание оказалось пределом «Диклона»

Не потому, что дальше тело не способно двигаться.

А потому, что дальше исследовательский вопрос уже перестаёт быть телесным.

Следующий шаг требует понять не:

как перестроилось тело?

А:

что сделало перестройку необходимой именно для этого действия?

Вот настоящий предел.

25. Мерцание и тождество

Есть ещё один важный аспект.

В момент перехода форма меняется.

Но действие должно остаться тем же.

Следовательно, мерцание находится как раз в области, где:

морфологическая устойчивость нарушается, а процессуальное тождество должно сохраниться.

Именно поэтому оно особенно интересно для исследования инварианта.

Не потому, что инвариант «виден» в мерцании.

А потому, что мерцание создаёт ситуацию, где морфология перестаёт помогать нам узнавать тождество.

26. Старое «как» уходит, новое ещё не возникло

Что же позволяет утверждать:

действие всё ещё то же?

Вот настоящий вопрос.

Если тождество сохраняется в причинной вертикали, тогда именно в момент максимальной морфологической неопределённости инвариант должен проявить свою объяснительную силу.

Это делает мерцание почти идеальным экспериментальным участком.

27. Поэтому мерцание можно использовать для проверки инварианта

Не искать в нём сам инвариант.

А спрашивать:

что сохранилось, когда телесная форма потеряла устойчивость?

Неполученный результат?

Причинная зависимость от партнёра?

Направленность?

Доминанта действия?

История процесса?

Если именно это удерживает переход как передел того же действия, появляется материал для инвариантного анализа.

28. И здесь снова появляется «что»

В стабильной форме легко перепутать «что» и «как».

Мерцание разрушает эту иллюзию.

Старое «как» перестаёт работать.

Но «что» ещё сохраняется.

Следовательно, становится особенно ясно:

действие не тождественно своей телесной форме.

Но поскольку без нового «как» оно не сможет продолжиться сценически, столь же ясно и обратное:

«что» не может сохранить сценическое существование, не породив новую телесную организацию.

Мерцание находится именно между этими двумя утверждениями.

29. Поэтому оно так теоретически насыщенно

В одном микромоменте сходятся:

разрушение прежней формы;

сохранение тождества действия;

смена причинного права;

поиск нового «как»;

сопротивление сопутствующих причин;

переход доминанты;

телесное осуществление нового состояния.

Это почти вся нынешняя система, сжатая в один микропроцесс.

30. Но именно поэтому термин нужно защищать от переупотребления

Если всякую неустойчивость назвать мерцанием, понятие исчезнет.

Если всякий переход назвать мерцанием — тоже.

Если любую смену центра — мерцанием, оно потеряет специфичность.

Поэтому рабочее определение должно быть достаточно узким.

Например:

Мерцание тела — наблюдаемая микронестабильность телесной организации в момент причинно обусловленной утраты достаточности прежнего «как» и возникновения нового «как» при сохранении тождества действия.

Это уже гораздо строже.

31. В этом определении особенно важно «при сохранении тождества действия»

Если изменилось само действие, это другой случай.

Например, прежнее «что» исчезло, возникло новое.

Тело перестраивается.

Может возникнуть сходный морфологический переход.

Но это уже не передел внутри того же действия.

Следовательно, мерцание, если связывать его с инвариантом, нужно отличать и от телесного перехода между разными действиями.

32. Значит, нужно различить по меньшей мере три телесных перехода

Физиологический переход — тело перестраивается по причинам, не принадлежащим действию.

Процессуальный передел — тело перестраивается вследствие изменения состояния того же действия.

Смена действия — тело перестраивается вследствие появления другого «что».

Морфологически они могут быть похожи.

И вот здесь мерцание не может классифицировать себя само.

Нужна причинная реконструкция.

33. Это возвращает нас к «что из чего?»

Почему появилось мерцание?

Из физического возмущения?

Из рефлекса?

Из смены действия?

Из потери достаточности прежнего «как» внутри того же действия?

Только последний вариант особенно важен для нынешней гипотезы.

Следовательно:

мерцание требует причинного паспорта не меньше, чем любое другое «как».

34. Шестой уклад делает вопрос ещё интереснее

Если технический носитель способен иметь переходные морфологии, будет ли у него функциональный аналог мерцания?

Например, нестабильность между двумя состояниями управления.

Промежуточная перестройка роботизированной позы.

Конкуренция нескольких возможных продолжений.

Сама по себе такая нестабильность, конечно, ещё не действие.

Но эксперимент становится возможным.

Можно менять носителя и спрашивать:

что в мерцании принадлежало человеческой физиологии, а что — более общей структуре причинного перехода между способами действия?

Вот настоящий постантропоцентрический тест.

35. Возможно, человеческое мерцание окажется частной морфологией общего перехода

Это один возможный результат.

Тогда инвариантным будет не мерцание тела как таковое.

А нечто глубже:

переходная потеря устойчивости прежнего способа при сохранении тождества незавершённого процесса.

У человека это проявляется телесно одним образом.

У другого носителя — другим.

Это было бы очень сильным расширением гипотезы.

36. А возможно, мерцание окажется чисто человеческим феноменом

И это тоже будет ценным результатом.

Тогда оно останется важным диагностическим признаком человеческой телесности действия, но не универсальным условием.

Именно поэтому смена носителя так полезна для проверки.

Она отделяет:

морфологию человеческого осуществления

от

структуры самого перехода.

37. Здесь вновь проявляется главный урок «Диклона»

Не защищать найденную форму.

Проверять её.

Если мерцание — действительно важный феномен, оно выдержит попытку его разрушить концептуально и экспериментально.

Если нет — останется ценным историческим наблюдением телесной лаборатории.

Оба результата полезны.

38. И всё же его значение уже трудно свести к случайному эффекту

Потому что независимо от окончательного статуса феномен заставил поставить фундаментальный вопрос:

что происходит с действием в момент, когда его прежняя телесная форма уже невозможна, а новая ещё не стала устойчивой?

Именно этот вопрос вывел исследование к инварианту.

То есть даже если в дальнейшем термин «мерцание» будет уточнён или ограничен, его эвристическая роль останется значительной.

39. Возможно, мерцание — это место, где морфология на мгновение перестаёт заслонять процесс

Пока форма устойчива, она кажется самим действием.

Она убедительна.

Завершена.

Узнаваема.

Но в переходе форма теряет эту иллюзию самодостаточности.

Становится видно:

она была лишь текущим состоянием.

И за её изменением должно существовать нечто, позволяющее процессу остаться тем же.

Именно поэтому мерцание так близко к вопросу тождества.

40. Предельно коротко

Мерцание тела нельзя считать:

самим действием;

инвариантом;

доказательством сценичности;

или вообще всяким телесным переходом.

Его более осторожный статус:

возможный морфологический признак микромомента, в котором прежнее телесное «как» теряет причинную достаточность, а новое ещё только возникает при сохранении того же действия.

И тогда весь вопрос сжимается до четырёх пунктов.

Прежнее «как» ещё существует.

Его прежнее «почему» уже перестало действовать.

Новое «почему» уже возникло.

Новое «как» ещё не стабилизировалось.

Вот возможная структура мерцания.

А самый короткий вывод «Диклона» сегодня можно сформулировать так:

Мерцание тела интересно не потому, что тело колеблется между двумя формами, а потому, что в этом микромоменте может становиться видимым разрыв между уже изменившимся причинным основанием и ещё не завершившейся телесной формой.

И ещё короче:

Мерцание — не тайна тела. Это, возможно, телесный след смены причинного права.

Если эта гипотеза подтвердится, место мерцания в системе станет значительно точнее.

Оно окажется не финальным открытием «Диклона», а тем самым пограничным феноменом, через который «Диклон» вышел из исследования формы тела к исследованию причинности действия.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.