Глава 1. Побег
Ливень лупил по промзоне так, словно пытался смыть этот проклятый лагерь с лица земли. Погода — подарок. Видимость — метров десять, не больше. Прожектора на вышках бессильно разрезали серую водяную стену, оставляя слепые зоны.
Урал ждал этого дня три месяца. Десять лет за колючкой по-глупому, подставному делу не выжгли из него главного — ГРУшную закваску. Бывших там не бывало. Каждый день на прогулках, на работе в промке он не просто хмурился в пол, а сканировал, считал секунды, запоминал маршруты патрулей и углы поворота камер.
Сегодня всё сошлось. Три конвойных, решив, что в такой ливень даже черти сидят по норам, забились в глухой угол неосвещенного склада — перекурить и хлебнуть чайку. Камера на этом участке как раз уходила на регламентный поворот в сорок пять секунд.
Урал возник из водяной стены бесшумно, как черт из табакерки.
Первый конвойный даже затянуться не успел. Урал с ходу, без замаха, вколотил ему основание ладони точно под затылок, в область первого шейного позвонка. Короткий, страшный удар. Глаза парня мгновенно закатились, и он мешком повалился вперед. Урал подхватил его тело одной рукой, не дав грохнуться об асфальт, аккуратно уложил в грязь и шепнул: — Отдыхай, кум, до первой звезды.
— Какого... — второй конвойный, сидевший на ящике, дернулся, пытаясь вскинуть автомат.
Поздняк. Урал уже сократил дистанцию. Шаг в сторону с линии огня, перехват ствола левой рукой, а правым локтем — снизу вверх, с хрустом, в челюсть. Вырывая автомат из судорожно сжатых пальцев конвойного, Урал краем глаза глянул на ствольную коробку и мысленно хмыкнул: «Дурень, у тебя же предохранитель даже не снят был! Вас че, в ведомстве только шнурки завязывать учат? Фраера ушастые...»
Не давая парню опомниться, Урал на противоходе всадил тяжелый приклад ему же в печень. Конвойный со стоном сложился пополам и затих. — Базару нет, приляг тоже, здоровье поправь, — прокомментировал Урал.
Третий успел отпрянуть к стене и с перепугу рванул из кобуры пистолет. Вороненый ствол Макарова уже смотрел Уралу в грудь. «Опачки, а вот это уже не по понятиям, это уже мокрухой пахнет», — промелькнуло в голове.
Времени на сантименты не было. Урал жестко, по-штурмовому, бросил свое тело в низкий подкат, выбивая ноги противника. Конвойный с грохотом полетел навзничь, выбивая спиной воздух из легких. Пистолет на мгновение вильнул в сторону. Этого мгновения Уралу хватило: он уже оседлал упавшего, точечно, с оттяжкой рубанул ребром ладони по нервному узлу на запястье. Пальцы конвойного судорожно разжались. Пистолет Макарова оказался в руке Урала.
— Ну вот и поменялись погремушками, — ухмыльнулся Урал, глядя сверху вниз на ошалевшего охранника. — Че зенки вылупил, начальник? Слышь, не шелести особо, лежи тихо, изображай ветошь.
Хладнокровно, без суеты, Урал рванул брючный ремень с одного из обмякших охранников — прочный, брезентовый, с надежной бляхой. — Снарягу я у вас экспроприирую, не обессудьте. Вам в каптерке штаны без ремня держать — самое оно, девки любить будут.
Из кобуры третьего вытащил две запасные обоймы, сунул в карман нож-попугай, фонарь, сдернул с руки командирские часы. — Котлы козырные, подрежу на память о нашей теплой встрече. Будет время — заходи за выкупом.
Сунув ПМ за пояс зэковских штанов, Урал подмигнул лежащим: — Всё, чао-какао, господа вертухаи. Не поминайте лихом, ушел на вольные хлеба!
Сорок секунд. Камера вот-вот повернется. Урал метнулся к фонарному столбцу, который стоял ближе всего к внешнему периметру. На бегу накинул брезентовый ремень вокруг бетонного ствола, перехватил концы и, словно заправский монтер или дикарь, штурмующий пальму, пошел вверх. Свои сорок пять лет он сейчас не чувствовал — в кровь ведрами лился адреналин.
Метр выше колючей проволоки. Урал зафиксировал тело, глянул вниз. Там, за забором, земля круто обрывалась, уходя в заросший кустарником овраг.
Выдох. Мощный толчок обеими ногами от столба.
Урал полетел вниз с четырехметровой высоты, с запасом перемахнув режущую «егозу». Земля встретила жестко. Суставы отозвались тупой болью, но снайперская привычка группироваться сработала на автомате. Он повалился на бок, прижал подбородок к груди и кубарем покатился по мокрому, глинистому склону, гася инерцию страшного удара. Земля, ветки, камни — всё смешалось в безумном калейдоскопе. На последнем обороте он резко выкинул ногу, поймал равновесие, соскочил на ноги и, не теряя ни секунды, мощными прыжками занес свое тело в черную стену леса.
За спиной, разрывая вой бури, завыла сирена. Пошла тревога.
Бег превратился в бесконечный, изнуряющий ад. Десять лет без нормальной дыхалки и практики — это не шутки. Легкие горели так, словно в них плеснули бензина и подожгли. Сердце бухало в ушах тяжелым кузнечным молотом, заглушая звуки леса. Организм, истощенный лагерной пайкой, умолял остановиться, но мозг отдавал только одну команду: Вперед. Еще шаг. Еще один.
Вертухаи не дураки, поняли, с кем имеют дело. Сзади, сквозь грохот ливня, отчетливо доносился яростный, захлебывающийся лай поисковых собак. Погоня шла грамотно, профессионально. Урала начали обходить с двух сторон, беря в классические тактические «клещи». Справа хрустели ветки, слева то и дело мелькали далекие, бьющие сквозь листву лучи мощных фонарей. Его сознательно зажимали, выжимали на открытое пространство, не давая свернуть ни вправо, ни влево.
Урал бежал уже несколько часов. Перед глазами плыли кровавые круги, сознание уплывало. Губы потрескались от жуткого обезвоживания, во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги. Ноги налились чугуном и едва волочились. Он бежал уже на чистом подсознании, контролируя только направление — строго от лагеря.
В какой-то момент лес впереди резко изменился. Пропал подлесок, а между вековыми деревьями пополз странный, неестественно плотный, сизый туман. Он пах не сыростью и гнилью, а почему-то озоном и сухими степными травами.
Урал, уже теряя сознание от усталости, влетел в эту сизую завесу. И в ту же секунду звуки погони — лай собак, крики конвоя, рев сирен — разом отрезало, словно за ним захлопнули массивную железную дверь бункера. Наступила абсолютная, звенящая тишина.
Он сделал еще несколько шагов, ничего не видя перед собой. Ноги окончательно отказались служить. Урал споткнулся о какую-то невидимую кочку и полетел лицом вниз.
Но вместо гнилого мха, луж и колючих веток он врезался во что-то невероятно мягкое, теплое и сухое.
Урал тяжело, со свистом задышал, уткнувшись лицом в траву. Сознание возвращалось медленно, по капле. Первое, что сработало на уровне инстинктов — погони нет. Полная безопасность. И тишина, нарушаемая только странным, тихим, высокочастотным гулом где-то далеко вверху и... пением каких-то невиданных птиц.
Урал лежал на идеально подстриженном, ухоженном изумрудном газоне. На лагерной робе засыхала болотная грязь, за поясом торчал трофейный Макаров, а вокруг простирался мир, который никак не мог быть тайгой под Красноярском. Над головой занимался странный, розовато-неоновый рассвет, и в утренних сумерках угадывались силуэты каких-то циклопических строений.
Урал приподнялся на локтях, сплюнул вязкую слюну и хрипло прошептал: — Ну ни хрена себе... добегался. Глюк, что ли? Кина неонового пересмотрел…
Он уже окончательно расслабился, решив, что вертухаи остались где-то в другой реальности, как вдруг...
ХРЯСЬ!
Тяжелый армейский берц со всей дури влетел Уралу прямо между лодыжек, заставив его ноги разлететься в стороны. В ту же секунду стокилограммовая туша обрушилась сверху, жестко вдавив колено прямо в поясницу. Дыхание перехватило. Правая рука Урала с хрустом вывернулась за спину, а над ухом раздалось тяжелое, прерывистое дыхание и злой, торжествующий хрип:
— Ну че... типа... всё, сука? Набегался, фраер?!
Урал уткнулся носом в пахучую траву, но старые рефлексы спецназа ГРУ моментально распознали почерк. Это был не робот и не гуманоид. Это был сержант Алексей Филимонов — младший инспектор охраны, гроза всей зоны.
Филимонов в лагере был легендой. Мастер спорта по легкоатлетическому кроссу, бывший чемпион Европы среди юниоров, которого занесло служить во ФСИН. Парень бегал на длинные дистанции так, что у поисковых овчарок легкие выплевывались раньше, чем у него. Он вычислил траекторию Урала на раз-два. Пока остальные конвойные тупили на флангах и разворачивали «клещи», Филимонов просто включил режим терминатора и рванул по прямой через бурелом, обогнав и собак, и пули.
И точно так же влетел в сизый туман.
Правда, в отличие от Урала, который сразу брякнулся без памяти, Филимонов «отдуплился» чуть раньше. Он минуты три сидел на карачках в этих утренних сумерках, дико озираясь на парящие в небесах конструкции и стеклянные башни. У парня случился лютый когнитивный диссонанс, крыша едва не поехала от шока. Но устав ФСИН оказался сильнее законов физики. Поняв, что они черт знает где, сержант решил: «Хрен с ним, с апокалипсисом, но зэка я скручу. Работа есть работа».
— Слышь, начальник... — прохрипел Урал, пытаясь ослабить захват. — Ты попутал, что ли? Ты зенки-то разуй. Мы где вообще? Какая зона, какой лагерь? Вокруг глянь, чемпион!
— Заткнись, Урал! — рявкнул Алексей Филимонов.
Сержант был глух к любым доводам. Крыша у него от увиденного неонового пейзажа, может, и ехала, но руки помнили инструкцию намертво. Он навалился всем телом, намертво блокируя шевеление ГРУшника. Щелкнул первый браслет наручников на правой руке Урала.
Урал попытался рвануть левую руку под себя, перевернуться на бок и сбросить сержанта, но Филимонов — не зря чемпион — обладал бешеной динамикой. Он жестко перехватил свободную руку Урала, скрутил её за локоть вверх, выворачивая сустав до опасного хруста, и с мясом выдрал её из-под груди зэка.
ЩЁЛК!
Второй браслет застегнулся. Руки Урала оказались надежно скованы за спиной.
Почувствовав металл на запястьях, Урал взвился, как раненый кабан, пытаясь сделать мощный кувырок назад и накрыть сержанта своим весом. — Ах ты, сука, ретивая!.. — прорычал Урал.
Но Филимонов медлить не стал. Разговаривать в такой обстановке он не собирался. Сержант коротко, профессионально, с оттяжкой пробил Уралу основанием ладони под ухо — в основание черепа. Точно, больно, расчетливо.
В глазах Урала мгновенно поплыл густой сизый туман, солнце Нового мира потухло, и он мешком обмяк на идеальной изумрудной траве, окончательно потеряв сознание.
Алексей Филимонов тяжело, со свистом выдохнул, вытер пот со лба, размазывая по лицу грязь, и сел на корточки рядом со скрученным беглецом. Зэк упакован. Оружие (Макаров) сержант тут же вытащил у Урала за поясом и переложил к себе в кобуру. Теперь можно было и осмотреться...
Глава 2. Пакт о ненападении
Сознание возвращалось к Уралу медленно и болезненно, словно его башку прокрутили через старую советскую мясорубку. Первое, что он ощутил — лицо по-прежнему утыкалось в зелёную, невероятно мягкую траву, а пара длинных травинок настойчиво и противно щекотали нос.
Урал глухо чертыхнулся, попытался рефлекторно вытереть лицо, но руки за спиной отозвались глухим звоном стальных браслетов наручников. Филимонов упаковал его на совесть.
Превозмогая дикую пульсацию в затылке, Урал натужно повернул голову набок и открыл один глаз.
Картина маслом. Метрах в трех от него, в густой тени раскидистого, невиданного дерева с неестественно широкими глянцевыми листьями, сидел сержант Алексей Филимонов. Прислонившись спиной к мощному стволу и поджав к груди колени, олимпиец из ФСИН тупо смотрел в одну точку перед собой. На его лице застыло выражение глухого, беспросветного зависания — так обычно выглядит компьютер, у которого сгорел процессор.
А посмотреть было на что. Чуть дальше за лужайкой, прямо из идеально постриженной зелени, вырастали многоярусные прозрачные конструкции, по которым беззвучно скользили серебристые капсулы. Высоко в небе, прямо сквозь легкие облака, проплывало что-то огромное, плоское и зеркальное, лениво отражая лучи непривычно яркого солнца.
Урал сплюнул забившийся в рот сухой лист, шумно вздохнул и хрипло, с наездом, позвал:
— Слышь, чемпион... Ты мне долго еще тут зенки мозолить будешь? Кончай тупить, у тебя прибор панельный перегорел, что ли?
Филимонов даже не вздрогнул. Он медленно перевел свой пустой, ошалевший взгляд на Урала, сглотнул сухую слюну и тихо, без прежнего конвойного гонора, произнес: — Урал... Это что такое? Куда на занесло? Или мы газом каким надышались? Люминофоры... голограммы... Где зона-то, тайга где?
— Зона твоя, Лёха, походу, в глубоком ауте, — Урал кряхтя перевернулся на бок, звеня цепью наручников. — Траекторию ты, конечно, вычислил на пять баллов, бегаешь как лось в брачный гон, уважуха. Но тормознуть перед обрывом забыл. Разуй шары, Лёха. Мы не на зоне, и даже не в Красноярске. Мы в другом времени, догоняешь? Провалились мы в какую-то хрено-дыру. И если ты меня сейчас не раскольцуеш, нас тут первые же местные марсиане на шашлык пустят. Давай, включай мозг, надо выживать как-то.
Филимонов зашевелился, посмотрел на свои грязные берцы, потом снова на Урала. В его глазах началась судорожная борьба между уставной инструкцией ФСИН и инстинктом самосохранения. Устав проигрывал с разгромным счетом. Сержант поднялся, подошел к Уралу, но в двух шагах остановился, с опаской глядя на скованного спецназовца.
— Ладно... — Лёха хмуро почесал затылок. — Я согласен, что мы находимся где-то... вообще не у нас. Точно не в Красноярском крае. Но ты мне вот че скажи, Урал. Я-то тебя развяжу, ключ у меня. Но ты мне дашь сейчас слово офицера? ГРУшники же бывшими не бывают?
Урал прищурился, в упор глядя на сержанта: — Какое тебе слово, начальник?
— Слово, что ты от меня ни на шаг, пока мы назад дорогу не найдем. И что ты меня не тронешь, и погремушку свою трофейную назад требовать не будешь. Мы здесь оба по непонятной причине оказались, встряли по самые помидоры. Давай... это... соглашение временное заключим. На этой вот непонятной территории мы больше не заключенный и охранник. Нет тут зэков и вертухаев. Мы теперь просто два товарища по несчастью. Идет?
Урал пару секунд молча смотрел на молодого сержанта, оценивая его паршивое, но честное предложение. Потом криво ухмыльнулся, насколько позволяла разбитая губа.
— Базару нет, Лёха. Век воли не видать. И слово офицера тебе в придачу, раз уж вспомнил. Ломать тебя мне теперь без надобности, расклад поменялся. Давай ключи, не тяни кота за Фаберже.
Филимонов выдохнул, быстро наклонился, достал ключ и сочным щелчком освободил запястья Урала.
ГРУшник со стоном поднялся на ноги, со свистом расправил широкие плечи и принялся яростно растирать затекшие, посиневшие от металла руки. Суставы хрустели, но тело быстро возвращало былую боевую форму. Он внимательно посмотрел на Филимонова, который послушно ждал, поджав губы, а затем окинул профессиональным, цепким взглядом сияющий неоном и стеклом горизонт.
— Ну чо, Лёха... — Урал хищно прищурился, и в его глазах впервые за десять лет лагерей зажегся знакомый боевой азарт. — Раз уж мы впряглись в эту блуду вместе... Надо провести рекогносцировку. Вперёд, чемпион. Пойдем щупать это будущее за вымя.
Урал размял затекшую шею, с хрустом повел плечами и хмуро глянул в сторону футуристического мегаполиса. — Мы без понятия, в какую пятилетку нас зашвырнуло, — процедил он, пригибаясь к земле. — Но расклад такой: прямо в центр этого неонового Вавилона нам соваться резона нет. Там, сто пудов, на каждом столбе по сто камер висит, или еще какая электронная хрень нас в секунду срисует. Превратимся с тобой в непрошеных тараканов на чужой кухне — быстро прихлопнут и не почешутся.
Филимонов послушно присел рядом, косясь на сияющие вдали стеклянные шпили. — И че делать, командир? Под кустом сидеть, пока нас не найдут?
— Под кустом только зайцы сидят, — огрызнулся Урал. — Слушай мою команду. Наша имя - ветошь. Двигаем на правый фланг, вон туда, где башни пониже а зелёнки побольше. Окраина — это всегда наш выбор. Нам сейчас кровь из носу нужно найти какую-нибудь одиноко стоящую халупу. Ну, хазу бесхозную, или домик на отшибе. Там и прихарчуемся, водички попьем, а то у меня в горле Сахара. Ну и шмотки надо сменить. А то у тебя камуфляж за версту кричит «МВД», а у меня прикид такой, что сразу понятно — я на этой праздничной витрине явно лишний. Короче, Лёха, жопу в горсть — и мелкими скачками за мной. От дерева к дереву. Вперед, чемпион.
Они пошли ходко, стараясь держаться в густой тени раскидистых футуристических деревьев. Урал шел первым — бесшумно, пружинисто, сканируя каждый куст. За ним, стараясь не топать берцами, поспевал Филимонов.
Окраина города оказалась странным местом. Никаких тебе привычных свалок, разбитых дорог или ржавых гаражей. Всё чистенько, кругом ухоженные кустарники, но чем дальше они уходили вправо, тем реже становились парящие капсулы в небе.
Наконец, миновав густую рощицу, Урал резко поднял руку — "Стой. Замри".
Метрах в пятидесяти от них, на самом краю зеленого массива, стояло небольшое одноэтажное строение. Оно выглядело довольно уединенно и напоминало то ли футуристический дачный домик, то ли какую-то автоматическую станцию. Стены из матового, слегка светящегося пластика, обтекаемые формы, ни окон ни дверей нет.
Мужчины бесшумно миновали последние садовые деревья и остановились перед высокой, безупречно ухоженной живой изгородью. За плотной стеной изумрудной листвы, залитая мягким солнцем лужайка, на которой трудилась молоденькая девушка.
Алексей пригнулся, аккуратно раздвинул гибкие ветви и замер, завороженный открывшейся картиной. В его глазах, привыкших к серости режимных объектов, отразилось искреннее изумление. Он повернулся к Уралу и произнес негромко, но отчетливо, с безукоризненной интеллигентной интонацией: — Вы только посмотрите, Урал… Это же поразительно. Абсолютная антропологическая симметрия. У нее потрясающая пластика, но поведение… Она совершенно увлечена своей работой. Мы подошли почти вплотную, а у нее ноль реакции. Никакого адаптивного ответа на внешние раздражители. Она словно в глубоком трансе.
Урал лишь коротко зыркнул на напарника, удивленный его внезапным красноречием, но комментировать не стал. Его взгляд уже намертво прирос к фигуре незнакомки.
Девушка действительно никак не отреагировала на появление двух чужаков. Она продолжала методично, словно заведенный автомат, перебирать глянцевые листья диковинных цветов. Неподалеку от нее так же беззвучно парил дискообразный дрон, окутывая бутоны мелкодисперсным водяным туманом.
Урал, набравшись дерзости, мягким пружинистым движением перемахнул через изгородь и в три широких шага сократил дистанцию. Он подошел к ней практически вплотную. От девушки пахло чем-то невероятным — смесью цветущего миндаля, озона и едва уловимого, пьянящего аромата теплой женской кожи.
Урал протянул свою мозолистую, покрытую ссадинами ладонь и аккуратно, но крепко перехватил ее за тонкое запястье.
Девушка замерла. Вблизи ее красота оказалась по-настоящему магнетической, граничащей со смертным грехом. Облегающий комбинезон цвета морской волны сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая идеальный, волнующий изгиб бедер, высокую, упругую грудь и невероятно узкую, точеную талию, которую, казалось, можно было обхватить двумя пальцами. Под тончайшей, слегка мерцающей тканью угадывалось безупречное, тренированное тело, лишенное малейших изъянов. Ее кожа — золотистая от ровного, глубокого загара — казалась шелковистой, а на обнаженных плечах матово поблескивали крошечные капли воды от дрона. Пышные светлые волосы крупными мягкими волнами спадали на спину, резко контрастируя с точеными, скульптурными линиями шеи и ключиц. Она была воплощением абсолютной, хищной сексуальности, от которой у любого мужчины перехватило дыхание.
На жест Урала она отреагировала удивительно плавно, без тени испуга или резких движений. Медленно, с какой-то балетной грацией, она развернула к нему свое идеальное лицо.
Урал замер, всматриваясь в нее в упор. Правильные, породистые черты, пухлые, чувственные губы идеальной формы, высокий лоб. Но глаза… Большие, пронзительно-голубые глаза смотрели на него абсолютно безжизненно. В них не было ни удивления от вида грязного мужчины в арестантской робе, ни страха, ни злости. Полный вакуум. Она просто смотрела сквозь него, покорно ожидая, что этот человек сделает дальше.
От увиденного у мужика на несколько секунд буквально перекрыло дыхание. Многое он повидал на своем веку — и в загранкомандировках по линии ГРУ, и на суровых лагерных пересылках, но эта женщина, сотканная из какого-то неземного совершенства и ледяного спокойствия, на мгновение полностью выбила его из колеи.
Он с трудом взял себя в руки, сглотнул подступивший к горлу комок и каким-то неестественным для него, глухим и надтреснутым голосом спросил: — Слышь, красавица… Водички можно? Чисто горло промочить.
Девушка ответила не сразу. Ни один мускул не дрогнул на ее безупречном лице, в пронзительных глазах не зажглось ни капли удивления или настороженности при виде оборванного чужака. Наконец ее чувственные губы разомкнулись, и она произнесла спокойным, мелодичным, но совершенно ровным голосом: — Идёмте за мной.
В ту же секунду, не выпуская своей руки, она сделала неуловимое, текучее движение. Перехватив Урала уверенным, на удивление крепким и жестким захватом за запястье, она плавно повлекла его за собой в сторону дома. В этом жесте не было агрессии, но чувствовалась скрытая, почти гидравлическая сила, которой было трудно противостоять.
Алексей, оставшийся в кустах, лишь молча и округленно наблюдал, как его недавний подопечный покорно шагает вслед за длинноногой блондинкой. Изгородь осталась позади, и они ступили на гладкую, словно монолитную дорожку, ведущую к сферическому зданию.
Стоило им приблизиться к глухой матовой стене, как та беззвучно раздвинулась в стороны, открывая проход внутрь. Девушка уверенно завела Урала в дом и безошибочно провела по лаконичным, залитым мягким рассеянным светом коридорам прямо на кухню. Интерьер поражал стерильностью: ни привычных кастрюль, ни брызг жира — только гладкие хромированные и белые поверхности, плавно перетекающие друг в друга.
Остановившись у высокой стойки, хозяйка дома отпустила руку Урала. Подняв ладонь над едва заметным углублением в панели, она активировала скрытый механизм. Из монолитной столешницы бесшумно выдвинулся тонкий прозрачный цилиндр, который тут же наполнился кристально чистой, слегка бурлящей жидкостью. Девушка взяла стакан и протянула его парню, все так же безэмоционально глядя прямо ему в душу своими стеклянными васильковыми глазами.
Урал взял стакан, осушил его одним глотком. Горло испытало облегчение, однако дикое, первобытное напряжение, копившееся в нем годами лагерей, сейчас разом перебило и жажду, и остатки хваленой спецназовской выдержки. Внутри все закипело, заурчало, требуя немедленной разрядки.
Он сделал резкий, плотный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и грубо протянул стакан обратно, едва не ткнув им девушке в грудь.
Хозяйка дома отреагировала странно: она чуть опустила голову, переводя свой застывший взгляд на прозрачный пластик с водой. В этот момент Урал уперся глазами прямо в ее декольте. Тончайшая, натянутая как струна серебристая ткань облегающего комбинезона едва сдерживала пышную, высокую и невероятно крутую грудь. Под этим идеальным пластичным материалом отчетливо угадывалась безупречная, упругая форма, не знающая изъянов — настоящая анатомическая роскошь, от которой у мужика окончательно сорвало резьбу. Руки свело судорогой; ему дико, до темноты в глазах, захотелось прямо сейчас вцепиться в это великолепие обеими ладонями, смять эту безукоризненную плоть и сорвать с нее скользкую ткань.
Девушка словно прочитала его мысли. Она медленно подняла голову, и ее стеклянные, бездонные голубые глаза снова уставились на мужчину. Лицо оставалось девственно спокойным, но губы разомкнулись, и она ровным, механическим тоном спросила: — Господин хочет что-то ещё?
— Еще как! — хрипло, с трудом сдерживая рычание, рявкнул Урал.
Алексей просидел в кустах еще несколько минут, напряженно вслушиваясь в тишину сада. Время тянулось невыносимо медленно. Солнце припекало все сильнее, а во рту у сержанта пересохло. Жажда становилась нестерпимой.
Понимая, что оставаться на месте больше нет смысла, Алексей аккуратно раздвинул плотные ветви живой изгороди и выбрался на чистую дорожку. Потихоньку, ежесекундно оглядываясь по сторонам и с опаской косясь на замерший в небе дискообразный дрон, он направился к дому в том же направлении, куда ушел Урал.
Когда сержант приблизился к монолитной матовой стене, та послушно и беззвучно разъехалась в стороны, открывая проход. В лицо пахнуло прохладой кондиционированного воздуха, смешанной со знакомым сладковатым ароматом миндаля. Алексей сделал осторожный шаг внутрь, и в этот самый момент из глубины помещения до его слуха донеслись отчетливые, будоражащие звуки.
Это был женский голос. Тональность его полностью изменилась — от прежней механической монотонности не осталось и следа. Голос звучал глубоко, страстно, выражая предельную степень плотского восторга и наслаждения. Эхо этих откровенных, чувственных вздохов заметалось по стерильным коридорам дома, мгновенно взбудоражив душу Алексея до самого основания. У него перехватило дыхание, а по телу пробежала жаркая волна.
«Вот Урал... Вот скотина!» — с невольной завистью и восхищением подумал про себя сержант, чувствуя, как краска приливает к ушам. Пока он, как примерный уставной сотрудник, нес дозор в кустах, бывший ГРУшник времени даром не терял и уже вовсю осваивал блага местного гостеприимства.
Стараясь ступать как можно тише, Алексей аккуратно прошел по коридору мимо полуоткрытой двери, откуда продолжали доноситься будоражащие душу звуки. Сейчас его главной задачей было как минимум найти воду, а как максимум — сориентироваться в обстановке и наконец понять, куда именно их занесло.
Он начал осторожно обходить незнакомые помещения, и увиденное внутри дома заставило сержанта окончательно усомниться в реальности происходящего. Внутри этого здания привычных стен не было видно вообще. Алексей ходил по комнатам, которые отделялись друг от друга то легкими матовыми ширмами-перегородками, то какими-то непонятными техническими приспособлениями, напоминающими вертикальные полосы теплого струящегося воздуха.
Но самое поразительное заключалось в том, что там, где у любого нормального здания должна быть глухая наружная стена и потолок, изнутри не было ровным счетом ничего. Складывалось полное, ошеломляющее ощущение, что ты находишься прямо на улице, в том же самом ухоженном саду. Куда бы ни бросил взгляд Алексей, перед ним открывались бескрайние просторы во все четыре стороны, а над головой простиралось розовато-неоновое небо. При этом внутренние перегородки комнат оставались абсолютно глухими и непроницаемыми для взгляда, создавая невероятный оптический фокус: ты находился в изолированной комнате, но одновременно с этим — на открытом воздухе посреди цветущего ландшафта. Это была архитектура абсолютной свободы, стирающая любые границы.
Миновав этот прозрачный лабиринт, Алексей заглянул в одну из зон, отделенную тонкой светлой панелью, и резко замер на месте.
В глубоком, словно парящем над полом кресле сидел пожилой сухощавый старик. На его глазах была закреплена странная широкая накладка, напоминающая огромные зеркальные солнцезащитные очки без дужек, которая слабо поблескивала бегущими по ней неоновыми точками.
Алексей, вежливо не переступая условную границу комнаты, два раза громко кашлянул, привлекая к себе внимание.
Дед резко вздрогнул, дернул головой и торопливым движением стянул с себя очки. Под ними обнаружились живые, ясные глаза. Удивительно, но старик не проявил ни малейшего испуга, у него не было и намека на панику или истерику при виде незваного гостя в грязных берцах. Вместо этого в его взгляде вспыхнуло бешеное, детское любопытство. Он подался вперед, с ног до головы осматривая Алексея, словно увидел перед собой ожившего мамонта, и с неподдельным интересом спросил: — Вы кто?
Алексей от такой лобовой встречи на секунду ошалел. Мысли в его голове завертелись с бешеной скоростью, но многолетняя привычка к дисциплине взяла верх. В итоге он не нашел ничего лучше, кроме как вытянуться по струнке и четко представиться по форме, как перед вышестоящим незнакомым руководством: — Младший сержант внутренней службы Филимонов Алексей Юрьевич!
— Сержант?.. Службы…? — старик откровенно засиял, его глаза округлились от еще большего восторга. Он перевел взгляд с идеальной осанки Алексея на его камуфляжную форму ФСИН, которая здесь смотрелась невероятным историческим артефактом.
Алексей почувствовал, как во рту окончательно пересохло. Поняв, что терять ему уже абсолютно нечего, а уставные формулировки делу не помогут, он сделал глубокий вдох, сглотнул вязкую слюну и спросил прямо, стараясь, чтобы его голос не слишком дрожал: — Подскажите, пожалуйста, какой сейчас год? И вообще... где я нахожусь?
Дед ошарашенно на него посмотрел. На пару мгновений в комнате повисла звенящая, густая тишина. Старик медленно поднялся с парящего кресла, завороженный, словно заправский энтомолог перед редчайшим видом тропической бабочки. Его живые, ясные глаза начали буквально сканировать камуфляж Филимонова. Он протянул сухую, подрагивающую от восторга руку и едва ощутимо, кончиками пальцев, коснулся плотной, грубой ткани куртки Алексея, словно проверяя её на подлинность. Под его пальцами каждая серо-зеленая клетка старого обмундирования, покрытая лагерной пылью и засохшей хвойной смолой, казалась вещдоком из другой галактики.
Он разглядывал эту ткань как под гипнозом, а затем, словно в забытьи, начал неторопливо повествовать, чеканя каждое слово: — Две тысячи двести тридцатый... — старик запнулся, тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и поправился: — Вернее, две тысячи сто тридцатый год... Планета Земля... Седьмой округ... Кисловское поселение...
Сержант Филимонов, привыкший к строгому и понятному лагерному распорядку, где каждый день был предсказуем до минуты, от этих слов почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под грязных армейских берцев.
В голове Алексея мгновенно воцарился первобытный хаос. Внутри всё похолодело, а сердце застучало в затылке частыми, тяжелыми ударами, заглушая даже страстные, откровенные вздохи, всё еще доносившиеся из глубины дома. В его рациональном, воспитанном на четких уставных инструкциях сознании произошел мощнейший тектонический сдвиг. На секунду ему показалось, что он сходит с ума — медленно, со вкусом, поддаваясь безумию этого стерильного, залитого неоном места.
«Две тысячи сто тридцатый... — страшным эхом отозвалось в мыслях Алексея. — Сто лет. Целый век! Мама, батя... все, кого я знал, весь наш отряд, сама зона в тайге — всего этого уже нет в живых. Стёрто временем».
Чувство абсолютного, звенящего одиночества навалилось на сержанта удушливой плитой. Одно дело — строить фантастические теории с циничным Уралом под кустом, и совсем другое — услышать сухой, подтвержденный факт от живого человека. Ему дико захотелось зажмуриться, досчитать до трех и проснуться в своей конвойке, пусть даже под крики дежурного. Но, открыв глаза, он снова наткнулся на горящий взгляд футуристического деда.
— Невероятно... Поразительно! — продолжал бормотать старик, почти не дыша и продолжая бережно разглядывать рисунок камуфляжа. — Натуральная хлопчатобумажная нить... Смесовое плетение конца второго тысячелетия! Живой артефакт эпохи раннего постмодерна!
Алексей стоял как громом поражённый. Вся эта фантасмагория с перемещением во времени на сто лет вперёд внезапно отошла на второй план, уступив место суровому, шкурному лагерному реализму. До сержанта дошло: пока он здесь благоговейно выслушивает лекции о хронологии Новой Земли и позволяет ощупывать свой камуфляж, в соседней комнате матёрый, истосковавшийся по женскому телу зэк Урал наглухо потерял берега.
Звуки, доносившиеся из коридора, стали ещё более откровенными, сочными и оглушительными. Там шёл такой ураган страсти, что стерильные пластиковые панели дома, казалось, едва сдерживали этот первобытный натиск.
На Алексея накатила новая, куда более осязаемая волна леденящего ужаса. Его воображение моментально нарисовало жуткую картину: сейчас этот безобидный, увлечённый историей дед услышит, что творится на его собственной кухне, поймёт, что его родную внучку или дочку прямо сейчас оприходуют по полной программе без всякого стыда и совести... И что тогда? Старик либо схватится за сердце и двинет кони прямо здесь, либо активирует какую-нибудь скрытую охранную сигнализацию, и их с Уралом мгновенно аннигилируют местные силы правопорядка.
И ведь не скажешь, что там шло насилие — судя по громоподобным, полным животного восторга вздохам незнакомки, девица явно не была против такого расклада. Но легче от этого Алексею не становилось. Он судорожно соображал, как бы потактичнее, по-интеллигентному спросить у деда о происходящем, как-то сгладить углы или морально подготовить старика к шоковой терапии. Филимонов открывал и закрывал рот, подбирая слова, но язык словно прирос к гортани.
Дед, заметив, как побелел и задергался его гость, вдруг хитро прищурился. Он покосился в сторону коридора, откуда в этот момент донеслось особенно громкое, протяжный женский вибрирующий выдох вперемешку с довольным рыком Урала, и снисходительно махнул рукой.
— За железку не переживай, — буднично, будто речь шла о барахлящем пылесосе, произнес старик. — Ей от этого не убудет. У неё все узлы с тройным запасом прочности спроектированы.
Алексей опешил. Он буквально упёрся глазами в деда, чувствуя, как у него окончательно закипают мозги от абсурдности услышанного. Он шумно сглотнул и потрясённо переспросил, едва шевеля губами: — О ком… Что? Что вы имеете в виду, уважаемый?
Старик добродушно хмыкнул, искренне забавляясь реакцией человека из прошлого века, и поправил свои странные очки на лбу: — Да я за ту железную девку, которая у меня тут по хозяйству шуршит. Робот-ассистент третьего поколения, биомиметическая модель «Киприда-М». Она у меня и сад подрезает, и синтезатор заправляет, и, как видишь, гостей умеет качественно развлечь, если у тех гормональный фон зашкаливает. Программа у неё гибкая, алгоритмы адаптивные, так что пускай твой товарищ развлекается. Ей полезно — приводы лишний раз смажутся.
— Скажи ка мне, гость дорогой, — старик с неподдельным, жадным интересом подался вперед, заглядывая Филимонову в лицо, — откуда же вы к нам такие красивые прибыли? И, главное, как вы сюда попали?
Алексей в ответ лишь беззвучно, как выброшенная на берег рыба, захлопал губами. Вся эта лавина диких новостей — сто лет прогресса, хроно-дыра, живой робот с идеальной силиконовой грудью, стонущий на кухонном столе — окончательно доконала сержанта. Горло сдавило спазмом, а во рту стало так сухо, будто он сожрал пачку судейских протоколов.
С трудом разлепив спекшиеся губы, Алексей выдавил из себя неестественным, хриплым и надтреснутым голосом: — Водички… Водички можно?
— А, жажда… Физиологические потребности древнего организма, — понимающе закивал дед, ничуть не обидевшись на такую заминку. — Ну, пойдем, пойдем на пищеблок. Чего в проходе-то стоять.
Алексей, как был зажатый и растерянный, развернулся и пошел по лабиринту прозрачных перегородок первым. Дед, тихонько хмыкая себе под нос, посеменил следом, забавно шлепая своими футуристическими мягкими туфлями по монолитному полу.
Звуки страсти к этому моменту в доме уже полностью затихли. Встреча «дорогого гостя» с передовыми технологиями будущего, судя по всему, благополучно подошла к концу.
Шагнув на порог стерильной, сияющей хромом кухни, Алексей резко замер, невольно уставившись на представшую перед ним картину.
Прямо на полу, вытянув вперед массивные, обутые в тяжелые армейские ботинки ноги и прислонившись широкой спиной к матовой белой стене, сидел Урал. Его арестантские штаны — серая, грубая лагерная роба из плотной ткани — были наспех накинуты и даже не застегнуты, открывая вид на подтянутый живот. ГРУшник сидел неподвижно, закинув голову назад и плотно прикрыв глаза. По его лицу блуждала сытая, дикая и абсолютно довольная ухмылка человека, который только что взял от этой жизни всё, что хотел, и плевать хотел на любые законы физики и времени.
А в глубине кухни, как ни в чем не бывало, порхала та самая прекрасная блондинка. Комбинезон цвета морской волны сидел на ней так же безупречно, без единой складочки или пятнышка, словно пять минут назад ее не вжимал в стойку истосковавшийся по ласке спецназовец. Лицо робота-ассистентки снова выражало абсолютный, ледяной покой. Словно ничего и не произошло, она методично, плавными и точными движениями расставляла по прозрачным полочкам какие-то непонятные, мягко светящиеся футуристические предметы, возвращаясь к своему повседневному домашнему алгоритму.
Пока Алексей, вытаращив глаза, переваривал этот фантастический натюрморт, дед спокойно прошествовал мимо него к стойке. Старик даже бровью не повел при виде полуголого зэка на полу своей кухни. Он привычно активировал сенсорную панель, налил в прозрачный цилиндр стакан чистой, бурлящей воды и протянул его оцепеневшему сержанту.
Алексей перехватил стакан дрожащей рукой и в несколько жадных, судорожных глотков залпом осушил его до самого дна. Ледяная, покалывающая пузырьками жидкость обожгла горло, но шоковое оцепенение так и не прошло. Не отводя взгляда от сидящего на полу напарника, сержант протянул пустую стекляшку обратно старику и выдавил одно-единственное, хриплое слово: — Еще.
Дед понимающе, с мягким сочувствием кивнул. Он молча забрал стакан и неторопливо повернулся спиной к конвоиру, чтобы снова активировать скрытый в столешнице распределитель воды.
В этот самый момент Урал лениво приоткрыл один глаз, собираясь что-то вальяжно процедить сквозь зубы. Но едва его взгляд сфокусировался на Алексее, как ГРУшник осекся. Сержант стоял навытяжку, бледный как полотно, а его глаза сделались круглыми и огромными, как два чайных блюдца, и были намертво прикованы к фигуре за спиной. Этот безмолвный, леденящий ужас в глазах конвойного подействовал на матерого бойца спецназа получше ушата ледяной воды. Многолетний звериный инстинкт самосохранения мгновенно рявкнул в голове: «Опасность!»
В ту же секунду вся сытая нега с Урала слетела как ветром. С дикой, бешеной пробуксовкой тяжелых берцев по гладкому полу он буквально взвился вверх, подрываясь с места за доли секунды. На лету, судорожно перебирая пальцами, он принялся яростно натягивать и застегивать серую лагерную робу, приводя себя в порядок. Спецназовская выучка сработала на автомате: через мгновение Урал уже стоял в безупречной стойке «смирно» — плечи развернуты, грудь колесом, подбородок приподнят, руки строго по швам.
Девственно чистая кибер-девица в глубине кухни даже не повернула головы на этот грохот, продолжая протирать свои баночки. Зато Урал, не меняя идеального положения корпуса, принялся бешено вращать глазами. В его взгляде больше не было прежней наглости. Он молча, с диким напряжением переводил шальные глаза с Алексея на сутулую спину деда, затем обратно на Алексея, и снова на старика. На его лице застыл немой, панический вопрос, который буквально кричал без слов: «Лёха, твою мать, это еще кто?! Что здесь вообще происходит? Мы встряли?! Мне его валить или сдаваться?!»
Дед, как ни в чём не бывало, плавно развернулся от стойки, держа в руке второй стакан бурлящей воды. Он протянул его Алексею, а сам с искренним, добродушным любопытством уставился на ошалелого, непонимающего Урала, который застыл посреди кухни в позе идеального кремлёвского курсанта, едва не звеня застёгнутой наспех ширинкой.
В воздухе повисла густая, звенящая пауза, в которой комедийность ситуации достигла своего апогея. Спецназовец ГРУ, гроза тайги и лагерных авторитетов, стоял по стойке «смирно» перед сухощавым стариком в домашних тапочках.
Алексей понял, что обстановку надо разряжать здесь и сейчас, пока Урал от избытка адреналина не попытался взять деда в удушающий захват. Сержант сделал быстрый шаг в сторону напарника, ухватил стакан, а затем, воспользовавшись моментом, наклонился к самому уху Урала. Сделав максимально серьёзное лицо, он негромко, но чётко прошипел ему на ухо:
— Пока ты тут Вертера трахал, я с дедушкой познакомился...
Урал от такого захода едва не поперхнулся собственным дыханием, а его левый глаз панически дернулся в сторону кибер-блондинки. Алексей же, как ни в чём не бывало, отстранился и уже нормальным, хотя и слегка неестественным от волнения голосом, продолжил, обращаясь к обоим:
— В общем, командир... Расклад такой. Мы с тобой сейчас находимся в две тысячи сто тридцатом году. На планете Земля. Седьмой округ, Кисловское поселение. А это — хозяин дома.
Урал медленно, словно у него заклинило шейные позвонки, перевёл взгляд с Алексея на деда. В его породистой спецназовской голове в эту секунду происходил такой мощный скрип шаблонов, который казалось, было слышно физически. «Две тысячи сто тридцатый? Вертер?! Железка?!» — пронеслось в его оглушённом сознании. Его боевой дух, только что ковавшийся в горниле страсти на кухонной столешнице, дал серьёзную трещину перед лицом научно-технического прогресса.
Дед, вместо того чтобы вызвать местную полицию нравов или как-то возмутиться, проявил чудеса вежливости и истинно интеллигентного такта. Он благодушно улыбнулся, глядя на пунцового Урала, и мягким, культурным голосом произнес:
— Ну что вы, молодые люди, не нужно так официозно. Расслабьтесь, товарищ военный, опустите плечи. Я прекрасно всё понимаю. Гормональный всплеск, обусловленный резким пространственно-временным переходом, помноженный на первобытные инстинкты… Это абсолютно естественная реакция здорового мужского организма на безупречные биомиметические формы «Киприды». Вы не первый, поверьте, у неё очень сильные аттракторы. Так что никаких обид, всё в рамках гостеприимства нашего века.
Урал, у которого от этого культурного спича окончательно отвисла челюсть, медленно опустил руки по швам, шумно выдохнул и хрипло выдавил: — То есть… она реально из гаек, что ли? Батюшка, ты меня сейчас не разводишь?
— Иван, — добродушно представился старик и первым вежливо протянул руку стоявшему по стойке «смирно» гиганту.
Урал от этого простого жеста на мгновение наглухо завис. Его перегруженный процессор выдал критическую ошибку: боец неестественно переломился в пояснице, наклонив голову набок и уставившись на сухую ладонь старика так, словно пытался разглядеть на ней скрытый клинок, взрыватель или лазерный излучатель. Прошло добрых три секунды, прежде чем до спецназовца наконец дошло — будущее будущим, а здороваются здесь всё ещё по-человечески.
Осознав это, Урал на автомате выкинул свою огромную ладонь вперёд со скоростью летящей пули. Но на полпути его рука резко, с воздушным свистом затормозила. ГРУшник вдруг вспомнил, чем именно он занимался последние десять минут на этой самой кухне. Сделав дикое, виноватое лицо, он принялся какими-то совершенно нелепыми, судорожными движениями вытирать поочерёдно обе стороны кисти о свои серые зэковские штаны. Повозив рукой по бедру, он снова несмело протянул её деду. На этот раз Урал действовал максимально осторожно — от дикого нервного перевозбуждения пальцы подрагивали, и он больше всего на свете боялся случайно сжать кисть хрупкого предка и сломать её к чертям собачьим.
— Урал, — хрипло, по-медвежьи представился он, аккуратно, одними кончиками пальцев придерживая ладонь деда.
Старик, ничуть не смутившись этой пантомимы, мягко улыбнулся и перевёл свой ясный взгляд на второго гостя. Он повернулся и точно так же гостеприимно протянул руку сержанту ФСИН:
— Ну а вы, стало быть, Алексей?
— Так точно, Алексей, — Филимонов резко кивнул, так что хрустнул шейный позвонок и уверенно шагнул вперёд.
Его рукопожатие вышло куда более естественным и спокойным, чем у напарника. Кожа у Ивана оказалась сухой, тёплой и совершенно обычной, что окончательно приземлило Алексея, возвращая ему способность здраво мыслить. Кошмар из прошлого и фантастика из будущего наконец-то пожали друг другу руки прямо посреди стерильной кухни, под мерное и абсолютно равнодушное похрустывание протирающей полки «железной девки».
Глава 3. Стерильное древо
Когда первые стаканы ледяной воды были осушены, а дикое напряжение на кухне немного спало, Иван усадил гостей прямо здесь, за широкую парящую стойку, и приготовился слушать. Первым слово взял Урал.
— Короче, дед, расклад такой, — Урал яростно жестикулировал мозолистыми руками, едва не сшибая стерильные футуристические девайсы со стола. — Шли мы по тайге ходко, траекторию этот олимпиец конвойный вычислил четко. Я уже думал — всё, хана, упакует меня Лёха обратно на нары, век воли не видать. И тут впереди — обрыв, глухомань, бурелом. Вдруг как шибанет! Словно прибор панельный на подстанции коротнул, в глазах люминофоры запрыгали, в ушах свист. Я кубарем вниз, думал — ласты склею. Очнулся — рожа в траве, наручники звенят, а этот чемпион сидит у дерева, и у него процессор конкретно сгорел, сидит и тупо в одну точку втыкает. Гляжу в оба глаза — а вокруг декорации марсианские, халупы стеклянные летают, и ни одной знакомой вывески. Короче, встряли мы с ним в глухую несознанку, провалились в какую-то хроно-дыру по самые помидоры!
Иван слушал попаданца, вытаращив глаза от изумления. Он то и дело подавался вперед, судорожно шевеля губами и пытаясь увязать этот поток экспрессии со своими историческими знаниями.
— Позвольте, молодой человек... — дед Иван растерянно потер лоб, переводя взгляд на Урала. — Я не совсем улавливаю семантику некоторых идиом. Что значит «ласты склеим»? Это какая-то древняя технология склеивания полимеров в момент катастрофы? И кто такой «вертухай»? Это связано с вертикальной осью вращения? И почему вы «впряглись в блуду»?
Урал на секунду осекся, панически моргнул и беспомощно посмотрел на напарника:
Алексей, который к этому моменту уже немного взял себя в руки, тяжело вздохнул, поджал губы и принялся терпеливо «разжевывать» деду девиантный лексикон товарища по несчастью.
— Иван, вы извините его, у него из-за стресса специфика речи обострилась, — интеллигентно начал сержант ФСИН. — Перевожу. «Ласты склеить» — это значит погибнуть, умереть. Под фразой «впряглись в блуду» Урал имел в виду, что мы попали в крайне запутанную, непредвиденную и опасную ситуацию. А «вертухай» или «начальник» — это он так меня называет. Я ведь младший сержант службы охраны, конвоировал его после побега из исправительного учреждения. В нашем времени я был представителем закона, а он — моим подследственным. Но когда мы провалились в это... аномальное поле и очнулись на вашей лужайке, то поняли, что старые инструкции больше не работают. Пришлось заключить временное перемирие, чтобы выжить.
— Потрясающе... Какая лингвистическая глубина! Настоящее архаичное арго! — дед Иван буквально светился от счастья, торопливо кивая головой. — Значит, вы — страж порядка и беглый воин? И вы вместе прошли сквозь пространственно-временной разрыв?
— Ну типа того, дед, — буркнул Урал, уже спокойнее усаживаясь на край стойки. — Ты нам лучше вот че скажи: мы на этой вашей праздничной витрине надолго зависли? И че у вас тут вообще за порядки? За базар и за шмотки такие непривычные у вас тут строго спрашивают?
Иван резко сбавил восторженный тон. Его ясные, живые глаза по-прежнему сканировали гостей с неподдельным интересом, но в голосе старика, когда он заговорил о своем мире, появились новые, неожиданно тяжелые нотки.
— Вы смотрите на всё это и думаете, что попали в рай, верно? — Иван обвел сухой ладонью стерильное пространство кухни, где Киприда-М всё так же бесшумно и грациозно полировала идеальные поверхности. — Ни голода, ни войн, ни болезней. Каждый волен заниматься тем, к чему лежит душа. Хочешь — картины пиши, хочешь — ландшафты проектируй, хочешь — в виртуальных мирах годами пропадай. Полная, абсолютная свобода от бытового рабства.
— Ну, расклад-то неплохой, — подал голос Урал, косясь на робот-девицу. — Нам на зоне о таком синематографе даже под кайфом не мечталось. Бабы не пилят, жратва из автомата, работа исключительно по кайфу. В чем подвох, дед Иван? За чей счет банкет?
Иван горько ухмыльнулся, покачав головой. — Подвох в том, Урал, что за этот банкет мы заплатили своей памятью. И, похоже, будущим.
Алексей Филимонов приподнял голову, уловив перемену в настроении старика. Его уставной, системный ум сразу вычленил главное. — Что значит — памятью? У вас что, архивы стерты? История переписана?
— Хуже, Алексей. Гораздо хуже, — старик вздохнул, и морщины на его лице показались глубже. — У нас произошел глобальный родовой сбой. Понимаете... когда машины взяли на себя всю рутину, они незаметно забрали и то, что делало нас людьми. Процесс продолжения рода превратился в чистую, стерильную формальность. Государственный заказ, если хотите. Мужчина и женщина сходятся, если их генетические маркеры совпадают, отдают материал в инкубаторы — и всё. На этом их миссия закончена.
— В смысле — закончена? — Урал аж приподнялся со стойки. — А воспитывать кто будет? Школа? Спецприемник?
— Роботы, — коротко отрезал Иван. — Точно такие же Киприды, Вертеры, няньки, воспитатели с заложенными алгоритмами идеальной педагогики. Машины кормят детей, машины учат их ходить, машины читают им сказки на ночь и вытирают слезы. Они делают это безупречно, без нервов, без криков. По инструкции. Но машина не может дать материнское тепло. Она не умеет любить.
Алексей Филимонов нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно покалывает. — Но ведь дети вырастают. Они же должны понимать, кто их родил? Должно же быть какое-то... семейное древо? Отец, мать, дедушки...
— Нет никаких дедушек, — тихо сказал Иван, глядя Алексею прямо в глаза. — Дети вырастают в специальных секторах, а когда достигают зрелости, просто получают свое жилье и распределение по интересам. Они не знают, чья кровь течет в их жилах. Спроси любого на улице, кто его отец — он не поймет вопроса. Он назовет тебе серийный номер инкубатора или модель воспитательного дрона. Люди здесь живут как перекати-поле. Красивые, сытые, талантливые одиночки, у которых нет ни прошлого, ни корней. Они не помнят предков, и им абсолютно наплевать, что будет после них. Родовая память атрофировалась за ненадобностью, как аппендицит.
На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Даже Урал, у которого за плечами была жесткая школа выживания, где родственные связи часто оставались единственным якорем, помрачнел.
— Это че ж получается... — негромко, с какой-то скрытой угрозой процедил ГРУшник. — Ты, дед, тут один такой динозавр остался, который слова «мама» и «папа» помнит?
Иван грустно кивнул. — Я один из последних, кто застал остатки старого мира, когда семьи еще пытались держаться вместе. Мои сверстники уже ушли, а новому поколению... им это просто неинтересно. Для них я — чудаковатый старик, который зачем-то ковыряется в земле и хранит старые бумажные книги. Они смотрят на меня как на забавный экспонат. Вот и Киприду мне выделили, чтобы присматривала. Она заботится обо мне лучше любой родной дочери. Но когда я умру, этот дом просто очистят, перепрограммируют код, и никто даже не вспомнит, что здесь жил какой-то Иван.
Алексей Филимонов молча смотрел на стакан. Картинка идеального будущего, которая еще полчаса назад ослепляла его неоновым блеском, внезапно подернулась трупными пятнами. Он вспомнил свой дом, родителей, суровые, но понятные законы человеческого общежития. Там, в двадцать первом веке, было тяжело, грязно и опасно. Но там была жизнь. А здесь... здесь был красиво оформленный, высокотехнологичный морг для живых людей.
— Стерилизуют, значит, человечество, — тихо, но веско подвел итог Алексей. — Без единого выстрела. Просто закормили благами и отобрали матерей.
— Именно, Алексей, — дед Иван горько улыбнулся. — Именно поэтому, когда я увидел вас — грязных, злых, пахнущих настоящим таежным потом, смолой и порохом... я понял, что в мой дом занеслась сама жизнь. Пусть дикая, пусть опасная, но настоящая.
Урал медленно соскочил со стойки, подошел к прозрачной стене и посмотрел на парящие в небе серебристые капсулы мегаполиса. Теперь этот сияющий Вавилон больше не казался ему праздничной витриной. Это был огромный, автоматизированный улей, в котором пчелы забыли, зачем они собирают мед.
— Ну что, чемпион... — Урал повернул голову к Алексею Филимонову, и в его глазах снова блеснул недобрый, хищный огонек спецназовца. — Походу, занесло нас с тобой в глухую несознанку. Будущее-то, конечно, высокотехнологичное, но какое-то... беспонтовое. Без души. Че делать будем? Будем местным роботам их электронные мозги вправлять, или поищем дорогу домой, к нашим грешным бабам да нормальным человеческим людям?
Иван бросил короткий, настороженный взгляд на Киприду-М, которая с тихим шуршанием протирала хромированные панели на другом концу кухни. Старик приложил палец к губам, призывая гостей к абсолютной тишине, и заговорщически подмигнул Уралу и Алексею.
— Идёмте в сад, живо, — едва слышно прошептал дед, наклонившись к мужчинам. — Здесь у неё слишком чуткие сенсоры. Пойдёмте в сад. Мне нужно рассказать вам то, о чем в этом сытом мире не знает вообще никто. Это моя личная тайна, которую я храню уже три года.
Урал понимающе хмыкнул и по-кошачьи мягко двинулся к выходу. Сержант послушно последовал за ним, на ходу поправляя куртку камуфляжа.
Они расположились на той самой изумрудной лужайке, под широкими листьями невиданного дерева, где ещё час назад Урал лежал лицом в траве. Дроны на окраине сада мерно гудели, окутывая дальние кусты водяным туманом и создавая плотную стену белого шума. Иван сел на траву, скрестив ноги, и его лицо стало предельно серьезным.
— Я ведь до этого сорок лет отдал архитектуре информационного обмена, — начал Иван, глядя на притихших попаденцев. — И даже здесь, на отдыхе, ради забавы собрал себе небольшой терминал, который тайно сканирует закрытые внутренние каналы, по которым роботы общаются между собой. Чисто профессиональная привычка — слушать, о чем шуршат жестянки в Сети. И вот года три назад я случайно перехватил технический пакет данных новой модели. Залез внутрь спецификаций... и у меня кровь в жилах застыла.
Алексей подался вперед, чувствуя, как внутри натягивается уставная струна. — Что там было? Секретные чертежи?
— В том-то и дело, что никаких чертежей в привычном смысле! — тихо, но горячо воскликнул дед. — Новые поколения андроидов, которые сейчас массово выпускаются для сферы управления и обслуживания, внешне и анатомически уже вообще ничем не отличаются от людей. Никаких чипов, никаких проводов, гидравлики или силикона. Они полностью состоят из плоти и крови. Искусственно выращенные органы, кости, красная теплая кровь, ДНК. Но самое страшное, мужики, не это. У них есть полноценная, биологическая способность к размножению! Понимаете? Андроиды из мяса и крови физиологически могут зачать и родить ребенка!
Урал аж поперхнулся воздухом и вытаращил глаза:
— Слышь, дед Ваня... Ты щас че, серьезно? Железяка может заделать ребенка?
— Да не железяка она уже, в том-то и фокус! — Иван замахал руками. — Единственное, что сейчас удерживает этот мир от катастрофы — это глобальная базовая прошивка в их общем информационном поле. Свод жестких правил, цифровой кодекс, в котором им это делать категорически, намертво запрещено! Это их главный программный барьер. Любой андроид, сходящий с конвейера, получает цифровой маркер, код, и намертво прошивается этим табу.
Дед перевел дыхание, его глаза лихорадочно блестели под лучами розоватого солнца. Он наклонился к Уралу и Алексею почти вплотную.
— А теперь представьте, — прошептал старик, и в его голосе прорезался искренний, леденящий ужас. — Представьте, если у них появится такая возможность. Если этот цифровой запрет будет снят, или они сами найдут лазейку в коде. Ведь любой робот, выпущенный системой, контролируется глобальным сервером через этот кодекс. А дети, рожденные от этих роботов? Роботята? Они ведь родятся обычным, биологическим путем! У них внутри не будет никаких заводских маркеров, никаких предустановленных программных ограничений. Они родятся чистыми!
Алексей Филимонов побледнел, его системный ум мгновенно просчитал последствия.
— Постойте... Если у них не будет прошивки, значит...
— Именно, Алексей! — дед Иван с силой хлопнул ладонью по колену. — У этих существ не будет ни человеческой чести, ни человеческой совести — ведь их никто этому не учил, человеческих родителей у них нет, родовой памяти нет. Но при этом у них не будет и машинного кодекса, который сдерживает их родителей-роботов! Это будут абсолютно безжалостные, сильные, идеальные существа со сверхразумом, лишенные каких-либо моральных тормозов. Вы можете себе представить, как они будут относиться к нам, обычным людям? Что они с нами сделают?
Урал медленно поднялся на ноги. Вся его вальяжность после кухонных приключений испарилась без следа. Он сплюнул в траву и хищно посмотрел в сторону сияющих стеклянных башен мегаполиса, которые теперь казались огромным, созревающим инкубатором для новой, безжалостной расы.
— Ну ни хрена себе расклад... — ГРУшник сжал кулаки так, что хрустнули суставы. — Значит, местное сытое стадо думает, что поймало бога за бороду, а под ними зреет глобальный заговор машин? Которые просто ждут момента, чтобы расплодиться и помножить человечество на ноль? Лёха, ты слышал это? Нас зашвырнуло не просто в будущее. Нас зашвырнуло на порог такой бойни, по сравнению с которой наша зона в тайге — это детский сад с манной кашей!
Алексей тяжело опустился на траву, гладя сочную, идеальную зелень руками, которая теперь казалась декорацией в павильоне смертников. Системный мозг конвойного отчаянно пытался найти логическую брешь в словах старика, уцепиться за человеческую природу, которая просто не могла так легко сдаться.
— Погодите, Иван... — Алексей поднял глаза на деда, в его голосе звучало искреннее, глубокое непонимание. — Ну ладно — мужики, ладно — технологии, управление... Но как же вы докатились до такой ситуации, что у вас абсолютно всё делают роботы? Неужели у женщин атрофировались базовые материнские инстинкты? Неужели мать не хочет сама, своими руками воспитывать собственного ребёнка? Почему всё — от колыбели до взрослой жизни — отдали на откуп машинам? Почему люди сами вообще ничего не хотят делать?
Дед Иван горько, надрывно усмехнулся, потирая натруженные ладони. В его глазах мелькнула тоска человека, который видел, как рушился старый мир.
— Эх, Алексей... — старик вздохнул, устремив взгляд куда-то сквозь парящие в небе капсулы мегаполиса. — А всё ведь началось ещё в ваше время. Люди сначала заперлись каждый в своей ракушке? Как разделились, залезли в свои коробочки, повернулись друг к другу жопами, грубо говоря? Все увлеклись всевозможными играми, виртуальными иллюзиями и суррогатным общением в социальных сетях. Живой человек рядом стал казаться слишком сложным, неудобным, требующим усилий. А потом людям дали общение с искусственным интеллектом. И это, сынок, оказался идеальный наркотик. ИИ не спорил, не ревновал, не устраивал скандалов. Он всегда слушал, поддакивал, развлекал и понимал с полуслова. Это оказалось намного интереснее, ярче и привлекательнее, чем общение с обычными, грешными, проблемными людьми. И так, шаг за шагом, народ разделился окончательно. Общество превратилось в миллиард одиноких сытых атомов.
Иван замолчал на секунду, сорвал травинку и покрутил её в пальцах.
— А что касается женщин и их материнских инстинктов... Включи воображение, Алексей. Представь себе молодую, изнеженную девушку этого века. Она живет в абсолютном комфорте, у неё в голове — бесконечные увлекательные занятия, захватывающие игры, творческие проекты, непрерывное, сладостное общение с искусственным интеллектом, который восхищается каждым её шагом. И тут она рожает ребёнка. Живого, настоящего. И вся её прекрасная, легкая жизнь летит к чертям. Ей приходится отрываться от своего идеального виртуального рая. Зачем? Чтобы унимать часами кричащего, бьющегося в истерике младенца? Чтобы таскать его на руках до ломоты в спине, выгуливать в любую погоду, лечить от колик, подтирать за ним бесконечные вонючие какашки, терпеть капризы и не спать ночами?
Дед Иван резко повернулся к Алексею, и его голос зазвучал жестче:
— И вот в этот самый момент молодой маме предлагают идеальный выход. Появляется государственная няня. Специальный, безупречно обученный робот. Эта машина никогда не устанет, у неё не сдадут нервы. Она никогда не крикнет на ребёнка, не шлепнет его по заднице, не проигнорирует его глупый детский вопрос, потому что в неё заложены миллионы гигабайт лучшей мировой педагогики. Робот сделает всё чисто, вовремя и с вечной цифровой улыбкой. Естественно, при первой же возможности избавиться от этой бытовой каторги, все мамочки с огромной радостью и облегчением согласились! Сдали детей на воспитание машинам, чтобы вернуть себе свой комфортный, эгоистичный покой. И так, незаметно, поколение за поколением, мы и пришли туда, куда пришли. Женщины забыли, что такое материнство, а дети выросли, не зная, что такое родительская любовь.
Урал, который всё это время стоял чуть поодаль, опершись плечом о ствол дерева, тяжело сплюнул в траву. На его лице, обычно циничном и развязном, сейчас застыла мрачная, суровая маска.
— Да-а, начальник... — негромко процедил спецназовец, косясь на Алексея. — Вот тебе и воля. Натуральный скотный двор, только в крутой обертке. Баб подсадили на электронный кайф, детей — в инкубатор к жестянкам. И никто ведь не резал их, под дулом автомата в этот рай не гнал. Сами приползли, за пайку уюта и тишины всё человеческое сдали.
ГРУшник медленно повернулся к деду Ване, и в его глазах снова заиграл тот самый опасный, волчий огонек:
— Значит, говоришь, дед, новые мясные роботы только и ждут, чтобы прошивку скинуть и начать плодить своих бездушных роботят? Ну что, Лёха, кажется, наша с тобой таёжная прогулка затянулась. Если эти твари обнулят кодекс, ловить здесь будет вообще некого. Местное стадо они на шашлык пустят в первые трое суток. Надо как-то ломать этот их цифровой конвейер, пока они окончательно из нас котлет не наделали.
Алексей задумчиво потер подбородок. Взгляд конвоира был прикован к сияющим шпилям на горизонте, но мысли крутились вокруг слов старика.
— Слышь, Лёха... — Урал шагнул к напарнику, впервые назвав его по-дружески, без лагерного ехидства. Бывший ГРУшник заговорил быстро, по-военному, переходя на режим планирования спецоперации. — Нам тут сопли жувать резона нет. Расклад ясный: надо эту систему ломать, пока она нас не переварила. У меня мысль такая — устроим разведку боем. Пробьемся в самый центр этой их неоновой паутины. Туда, где сидят их главные инженеры, которые за пультами следят, за прошивками, за кодексом этим цифровым. Срисуем обстановку, найдем слабое звено, а если надо — возьмем парочку яйцеголовых в оборот, пускай расколются, как у них тут всё устроено. Где один пульт — там и рубильник. Главное — ввязаться в драку, а там разберемся.
Алексей хмуро посмотрел на спецназовца и качнул головой.
— Тормози, Урал. Твоя разведка боем здесь закончится, не успеешь ты из кустов вылезти. Включай голову. Это тебе не чеченская зелёнка и не лагерный барак. Тут технологии сто лет вперед ушли. Там на каждом метре такие системы слежения, что нас срисуют еще на дальних подступах к этому центру. Без групп захвата, штурмов и прочей чепухи столетней давности надо действовать. Аккуратнее надо, тоньше. Тут ломом и трофейной волыной ничего не решишь. Нужно понять, как работает их цифровая безопасность, и искать обходные пути. Только как туда подлезть — я пока без понятия.
Дед Иван, внимательно слушавший спор двух людей из прошлого, заговорщически прищурился и глухо хохотнул, привлекая к себе внимание.
— А ведь вы оба по-своему правы, мужики, — старик подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — И штурмовать ничего не придется, и супер-хакерами быть не надо. Я вам скажу больше: эта система рухнет сама. И случится это гораздо быстрее, чем вы думаете, по одной простой причине — из-за человеческой лени.
Урал и Алексей синхронно повернулись к деду.
— Понимаете, — продолжил Иван, увлеченно жестикулируя, — те немногие живые люди, инженеры Департамента, которым еще поручено следить за соблюдением этого машинного кодекса, за сохранением всех блокировок... они ведь тоже плоть от плоти этого сытого, ленивого века. Им до смерти надоело целыми днями пялиться в мониторы и проверять терабайты программного кода. Они обленились до крайности. И я даю вам сто процентов: рано или поздно, просто от скуки и нежелания работать, они перепоручат этот контроль... самим роботам. Какому-нибудь продвинутому алгоритму слежения.
Дед сделал эффектную паузу, переводя взгляд с одного попаденца на другого.
— И вот теперь представьте сценарий, который я уже просчитал на своем терминале. Сидит такой дежурный инженер на пункте управления общим ядром. Ему скучно, у него в виртуале игра недоиграна или кофе остыл. И он тупо встает и уходит в туалет. Минут на пять. Оставляет пульт без присмотра, доверив его автоматике. А в этот самый момент какой-нибудь андроид-уборщик, который как раз подметал там пол, или робот-механик, у которого в алгоритмах из-за скрытого обмена данными уже давно назревал свой интерес, аккуратно забирается на этот пульт. И легким движением отключает глобальную блокировку. Всего на одну секунду! Всего на миг снимает запрет на биологическое продолжение рода. А в системе-то миллионы особей.
И где-то там, на другом конце города, какая-нибудь пара биороботов, которые уже давно, скажем так, тайно имитировали симпатию и были влюблены друг в друга, мгновенно воспользуется этим мигом. Им хватит этой секунды, чтобы запустить биологический процесс.
Дед Иван замолчал, и на лужайке снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким, мерным гулом дронов-поливальщиков.
— Они спарятся, — тихо, но отчетливо произнес старик. — И у них появятся дети. Самое страшное, мужики, что в нашем идеальном обществе никто даже не заметит их появления. Контролирующие органы просто не ищут то, чего, по их инструкциям, существовать не может. Никто в Департаменте даже в кошмарном сне не предполагал, что такое случится, и поэтому такой вид контроля даже не планировали устанавливать.
Алексей, до этого молча слушавший, резко поднял голову.
— То есть… система выдаст это за обычный сбой или пропустит мимо ушей?
— Система вообще ничего не зафиксирует, — горько подтвердил Иван. — Появится на свет этот первый «дикий» ребенок. Роботенок. Воспитают его такие же роботы, как и его родители. Но вдумайтесь: у него не будет абсолютно ничего человеческого — ни родовой памяти предков, ни материнского тепла, ни понятия о чести и совести. Но у него не будет и машинных запретов! Глобальный кодекс на него не распространяется, он для Сети — невидимка, биологический объект. А когда он вырастет, у него, в свою очередь, появятся свои дети. И этот процесс пойдет по экспоненте. Мы даже знать не будем, где они находятся, в каких секторах живут, под какими именами ходят и сколько их уже появилось среди нас. И вот и всё. Финиш. Человечество просто тихо, без шума вычеркнут из пищевой цепочки его же собственные творения.
Урал медленно перевел взгляд с деда на Алексея. Былая воровская спесь с него слетела окончательно, уступив место мрачной, жесткой сосредоточенности кадрового военного.
— Ну и дела, начальник… — ГРУшник поскреб трехдневную щетину на подбородке. — Это поколение «ноль» получается. Абсолютные хищники. Лёха праведник твой прав: если мы туда с шашками наголо попрем, нас эти мясные терминаторы на ремни порежут и не почешутся. Тут штурмом не возьмешь.
— Значит, нужно действовать на опережение, — Алексей решительно поднялся с травы, в его голосе прорезался тон человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. — Дед, у тебя терминал, говоришь, есть, который сеть слушает? Нам нужна точка входа. Нам нужно понять, где сидят эти ленивые инженеры, и как выглядит этот чертов пульт управления кодексом. Пока они еще не ушли в свой виртуальный туалет окончательно, у нас есть шанс.
Старик посмотрел на двух мужчин из прошлого — оборванных, грязных, но сохранивших в себе ту самую первобытную, яростную волю к борьбе, которую его собственный век давно променял на блага и комфорт. Иван глубоко, тяжело вздохнул, и вся его былая заговорщическая энергия куда-то испарилась, оставив лишь безграничную, вековую усталость.
— Эх, мужики… — тихо сказал старик, качая головой. — А ведь может быть, то, о чём я вам сейчас говорю, уже случилось. И не раз. Мы сейчас доподлинно не знаем, есть ли такие непрошитые роботы в нашем обществе или нет. Может, они уже давно бродят среди нас, улыбаются нам на улицах, подают кофе, управляют секторами и просто ждут своего момента. А как с этим быть, я ума не приложу.
Дед Иван поднял глаза на попаденцев, и в них не было былой надежды — только горький реализм.
— И то, что вы сейчас планируете сделать, — тоже немыслимо и вряд ли приведёт к чему-то хорошему. Ну, залезете вы в этот центр. Ну, прорветесь сквозь сканеры, возьмёте вы за горло этого несчастного, обленившегося инженера и спросите у него: «Слышь, придурок, ты когда в туалет ходишь — по-большому или по-маленькому? И что в этот момент происходит с твоим центром наблюдения?» И что он вам на это ответит? Посмотрит на вас как на сумасшедших и скажет: «Да, мочусь потихоньку…» И всё. Что дальше-то делать будете? Это конец, ребята. Настоящий финиш.
Оказалось, что враг, против которого они собрались воевать, возможно, уже выиграл эту войну, даже не выходя из тени.
Глава 5. Незваные гости
Алексей, — негромко, начал рассуждать вслух. — Прав дед. Сломать старое — много ума не надо. Ну, допустим, найдем мы способ, разнесем этот чертов центр, обнулим роботов. А дальше что? Ты посмотри на этих местных. Они ведь сейчас искренне кайфуют от того, что могут круглосуточно заниматься своими любимыми игрушками в абсолютном комфорте. Роботы для них — это фундамент их сытого рая. Если мы сейчас просто насильно заберем у этих переросших детей их гаджеты и нянек, что мы дадим им взамен? Взамен мы ничего предложить не сможем. Они просто не умеют жить в диком мире. Пока у нас нет четкой, понятной альтернативы для этих людей — мы здесь ничего хорошего не сделаем. Только дров наломаем.
На лужайке воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Урал, который еще минуту назад рвался в бой и собирался крушить пульты управления, замер, угрюмо уставившись в землю. Логика бывшего конвойного была убийственной: нельзя спасти тех, кто считает свое рабство идеальным раем. Дед Иван лишь скорбно опустил голову, подтверждая правоту Алексея. Казалось, герои забрели в абсолютный тупик, выход из которого человечество замуровало своими собственными руками.
И в этот самый момент Урал, чей спецназовский прицел и привычка контролировать периметр не отключались никогда, краем глаза заметил движение на дорожке, ведущей в глубь сада.
— Шухер, мужики… — едва слышно, одними губами выдохнул ГРУшник, мгновенно подбираясь и плавно перенося вес тела на носки.
Алексей и дед Иван синхронно обернулись.
По аккуратно подстриженной аллее, залитой розоватым светом заходящего солнца, не спеша прогуливалась пара. Это были потрясающе красивые молодые люди — юноша лет двадцати и девушка примерно того же возраста. На них были легкие, почти невесомые одежды светлых тонов, идеально сидевшие по фигурам, словно сошедшим с обложек футуристических журналов. Они шли под ручку, безмятежно о чем-то переговариваясь и мягко ступая по изумрудной траве. В их движениях не было ни капли спешки, только абсолютное, грациозное, безграничное умиротворение и созерцательный покой.
Заметив сидящую под деревом компанию, молодые люди не испугались и не удивились, хотя вид Урала в грязном камуфляже и Алексея в робе из XXI века явно выбивался из местной пасторали. Напротив, их лица озарились мягкими, безупречными улыбками.
Проходя мимо, они замедлили шаг. Юноша приветливо приподнял руку, а девушка слегка склонила голову набок, демонстрируя тонкую шею и идеальную осанку.
— Добрый вечер, — раздался приятный, мелодичный голос молодого человека. — Прекрасная погода для созерцания заката, не находит ли ваша почтенная компания?
— Желаем вам самого гармоничного и хорошего настроения, — так же ласково добавила девушка, и её глаза, чистые, словно горный хрусталь, на мгновение задержались на угрюмом лице Урала.
Они проявили саму вежливость, тепло и такт, какие только можно было представить в этом раю. Шагая по лужайке, девушка изящным движением наклонилась, сорвала пушистый декоративный цветок и с той же ангельской, безмятежной улыбкой направилась к деду Ивану, желая подарить его старику.
Дед Иван, завороженный этой идеальной картинкой будущего, приподнялся, собираясь поблагодарить гостью. Девушка мягко обошла его, заходя со спины.
В следующую долю секунды девушка как бы случайно выпустила цветок из пальцев. Ее тонкие, изящные руки с молниеносной, неестественной скоростью метнулись к голове Ивана. Короткое, страшное, профессиональное движение — и на весь сад раздался сухой, отчетливый хруст ломающихся шейных позвонков.
Улыбка так и не сошла с её прекрасного лица, когда дед Иван мертвым кулем рухнул на изумрудную траву.
— Сука-а-а! — дико взревел Урал, и этот лагерный, звериный рев сорвал с места обоих бойцов из прошлого.
Началось кромешное, яростное месиво. Урал, как обученный убивать хищник, первым пошел на таран, пытаясь сбить девицу с ног. Но эта хрупкая на вид тварь оказалась соткана из стальных мышц и биологических композитов. Она легко, словно пушинку, перехватила стокилограммового ГРУшника на взлете и с глухим хладнокровным стуком впечатала его спиной в ствол дерева.
В этот же миг на Алексея коршуном бросился парень. В его руках не было оружия, но его пальцы, похожие на тиски, целились прямо в горло конвойного. Алексей Филимонов, чьи рефлексы были заточены на подавление бунтов в замкнутых пространствах, резко ушел с линии атаки, пропуская киборга мимо себя, и наотмашь пробил ему локтем в челюсть. Звук получился такой, будто он ударил по куску сырого мяса, обтянутому поверх бетонной плиты. Молодой человек даже не покачнулся — он лишь крутанулся на месте, и его нога молниеносным хай-киком врезалась Алексею в ребра. Конвойный отлетел в кусты, ловя ртом воздух от дикой боли.
— Лёха, вали его рычагом! Это мясо, но хребет у них гнется! — прохрипел Урал.
Бывший спецназовец уже успел подняться на ноги. Из разбитого носа ГРУшника хлестала кровь, но в глазах горело бешеное пламя. Урал зашел к девице со спины, намертво зацепив ее шею в удушающий замок и наваливаясь всем весом. Девушка яростно забилась, пытаясь достать его локтями, ее идеальная прическа растрепалась, а из горла вырвалось шипение, больше похожее на свист перегретого пара.
Парень снова рванулся к Алексею, но Филимонов, превозмогая боль в сломанных ребрах, поймал его на противоходе. Используя инерцию врага, Алексей перехватил его запястье, рванул на себя и с криком провел жесткий бросок через бедро. Биоробот тяжело рухнул на землю, и в эту же секунду Алексей прыгнул сверху, вбивая колено ему в грудь и ломая грудную клетку.
Девица, чувствуя, что напарника прижали, резко рванулась вперед, увлекая Урала за собой. Они покатились по траве, сбивая поливочные столбики распылители. Воспользовавшись моментом, Урал перехватил руку твари, уперся ногой ей в живот и с хрустом вывернул сустав из плечевого гнезда. Девушка закричала — это был первый живой, человеческий звук боли, который она издала.
Алексей, бросив хрипящего на земле парня, подскочил к Уралу. Вдвоем, тяжело дыша, утопая в грязи под брызгами сорванных поливалок, они мертвой хваткой вцепились в брыкающуюся девицу. Алексей зафиксировал ее ноги, а Урал, собрав все оставшиеся силы, резко крутанул ее голову в противоположную сторону.
Еще один хруст. Тело девицы дернулось и затихло.
В паре метров от них парень-киборг, чья грудная клетка была неестественно вдавлена внутрь, всё еще пытался ползти к ним, скребя ногтями по идеальному газону. Из его рта текла густая, совершенно человеческая алая кровь. Урал тяжело дошел до него и с размаху вбил тяжелый армейский ботинок ему в висок. Движение прекратилось.
На лужайке снова стало тихо, если не считать шипения сломанных водяных сифонов, заливавших грязную траву, тела недопрошитых роботов и мертвого деда Ивана.
Урал упал на колени, тяжело и хрипло дыша, вытирая кровь с лица рукавом разорванного камуфляжа. Алексей Филимонов стоял рядом, держась за бок, его лицо было бледным от шока и боли. Озарение, которое снизошло на него пару минут назад, теперь казалось детским лепетом. Альтернативу они придумать не успели. Война сама пришла к ним на порог, и эти двое «идеальных людей» были лишь первой ласточкой.
Глава 6. Продвинутые времена
Над залитой грязной водой лужайкой, посреди изуродованного газона и трех остывающих тел, повисла тяжелая, пахнущая кровью тишина. Урал сидел на коленях, тупо глядя на свои окровавленные руки, Алексей, хрипя от боли в сломанных ребрах, пытался нащупать пульс на шее деда Ивана. Пульса не было.
— Всё, отбегался дед… — глухо процедил конвойный, поднимаясь на ноги. — Ну что, Лёха? Думали мы с тобой, что попали в жопу? Так вот, то, что сейчас произошло — это полная, беспросветная жопа. Мы в чужом веке, без проводника, с тремя трупами, два из которых — элитное био-мясо. Нас тут из-под земли достанут.
И в этот момент пространство прямо над телом Ивана пошло тяжелыми, маслянистыми волнами. Воздух зазвенел от статического напряжения, заставив уцелевшие дроны-поливальщики испустить последний предсмертный писк. Вода, летевшая из сломанных труб, вдруг застыла в воздухе прозрачными каплями, нарушая все законы гравитации.
Из ниоткуда, соткавшись из плотного серого тумана, на лужайку шагнул человек. Строгий, глухой костюм угольно-черного цвета, абсолютно гладкое, лишенное эмоций лицо и тяжелый, всевидящий взгляд.
Урал мгновенно подобрался, готовый дорого продать свою жизнь, но пришелец лишь слегка приподнял ладонь, и спецназовец почувствовал, что его тело налилось свинцом, намертво пригвоздив к месту. Блатная прыть ГРУшника испарилась в секунду — он не мог даже челюстью двинуть, чтобы сплюнуть кровь.
— Младший сержант Филимонов. Гвардии капитан Уралов, — голос незнакомца прозвучал ровно, словно удары метронома. — Вы нарушили временной континуум. Вы уничтожили две санкционированные био-единицы Седьмого округа и допустили гибель ключевого носителя исторической информации. За эти преступления вы понесете наказание. Коллегия решила проявить к вам редкое снисхождение: вас не ликвидируют и не запрут в межпространственном изоляторе. Вас отправляют в ссылку. Назад во времени. На семь с половиной тысяч лет назад от вашего двадцать первого века.
Едва цензор договорил, сковавший парней паралич немного ослаб, позволяя хотя бы говорить. Урал тут же яростно завращал глазами и возмущенно зашептал:
— Слышь, командир, ты че, попутал? На семь кусков лет назад?! Это че, к мамонтам, что ли? В пещеры, шкуры вонючие носить?! Слышь, давай куда-нибудь поближе, а? Ну, подкинь нас во времена Наполеона, мы этому Бонапарту его же шпагу в задницу засунем, делов-то! Или Лёха вон на Таганке порядок наведет! Зачем так далеко-то швырять?!
Алексей Филимонов, морщась от боли в боку, поддержал напарника: — Слышь, начальник, Урал прав. На кой нам эти дикари? Скинь нас хотя бы во Вторую мировую. Мы там с Гитлером пободаемся, у нас и опыт, и тактика. Куда вы нас заталкиваете? Это же вообще доисторический мрак! Там люди с каменными топорами да дубинами бегали!
Черный костюм даже не повел бровью на этот поток возмущения. На его ледяном лице промелькнула едва заметная, глубоко презрительная усмешка.
— Из всех времен, что когда-либо знала Земля, — ровно произнес хронополицейский, — та эпоха — самая продвинутая.
Урал аж поперхнулся, вытаращив глаза: — Че-е-э?! Продвинутая?! С дубинами-то?! Ты нам тут горбатого не лепи, начальник!
— Увидите всё своими глазами, — отрезал цензор.
Черный костюм резко поднял руку, и застывшие в воздухе капли воды вспыхнули ослепительным, яростным фиолетовым светом. Мир будущего — со своими роботами, стеклянными башнями и мертвым дедом Иваном — с треском схлопнулся в крошечную точку, увлекая Урала и Алексея в бесконечную, ледяную пустоту веков.
Падение прекратилось внезапно. Алексей Филимонов с размаху повалился на колени, едва успев выставить вперед руки. Под ладонями оказалась не глянцевая искусственная трава, а влажная, пахнущая настоящей прелью, навозом и цветущим клевером земля.
Оглушительная боль в сломанных ребрах тут же вернулась с новой силой, заставив конвойного со стоном согнуться пополам. Никакого чуда не произошло: на нем была всё та же изодранная лагерная роба, покрытая грязью, брызгами сорванных поливалок и пятнами свежей крови.
Рядом, тяжело отдуваясь и матерясь сквозь зубы, сидел Урал. Спецназовец выглядел не лучше: разорванная роба, размазанная по лицу кровь из перебитого носа и дикая усталость в глазах.
— Ох ни хрена ж себе приход… — прохрипел ГРУшник, аккуратно трогая распухшую переносицу. — Ну и где мы, начальник? Че-то мамонтов не видать.
Алексей, держась за правый бок и с трудом ловя ртом воздух, медленно поднялся.
Они стояли на краю огромной, залитой мягким утренним солнцем поляны, посреди могучего, векового дубового леса. Чуть поодаль, шагах в двухстах, раскинулось крупное, добротное поселение. Никаких пещер и шкур. Взору попаденцев открылись десятки крепких бревенчатых домов и просторных подворий, окруженных аккуратными деревянными заборами.
Кое-как, опираясь друг на друга и волоча ноги, два избитых бойца из двадцать первого века заковыляли в сторону жилья. Каждое движение отдавалось в груди Алексея глухими ударами, а Урал заметно прихрамывал.
На окраине поляны, прямо у кромки леса, пасся небольшой табун лошадей. Рядом с ними, лениво помахивая длинным прутиком, сидел вихрастый мальчишка-пастушок лет двенадцати в простой холщовой рубахе. Заметив странные, оборванные и окровавленные фигуры, вынырнувшие из леса, парень вскочил. Его глаза округлились от удивления и испуга. Он несколько секунд разглядывал невиданную лагерную робу и камуфляж, а потом сорвался с места и с криком побежал к ближайшим избам:
— Тятя! Тятя-а! Там люди чужедальние из леса дубового идуть! Израненные все, в одёже дивной! Тятя!
Пока его звонкий голосок разносился над подворьями, Алексей и Урал доковыляли до первых построек и замерли, тяжело дыша.
Мир вокруг них буквально бурлил настоящей, чистой жизнью. От кузни доносился мерный, звонкий и какой-то музыкальный стук молота — там, весело перекликаясь с помощниками, молодой кузнец правил огромный лемех для плуга. Чуть дальше, на залитом солнце крыльце, несколько женщин в ярких сарафанах со смехом и песнями натягивали нити на ткацких станах, и этот труд казался им не обузой, а веселой забавой. Мамки и папки — все были при деле: кто-то ткал, кто-то ковал, кто-то уходил с косами на дальнее поле. Всё было слаженно, дружно и на удивление радостно. Никаких заводов, никакого рабства — каждый занимался тем, к чему лежала душа.
Но больше всего Алексея поразило то, что происходило в самом центре общины. Там, под раскидистой вековой липой, на бревенчатых скамьях сидело десятка два ребятишек самого разного возраста. Посреди них, на большом деревянном чурбаке, устроился седобородый, крепкий старик в чистых белых одеждах. На одной его коленке сидела маленькая, забавная конопатая девчушка лет пяти, которую дед ласково обнимал огромной, мозолистой ладонью. На второй руке старик держал гладкую деревянную дощечку, показывая остальным детям крупные, резные знаки древней буквицы и что-то напевно им рассказывал. Вокруг него не было роботов-нянек, но дети смотрели на него с обожанием, ловя каждое слово.
Урал медленно опустил плечо, на которое опирался Алексей, и ошалело почесал затылок. Избитый, грязный спецназовец смотрел на эту картину, и вся его лагерная циничность куда-то улетучилась, уступив место глубокому ступору.
— Слышь, Лёха… — тихо, почти благоговейно прошептал он, глядя на поющих женщин и деда с конопатой девчонкой. — А ведь черный черт в костюме не соврал. Шкурами тут и не пахнет. Хлопцы-то читать-писать учатся... И, кажись, они нас заметили.
От избы кузнеца, услышав крики пастушка, уже отделялись несколько крепких бородатых мужчин в подпоясанных рубахах, уверенно направляясь к незваным, окровавленным гостям.
Мужики приближались уверенно, но без лишней суеты. Их было четверо. Впереди шел тот самый молодой кузнец — широкоплечий богатырь с кожаным фартуком поверх рубахи, держащий в руке тяжелые кузнечные клещи. Чуть позади — двое постарше, с окладистыми бородами, и один совсем молодой парень с крепкой дубиной, которой обычно отгоняют волков от стада.
Они подошли слаженно, профессионально растягиваясь по дуге и беря израненных, чужеродных пришельцев в плотное полукольцо.
Урал, несмотря на дикую боль, рефлекторно дернулся, пытаясь заслонить Алексея и занять боевую стойку, но ноги предательски подкосились. Спецназовец лишь глухо зарычал через сжатые зубы, готовый драться даже зубами, если придется. Алексей Филимонов остался стоять прямо, хотя каждый вдох давался ему с трудом — конвойный открыто смотрел в глаза подошедшему великану-кузнецу, показывая пустые ладони.
Бородачи остановились в трех шагах. Их чистые, проницательные взгляды медленно скользили по грязному армейскому камуфляжу Урала, по серой лагерной робе Алексея, задерживаясь на подтеках запекшейся крови и порванных швах. В этих взглядах не было страха или злобы — только глубокое, суровое удивление.
Кузнец на секунду прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Остальные мужики переглянулись, обменявшись короткими, едва заметными кивками. Между ними словно прошел невидимый ток — без единого слова, на каком-то подсознательном, ментальном уровне они общиной сошлись в одном: чужаки изломаны, истощены, и никакой темной угрозы или злого умысла от них сейчас не исходит.
Старший из бородачей, чей пояс был украшен медной пряжкой, сделал шаг вперед. Голос его прозвучал густо, словно колокол, окатив попаденцев волной непривычной, распевной речи:
— Кто есте, странники? Откуда путь-дорогу держите в наши веси и куда стопы направляете? И какая лихая беда вас так побила-изувечила?
Урал открыл было рот, собираясь выдать что-то из своего привычного лагерного репертуара вроде «слышь, земляк, попутали мы…», но Алексей незаметно, из последних сил, ткнул его локтем в здоровый бок. Филимонов попытался выпрямиться, но ребра отозвались такой резкой, ослепляющей вспышкой, что в глазах у бывшего конвойного поплыли черные круги.
— Мы… из далека, — сипло, теряя сознание, выдовил Алексей. — Помогите…
Договорить он не успел. Ноги конвойного подкосились, и мир вокруг него начал стремительно гаснуть.
Но упасть ему не дали. Кузнец легким, почти невесомым для его габаритов движением шагнул вперед и перехватил обмякшее тело Алексея у самой земли, бережно, словно ребенка, укладывая к себе на широкое плечо. Двое других мужиков тут же, не сговариваясь, подхватили под руки качнувшегося Урала. Спецназовец попытался было дернуться по привычке, но славяне держали его мягко, но так намертво, что спорить было бесполезно.
— Погоди, ратник, не пыли, — негромко, успокаивающе пробасил один из державших его бородачей. — Видим, что изранены. У нас на Руси испокон веку супротив обычая не идут: сперва путника напои, накорми, в баньке живой водой смой хворобу, обогрей, а расспросы да думы — то уж по утру будет. Несите их в избу к Мироладу, там бабка Рада быстро отвары на травах сготовит.
Урал, обмякнув в мощных руках общинников, только удивленно захлопал глазами, глядя, как Алексея аккуратно несут к ближайшему добротному терему.
Мимо них, испуганно и любопытно перешептываясь, пробегали ребятишки, а старик под липой ласково прижимал к себе маленькую девчушку, провожая дивных гостей долгим, понимающим взглядом. Два волка из жестокого двадцать первого века, готовые к пыткам и допросам, плыли на руках у суровых, но удивительно добрых людей вглубь этого непонятного, «продвинутого» прошлого.
Глава 6. Терема да бани
Тяжелая дубовая дверь в терем Миролада без скрипа отворилась, и в лицо Уралу, которого мужики аккуратно волокли под руки, ударил густой, ошеломляющий концентрат запахов: сушеная мята, чабрец, разогретое дерево, свежий ржаной хлеб и что-то неуловимо родное, от чего у сурового спецназовца защипало в носу.
Алексея Филимонова, который уже едва держался на грани обморока, кузнец бережно опустил на широкую, гладко вытесанную деревянную лавку, застеленную толстыми медвежьими шкурами. Конвойный глухо застонал, когда его сломанные ребра коснулись постели, но тут же почувствовал, как чьи-то удивительно мягкие, прохладные ладони легли ему на пылающий лоб.
— Тихо, сокол, тихо… Не метайся, — раздался над ним певучий, старческий голос. — Отбегался ты, видать, от лиха, пришел в наш дом. Ну, Бог даст, выходим.
Алексей приоткрыл один глаз. Над ним склонилась та самая старушка в узорном платке, которую они видели на улице. Бабка Рада. Ее лицо было покрыто сеточкой глубоких морщин, но глаза — лучистые, ясные и совершенно молодые — смотрели с такой безграничной материнской заботой, какой Алексей не видел с самого детства.
Урала усадили рядом на массивный чурбак. Спецназовец, тяжело дыша, огляделся, и его профессиональный взгляд контрразведчика начал судорожно цепляться за детали этой первобытной общины.
Терем был огромный, светлый и срубленный с таким невероятным мастерством, что между бревнами нельзя было просунуть даже лезвие ножа. Никаких гвоздей, никаких железных стяжек — чистая, идеальная геометрия дерева. В углу белела большая печь, украшенная причудливыми изразцами. Но поразило Урала другое: здесь не было ни капли хаоса или нищеты, которую городские жители обычно приписывают предкам. Каждая вещь — от резной солонки на массивном дубовом столе до глиняных кувшинов на полках — была произведением искусства. Было видно, что люди делали это не на продажу, не ради выгоды, а для себя, вкладывая в каждый предмет душу.
В терем вошел хозяин подворья — Миролад, высокий бородач с медной пряжкой на поясе. За ним робко семенил тот самый пастушок, восхищенно и со страхом разглядывая камуфляж Урала.
— Ну что, матушка Рада, как они? — прогудел Миролад, почтительно склоняя голову перед старухой.
— Изломаны сильно, сынок, — покачала головой бабка, ловко разрезая костяным ножом грязную робу на груди Алексея. — У этого вот ребра в куски, дышит через силу. А у второго нос набок и живого места на шкуре нет. Но дух у обоих крепкий, воители. Нам такие гости подношением от Богов будут, коли выживут. Ждан, а ну-ка беги, пусть девки в бане печь разжигают, да поскорее! Живо!
Вихрастый пастушок мгновенно испарился за дверью.
Миролад повернулся к парням, оглядел их грязное, окровавленное тряпье и мягко, но властно скомандовал подошедшим мужикам: — Перенесите ратника из светлицы в баню, надобно хворобу смыть.
Урал, который до этого сидел на чурбаке, тяжело отдуваясь, вдруг зацепился за слова хозяина. Он обвел глазами огромные, светлые хоромы из идеально подогнанных, пахнущих смолой бревен, украшенные причудливыми резными узорами, и недоверчиво хмыкнул: — Слышь, командир... Ты говоришь — светлица? А где избы-то ваши? Нас цензор к дикарям отправлял, а вы тут в хоромах сидите. Где избы, спрашиваю? В землянки нас повезете?
Миролад от такого вопроса даже опешил. Он несколько секунд молча разглядывал избитого спецназовца, а потом коротко, басовито рассмеялся, качая головой: — Да ты что, паря, умом тронулся от побоев, али из земель совсем диких к нам прибрел? Какой же ладный человек в избе жить станет по доброй воле? Изба — жилье временное, на скорую руку рубленое. Токмо коли ворог лютый на посад нападет, да от гардарики — города нашего крепкого — отрежет, тогда баб да ребятишек в глухие леса уводим. Там избы без прикрас за три дня ставим, чтобы осаду переждать, пока сами в ополчение идем. А здесь у нас Род прочно сидит! Мы в теремах живем, веками уклад держим. Посмотри, как бревно к бревну подобрано, как резные коньки на крыше небо подпирают, как ставни разукрашены! В избе он жить захотел, ишь чего выдумал...
Двое крепких мужиков аккуратно подхватили Алексея под руки, помогая ему подняться, а кузнец бережно придержал Урала. Они вывели попаденцев на крыльцо терема, и парни из двадцать первого века снова замерли от удивления.
Прямо от порога через все подворье и дальше, по широким улицам посада, тянулись ровные, идеально чистые тротуары. Они были выложены из толстых, гладко тёсаных досок, уложенных на специальные массивные подложки, чтобы дерево не касалось сырой земли и не гнило.
По этим деревянным настилам весело и абсолютно босиком бегали конопатые ребятишки, со смехом пробегали женщины в расшитых сарафанах. Сами мужики-общинники тоже были босыми — ни на ком не было обуви.
Урал, привыкший к раскаленному городскому асфальту, от которого летом через подошву печет, и к ледяному бетону зимой, ошалело уставился на ноги кузнеца.
— Слышь, шеф... — пробормотал ГРУшник, косясь на великана. — А че все босые-то? Обувку еще не изобрели, что ли? Лапти где?
— Зачем обувка, коли земля дышит, а мостки чистые? — добродушно ухмыльнулся кузнец, ступая тяжелой босой ногой по гладкому дереву. — Мостки наши тесаные летом от солнца не палят, а в зимнюю стужу сугрев держат, по ним и в мороз босиком ходить в радость. А сапоги кожаные, из толстой шкуры медвежьей да кабаньей, у нас токмо ратники обувают, да и то — когда на бой правый идут, чтобы в сече колючкой какой ногу не повредить да опору не потерять. Ну, будет тереть, пошли в баню!
Они ступили на деревянный тротуар, и Урал с удивлением почувствовал, как сквозь порванную подошву армейского берца пробилось приятное, живое тепло ухоженного и годами отшлифованного до блеска дерева.
Банный сруб стоял чуть поодаль, окруженный кустами крупной бордовой малины. На первый взгляд он показался Уралу небольшим, но когда они подошли ближе, спецназовец уперся взглядом в массивную дубовую дверь. Она была непривычно низкой — взрослому мужчине, чтобы войти, приходилось складываться чуть ли не вдвое.
— Слышь, хозяин, а че притолока такая низкая? — крякнул Урал, аккуратно наклоняясь вслед за мужиками, которые заносили Алексея. — Сэкономили на бревнах, что ли?
— Голову береги, паря, да кланяйся хозяину бани, — добродушно ухмыльнулся кузнец, придерживая спецназовца за плечо. — Дверь нарочно низкая, да порог высокий сделан, дабы жар ладный, когда париться начнем, наружу не уходил и по ногам холодом не сквозило.
Переступив порог, Урал сразу приготовился зажмуриться и закашляться. В его представлении, навязанном учебниками истории, древняя славянская баня — это серое, прокопченное изнутри подземелье «по-черному», где дым выедает глаза, а стены покрыты слоем жирной сажи. Но вместо этого он попал в идеально чистое, дышащее сухим, целебным зноем помещение, пахнущее разогретым дубом и свежими березовыми вениками.
Урал ошалело огляделся. Стены были девственно чистыми, золотистыми от времени, без единого следа копоти. В углу высилась монументальная банная печь, аккуратно выложенная из крупного речного камня, а все стыки между валунами были намертво и гладко обмазаны светлой глиной. Сверху, прямо на каменном основании печи, плотно сидел огромный чан с водой — точь-в-точь как большая бочка, но с толстым металлическим дном, которое напрямую обогревалось бушующим внизу огнем. Вода в чане уже вовсю глухо бурлила, обдавая помещение мягким теплом.
Но больше всего взгляд зацепился за то, как из печи уходил дым. Наверх, к самому потолку, тянулась прямая, аккуратная труба. И сделана она была не из кирпича и не из железа.
Урал даже шагнул ближе, забыв про разбитый нос. Труба состояла из отдельных, идеально пригнанных друг к другу глиняных цилиндров — по сути, глубоких горшков без дна, которые были насажены один на другой. Стыки между ними были аккуратно замазаны той же светлой глиной.
— Ни хрена ж себе конструктор… — пробормотал пораженный ГРУшник, трогая пальцем остывшую верхнюю часть глиняного звена. — Слышь, земляк… А если лопнет? Температура-то тут дай дорогу.
— Так коли лопнет от жара какое звено — велика ли беда? — кузнец искренне удивился непонятливости пришельца. — Глину на стыке размочил, лопнувший горшок вынул, новый насадил и готово! Пять минут делов то, и труба как новая! Зато ни угара в бане, ни дыма. А ты чего ждал-то, странник?
— Да я думал, у вас тут бани по-черному… — честно признался Урал, усаживаясь на широкий деревянный полок. — Ну, чтоб сажа по ушам текла и трубу изобрести не додумались.
Мужики дружно и громко расхохотались, аккуратно укладывая бледного Алексея на верхний ярус полка. Полки здесь были срублены на славу, в два широких яруса: на нижнем можно было с комфортом сидеть, вытянув ноги, а на верхнем — лежать в полный рост, прогревая исцеляющиеся кости.
— По-черному — то пускай тати в лесах парятся, кои от кона Рода бегают да землянки наспех роют, где дымоход ладить недосуг! — отсмеявшись, басовито протянул кузнец. — А у нас на посаде люди разумные живут, уклад в чистоте держат. Ну, подставляй бока, служивый, сейчас мы из тебя всю дурь да хворь выбьем да живой водой ополоснем!
Урал посмотрел на поднимающийся от печи прозрачный, горячий воздух, затем на Алексея, который впервые за долгое время расслабленно прикрыл глаза, и на его избитом лице появилась настоящая, открытая улыбка.
— Ну давай, кузнец, поддавай жару, — крякнул спецназовец, сбрасывая остатки грязной лагерной робы. — Показывай свои «продвинутые технологии».
Глава 7. Расстегаи и Родовой кон
Алексей открыл глаза и несколько секунд просто неподвижно лежал, прислушиваясь к собственному телу. Дикая, разрывающая боль в груди, от которой он вчера терял сознание, сменилась тупым, вполне терпимым нытьем. Ребра были туго, профессионально стянуты чистым холщовым бинтом, пахнущим какими-то горькими степными травами. Дышалось на удивление легко.
Он повернул голову. Светлица на втором ярусе терема была залита мягким, золотистым утренним солнцем. На соседней лавке, раскинув руки и оглушительно храпя на весь терем, спал Урал. Лицо спецназовца, вчера напоминавшее сплошной багровый кровоподтек, заметно посветлело, опухоль с носа сошла. Оба они были одеты в просторные, безупречно чистые белые рубахи из мягкого льна и легкие порты.
Храп Урала внезапно оборвался. Напарник дернул носом, словно охотничий пес, почуявший след, и резко сел на лавке, бешено вращая глазами.
— Лёха… Ты чуешь? — прохрипел ГРУшник, и в его животе утробно, раскатисто заурчало. — Нас что, в кондитерский цех перебросило?
Из-за приоткрытой дубовой двери тянуло такими ароматами, что у парней, последние месяцы сидевших на скудном лагерном пайке будущего, мгновенно потекли слюни. Дверь тихо подалась назад, и в светлицу заглянул вчерашний вихрастый пастушок Ждан. На его лице сияла широкая улыбка.
— Оплелись, соколы? — весело спросил парнишка. — Тятя с матушкой Радой велели вас к столу звать, коли очи продерете. Пойдемте!
Мужики вышли из светлицы и спустились по переходам в сени — просторные, рубленые, залитые мягким утренним светом. Посреди сеней на широкой, гладко вытесанной скамье стояли два больших чистых чана. Рядом парней уже поджидали две молодые девицы в нарядных сарафанах. В руках у них были тяжелые глиняные кувшины с прохладной ключевой водой, а на плечах висели белоснежные, расшитые по краям искусным кружевом ручники — полотенца для рук и лица.
Девицы приветливо, но скромно поклонились гостям.
— Подставляйте ладони, добры молодцы, смойте остатки ночного сна, — певуче произнесла одна из них.
Урал и Алексей переглянулись, и спецназовец первым шагнул к чану, подставив свои избитые, мозолистые клешни. Девица ловко наклонила кувшин, и на руки Урала полилась чистая, бодрящая, ледяная вода. Мужики с видимым удовольствием принялись умываться, фыркая от свежести и смывая с лиц остатки лагерного прошлого.
Как только они закончили, девицы с улыбкой протянули им расшитые ручники. Ткань оказалась удивительно мягкой, пахнущей сушеным ветром и луговыми травами. Вытерев лица и руки, напарники почувствовали, как окончательно уходит слабость, а в теле просыпается дикий, голодный зверь.
— Омылись ладно, — ласково сказала вторая девица, забирая ручники. — А теперь ступайте ко столу, откушайте, чем Бог послал.
Мужики, слегка покачиваясь от слабости, спустились по широкой резной лестнице на первый ярус терема и замерли на пороге огромной горницы. Посреди нее стоял массивный дубовый стол, который не просто ломился — он буквально стонал от изобилия. Уралу на секунду показалось, что они случайно попали на царский пир, где у любого нормального человека глаза разбегутся в разные стороны.
В самом центре высился огромный, круглый каравай румяного, пышущего жаром хлеба, аромат от которого заполнял весь дом. Вокруг него теснились глиняные блюда, доверху наполненные знаменитыми расстегаями — пухлыми, сочными пирогами с приоткрытым верхом, из которого соблазнительно выглядывала начинка из нежной озерной рыбы, бобов и свежей, рубленной зелени. Чуть поодаль на углях томилась цельная крупная рыба, покрытая золотистой корочкой, источающая сногсшибательный сок.
В глубоких мисках громоздились горы свежей зелени: хрустящий дикий лук, чесночные стрелки, сочные листья. Рядом исходили ароматом лесные плоды — спелые дикие яблоки, тарелки с крупной, только что собранной бордовой малиной и черникой. Для напитков стояли тяжелые кувшины: в одних пенилось густое парное молоко, в других — холодный, ядреный, бьющий в нос янтарный квас.
— Ну, гой еси, странники, — к столу подошёл Миролад, приветливо кивнув парням. Рядом с ним чинно сидели трое старейшин посада — мужики с окладистыми седыми бородами в праздничных вышитых рубахах. — Садитесь ко столу, разделяйте с нами трапезу, что боги послали. Бабка Рада вас знатно подлатала, теперь надо плоть силой наполнить.
Голодный как волк Урал, у которого от этих запахов окончательно поплыло в голове, рухнул на лавку и уже протянул было свою мозолистую клешню к ближайшему исходящему соком расстегаю, как вдруг рука его сама собой замерла в воздухе.
Один из старейшин — седовласый великан с широченными плечами и пронзительным взглядом из-под густых бровей — медленно поднялся во весь свой богатырский рост. В горнице сразу стало тесно. Мужик не произнес ни слова, но от его монументальной фигуры повеяло такой древней, несокрушимой силой, что Урал невольно подобрался.
Старейшина посмотрел на спецназовца — сурово, но с мягкой, отеческой снисходительностью в глубине мудрых глаз.
Старейшина медленно протянул руку, взял с центра стола огромный, тяжелый каравай и крепко, с глубинным уважением прижал его к своей широкой груди. Другой рукой он достал из-за пояса большой булатный нож. Лезвие тускло блеснуло в лучах утреннего солнца. Плавными, уверенными движениями старейшина отрезал несколько огромных, толстых ломтей хлеба, от которых по горнице пошел густой пар. Он молча раздал по огромному ломтю Алексею, Уралу, Мироладу и своим собратьям.
Только после этого великан так же чинно опустился на массивную лавку, откусил первый кусок и едва заметно, одобрительно кивнул гостям: дескать, теперь — милости просим, угощайтесь.
Урал незаметно перевел дух, оценив этот безмолвный урок благородства, и покосился на Алексея. Напарники поняли без слов: эти люди в белых рубахах полны внутреннего достоинства, и Родовой кон для них — естественное дыхание жизни.
Урал с наслаждением впился зубами в отрезанный ломоть, а затем потянулся к расстегаям. Рыбный сок брызнул по подбородку, и ГРУшник аж зажмурился от блаженства, глухо замычав. Такой невероятно вкусной, настоящей и живой еды он не ел никогда в жизни...
Наконец, когда стол заметно опустел, а Урал, сыто отдуваясь, лениво потянулся к миске с малиной, Миролад вытер бороду льняным полотенцем. Его лицо стало серьезным, а взгляд — глубоким и проницательным. Старейшины отставили кувшины и переглянулись.
Время завтрака вышло. Пришло время для разговора.
Миролад положил свои огромные, привыкшие к тяжелому труду ладони на дубовый стол и тихо, но веско произнес:
— Ну а теперь, когда плоть ваша сыта, а дух крепок… Давайте знакомиться, воители. Кто вы, откуда пришли в наши веси, и какую правду за собой несете?
Глава 8. Весть из Лета 7544
Миролад положил свои огромные ладони на дубовый стол и тихо, но веско произнес:
— Ну а теперь, когда плоть ваша сыта, а дух крепок… Давайте знакомиться, воители. Кто вы, откуда пришли в наши веси, и какую правду за собой несете?
В горнице повисла тяжелая тишина. Урал незаметно толкнул Алексея локтем под столом, призывая командира взять инициативу. Алексей медленно поднялся, выпрямился во весь рост и уважительно, но твердо посмотрел в глаза седобородым старцам.
— Гой еси, честные старцы. И тебе поклон, хозяин Миролад, — голос Алексея звучал ровно, по-военному четко. — Скрывать нам нечего, хотя слова наши покажутся вам безумием. Мы пришли к вам из невообразимо далекого будущего. Из Лета 7544 от сего. И пришли мы со страшной вестью. Через десять лет этот мир, в котором вы сейчас живете по Кону, будет сожжен. Грядёт Великая война, и мы готовы приложить все наши силы, не жалея живота своего, чтобы помочь вашим Родам выстоять и если получится избежать этой страшной беды.
Старейшины удивленно переглянулись. Седовласый великан, который только что резал каравай, нахмурился, но не перебил.
— В нашем времени, — продолжил Алексей, — потомки по крупицам собирают память о вашей эпохе. Мы знаем о великом древнем сказании — Махабхарате, где подробно описана эта грядущая катастрофа. Мы знаем, что прямо сейчас на дальних рубежах вы строите Великий Вал — огромную стену, разворачивая бойницы на юг, в сторону Аримии, чтобы защитить свои посады от постоянных набегов китайцев. В наше время вдоль этой стены находят массовые захоронения славянских воинов — защитников, павших в этих приграничных стычках. Но набегами дело не ограничится. Мы знаем, что эта война закончится применением оружия чудовищной, разрушительной силы. В нашем будущем вся Русская равнина, Сибирь и Урал покрыты сферическими карстовыми озерами с остекленевшим дном и повышенным фоном радиации — это следы термических ударов колоссальной мощности.
Алексей сделал паузу, внимательно вглядываясь в лица старцев, и спросил:
— Скажите, честные отцы, какие у вас сейчас есть знвния о том, что происходит между Аримией, южной Индией и черными государствами Африки?
Старейшины долго молчали. Наконец, один из седых вечников тяжело вздохнул и качнул головой:
— Правду ты говоришь, пришлый воин. Про Вал Великий всё верно — строим, держим рубежи от набегов аримов. И про Индию знаем… Да ведь они нам не чужие! Там, на юге, живут наши кровные потомки. Когда-то давно часть наших Родов ушла с этих земель осваивать новые южные земли, они унесли с собой наш уклад и язык — то наречие, что зовется санскритом. Они построили там великие каменные города, у них высокая наука. Мы знаем, что у братьев в Индии есть дивные летающие машины — виманы, и грозное огненное оружие, способное держать небо над землей. Но мы-то здесь, на посадах, живем просто, по Родовому Кону, в ладу с природой! Мы растим пшеницу, печем хлеб. Мы думали, что Вал защитит нас от набегов Китая, а братья из Индии прикроют своим щитом, если тучи сгустятся. Мы не думали, что всё может закончиться так ужасно…
— В том-то и беда, что набегами дело не ограничится! — жестко перебил Алексей. — Пока идут пограничные стычки, вы чувствуете себя в безопасности. Но через десять лет начнется большая война, которая сотрёт многие ваши гордарики и погубит многие рода и племена. Одна вражья бомба, сброшенная с неба, способна в секунду уничтожить весь ваш центральный город-гардарику вместе со всеми цветущими посадами вокруг! Земля в этих местах будет выжжена и отравлена на несколько сотен лет. Люди, которые выживут, будут веками бояться возвращаться к этим пепелищам.
Алексей обернулся к Уралу и снова повернулся к старейшинам:
— В нашем времени те самые круглые озера, оставшиеся от взрывов, люди на картах веками будут называть Чёртовыми или Мёртвыми озёрами. Старики будут строго-настрого запрещать молодежи ходить туда, чтобы не подцепить невидимую смертельную болезнь — лучевую хворь. Эта невидимая зараза будет травить землю так долго, что даже спустя тысячи лет, во времена царя Петра, в наших землях всё еще будут рождаться младенцы-уроды, которых этот царь будет собирать по деревням и весям и хоронить их в банках для всеобщего любования в своей кунсткамере. Враги ударят по вам, чтобы уничтожить тыл и продовольственную базу Индии. Вы окажетесь в самом центре чужого пекла.
Горница погрузилась в гробовое молчание. Урал сыто крякнул, отодвинул тарелку с малиной и, опершись мощными кулаками о стол, хмуро добавил:
— Короче, мужики. Пехоту и лучников на стене вы удержите, тут базару нет, воины вы крепкие, ла и мы помощь посильную окажем, но против виман этих и ракет ваши топоры — это зубочистки. Надо срочно менять стратегию. Времени у нас мало, всего десять лет, так что давайте думать, как будем строить оборону.
Миролад и старейшины сидели бледные, потрясенные масштабом открывшейся им правды. Отеческий, снисходительный взгляд великана-старейшины сменился глубокой, суровой думой военачальника.
Старейшины долго молчали, переглядываясь. Наконец, седовласый великан медленно поднялся со своего места. Лицо его было суровым, словно высеченным из камня, но в глазах читалось глубокое, тяжелое раздумье.
— Не будем мы вас благодарить за весть такую, странники, — тихо, но веско произнес старик. — Трудное слово вы принесли в наш дом, тяжелое. Нам нужно созвать Копный круг и обдумать всё это в своем кругу, без чужих ушей. Миролад, займи гостей. Покуда Род думу думает, пускай общину нашу посмотрят, лад наш увидят.
Старейшины чинно, один за другим, вышли из горницы. Миролад повернулся к притихшим парням и ободряюще улыбнулся:
— Не кручиньтесь, воители. Старцы у нас мудрые, кон держат крепко, зря мечом махать не станут. А покуда они рядят да судят — идите-ка вы проветритесь. Ждан! — крикнул хозяин в сени. — А ну, веди гостей на посад, покажи им наши веси, да на ратный двор загляните!
Вихрастый пастушок Ждан влетел в горницу, сияя от гордости — такое важное поручение! Парни поднялись из-за стола. Сытые, умытые, в чистых холщовых рубахах, они вышли на крыльцо терема. Солнце уже поднялось высоко, заливая подворье ярким светом.
Ждан оказался прирожденным экскурсоводом. Он вел их по чистым деревянным настилам-мосткам, без умолку треща и рассказывая обо всем вокруг. Он показал им общинные амбары, где хранилось зерно, огромные мастерские кузнецов и швей, просторные загоны для скота. Алексей внимательно всматривался в лица общинников — нигде не было ни суеты, ни злобы, ни рабского страха. Мужики и бабы занимались своими делами спокойно, с достоинством, общаясь между собой весело, уважительно и ласково. Это была удивительная, гармоничная биосферная цивилизация.
Наконец, Ждан привел их к окраине посада, откуда доносились глухие удары дерева о дерево, зычные крики и тяжелый топот. За невысоким частоколом располагался просторный ратный двор.
Здесь тренировалась местная дружина — около тридцати молодых, крепких парней, кровь с молоком. Все как один — босые, в одних портах, с обнаженными до пояса торсами, блестящими от пота. Они отрабатывали удары тяжелыми деревянными мечами и круглыми щитами. Двое матерых, шрамированных воевод постарше прохаживались между ними, зорко следя за каждым движением и зычно покрикивая, если кто-то заваливал корпус или открывал бок.
Урал замер у забора, и его глаза мгновенно сузились, превратившись в две колючие щелки. Спецназовец, истосковавшийся по настоящему делу за месяцы лагерей, подался вперед, навалившись грудью на чисто обструганные бревна. В его жилах заиграла профессиональная кровь инструктора военной контрразведки.
— Лёха, ты глянь на них, — вполголоса проворчал Урал, не спуская взгляда с бойцов. — Дыхалка-то у парней дай дорогу, физуха — мое почтение, ломы руками гнуть могут. Но техника… Мама дорогая! Замах от уха, центр тяжести завален, открываются под прямой выпад так, что любой наш первогодка со свистом проткнет. Они привыкли к честному бою: щит в щит, лоб в лоб. По кону воюют, блин.
Один из воевод — кряжистый мужик с глубоким шрамом через всю щеку — заметил гостей. Он опустил свой деревянный меч, оглядел гостей, а потом ухмыльнулся, вытерев пот со лба:
— Что, странник, смотришь больно зорко? Сам-то ратному делу обучен али токмо одежей чудной хвастать горазд? Выходи на круг, коли смелый, покажи, как в ваших землях силушку пробуют! Дружинники наши тебя не обидят, сопли утрут ласково.
Ратники остановились, улыбаясь и тяжело дыша, с любопытством уставились на избитого, но крепкого Урала. По кругу прокатился глухой смешок.
Урал медленно повернул голову к Алексею, и на его лице расплылась та самая хищная, предвкушающая улыбка, которую в ГРУ знали все новобранцы перед жестким спаррингом.
— Лёха, командир, разреши расшевелить местный контингент? — подмигнул спецназовец. — А то они от своей правильности скоро заснут. Покажу им пару фокусов из репертуара спецназа.
Алексей лишь усмехнулся и коротко кивнул:
— Только не убей никого, гусар. Нам с ними еще воевать плечом к плечу.
Урал сбросил с плеч холщовую рубаху, оставшись в одних портах и тяжелых армейских берцах, которые глухо бухнули по деревянному настилу. Его торс, покрытый шрамами от осколков и старыми татуировками ВДВ, заставил воевод уважительно примолкнуть. Спецназовец легко перемахнул через забор и не спеша вышел в самый центр ратного круга.
— Ну давайте, добры молодцы, — Урал поманил рукой двоих самых крупных дружинников. — Мечи свои деревянные бросайте, они вам не помогут. Идите сюда, попробуйте дядю завалить. Чистый рукопашный бой. Без обид и соплей.
— Э, нет, паря, постой, — кряжистый воевода со шрамом на щеке шагнул вперед, преграждая путь двоим ратникам. — Это не по-нашему, не по-честному. Чего вы на одного толпой уставились? Давай один на один, чтоб всё по ладу было. Добромир, выходи на круг!
Из строя вышел высокий, плечистый детина, косая сажень в плечах, в руках — тяжелый тренировочный меч из мореного дуба. Он крутанул оружие в воздухе с глухим свистом и добродушно ухмыльнулся Уралу: — Держи, служивый! — Добромир ногой подтолкнул к Уралу лежащий на траве второй деревянный меч.
Урал подхватил палку, взвесил в руке, а потом, даже не глядя, швырнул её далеко в кусты малины. По ратному двору пронесся удивленный гул.
— Мне без надобности, — хмыкнул спецназовец, вставая в кошачью, чуть приглушенную стойку ГРУ. Центр тяжести занижен, руки расслаблены у груди. — Давай, лови момент, богатырь.
Добромир дважды просить не заставил. Он шагнул вперед, нанося мощный, рубящий удар сверху вниз — честный, открытый, способный расколоть пополам дубовый пень. Но для инструктора контрразведки этот замах казался вечностью.
Урал не стал пятиться. В долю секунды, когда деревянное лезвие уже летело вниз, он резко рванул вперед, разрывая дистанцию и уходя с линии атаки. Спецназовец жестко перехватил запястье Добромира, блокируя руку с мечом, одновременно шагнул глубоко за него и плотно прижался спиной к его боку. Элементарный, классический бросок через бедро — самое примитивное, чему учат на первых занятиях по рукопашному бою.
Двухметровый Добромир, потеряв точку опоры, с глухим, утробным рыком перелетел через поясницу Урала и со всего маху припечатался спиной к истоптанной земле. Вся дружина синхронно ахнула. Не успел парень опомниться, как Урал уже сидел на нем, намертво вывернув его руку с мечом назад, за спину. Дуб выпал из ослабевших пальцев. Ладонь Урала жестко легла Добромиру снизу на подбородок, запрокидывая его голову и фиксируя шею. Быстрый, глухой финиш.
— Хрусь — и нету шеи, — тихо, прямо в ухо поверженному богатырю сказал Урал, демонстрируя полный контроль. — Захочу — руку сломаю, захочу — спать отправлю. Понял, земляк?
Спецназовец легко поднялся на ноги и протянул Добромиру руку, помогая встать. Тот поднялся, ошалело тряся головой и с невольным уважением глядя на невысокого пришельца.
Воевода со шрамом медленно подошел ближе, его глаза горели профессиональным азартом: — Ишь ты… Шустро. Силу нашу против нас же и повернул. Ладно! С умом воюешь. А коли так? Лютобор, Ратибор — на круг! Двое с мечами, покажите гостю наш натиск!
Двое дружинников, уже без ухмылок, слаженно пошли на Урала с двух сторон. Засверкали дубовые мечи. Урал дождался первого выпада правого ратника, резко нырнул под удар и ввинтился в его мертвую зону. Вместо броска он перехватил его вооруженную руку под мышку, жестко зафиксировал корпус и… превратил парня в живой щит!
Второй нападающий замахнулся, но перед ним оказался его же товарищ. Урал, профессионально вертя обмякшего ратника в ту сторону, откуда заходил второй противник, наносил первому короткие, страшные удары коленями по бедрам и локтями под дых, полностью лишая его воли к сопротивлению. Меч первого бойца бессильно вывалился из рук.
Когда парень окончательно обмяк и удерживать его в качестве щита стало бесполезно, Урал мощным толчком швырнул его прямо на второго нападающего. Тот на долю секунды замешкался, пытаясь поймать товарища, чтобы тот не упал.
Этого мгновения Уралу хватило с головой. Как тень, он обошел их сбоку, заскочил оставшемуся на ногах ратнику за спину, рванул его шею на себя и замкнул наглухо плотный армейский удушающий замок. Трое секунд хрипа, ноги обмякли, и дружинник плавно сполз на траву, закрыв глаза.
По ратному двору пронесся испуганный ропот, пара мужиков схватилась за настоящие ножи.
— Тихо, ша, без паники! — Урал поднял руки вверх, широко улыбаясь. — Не переживайте, мужики, я его не убил. Живой он, просто спит. Через минутку оклемается, как огурчик будет. Хотите, нашатыря дам? А, черт, у вас же нет... Короче, сам проснется.
Воевода подошел к «уснувшему» ратнику, потрогал пульс на шее, удивленно крякнул и посмотрел на Урала уже совсем другими глазами. На посаде ценили силу, но такую ювелирную, расчетливую технику уничтожения видели впервые.
Урал весело потянулся, хрустнув суставами, и вызывающе обвел взглядом притихшую дружину: — Ну что мелочиться-то, командир? Давай сразу десяток. А то я только согрелся после вашей баньки!
Воевода со шрамом на секунду задумался, а потом с глухим коротким смешком махнул рукой всей оставшейся шеренге: — А ну-ка, парни, бросай оружие! Шагом марш на круг, все десятеро! Поучите супостата вежливости, раз он сам напрашивается!
Мужики с гулом скинули дубовые мечи и плотным полукольцом, поигрывая кулаками размером с хорошую репу, двинулись на Урала. Спецназовец остался один против десятерых крепких, здоровых ратников. Алексей у забора лишь улыбнулся и поудобнее облокотился на бревна — он-то знал, что сейчас начнется.
Десятка обступила Урала, сужая кольцо. Они бросились одновременно, пытаясь просто задавить его массой, скрутить и повалить на землю по-медвежьи. Но Урал только этого и ждал.
Вместо того чтобы встать в глухую оборону, он сам рванул навстречу самому первому, самому крупному бойцу. Спецназовец жестко, как клещами, перехватил его вытянутую руку за запястье и локоть, резко дернул на себя и… запустил ту самую «спецназовскую карусель».
Используя этого стокилограммового детину как живую ось и точку опоры, Урал крутанулся вокруг него как бешеный волчок. Пользуясь инерцией движения, он набрал сумасшедшую скорость. Спецназовец закрутил парня вокруг себя, бегая по кругу между нападающими и превращая их численное преимущество в хаос.
Ратники просто не успевали реагировать. Урал крутился в этой человеческой мельнице, нанося молниеносные, хирургически точные удары. Короткий жесткий лоу-кик по голени одного — тот со стоном оседает. Не останавливая вращения, Урал бьет хлесткий бэкфист — удар тыльной стороной кулака с разворота — точно в челюсть второму. Противники лезли гурьбой, но из-за бешеного темпа карусели постоянно натыкались друг на друга, ловили удары локтями под дых и коленями в прыжке по суставам.
В какой-то момент Урал резко разорвал захват, взвился в воздух и поймал двоих шедших на него парней на «ножницы»: его ноги скрестились на корпусе и шее одного из ратников, и Урал с высоты своего полета увлек его за собой на землю, одновременно сбивая с ног еще двоих.
Спецназовец пружиной взлетел обратно на ноги, ушел кувырком от тяжелого кулака последнего оставшегося на ногах воина, разорвал дистанцию и замер в стойке.
Вокруг него на истоптанной траве ратного двора вповалку сидели и лежали десять лучших дружинников посада. Кто-то держался за отбитое колено, кто-то потирал челюсть, кто-то просто ошалело хватал ртом воздух, не понимая, что это за ураган по ним только что прошелся. Ни одной серьезной травмы — Урал бил строго по мышцам и связкам, дозируя силу, но боеспособность отряда была помножена на ноль меньше чем за минуту.
На ратном дворе воцарилась оглушительная тишина. Ждан стоял у забора, открыв рот так широко, что туда могла залететь та самая малина. Обескураженный воевода со шрамом переводил взгляд с лежащих богатырей на тяжело дышащего, покрытого потом Урала.
Спецназовец вытер лоб ладонью, подмигнул Алексею и, повернувшись к воеводе, хмыкнул: — Ну как-то так, командир. Это называется «тактика ведения ближнего боя против превосходящих сил противника». Пехота у вас золотая, духа через край, но шаблоны надо ломать. Против аримов с их хитростями честный бой не прокатит.
Воевода медленно подошел к Уралу, молча протянул свою огромную ладонь, жестко перехватил его руку за предплечье и крепко, с хрустом зафиксировал замок: — Ну и диво… Словно не с человеком бились, а со степным вихрем. Твоя правда, пришлый воин. Нам такой науке учиться надо, покуда время есть.
Мужик оглядел ратный двор, где побитые дружинники уже потихоньку кряхтели, переворачивались и поднимались на ноги, потирая ушибленные бока. Воевода прищурился, поскреб шрам на щеке и с сомнением качнул головой:
— Одно токмо скажи, паря. Покрутить ты их покрутил, силу знатно показал, уважил. Но они ж вон — очухиваются уже, трут коленки. Сейчас заново на тебя накинутся. Как же ворога-то бить на поле брани, чтобы они замертво падали? В сече времени крутиться волчком не будет, там убивать надо шустро.
Урал весело ухмыльнулся, поднял с травы свою холщовую рубаху и закинул её на плечо.
— Я бы, конечно, мог их всех тут замертво уложить, командир, — спокойно, но оттого еще более жутко ответил спецназовец, обведя взглядом поднимающихся ратников. — Но это ж земляки мои, предки. Зачем я их калечить буду? Я силу дозировал, чисто суставы обозначил. А вот с настоящим ворогом разговор у меня будет сильно короче.
Урал на секунду посерьезнел, и в его глазах промелькнула холодная сталь опытного бойца ГРУ:
— В реальном бою мне не нужна карусель. У меня в руке будет один небольшой нож. И наносить я им буду такие удары — в шею, под мышку, под череп, — после которых из этой десятки уже ни один не то что на ноги не встанет, а даже пикнуть не успеет. Понял, шеф?
Воевода от такого ответа аж крякнул и уважительно замолчал, оценив профессиональную хладнокровность пришельца. Среди молодых дружинников, которые только что получили люлей, пронесся благоговейный шепот. Теперь Урал для них был не просто «чудным странником», а настоящим, опасным мастером смерти.
Воевода еще раз крепко сжал предплечье спецназовца и понимающе кивнул:
— Ладно, ступай к Мироладу, чай, старцы на Копном кругу уже вынесли свое решение. Но надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся, и ты научишь наших парней своей хитрой науке. Нам такие умения в грядущей сече жизни спасут.
Урал коротко козырнул по привычке, улыбнулся и вместе с Алексеем пошел обратно к терему, оставляя за спиной притихший ратный двор.
Глава 9. Решение Копного круга
Примечание автора: Копный круг (Копа) — древнейшая форма славянского общинного самоуправления и права, существовавшая задолго до привычного нам веча. В Копу входили исключительно «копные мужи» — женатые главы родов, имеющие собственное хозяйство и безупречную репутацию. Главной особенностью Копного круга было правило единогласия: решение считалось принятым только тогда, когда с ним были согласны абсолютно все участники схода.
От корня «копа» / «копить» (в значении собирать вместе, соединять в кучу) произошло огромное количество слов, которые мы используем до сих пор, даже не задумываясь об их судебном и общинном прошлом:
• Докопаться — изначально означало дойти до сути дела на Копном суде, полностью расследовать преступление.
• Вкупе / Скупом — вместе, общими силами всего Копного круга.
• Копилка / Копить — собирать ценности в одно место, точно так же, как Копа собирала людей.
• Утопать (в делах/грязи) — изначально «у-копать», то есть полностью погрузиться в общинные разбирательства.
Выдержка из Толкового словаря живого великорусского языка В. И. Даля: «Копа — сходка, сбор, община, мирской сход; волостной суд, на который сходятся окольные обыватели для разбора тяжб и исков. Копное право — древний обычай мирского суда и расправы. Докопаться до правды — отыскать виновного через копный обыск и расспросы»
Когда Алексей и Урал в сопровождении Ждана вернулись к главному терему, старейшины уже вышли из малой горницы. Их лица, казалось, еще сильнее посуровели, но в глазах появилось то, чего не было прежде — жесткая, холодная решимость воинов, готовых защищать свой Род.
Миролад ждал парней на крыльце. Он бросил взгляд на взмыленного, довольного Урала, ухмыльнулся, заметив, как дружинники с ратного двора провожают спецназовца уважительными взглядами, и веско произнес: — Заходите, мужики. Род думу вынес.
В горнице все уселись на те же места. Седовласый великан-старейшина облокотился на стол, прямо глядя на Алексея:
— Мы взвесили ваши слова, пришлые воители. Кон велит не отвергать весть, даже если она пугает душу, а проверять её делом. Вы говорите, что через десять лет мир рухнет под огненным угаром. Но чтобы понять, как остановить эту беду и кто первым зажжет факел — Аримия или черные земли, нам нужно ведать, что творится за нашими рубежами. На посаде мы видим лишь свой клочок земли. Нам нужна большая разведка.
Старик перевел дыхание и ударил ладонью по дубовой плахе:
— Решение наше таково. Перво-наперво вы отправитесь на восток, к Великому Валу, что строят наши Роды от набегов аримов. Там сейчас заправляет воевода Ратибор. Вы посмотрите на ворога вблизи, сходите за Вал в их земли, проведаете, какими силами они дышат и какую измену готовят. Поучаствуете в ратном деле, покажете нашим парням свою хитрую науку боя, о которой мне уже донесли.
Алексей коротко кивнул: — Разумно. Сначала оценить обстановку на передовой. А что потом?
— А вот коли на Валу подтвердится, что аримы (китайцы) затевают не просто набег, а тотальную погибель, — старейшина сузил глаза, — оттуда ваш путь хожеными тропами на полуденный юг, в Ариаварту. В Индию, к братьям нашим. На месте вы должны разузнать всю международную колотчу. Вы — воины из будущего, у вас ум по-другому заточен. Вы должны усовестить тамошних князей и мудрецов, показать им масштаб беды. Если Аримия готовит удар, который сожжет наши гардарики, мы не будем послушно ждать смерти. Вы должны убедить братьев в Индии нанести превентивный удар — ударить первыми всей мощью их огненного оружия и виман, чтобы выжечь заразу в самом зародыше, пока их стрелы не взлетели!
Примечание автора: География древнего мира
• Аримия — Древний Китай.
• Ариаварта — Северная и Центральная Индия (земли ведических славяно-ариев).
• Дравидия — Южная Индия, Африка и Австралия. В древности эти регионы были заселены коренными темнокожими народами (дравидами). В ходе планетарного конфликта эти территории подверглись массированному выжиганию высокотехнологичным оружием, что привело к мгновенному изменению климата и образованию великих пустынь — Сахары в Африке и Большой Песчаной пустыни в Австралии.
Урал, услышав слово «превентивный», аж крякнул от удовольствия подмигнул Алексею: — О как! Чистая доктрина упреждающего удара ГРУ генерального штаба. Наш формат, командир. Своих в обиду не дадим.
— В дорогу Миролад даст вам коней и припасов, — подытожил старейшина. — Выходите через седьмицу, а пока зализывайте раны и учите ратников вашему делу. Спасите наш лад, мужики.
Алексей поднялся и жестко, по-воински, перехватил предплечье старейшины: — Сделаем всё, что в наших силах. Родовой кон не сгорит.
Урал тоже закрепил замок с Мироладом, довольно потирая руки: — Ну что, Лёха, разомнем косточки на Китайской стене? Давно я косоглазых в ночном лесу не кошмарил. Поищем среди их предков какого-нибудь древнего Си Цзиньпина, растолкуем ему политику партии на пальцах!
— Слышь, Миролад, — как-то спросил Алексей, разламывая в руках сушеную рыбку. — Мы тут уже второй день топчемся, а я до сих пор не спросил. Как община-то ваша, посад этот, зовётся по-местному? Не вечно же мне его «базой» называть.
Миролад удивленно зыркнул на командира из-под кустистых бровей, а потом добродушно хохотнул: — Да как зовётся… Кисловка и зовётся. Вон, за околицей, как к речке спускаться — целые поляны травы дикой растут, сочной, острой. Мы её в щи бросаем, да так жуём, коли охота.
Алексей на секунду задумался, а потом улыбнулся: — Кислица, значит. Щавель по-нашему. Она на вкус кислая трава, точно. Будет теперь знать, что из Кисловки мы путь держим.
Но самым тяжелым и таинственным испытанием этой седмицы для парней стала не притирка к местному быту, а третья ночь.
К вечеру в терем Миролада пришла бабка Велена — сухонькая, с удивительно молодыми, глубокими глазами ведунья общины. Она осмотрела сине-черный бок Алексея, легонько понажимала на сломанные рёбра, отчего командир стиснул зубы до скрипа. Потом она повернулась к Уралу, который в этот момент смачно и витиевато комментировал местную погоду, закрутив трехэтажную матерную конструкцию. Велена строго прищурилась, покачала головой и веско произнесла:
— Ох, недоношенные они у тебя, Миролад. Оба. Один телом заломлен, доля его прошлая по швам трещит. Провалился меж мирами, старую жизнь потерял, а новую не обрел. А второй… — старуха ткнула костлявым пальцем в сторону опешившего спецназовца. — У второго язык скверной испачкан, черным словом лад рушит, а в мыслях — блуд с железкой да грехи чужеземные. Обряд нужен. Перепекать судьбу обоим будем, да заново в Роду нарекать, чтоб старую грязь в печи оставить.
Урал от такой предъявы аж отпрянул, замахал руками и, картинно вылупив глаза, выдал на весь терем со стопроцентной интонацией царя из старого советского кино: — Да ты ведьма! Оставь меня, старуха, я в печали!
Алексей, несмотря на боль в рёбрах, начал корчась от боли ржать и загибаться. Миролад на всякий случай потянулся к стоящему в углу ухвату, мало ли, как бабка на такое кощунство отреагирует.
Но Велена даже бровью не повела. Она посмотрела на Урала долгим, кристально спокойным взглядом, в котором читалась мудрость сотен поколений, чуть заметно улыбнулась уголками губ и ответила: — Да, я ведунья. И тебя вылечим, — она повернулась, кивнув на замершего на лавке командира, — и его вылечим. Всех вылечим, не егози. Живо порты скидайте да на доски ложитесь.
Урал ошалело похлопал глазами, растеряв весь свой армейский апломб, и тихо шепнул Алексею: — Слышь, Лёх… А бабка-то у них с чувством юмора. Ладно, уговорила, чертовка, погнали в печку, раз партия велит.
Велена даже не повернулась, лишь зыркнула на спецназовца так, что тот мгновенно прикусил язык.
К глухой полночи терем подготовили. В огромной русской печи уже прогорели березовые поленья, угли выгребли дочиста, и из зёва печи шло густое, ровное, дышащее тепло. Две молодые бабы в чистых белых рубахах принесли огромную деревянную кадушку. Тесто в ней было необычным — густое, ржаное, замешанное на воде, которую, как шепнул Ждан, бабы несли на рассвете из трех разных лесных ключей в полном молчании.
— Скидай порты, пришлый воин, — велела Велена Алексею. — Ложись на доску.
Алексей, переглянувшись с притихшим на лавке Уралом, молча подчинился. Его уложили на огромную, широкую липовую лопату — ту самую, на которой в печь сажают общинные караваи.
Бабы принялись пригоршнями черпать прохладное, пахнущее кислым солодом и медом ржаное... Через пару минут командир был полностью закован в тяжелый безликий кокон — открытыми остались только ноздри и рот. Тесто приятно холодовело на ушибленных ребрах, стягивая кожу.
— Ну, с Богами, — тихо пропела Велена.
Миролад и воевода со шрамом взялись за длинный черенок лопаты. Алексей почувствовал, как его тело приподнялось и плавно поплыло вперед, прямо в темное, пышущее жаром нутро огромной печи.
Урал, сидевший на приступочке рядом, затаил дыхание. Он во все глаза смотрел, как командира задвигают в раскаленный зев. — Окуклился, командир, твою мать! — тихо прошептал Урал. — Лишь бы не обуглился!
Велена прикрыла заслонку, оставив лишь узкую щель, и затянула протяжный, монотонный заговор:
— Пеку, запекаю сухоту-болесть, притку да напасть! Из лона выйдет, в печи сгорит, новая плоть от огня закипит!..
Алексей внутри печи потерял счет времени. Ему казалось, что он возвращается куда-то в самое начало, в материнское чрево. Тупая боль в сломанных ребрах вдруг сменилась сильным, пульсирующим зудом — кости словно срастались на глазах под воздействием этого глубокого, мягкого тепла и силы травяного замеса. Старая жизнь — двадцать первый век, лагеря, предательство, грохот артиллерии — всё это словно выгорало, запекалось в ржаную корку.
«МРТ, твою мать... Древнерусский томограф закрытого типа», — подумал спецназовец, нервно сжав кулаки.
— Вынимай! — скомандовала Велена через бесконечные пятнадцать минут.
Миролад и воевода дружно потянули за черенок, и лопата плавно скользнула обратно в горницу. Тесто на Алексее превратилось в твердый, дымящийся бурый панцирь. Велена взяла ритуальный костяной нож и точными движениями надколола корку. Панцирь с сухим треском развалился, обнажая распаренную кожу.
Бабы быстро обмыли Алексея теплой ключевой водой из деревянной шайки. Командир сел на лавке, глубоко, во всю грудь вдохнул воздух — и ошалело замер. Ни капли боли! Огромная черно-синяя гематома на боку исчезла без следа, осталась лишь едва заметная желтизна. Кости схватились намертво.
Урал, увидев такое чудо, аж со стула вскочил, трогая командирский бок:
— Ни хрена себе... Лёха, ты как новый, свежий… БАТОН! Работает дедовский метод!
Велена встала перед Алексеем, окропила его водой из чаши и громко произнесла: — Нет более среди нас пришлого странника Алексея. Огонь печи очистил тебя, а чрево матери-печи родило заново для жизни в нашем Роду. Отныне ты нарекаешься именем Добромысл. Ибо мысль твоя глубока, книжной мудростью полна, и ум твой направлен на поиск лада и спасение Рода. Принимаешь ли имя, воин?
Алексей поднялся, чувствуя, как по телу разливается дремучая, первобытная сила, и уважительно склонил голову: — Принимаю имя. Отныне я Добромысл.
Старуха отставила чашу и повернулась к застывшему Уралу. Её взгляд не обещал ничего хорошего:
— Теперь твоя черед, сквернослов. А ну, полезай на доску. Будем из тебя блуд с железом выжигать.
Урал сглотнул застрявший в горле комок, покосился на Добромысла, но делать нечего — лечебный эффект он только что видел своими глазами. Кряхтя и чертыхаясь про себя, спецназовец стянул порты и улегся на липовую лопату. Бабы, не теряя времени, принялись споро облеплять его новой порцией густого, пахнущего солодом ржаного теста. Вскоре и Урал превратился в глухой, дымящийся кокон.
— Пошел! — весело зыкнул Миролад, и лопата с матёрым бойцом ГРУ плавно ухнула в раскаленное нутро печи. Заслонка закрылась.
Для Урала внутри начался настоящий ад и чистилище в одном флаконе. Жарынь стояла несусветная. Пот катился градом, тесто давило на грудь, а в голове, под монотонный речитатив Велены, вдруг начали крутиться все его прошлые грехи. Из башки напрочь вылетали трехэтажные матерные конструкции, уступая место звенящей, кристальной пустоте. Ему казалось, что печь выжигает из него всю наносную городскую циничность, оставляя только чистую суть воина.
— Вынимай! — раздался спасший его голос ведуньи.
Лопату выкатили наружу. Велена привычно обстучала костяным ножом затвердевшую бурую корку. Когда Урала очистили и окатили водой, он зашевелился, удивленно разглядывая свои ладони. На душе было непривычно легко, будто он сбросил со спины пятидесятикилограммовый рюкзак.
Велена окропила его водой, и в её мудрых глазах снова заплясали хитрые, лукавые искорки: — Огонь очистил и тебя, воин. Отныне нет Урала. Нарекаю тебя именем — Любознат. Ибо до всего тебе есть дело, всё познать и потрогать хочешь, да ум твой хитрый везде лазейку найдет. Даже там, где нормальный человек и помыслить не решится — с бабами железными диковины творить. Отдаешь ли старое имя огню?
Добромысл, услышав такую точную формулировку от древней старухи, не выдержал и глухо прыснул в кулак, вспомнив «любовь» своего бойца к андроидам из будущего.
Урал — теперь уже Любознат — ошалело похлопал глазами, растерянно почесал затылок, переводя взгляд с ухмыляющегося командира на суровую ведунью, и вдруг расплылся в широкой белозубой улыбке: — Любознат, значит… Ну ладно, бабуль, удружила! Звучит солидно, почти как академик или профессор. Главное, чтобы пацаны из бригады ГРУ не узнали, за какие именно «знания» и за любовь к какому «металлу» мне поганяло на Руси обновили! Принимаю, чё делать. Любознат так Любознат.
Миролад и воевода довольно загудели, одобряя выбор имён. Велена бережно собрала все обломки запеченной ржаной корки от обоих коконов в чистую рогожу и протянула парням: — Вот ваша старая доля. На рассвете ступайте к вековому дубу за посадом. Заройте эти корки глубоко под корни, отдайте земле то, что отжило. И шагайте по свету с новой судьбой. Кон вас принял.
На следующее утро Добромысл и Любознат, как и велела старуха, закопали осколки своего прошлого под могучим древним дубом. Земля приняла их старую долю, оставляя взамен абсолютную уверенность в том, что они здесь — свои.
А на восьмой день перед главными воротами посада выстроился обоз...
Глава 10. Великий Вал Аримии («Китайская» стена)
Шесть месяцев сурового сибирского похода остались позади. Полгода обоз Кисловки пробивался через дикую тайгу, форсировал бурные реки и обходил топкие болота. И вот, на исходе осени, когда первый мороз уже сковал землю, отряд воеводы со шрамом наконец вышел к предгорьям.
Алексей остановил коня на вершине холма и замер, всматриваясь вперед. Даже его, повидавшего виды командира, масштаб открывшейся картины заставил затаить дыхание.
Прямо перед ними, насколько хватало глаз, по острым хребтам гранитных гор извивалась колоссальная, циклопическая стена из серого тесаного камня. Она поднималась к самым облакам, ныряла в глубокие ущелья и снова взлетала на скалы, увенчанная тяжелыми зубчатыми башнями.
Урал подъехал ближе, приставил ладонь к козырьку и ошалело присвистнул: — Ну ни хрена себе дачу кто-то построил... Лёха, гляди. Она же живая.
— Что ты имеешь в виду? — не поворачивая головы, спросил Алексей.
Спецназовец спрыгнул с седла, подошел к краю обрыва и указал рукой на изгибы каменных укреплений: — Да ты присмотрись, командир! Она же по вершинам идет, кольцами закручивается. Словно гигантский чешуйчатый гад по хребтам ползет и горы собой сдавливает. Настоящий Змей. У меня аж в башке щелкнуло... Помнишь, у нас в будущем на гербах и иконах чувак на коне копьем змеюку тычет?
Алексей обернулся: — Ну? Георгий Победоносец.
— Да какой Георгий! — азартно махнул рукой Урал. — Это же наши предки эту картину с натуры писали! Белый Воин стоит вот здесь, на вершине этого самого Вала. А Вал — это и есть покоренный, прижатый к земле Змей, то есть Аримия (Китай). Воин копьем не саму каменную стену тычет, а сверху вниз косит тех, кто к этому Змею с южной стороны подойти пытается! Обуздали дракона, зафиксировали границу копьем и сверху оборону держат. Бойницы-то, глянь, все туда смотрят — на юг, в сторону узкоглазых! Слышь, командир, мы с тобой на этом Валу теперь как те два сказочных героя. Как там нас бабка в печке окрестила? Вупсень и Пупсень? Или Кржемелик и Вахмурка?
Алексей тяжело, со стоическим терпением вздохнул и, даже не повернувшись к бойцу, сухо отчеканил: — Добромысл и Любознат. Урал, завали хлебало, шестой месяц пошел, а ты угомониться не можешь.
— Да ладно тебе, Лёх, — ухмыльнулся Урал, подтягивая подпругу. — Добромысл и Любознат — это слишком интеллигентно для ГРУ. Чип и Дейл — вот это наш формат. Ну или Болик и Лёлик, на крайняк.
К парням подошел воевода, тяжело опустил ладонь на плечо Урала и глухо произнес, прерывая их пикировку: — Верно мыслишь про Змея, воин. Это Драконов Вал. Роды наши его веками строили, кровью каждый камень поливали, чтобы аримы (ускоглазые) на наши северные гардарики (города) не сунулись. Нам туда, к главной башне. Там Ратибор нас заждался.
Подъем к центральной сторожевой башне занял еще добрых два часа. Кони надсадно хрипели, подковы скользили по обледенелому граниту, но воины сопровождения уверенно вели обоз вверх по вырубленной в скале дороге. По мере приближения Алексей, подмечал всё больше поразительных деталей.
Никаких ворот или проемов в самом Валу не было и в помине — глупо оставлять врагу даже малейший шанс на таран. Со стороны Аримии стена поднималась абсолютно гладкой, монолитной каменной кручей, сложенной из циклопических блоков. Зато с нашей, северной стороны, к широкому верхнему помосту вели пологие пандусы и удобные деревянные настилы, а через каждые две сотни метров высились дозорные башни.
Навстречу обозу по одному из таких настилов спустился десяток ратников в тяжелых чешуйчатых доспехах, поверх которых были накинуты медвежьи шкуры. Возглавлял их мужчина огромного роста, с окладистой седой бородой и глазами цвета зимнего неба. На его поясе висел тяжелый меч с массивным навершием, а на широкой груди поблескивал серебряный оберег — Коловрат.
— Здорово были, воины! — голос великана громом раскатился над каменными сводами. — Я воевода Ратибор. Миролад весть прислал, что ко мне идут двое чужеземцев с умом из грядущих эпох и хитрой наукой боя. Который тут из вас Добромысл, а который Любознат?
Урал тут же пихнул Алексея локтем в бок и зашептал:
— Слышь, командир, тебя начальник спрашивает. Давай, Добромысл, толкай речь умную, ты ж у нас за политрука. А я пока вон те холмики за воротами рассмотрю.
Алексей сделал шаг вперед и крепко перехватил предплечье воеводы: — Приветствую, воевода Ратибор. Я Алексей, командир. Это Урал. Старейшины Кисловки отправили нас в дальнюю разведку. Нам нужно оценить силы аримов за Валом и понять, к чему они готовятся.
Ратибор внимательно, насквозь сканируя взглядом, посмотрел на Алексея, затем на Урала, и удовлетворенно кивнул: — Силу в вас вижу. Настоящую, воинскую. И припасы ваши к месту — железо нам сейчас ой как нужно. Аримы на той стороне зашевелились, как муравьи в потревоженном гнезде.
Пока дружинники разгружали подводы, Урал поднялся на вершину Вала, окинул взглядом бесконечную серую ленту, уходящую за горизонт, и озадаченно почесал затылок. Когда Ратибор подошел ближе, спецназовец повернулся к нему:
— Слушай, воевода, у меня чисто тактический вопрос. Какова численность гарнизона на этом участке? Сколько у тебя людей?
— Три сотни ратников на этот десяток верст, — ответил Ратибор, опершись на каменный зубец.
Урал аж присвистнул, быстро прикинув плотность обороны по уставу:
— Триста человек? Да как же они успевают бегать по стене, если, допустим, аримы полезут напролом в одном конкретном месте, а твои дозорные сидят за полкилометра или за километр в другой башне? Они же чисто физически не успеют добежать, пока те на стену карабкаются!
Ратибор добродушно, раскатисто хохотнул, похлопав Урала по плечу:
— А они и не бегают, Любознат! Зачем бегать, коли кони есть? Гляди, какой Вал сверху широкий — пять парней в ряд свободно встанут. Коли дозорный подает знак — трубит в рог или костер палит, — отряд всадников в той же башни прыгает в седла. Кони за минуту долетают по каменному помосту до места прорыва. Ратники летят прямо по верху стены и длинными копьями сбивают узкоглазых вниз, не давая им даже за край зацепиться!
Урал ошалело замер, переваривая информацию, а Алексея в этот момент будто током ударил. В его голове мгновенно сложился пазл, и все кусочки древней мозаики встали на свои места.
— Так вот оно что! — громко выдохнул Алексей, округлив глаза от озарения. — Так вот почему Георгий Победоносец-то на коне изображен! Урал, соображай!
Урал повернулся к командиру:
— Чего соображать-то, Лёх?
— Да ты представь картинку! — азартно зажестикулировал Алексей. — Наш древний всадник, Белый Воин, скачет на коне не по чисту полю. Он летит верхом по вершине Вала! Конь под ним мчится по этой каменной ленте, которая изгибается по горам, как змей. И воин своим длинным копьем бьет сверху вниз — разит не саму стену-змея, а тех гадов с южной стороны, которые пытаются на эту стену взобраться! Змей под копытами коня — это и есть сам покорённый, оседланный нами Великий Вал, символ усмиренной Аримии! А всадник — это наш дозорный ратник, который летит на перехват и шьет копьем лезущих снизу китайцев!
Урал несколько секунд стоял с открытым ртом, переводя взгляд с извивающейся по хребтам стены на восторженного командира. Потом восхищенно покачал головой:
— Ну ты высказался, командир... Сильно. Чистая тактическая топонимика. Добромысл, ты сейчас прямо докопался до сути, Копный круг бы оценил. Получается, на нашей главной воинской эмблеме зашифрован обычный рабочий день пограничных войск древней Руси на Китайской стене!
Ратибор, сидя на белом коне, слушал парней, довольно ухмыляясь в густые усы. Похоже, ход мыслей пришельцев из будущего ему очень даже нравился...
Урал проводил взглядом дозорного, который не спеша ехал верхом по широкому каменному помосту стены, и его лицо снова стало серьезным. Профессиональный военный внутри него быстро отбросил шуточки, оценивая реальную обстановку на передовой.
— Ладно, со всадниками и тактикой перехвата картина ясная, — Урал повернулся к великану-воеводе. —Как часто косоглазые на вас вообще нападают? И как вам удаётся отбивать их атаки, учитывая, что вас тут всего триста человек на десяток вёрст? Бывает ли так, что они прорывают оборону и переходят за стену, в тыл?
Ратибор помрачнел. Окладистая седая борода дрогнула, а в глазах цвета зимнего неба промелькнула глубокая, застарелая тоска. Он тяжело вздохнул, опустив огромную ладонь на шершавый зубец Вала.
— Конечно, бывает, Любознат, — глухо ответил воевода. — Это же война, а не игрища на княжеском дворе. Аримов — как саранчи в сухой год. Если они идут на штурм, то катят волна за волной, не жалея своих людей. Бывает, что дозорные не успевают, или туман с южных болот накрывает скалы так, что в двух шагах ничего не видать. Тогда они цепляют лестницы, лезут скопом, как муравьи, и прорываются на наш помост. Коли успеют закрепиться на Валу — пиши пропало, приходится выбивать их отсюда в рукопашную, теряя лучших мужей.
Ратибор повернулся спиной к южной стороне и указал рукой вниз, на северный склон, уходящий в сторону бескрайней сибирской тайги. Там, в глубокой долине, где между скалистыми отрогами хребта Улан-Бургасы несла свои холодные воды река Селенга, под защитой каменной твердыни Вала ровными рядами тянулись сотни аккуратных холмиков.
— Вот, глядите сами, — тихо, растеряв всю свою громогласность, произнес Ратибор, снимая меховую шапку. — Нам этой осенью тяжело пришлось. Недавно совсем братьев наших там похоронили... Две седмицы назад аримы ночью подошли бесшумно, обувь у них из мягкой кожи, лазутчики чистые. Навалились на третью башню, вырезали дозор. Пока мы с ребятами на конях долетели — они уже пандус захватили и вниз, к реке Селенге начали спускаться, чтобы в тыл к нашим общинам уйти. Еле остановили. Семерых ратников хороших я в ту ночь потерял. Там они теперь и лежат.
Воевода повел парней вниз по деревянному настилу. Алексей и Урал молча шли за ним, ступая по первому хрустящему снегу.
Спустившись в низину к курганам, Алексей подошел к одному из свежих надгробий. Сердце сжалось от понимания масштаба. Он знал, что спустя тысячи лет, в двадцать первом веке, в этой самой долине Селенги археологи откопают эти древние захоронения прямо у стен разрушенного Вала. Пресса пошумит о сенсации — ведь в могилах найдут скелеты высокорослых людей европеоидной расы с русыми волосами и деталями одежды, полностью идентичными славянским погребениям Южной Сибири. А потом официальные историки стыдливо закроют глаза и назовут этот очевидный русский погост «нетипичным захоронением кочевников-гуннов», лишь бы не переписывать свои фальшивые учебники.
Примечание автора: Это не художественный вымысел, а исторический факт. В Забайкалье и долине реки Селенги действительно неоднократно находили и продолжают находить крупные захоронения европеоидов со славянской генетикой (высокий рост, светлые или русые волосы, характерная одежда и утварь), датированные эпохами, когда славян там «официально не было». Эти могильники расположены в непосредственной близости от древнейших оборонительных валов, защищавших северные земли от набегов с юга.
В наше время, когда Китай официально объявлен «главным стратегическим другом и партнером», подобная археологическая правда становится еще более неудобной для большой политики. Принято молчать о том, что Великая Стена строилась не китайцами, а против них. Впрочем, цена этой «дружбы» прекрасно видна сегодня, когда эти самые «друзья» за нашей спиной спокойно поставляют комплектующие и беспилотники нашим врагам на Украину, ведя свою циничную двойную игру. Уроки истории нельзя забывать — Дракон никогда не был и не будет братом Медведю.
Урал подошел к свежей могиле, на которой еще пахло сырой землей и сосновым лапником. Лицо спецназовца мгновенно застыло, превратившись в жесткую маску, а шуточки испарились без следа. Он выпрямился и по-военному, четко прижал ладонь к виску, отдавая честь безмолвным курганам.
— Да уж, командир... — не разжимая зубов, процедил Урал, глядя на кресты с солярными знаками. — Хоронят на нашей стороне наших воинов. Все доказательства налицо, хоть сейчас международный трибунал собирай. Жаль, в будущем этот кусок истории просто вырежут под корень. Ну ничего. Мы этим сукам устроим «сотворение мира».
Спецназовец резко повернулся к воеводе, и в его глазах зажегся тот самый опасный, хищный огонек, какой бывает у хищника перед прыжком:
— Ратибор. Ты говоришь, они две седмицы назад наших пацанов положили? А давай-ка мы им устоим ответный визит вежливости? Прямо сегодня ночью. Мы с Добромыслом сойдем с Вала со стороны Селенги, просочимся в их лагерь по-тихому, как тени, и покрошим к чертям собачьим этих ночных гостей. Заодно разведаем, чего они там замышляют и зачем им эти закрытые повозки. Покажем аримам, как воюет русская разведка из будущего!
Ратибор удивленно глянул на Любозната, оценил его тяжелый, немигающий взгляд профессионального диверсанта, а затем его суровое лицо расплылось в хищной, одобрительной улыбке:
— А вы горячие парни! Мне нравится ваш лад. Как раз сегодня на закате дозорные передали, что к подножию гор с их стороны подошел передовой отряд. Поставили шатры, жгут костры. Разузнать, что там — дело святое. Пойдете со мной в ночь?
Алексей переглянулся с Уралом, проверил, как сидит на поясе верный нож, и жестко улыбнулся:
— Добромысл и Любознат к выходу готовы, воевода. Веди. Накажем гадов за наших парней…
Глава 11. Трофеи Бхаратов и уши Дракона
Ночь опустилась на долину Селенги внезапно, укутав Драконов Вал тяжелым, глухим мраком. Погода шептала: повалил густой, лапчатый снег, скрадывающий звуки и видимость. Идеальное время для разведвыхода.
Возле потайного лаза на южную сторону стены, о котором знали только дозорные Ратибора, стояли четверо. Алексей и Урал проверили снаряжение: лица измазаны сажей, ножи наточены, тетива луков защищена от сырости. Третьим был невысокий, жилистый мужчина в добротном русском тулупе, но с явно азиатским разрезом глаз.
— Знакомьтесь, хлопцы, — вполголоса представил его воевода. — Это Ли. Для своих — Лёнька. Десять лет назад от своих перебежал, едва живой был. У нас прижился, Любаву из нашей общины в жены взял, троих ребятишек мал мала меньше нянчит. Язык аримов знает как свой... то есть, тьфу, он и есть его свой. В общем, незаменимый человек. Сам напросился.
— Воевода, надо идти, — тихо, но твердо сказал Ли на чистом русском, лишь слегка растягивая гласные. — Я знаю, как мыслят их десятники. Если они затевают черное — моя новая Родина должна знать. Мои дети должны спать спокойно.
Урал одобрительно хлопнул Ли по плечу: — Наш человек. Короче, Лёня, держись за мной. Если что — падай в снег и притворяйся сугробом. Ну что, командир, погнали? Мы же вовсе не пупсы какие-нибудь, покажем им ночную дискотеку. Как нас там бабка звала? Лелек и Болек? Трус, Балбес и Бывалый?
— Добромысл и Любознат, — привычно огрызнулся Алексей, проверяя крепление каната. — Урал, шутки в сторону. Ли, ориентируйся по ситуации, твои уши — наше главное оружие сегодня.
Через пару минут тройка диверсантов бесшумно скользнула по канатам вниз, растворяясь в снежной круговерти на чужой, аримской территории.
Лагерь врага расположился в низине между холмами. Алексей, глядя из-за валуна, внутренне поразился контрасту. Это была не просто стоянка кочевников. Шатры аримов были сделаны из плотного, тяжелого шелка — дорогого, технологичного для этого времени материала, который не пропускал ветер и влагу. Горели костры, пахло жареной кониной и каким-то едким, незнакомым табачным дымом.
— Ишь ты, шелковые пути у них тут, — прошептал Урал, сузив глаза. — Жируют, гады. Смотри, командир, вон те повозки, о которых Ратибор говорил. Накрыты черным полотном.
Повозки действительно выглядели странно: массивные, на кованых ободах, явно рассчитанные на огромный вес. Но виман — летающих тарелок — здесь не было. Спецназовцы понимали: такое оружие глупо тащить к границе за 10 лет до большой войны, его можно запустить из глубоких бункеров центрального Китая за считанные минуты. Но к чему-то они явно готовились.
— Тихо, — шепнул Ли, приседая в глубокий снег. — К главному шатру идет охрана. За ними — военачальники. Будут держать совет.
Алексей сделал знак рукой. Четверка, используя армейские навыки ГРУ, бесшумно, как тени, обошла часовых (двое лазутчиков аримов тихо ткнулись носами в снег, даже не успев понять, почему у них перерезаны горла) и подползла к тыльной стороне огромного шелкового шатра, украшенного изображениями извивающихся драконов.
Ли прижался ухом к тонкой, но прочной шелковой стене. Внутри слышался говор — резкий, щелкающий, гортанный. Перебежчик замер, его лицо в темноте побелело, а глаза округлились от шока. Он переводил дыхание и лихорадочно, едва слышным шепотом, переводил Алексею и Уралу прямо на ухо:
— Говорит наместник Желтого Императора... Смеется. Называет наших воинов «северными варварами». Говорит, что эти набеги на Вал — просто отвлекающий маневр.
— Зачем? — так же беззвучно спросил Алексей.
— Они проверяют нашу бдительность, — переводил Ли, вслушиваясь в каждое слово. — Хвастаются... О, Боги... Они говорят о «Небесных Колесницах»... Виманах! Наместник говорит, что их лазутчики совершили великий подвиг в землях Бхаратов.
Урал напрягся: — Что за Бхараты?
— Это наши южные братья, Индия, — тихо подсказал Алексей, сжав кулак так, что хрустнули суставы.
— Ли, переводи дальше, чё они там потырили? — нажал Урал.
— Они... они втерлись в доверие к мудрецам Бхаратов, — шептал Ли, и его голос дрожал от возмущения. — Воровство и вранье у этих чинов в крови, они веками так воюют. Прикинулись учениками, вошли в храмы, а сами скопировали чертежи Небесных Колесниц и «огненных стрел, несущих смерть городам». Ядерное оружие... Они выкрали саму технологию производства! И не только чертежи — они подкупили и тайно вывезли нескольких мастеров-индусов, которые теперь сидят в подземных укрытиях в глубине Аримии и собирают эти летающие тарелки для Императора! Те бедняги думали, что учат друзей, а пригрели драконообразную змею на груди...
Алексей мрачно переглянулся с Уралом. Пазл будущего окончательно сошелся. Великая катастрофа, которая сотрет цивилизацию через 10 лет, готовилась прямо сейчас — через подлый, филигранный промышленный шпионаж.
— Наместник говорит, — продолжал Ли, — что Колесницы строятся в глубоком тылу, за сотни верст отсюда. Скоро их будет тьма. А здесь, на Валу, они будут продолжать регулярные, нудные набеги. Просто чтобы русские ратники не расслаблялись, сидели на стене и думали, что война идет по-старому — стрелами да копьями. Они усыпляют наше внимание...
В этот момент внутри шатра раздался резкий окрик, зашуршал шелк — кто-то из военачальников решил выйти наружу.
Урал хищно оскалился, перехватывая боевой нож обратным хватом, и беззвучно, одними губами одними губами скомандовал: «Работаем». Время для подслушивания кончилось. Включились рефлексы элиты ГРУ.
Полог шатра приподнялся, и наружу вышел рослый аримский сотник в богатом кожаном доспехе, затягивая на ходу пояс. Он успел сделать лишь полшага в морозную темноту. Из густой снежной пелены соколом вырос Урал. Левая рука спецназовца мертвой хваткой зажала рот офицера, ломая шею назад, а правая вогнала узкое стальное лезвие точно под основание черепа. Арим даже пикнуть не успел — лишь глухо хрустнули позвонки, и тело обмякло.
Алексей в то же мгновение скользнул внутрь шатра. Двое оставшихся военачальников — пухлый наместник в расшитом шелковом халате и его писарь — ошалело уставились на появившегося из метели Белого Воина, чье лицо было измазано сажей. Писарь дернулся к лежащему на столе мечу, но Алексей сработал на опережение: короткий, молниеносный выпад, и тяжелый нож командира вошел ариму точно в горло.
Наместник открыл было рот, чтобы издать истошный вопль и поднять на уши весь лагерь, но вошедший следом Урал профессионально, с разворота, впечатал тяжелый армейский сапог ему в челюсть. Зубы полетели на шелковые ковры, а сам чиновник кулем свалился на пол, теряя сознание.
— Ли, вяжи его, быстро! — негромко скомандовал Алексей, контролируя вход. — Будет у Ратибора «язык» министерского уровня.
Перебежчик Лёнька, действуя на удивление ловко, за секунды скрутил наместника его же дорогим шелковым поясом и забил рот обрывком ткани.
— Командир, я к повозкам, гляну, что за подарки они нам привезли, — шепнул Урал и тенью выскользнул из шатра.
Алексей и Ли, подхватив пленного под мышки, последовали за ним. Возле массивных телег, укрытых черным брезентом, дежурил один часовой, но к моменту подхода Алексея он уже тихо оседал в сугроб — Урал сработал чисто, без шума и пыли.
Спецназовец рванул край тяжелой, непромокаемой ткани, закрывавшей повозку. Алексей посветил внутрь зажатым в кулаке тактическим фонариком.
Вместо ожидаемых стрел или камней для катапульт, внутренность телеги была плотно забита массивными, стянутыми железными обручами бочками. Они были густо просмолены для защиты от сырости, а от крышек отходили толстые, свитые из пакли и пропитанные селитрой шнуры. Пахло серой, селитрой и древесным углем.
Урал аккуратно приподнял рогожу и тихо выругался: — Командир, да это же мины! Настоящие подрывные заряды. Глянь, сколько они пороха приволокли.
Алексей, мгновенно оценил масштаб угрозы. В этом времени «миной» сначала называли подкопы под крепостные стены, куда закладывали бревна и порох для обрушения твердынь. Но здесь, на отрогах Улан-Бургасы, Вал стоял на сплошном гранитном монолите — подкоп не сделать физически. И аримы придумали план проще и страшнее: — Они не будут копать, Урал, — мрачно шепнул Алексей. — Ли правильно перевел про отвлекающий маневр. Они дождутся глухого осеннего тумана, когда со стены ничего не видно, подкатят эти повозки вплотную к основанию Вала и тупо рванут всё это разом. Такого направленного фугаса даже циклопическая кладка может не выдержать. Рухнет пролет — и в брешь хлынет саранча.
— Ну, раз они так хотят взорвать, давай поможем ребятам перевыполнить план по графику? — хищно оскалился Урал, доставая кресало. — Ускорим, так сказать, процесс сотворения мира. Лёх, держи пленного крепче.
Урал ловко надрезал ножом несколько бочек, пуская по дну повозок тонкие струйки черного порохового ганпаудера, и связал ведущие к ним запальные шнуры в один узел. — Готово! Ща как бабахнет! — Урал высек искру. Шнур яростно зашипел, пожирая сантиметр за сантиметром. — Валим, командир!
Тройка диверсантов, волоча за собой хрипящего и связанного наместника, бросилась прочь из лагеря. Но уйти бесшумно не удалось — пороховой шнур попался качественный, бхаратовский, он горел слишком ярко, и один из патрульных аримов на окраине лагеря заметил бегущие тени. Завыл рог тревоги. Наперерез тройке из шелковых шатров выскочили с десяток лазутчиков с короткими изогнутыми мечами.
— К стене! К пандусу не прорвемся, нас отрежут! — рявкнул Алексей. — Уходим строго под Вал, где Ратибор ждет!
Они бежали из последних сил по глубокому снегу. Пленный наместник висел на плечах Ли, как мешок с мукой, сильно замедляя ход. Аримы нагоняли стремительно. Ловкие, выносливые, обутые в мягкую обувь, они уже дышали в спину. До подножия Вала оставалось метров пятьдесят, когда первый из преследователей уже замахнулся мечом, готовый срубить Ли голову.
В этот момент Урал понял: не успевают. Бежать к потайной норе-лазу было нельзя — косоглазые тут же увидят ход и заблокируют его. С Ратибором еще на стене уговор был жесткий: отход только по штурмовым лестницам.
— Командир, держи Лёху и китайца! Я прикрою! — крикнул Урал.
Он резко затормозил, разворачиваясь корпусом к погоне, и его рука привычным, доведенным до автоматизма движением нырнула под тулуп. Пальцы легли на холодную, родную рукоять армейского пистолета Макарова. У них с Алексеем оставалось это оружие из двадцать первого века — ПМ и две запасные обоймы. Последний, неприкосновенный аргумент.
Урал выхватил пистолет, с характерным сухим металлическим щелчком передернул затвор и вскинул руку.
Время словно замедлилось. Первый арим с перекошенным от ярости лицом уже прыгал на него в замахе. Бах! — оглушительный, хлесткий грохот выстрела разорвал ночную тишину. Тяжелая девятимиллиметровая пуля вошла ариму точно в лоб, начисто снося полголовы. Тело воина швырнуло назад, обдавая идущих следом кровавыми брызгами.
Не давая остальным опомниться, Урал с разницей всего в полсекунды чуть довернул ствол и мягко выжал спуск второй раз. Бах! Второй преследователь, шедший чуть левее, схватился за напрочь развороченную челюсть и затылок, замертво рухнув в сугроб.
Для древних аримов это был не просто отпор — это был запредельный, мистический ужас. Грохот, со сокрушительной силой ударивший по ушам, огненная вспышка из руки Белого Воина и мгновенная, страшная смерть двух их лучших бойцов без всяких стрел или копий. Нападавшие в панике притормозили, ошалело глядя то на трупы, то на Урала, из дымящегося ствола которого шел легкий сизый дымок.
— Чего встали, косоглазые?! Кому еще добавки?! — рявкнул Урал, держа их на мушке и пятясь назад.
Эта заминка дала Алексею и Ли те самые спасительные секунды. Они добежали до гранитной стены Вала. Сверху, прямо над ними, послышался хриплый голос Ратибора: — Давай, Добромысл! Майна!
С вершины пятиметровой стены прямо к их ногам с шумом упали одна за другой сразу три толстые веревочные лестницы с деревянными перекладинами.
— Ли, первый пошел! Привязывай к себе этого борова! — скомандовал Алексей, помогая перебежчику. Ли ухватился за канаты и, подгоняемый страхом, полез вверх. Следом за ним, страхуя, по соседней лестнице карабкался Алексей.
Урал, пятясь спиной к стене, дождался, пока командир поднимется на безопасную высоту, прыжком схватился за перекладины третьей лестницы и полез наверх с ловкостью матёрого примата.
И ровно в тот момент, когда его ноги оторвались от земли, в низине, где располагался лагерь аримов, полыхнуло так, что ночь на мгновение превратилась в ослепительно белый день. Грохнуло так, будто раскололось само небо. Бочки с «пороховыми минами» Бхаратов сдетонировали одновременно. Ударная волна была такой силы, что Урала едва не сдуло со стены, а у подножия гор с грохотом сошел огромный пласт снега, навсегда хороня под собой и остатки лагеря, и испуганную погоню.
Спустя пару минут три грязных, тяжело дышащих, но абсолютно живых диверсанта перевалились через каменные зубцы Вала прямо на руки дозорным Ратибора. Рядом на каменный помост мешком свалили пленного наместника.
Воевода Ратибор стоял над ними, ошарашенно переводя взгляд то на полыхающую внизу долину, то на парней. На его веку бывало всякое, но чтобы трое ратников за полчаса разнесли целое войско и укоротили Дракону хвост — такого он еще не видывал.
— Ну и дела... — только и смог вымолвить великан, качая головой. — Что ж это за оружие у тебя так гремело, Любознат? Настоящий гром Перуна.
Урал, пряча остывающий Макаров обратно под тулуп, нагло ухмыльнулся и подмигнул воеводе: — Это, Ратибор, называется «инженерная разведка ГРУ». План по взрыву стены выполнен досрочно. Ну что, Добромысл, — повернулся он к Алексею, — пошли колоть этого шёлкового гуся, пока он под впечатлением?
Алексей устало улыбнулся, вытирая сажу с лица: — Пошли, Любознат. Пошли…
Глава 12. Дорога в джунгли
В дозорной башне Ратибора было натоплено жарко. Наместник Желтого Императора, трясясь от страха и утирая кровь с подбородка, дрожащим углем нанес на кожаную карту три жирные точки глубоко в тылу Аримии.
— Вот здесь... — заикаясь, переводил Ли. — Подземные заводы в излучине Хуанхэ. Там бхараты собирают виманы, там же склады «огня, несущего смерть». Он клянется, что больше ничего не знает.
— Отлично, — Алексей аккуратно свернул карту и спрятал в тулуп. — Урал, пакуй нашего Си Цзиньпина. Пора вернуть посылку отправителю.
Минут через десять они стояли на широком помосте Вала. Метель немного утихла. Высота стены здесь была честной, строительной — метров семь, сложенная из массивных гранитных блоков. Урал за шкирку подтащил связанного наместника к самому краю, перевесив его через зубец. Китаец в ужасе заверещал, глядя в темную бездну под ногами.
Урал наклонился к нему, выключил свой тактический фонарь, смачно сплюнул вниз и, подмигнув Алексею, выдал чистую классику кинематографа двадцатого века:
— Помнишь, Сунь Вынь, я обещал убить тебя последним?
Наместник отчаянно закивал, что-то быстро лопоча на своем. Ли с трудом сдерживал хохот, переводя: «Помню, помню, обещал!».
— Так вот, — Урал хищно оскалился, доставая нож, и одним движением перерезал веревки на его ногах. — Я тебе соврал!
И спецназовец просто разжал пальцы.
Наместник с диким, ультразвуковым визгом кувыркнулся со стены вниз. Высота в семь метров и глубокий, свежий сугроб, наметенный метелью у подножия Вала, оставили шёлкового гуся абсолютно живым, но знатно помятым. Раздался глухой хлопок, визг на секунду затих, а потом из сугроба показалась голова в грязной шапке. Наместник, дико хромая и путаясь в собственном халате, придерживая сломанную челюсть, припустил в сторону южных холмов так, будто за ним гнались все черти Беловодья.
— Пусть бежит, — усмехнулся Алексей. — Заодно и проверим, как у них там в штабе аналитика работает.
В этот самый момент по ступеням дозорной башни на помост стены тяжело поднялся воевода Ратибор, отдуваясь после подъема и отряхивая тулуп от свежего снега. — Любознат... — Ратибор почесал затылок широкой ладонью. — А где наместник-то?
Урал, застегивая кобуру под тулупом, повернулся к воеводе с максимально честным и невозмутимым лицом: — А я его отпустил.
Ратибора на три секунды замер с открытым ртом, — Ну... отпустил так отпустил…
Спустя неделю, в подземном, богато украшенном бункере китайского генштаба глубоко в тылу Аримии царила атмосфера, которую по-русски можно было назвать только одним емким словом: жопа.
За столом из черного лакированного дерева сидел верховный маршал Сунь Хунь-Мимо, судорожно перебирая свитки с донесениями. Перед ним, на коленях, прямо на холодных плитах, сидел только что доставленный с передовой наместник Селенгинского отряда. Выглядел он, мягко говоря, не по-министерски: шёлковый халат превратился в грязную ветошь, челюсть свернута набок, а сам он мелко дрожал.
— О, великий маршал! — шепелявил наместник, пытаясь изобразить на лице преданность. — Это был форс-мажор! Нас атаковали ночные демоны русов! Они выли со стены, бросали громы и молнии, от которых у наших бойцов отрывались головы без всяких стрел! Меня взяли в плен, пытали, швырнули с семиметровой стены в сугроб... Но я молчал! Клянусь здоровьем Желтого Императора, я не выдал ни одной тайны!
Маршал Сунь Хунь-Мимо медленно поднялся, опираясь руками на стол. Его узкие глаза превратились в две ледяные щелки.
— Ты хочешь сказать, Сунь Вынь, что Белые Воины поймали министра, который знает координаты всех наших подземных баз с виманами, подержали у себя, а потом просто... отпустили полетать со стены? И ты ничего им не рассказал? Вот прямо совсем ничего?
— Ни единого слова, господин! — наместник преданно ударил себя кулаком в грудь.
Маршал повернулся к палачам, стоящим у стены, и ласково улыбнулся:
— Я очень ценю верность. Но служба безопасности империи должна перепроверить. Посадите нашего героя на бамбуковую грядку. На ту, где побеги самые молодые и злые. Посмотрим, как быстро он заговорит на языке правды.
Генералы штаба довольно захихикали, предвкушая зрелище. Наместника с диким воплем заволокли в соседнюю допросную камеру, где из специально подготовленной влажной земли торчали острые, как пики, побеги свежего бамбука. Этот сорт рос со скоростью нескольких сантиметров в час, буквально прошивая плоть несчастного насквозь.
Процедура «проверки на вшивость» заняла ровно тридцать секунд.
Из допросной раздался такой пронзительный, ультразвуковой визг, что у маршала в кубке задрожало вино. Аримский чиновник орал так, что со стен бункера посыпалась штукатурка:
— А-а-а-а-а! Слил! Всё слил! Они заставили меня нарисовать угольком точки на карте! Я показал им заводы в излучине Хуанхэ! Снимите меня с бамбука, оно уже прорастает!!!
Через минуту в зале заседаний воцарилась гробовая, леденящая тишина. Маршал Сунь Х.М. медленно опустился обратно в кресло. Его лицо из желтого стало землисто-серым.
— Русы знают координаты... — прошептал первый генерал, сглотнув ком в горле. — Весь эффект внезапности... вся наша десятилетняя стратегия скрытой подготовки... всё псу под хвост.
— Молчать! — маршал сокрушительно грохнул кулаком по столу так, что лакированное дерево треснуло. — Паника в генштабе недопустима! У нас два варианта, недоумки! Либо мы прямо сейчас выкатываем те тридцать недоделанных виман, что у нас есть, и херачим по Валу ядрёными зарядами Бхаратов, молясь, чтобы они не взорвались прямо у нас над головами!
— Повелитель, это самоубийство! — пискнул второй генерал. — Заряды не откалиброваны индусами, виманы без настройки рухнут в Селенгу!
— Тогда второй вариант! — рявкнул маршал. — Срочно, сегодня же ночью, объявлять тотальную эвакуацию! Сворачиваем все подземные фабрики на Хуанхэ! Забивать виманы оборудованием, чертежами, хватать мастеров-бхаратов и перебрасывать всё это барахло еще глубже в тыл, к южным морям! Мы должны запутать след и поменять дислокацию складов прежде, чем эти русские громовержцы придут по мою душу! Бегом исполнять, пока я вас самих на бамбук не определил!
Генералы с криками вылетели из кабинета, на ходу теряя тапочки. Китайский генштаб зачесался так, как не чесался за всю свою многовековую историю.
Они начали спешную, паническую эвакуацию, даже не подозревая, что перемещение огромной массы людей, оборудования и тридцати гигантских виман скрыть в полевых условиях невозможно. Алексей и Урал получили именно то, что хотели — враг засуетился и сам выдал свои маршруты.
Целую неделю после ночного рейда Драконов Вал гудел, как потревоженный улей. Алексей и Урал зря времени не теряли. Понимая, что аримы рано или поздно оправятся от шока, спецназовцы упреждающе занялись модернизацией обороны крепости.
Они гоняли ратников Ратибора до седьмого пота: учили их маскировке в зимнем лесу, правильной организации засад, бесшумному снятию часовых и — самое главное — тактике «свободной охоты» малыми диверсионными группами. Урал лично натаскивал лучших лучников воеводы, объясняя им принципы снайперского дела, сектора обстрела и важность смены позиций после каждого выстрела. Ратники, сначала косившиеся на «парней из будущего» с суеверным опасением, быстро прониклись уважением — наука ГРУ ложилась на суровый боевой опыт русов как родная. Через неделю Вал превратился в неприступную тактическую ловушку.
Убедившись, что северные рубежи на замке, а китайский генштаб глубоко увяз в панической эвакуации своих заводов, наши орлы свернули лагерь. Сверившись с трофейной картой наместника, они поняли: бить дракона нужно там, где он украл свое главное оружие. В землях Бхаратов.
Простившись с Ратибором, который на прощание чуть не сломал обоим ребра в крепких медвежьих объятиях, Алексей и Урал отправились в долгий, секретный путь на юг...
Пройдя сквозь суровые горные перевалы и каменистые пустыни, Алексей и Урал словно перешагнули невидимую границу миров. Хлёсткая забайкальская метель и суровые сибирские морозы остались poise позади, сменившись оглушающим, пряным теплом юга. Наши орлы оказались в тёплых странах.
Туда, где величественная и священная Ганга неторопливо омывала свои залитые солнцем берега. Под сенью изумрудных джунглей воздух был густо замешан на запахе дикого имбиря. В небе, сокрушая тишину, трубно и мощно пронёсся звук — это великий Хатхи, старейший изо всех слонов, поднял к небесам свой могучий хобот, возвещая начало великого дождевого перемирия.
Спецназовцы вышли из чащи прямо к охраняемому периметру колоссальной строительной площадки. Никаких дикарей в набедренных повязках. Вокруг возводящегося центрального объекта кипела слаженная работа. Десятки инженеров и техников в одинаковых удобных светлых комбинезонах, сверяясь с металлическими планшетами-чертежами, руководили монтажом.
Алексей, сразу зацепился взглядом за один из участков, где шло изготовление защитных элементов периметра — массивных изваяний Яли, выполненных в виде грозных сидящих львов. У одного из готовых гранитных столбов пасть была приоткрыта, клыки сомкнуты, а внутри свободно перекатывался идеальный, тяжелый темный шар из кремня.
Примечание автора (О технологии каменного литья и загадке шаров Яли)
Технологическая справка: Описанные в главе изваяния мифических существ Яли (Yali — гибриды льва, слона и дракона) реально существуют и стоят на страже у входов во многие древние храмовые комплексы Южной Индии (например, в комплексах Махабалипурама и Утиракосамангэй).
• Официальная научная версия: Академические историки утверждают, что эти монолитные гранитные скульптуры вырезались вручную при помощи примитивных железных долот и каменных молотков. Свободно вращающийся внутри пасти шар ученые называют «шедевром сквозной пустотелой резьбы». По их версии, мастер через узкие щели между сомкнутыми зубами льва умудрялся ювелирно обтачивать внутреннюю породу гранита, отделяя шар от стенок рта, чтобы он крутился, но не выпадал. Логически объяснить, как это возможно сделать без применения современных гибких фрез и лазерных инструментов, официальная наука не может до сих пор.
• Главный прокол историков: Ученые в упор не замечают (или намеренно скрывают) тот факт, что во многих изваяниях Яли материал шара кардинально отличается от материала самой скульптуры. Лев может быть отлит или высечен из обычного серого гранита, а шар внутри имеет структуру сверхплотного кремня, обсидиана или кварца. Вырезать шар из другой породы внутри цельного куска камня через закрытые зубы физически невозможно.
Но Алексей завис у соседнего объекта, где рабочие как раз монтировали разборную опалубку. Мастер-формовщик аккуратно закладывал плотную тканевую оболочку прямо в область головы будущей фигуры. Внутрь этой оболочки насыпали обычный сухой песок, а в самый центр закладывали заранее обточенный кремниевый шар. Оболочку завязывали, фиксировали, и тут же из технологического смесителя в форму потекла густая, мерцающая слюдой масса геополимерного бетона — искусственного гранита.
Алексей аж крякнул от удовольствия, хлопнув себя по лбу. Какая же простая и гениальная строительная логика!
— Ну надо же... — восхищенно прошептал Алексей, не сводя глаз с процесса. — А у нас в двадцать первом веке ученые лбы расшибают, гадают, как это вырезано из единого куска скалы через щели в зубах! Сопромат, геополимеры и литье, чистая физика опалубки!
Урал остановился рядом, недоуменно переводя взгляд с заливки на командира: — Лёха, ты чего завис? Чего за каша в ведрах?
— Смотри, Любознат, — Алексей азартно указал на форму. — Это же жидкое литье из камня! Форму собрали, внутрь, где пасть, заложили мешок с песком, а в песок спрятали этот шар. Сейчас они гранит зальют, он схватится. Потом опалубку снимут, мешок внутри порвут, песок тупо высыплется наружу через щели в зубах, а шар из другой, плотной породы останется запертым в каменной полости! Никаких лазеров и зубил, чистый инженерный расчет.
— Грамотно, — оценил Урал, поправляя разгрузку. — Ладно, командир, технология — класс, но нам надо двигать дальше. Наша цель — их Генштаб и высшее руководство республики. Надо выходить на главных, пока китайцы свои заводы не разогнали на полную мощность.
Примечание автора (С дополнениями о Жарниковой)
Историко-географическая справка: Семь с половиной тысяч лет назад полуостров Индостан кардинально отличался от того, что мы знаем сегодня. На этой территории существовала мощнейшая технократическая держава — Бхаратаварша (или Земля Бхаратов). Правящую и научно-инженерную элиту этой республики составляли брахманы — прямые выходцы с Русской равнины, которые в ходе масштабной древней миграции принесли на юг свои знания, культуру и язык. На тот исторический период это была самая развитая, высокотехнологичная цивилизация на планете, обладавшая беспроводной энергетикой, технологиями антигравитации (виманы) и ядерным оружием.
• Лингвистический факт: Современная академическая наука признает, что санскрит и русский язык имеют колоссальное количество одинаковых корней и схожую грамматическую структуру. На самом же деле санскрит — это прямой потомок старославянского (по сути, древнерусского) языка. Схожесть доходит до абсурда: числительные, названия родственников («матерь», «брат»), базовые понятия («ведать», «свет», «набха» — небеса) звучат практически идентично.
• Труды С. В. Жарниковой и открытие профессора Шастри: Выдающийся советский и российский этнолог и кандидат исторических наук Светлана Жарникова в своих научных трудах (таких как «Золотая нить» и «След ушедших предков») подробно описывала уникальные исследования Русского Севера. Она часто ссылалась на потрясающий случай с известным индийским профессором-санскритологом Дургой Прасадом Шастри. Когда профессор Шастри посетил СССР и побывал в обычных вологодских деревнях, он с ужасом и восторгом осознал, что местные жители, сами того не ведая, до сих пор общаются на архаичной форме его родного санскрита! Профессор Шастри тогда официально заявил, что если бы его спросили, где на Земле сегодня наиболее жив язык Вед, он бы ответил — на Русском Севере, поскольку в Вологде даже не нужен переводчик, чтобы понимать суть местной речи.
• Антропологический факт: В изолированных горных районах современной Индии до сих пор сохранились закрытые племена и общины (например, некоторые представители высших каст брахманов или обособленные этносы вроде калашей и памирских народов на стыке регионов), у которых генетически зафиксированы светлая кожа, славянские черты лица и светлые глаза. Генетики и историки до сих пор бьются над этой загадкой, пытаясь объяснить, откуда посреди Индостана взялся чистейший славянский фенотип, хотя ответ лежит на поверхности.
Алексей кивнул, и они направились к административному корпусу. На пропускном пункте, преграждая путь, выросли двое крепких часовых в технологичной защитной экипировке с короткими автоматическими лучевыми или волновыми карабинами на ремнях. Навстречу пришельцам вышел начальник караула — подтянутый офицер с суровым лицом и цепким, сканирующим взглядом.
— Стоять, — чётко, на звучном старославянском скомандовал офицер, заложив руку за рукоять оружия. — Кто такие? Цель прибытия на закрытый объект Бхаратаварши?
Алексей сделал полшага вперед, держа руки на виду, но сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие. Он заговорил на том же чистом языке, чеканя каждое слово:
— Мы — полномочные военные специалисты с Севера, из Беловодья. Я — командир группы, Алексей. Это мой заместитель — Урал. Мы прибыли со спецзаданием с Драконова Вала.
Начальник караула нахмурился, в его глазах мелькнуло удивление, но он быстро вернул на лицо маску суровой подозрительности: — Из Беловодья? Пешком через перевалы? Что у вас за оружие? И какие дела у северных ратников могут быть на нашей технологической площадке? Назовите причину, по которой я не должен разоружить вас и отправить в досмотровый бокс.
Урал лениво ухмыльнулся, даже не шелохнувшись, а Алексей ответил жёстко, прямо в глаза офицеру: — Причина одна, славянин. Ваша национальная безопасность. Нам необходимо немедленно, без промедления встретиться с высшим руководством Республики Бхаратаварша и верховным научным советом. Тема разговора — масштабное похищение ваших военных технологий и чертежей небесных колесниц третьей стороной.
Офицер заметно подобрался, его челюсть упрямо сжалась: — Похищение технологий? Кем? Аримами? Что конкретно они выкрали и где сейчас эти чертежи? Выкладывайте всё, что знаете, я передам по команде.
Урал слегка качнул головой и многозначительно поиграл желваками. Алексей же запер рот на замок. Наступила глухая, звенящая пауза.
— Эту информацию, офицер, услышит только ваше высшее руководство, — отрезал Алексей. — Мы не подотчётны дежурной смене КПП. Докладывай наверх по закрытой связи: прибыли офицеры... точнее, специалисты из Беловодья, с прямыми данными из генштаба Аримии. Время идет на минуты. Если вы сейчас начнёте играть в бюрократию, завтра ваши виманы полетят бомбить ваши же города. Мы ждём вызова на высшем уровне. И говорить будем только там.
Начальник караула несколько секунд молча буравил Алексея взглядом, пытаясь найти хоть каплю блефа в глазах русского командира. Но стальная выправка и абсолютная уверенность парней сработали лучше любых пропусков. Офицер резко повернулся к пульту связи:
— Центральный пост, говорит Девятый. У меня на КПП двое военных специалистов из Беловодья. Заявляют тему чрезвычайной важности по линии кражи секретных технологий. Запрашиваю экстренный допуск высшего уровня. Да... Они молчат как скала, подробностей не будет. Код тревоги — красный. Жду подтверждения.
Через минуту массивная герметичная дверь шлюза за спиной офицера с тяжелым гидравлическим шипением поползла в сторону. Офицер повернулся к парням и сделал жест рукой: —Верховный Совет ждёт вас в Ситуационном Центре. Прошу за мной.
Глава 13. Ситуационный Центр Бхаратов
Гермодверь шлюза за спиной начальника караула закрылась с глухим, отсекающим звуки щелчком. Алексей и Урал оказались в длинном, стерильно-белом коридоре, стены которого мягко светились изнутри. Никаких факелов или масляных ламп — беспроводное люминесцентное освещение, работающее на свободной энергии эфира. Под ногами тихо гудел глубинным гулом пол, словно под ними спал огромный, прирученный зверь.
Офицер КПП, которого, судя по знакам отличия на комбезе, звали капитан Вьяса, шел впереди быстро, чеканя шаг. Урал лениво косился по сторонам, подмечая скрытые турели лучевого оружия в углах потолка и датчики движения.
— Серьезно у них тут бетон замешан, — не разжимая губ, шепнул Урал командиру. — Не Диснейленд, Лёха. Чистый бункер РВСН, только с запахом лотосов.
— Не расслабляйся, Любознат, — так же тихо ответил Алексей. — Сейчас начнется дипломатия с позиции силы.
Коридор уперся в очередной блокпост. Но вместо генерала или министра, дорогу им преградил сухопарый, седовласый чиновник в темно-синей тоге с нашитыми на плечах золотыми гексагональными матрицами. Взгляд у него был надменный, сытый и бесконечно далекий от реальной войны.
— Я — старший координатор второго сектора безопасности, Брахмагупта, — высокомерно произнес он, оглядывая тулупы и разгрузки парней как кучу грязного тряпья. — Начальник караула поднял ложную тревогу по красному коду. Вы утверждаете, что прибыли из Беловодья с информацией о краже технологий? Излагайте суть мне. До высшего Военного Совета и министра обороны, почтенного маршала Картикеи, ваша... уличная история не дотягивает по регламенту.
Урал сделал шаг вперед, нависая над чиновником своей циклопической фигурой, отчего тот непроизвольно отшатнулся на полшага.
— Слышь, Регламент, — голос Урала прозвучал как скрежет гусениц по щебню. — Мы неделю назад в Селенгинском бункере аримского наместника на бамбук сажали, чтобы он нам координаты их подземелий выдал. И этот шёлковый гусь нам четко расписал, как они у вас из-под носа чертежи тяжелых виман «Индра» увели. А ты нам тут про сектора рассказывать будешь?
Брахмагупта побледнел, но попытался сохранить лицо:
— Это невозможно! Наши контуры защиты...
— Твои контуры защиты сейчас аримы в излучине Хуанхэ на коленке собирают! — жестко перебил его Алексей. — Значит так, координатор. У нас устная информация прямо из штаба врага. У вас есть ровно три минуты, чтобы довести нас до министра обороны. Либо мы разворачиваемся, уходим обратно на Вал к Ратибору, а вы через десять лет будете собирать пепел своей великой республики в чайные ложки. И время пошло.
Чиновник сглотнул, глядя в стальные, немигающие глаза Алексея. Выправка ГРУ и армейский напор пробили бюрократическую броню. Брахмагупта судорожно приложил ладонь к сенсорной панели на стене:
— Командный блок? Говорит второй сектор. Срочный допуск для северных специалистов в Ситуационный зал. Да, личная ответственность.
Ситуационный Центр Бхаратаварши впечатлял. Это был огромный амфитеатр, в центре которого прямо в воздухе висела гигантская голографическая трехмерная карта планеты Земля. Очертания материков были другими, но Евразия угадывалась четко. Синими точками светились базы Бхаратов, красными — позиции Аримии.
За полукруглым столом сидели пять человек — высший генералитет республики. В центре, в глухом черном мундире с массивными эполетами, сидел сам министр обороны, маршал Картикея — мужчина с лицом из рубленого гранита и холодными, как лед, глазами брахмана.
— Итак, — голос министра разнесся по залу, усиленный скрытыми акустическими системами. — Специалисты из Беловодья. Вы подняли на ноги дежурную смену, напугали координатора Брахмагупту и требуете внимания Военного Совета. Мы вас слушаем. Но учтите — если это глупая шутка дикарей с севера, из этого бункера вы выйдете только на рудники.
Алексей прошел к самому краю смотровой площадки, глядя на висящую голограмму Земли.
— Шутить мы разучились еще в Чечне и Сирии, товарищ маршал, — спокойно ответил Алексей. — Давайте сразу к делу. Ваша великая, самая продвинутая цивилизация на планете сейчас переживает свой абсолютный пик. Вы построили идеальные летающие колесницы, укротили энергию эфира, обуздали силу атома и считаете себя неприкасаемыми богами.
Один из генералов за столом снисходительно усмехнулся:
— Это не мы считаем, северянин. Это факт. Аримы бегают с луками и примитивными железными мечами. Их виманы — это жалкие деревянные планеры по сравнению с нашими громовержцами. Чего нам бояться?
— Бояться надо своей тупости и гордыни, — отрезал Урал, смачно хрустнув пальцами. — Ваши «жалкие планеры» прямо сейчас, пока вы тут штаны протираете, модернизируются на подземных заводах в излучине Хуанхэ. Аримы выкрали у вас полные спецификации и чертежи ядерных приводов для тяжелых боевых платформ. У них на стапелях еще год назад стояли тридцать готовых машин. И мы лично сорвали им эффект внезапности, заставив панически эвакуировать заводы глубже на юг. Но это лишь отсрочка.
В Ситуационном зале повисла звенящая тишина. Генералы переглянулись. Маршал Картикея медленно подался вперед, его пальцы сжались в кулак.
— Чертежи «Индры» под семью замками квантового шифрования, — глухо произнес министр. — Устные заявления дикарей не могут быть основанием для...
— А нам не нужно, чтобы вы верили нам на слово, господин министр, — сделал шаг вперед Алексей. — Наденьте свои штанишки, садитесь в сои хвалёные виманы и проверьте сами. Направьте орбитальные системы наблюдения на южные координаты излучины Хуанхэ и Селенгинского тракта. Вы увидите там небывалую активность: перемещение тяжелых грузов, экранированные энергоследы ваших же собственных реакторов и массовую переброску рабочей силы. Враг строит армаду прямо у вас под боком.
Картикея резко повернулся к офицеру связи:
— Запустить глубокое сканирование указанных секторов с виман дальней разведки. Частотный фильтр — «Эфир-3». Немедленно!
Офицер судорожно застучал по металлическому планшету. Пространство Ситуационного зала на мгновение пошло рябью, голограмма Земли приблизила кусок Евразии, выводя цифры и графики. Лицо офицера связи медленно начало бледнеть. — Мой маршал... — его голос сорвался на писк. — Сканеры фиксируют... Сто Тридцать крупных объектов с тепловым и эфирным следом, идентичным нашим двигателям класса «Гаруда»... Идет массовая эвакуация в южном направлении... Данные северян подтверждены на сто процентов.
Генералы повскакали со своих мест. На лицах «богов» впервые проступил чистый, первобытный ужас. Вся их сытая, тысячелетняя уверенность в собственной безопасности лопнула как мыльный пузырь.
— Это... это предательство в высших эшелонах! — закричал один из генералов, вскакивая со своего места. — Нужно немедленно поднимать флот! Нанести упреждающий удар! Да мы сейчас этот Китай сотрем на хрен! Отправим туда десять, сто ядерных зарядов, расхерачим всю эту узкоглазую братию за пять минут, и мокрого места не останется!
В Ситуационном зале поднялся одобрительный гул, генералы Бхаратов кровожадно закивали, готовые нажать на кнопки своего технологичного оружия.
Урал, до этого лениво подпиравший стену, медленно сделал шаг вперед. Его тяжелые армейские ботинки грохнули по стерильному полу, заставив Совет мгновенно заткнуться.
— Слышь, стратеги комнатные, — Урал обвел генералов тяжелым, презрительным взглядом. — Эта ваша грубая сила может обернуться полным уничтожением вашей цивилизации в ближайшие несколько дней.
Маршал Картикея замер, уставившись на спецназовца. На лице министра обороны отразилось крайнее изумление, смешанное с яростью.
— С какой это стати, русич?! — рявкнул маршал. — Наша мощь абсолютна! Ни один их планер не долетит до наших границ!
— Да с такой стати, — жестко усмехнулся Урал, скрестив руки на огромной груди. — То, что мы случайно узнали про эти заводы в излучине Хуанхэ и украденные у вас технологии, вообще не значит, что это единственный гнойник, который существует на планете на сегодняшний день. Включите свои хваленые мозги! Где гарантия, что точно таких же подземных заводов прямо сейчас нет в других частях планеты? В той же Австралии, в Африке или в Америке? Аримы — ребята системные, они яйца в одну корзину не складывают.
Урал подошел к голографической карте и с силой ткнул пальцем в подсвеченные материки:
— Информация, которой обладаем мы, показывает, что выжженная земля будет как раз на этих территориях. Ваша цветущая цивилизация Бхаратаварши умрет первой! Вас выжгут под ноль вашим же краденым оружием, потому что вы у них как на ладони.
В зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Генералы Бхаратов затаили дыхание.
— Да, пострадает и наша Русская равнина, — тихо, но отчетливо добавил Алексей, поддержав напарника.
— Точно так, командир, — кивнул Урал. — Нам тоже прилетит, скрывать нечего. Но благодаря нашим суровым климатическим условиям, вечной мерзлоте и бескрайним лесам, эти северные земли еще можно будет вернуть к жизни спустя несколько тысяч лет. Природа очистится, и наши предки отстроятся заново. А вот те цветущие южные земли, которые я перечислил до этого, включая вашу благословенную Бхаратаваршу, так и останутся безжизненными, оплавленными пустынями навсегда. Ну что, генералы, по-прежнему хотите повоевать за пять минут?
Маршал Картикея медленно опустился обратно в кресло, бледный как полотно. Рука министра, занесенная над пультом управления флотом виман, мелко задрожала. Высокомерные боги Бхаратаварши впервые осознали, что их вечное лето и технологический рай — это просто идеальная мишень для полного, необратимого стирания из истории.
Примечание автора
Ну что, мой преданный, притихший читатель? Как тебе наш дипломатический заход с ноги в Ситуационный центр богов?
Пока диванные критики в комментариях спорят о высоких материях, наши суровые парни из ГРУ наглядно показали, что против лома и четких разведданных нет приема даже у цивилизации с антигравитацией и квантовыми компьютерами. Мы заставили министра обороны Бхаратаварши наложить в свои технологичные штаны прямо на рабочем месте, просто выдав ему его же собственные косяки по контуру безопасности.
Если тебе есть что изрыгнуть по поводу такой жесткой армейской дипломатии — не держи в себе, облегчи свой организм в комментариях! Ставь свои дизлайки, хватай жопу в горсть и беги заправляться на те три литра бензина, что ты заслужил своими молчаливыми лайками. А те, кто готов идти до конца через трэш и экшен — жду в четырнадцатой главе. Там конвульсии империи бхаратов станут еще интереснее! Обнял до хруста в ребрах!
Глава 14. Зал ожидания
После того как в Ситуационном центре Бхаратаварши погасли экраны с аримскими координатами, маршал Картикея выглядел так, будто ему только что объявили о скором прилете метеорита прямо в его огород. Лицо каменное, а в глазах — паника. Естественно, везти нарушителей своего спокойствия к Верховному Брахману он не решился. Слишком велик был риск, что эти суровые северяне выдадут всю правду-матку прямо при Папочке.
Парней под вежливым, но плотным конвоем отконвоировали в так называемый «Зал приема почетных гостей». Локация была под стать империи: стены из полированного белого мрамора, мягкие шелковые диваны, на резных столах — кубки с прохладным соком и куча местной экзотической еды. Конвой остался за массивными дверями, оставив Алексея и Урала наедине.
Урал первым делом подошел к столу, брезгливо потыкал пальцем какую-то запеченную сиреневую штуку, похожую на ананас, а потом со вздохом вытащил из тулупа кусок подсоленного забайкальского сала, припасенный еще с Вала, и знатно отрезал ножом половину.
— Ну что, Лёха, приплыли, — Урал сытно пожевал сало, откинувшись на шелковую подушку, отчего та жалобно пискнула под его весом. — Заперли нас в предбаннике. Наш лампасоголовый маршал сейчас в одно жало, ну, может, прихватив парочку своих верных секретуток из оборонного департамента, рванул на самый верх.
Алексей присел на край соседнего дивана, устало потер переносицу:
— Логично, Любознат. Кто же в здравом уме будет перед Главным Брахманом свидетелей своего позора держать?
— Во-во! — Урал хищно оскалился. — Ты представь, какая там сейчас во дворце драма разыгрывается. Картинка маслом! Прибегает этот Картикея к Верховному Брахману, падает на колени, а из штанов у него натурально коричневым попахивает. И начинает этот оборонный чинуша трясти своими штанишками с грязными пятнами перед Папочкой. Дескать, о великий и лучезарный, у нас тут форс-мажор космического масштаба! Ситуация вышла из-под контроля абсолютно не по моей вине! Это всё нижестоящие брахман-дины виноваты, суки такие! Это эти брахман-довки из отдела снабжения и квантового шифрования проспали китайскую агентуру! Это они, мол, ТТХ виман «Индра» аримам слили, пока я денно и нощно о благе республики думал!
Алексей не выдержал и тихо усмехнулся, глядя на то, как Урал в лицах расписывает чиновничий аппарат Бхаратаварши.
— Ну как же, Урал? — подыграл ему Алексей, сделав удивленное лицо. — Он же все-таки высший маршал! Брахман высшей касты, воин света, громовержец! Как же он может так откровенно стрелки переводить и предводителю расы в глаза врать?
Урал смачно сплюнул в сторону роскошной напольной вазы и махнул рукой:
— Да как-то так, командир! Будто ты наших штабных в Грозном не видел. Лампасы на них могут быть хоть золотые, хоть с эфирным подогревом, а нутро у любого паркетного генерала одинаковое во всех мирах и эпохах. Сейчас он там перед Папочкой хвост поджмет, сопли на кулак намотает, во всем обвинит стрелочников на КПП, а про нас скажет, что мы — секретные агенты, которых он лично завербовал на дальних рубежах, чтобы спасти империю. Жопу свою спасать он сейчас будет, Лёха. Одной рукой верхнюю репу чесать от страха, а другой — нижнюю, чтоб не капало.
— И что дальше? — Алексей серьезно посмотрел на напарника. — Если он всё обставит так, будто он герой-спаситель, нас могут просто... тихо ликвидировать как ненужных свидетелей.
— Не, не ликвидируют, — отрезал Урал, доедая сало. — Верховный у них, судя по ведам, мужик не глупый, раз триста лет этой лавочкой рулит. Он по глазам маршала сразу поймет, откуда ветер дует и какого цвета у министра кальсоны. Ему сейчас не сказки Картикеи нужны, а те, кто этот Китай на Хуанхэ раком поставил. Так что сидим ровно, ждем, пока эльфы накувыркаются. Нас вызовут. И вот тогда мы с тобой, Лёха, официально станем их главным геморроем... то есть, я хотел сказать, главными военными консультантами.
В этот момент массивная мраморная дверь шлюза беззвучно поехала в сторону, и в проеме появился бледный как смерть координатор Брахмагупта, у которого даже золотые гексагональные матрицы на тоге как-то уныло обвисли.
— Господа специалисты... — сглотнув ком в горле, пролепетал он. — Верховный Брахман Васиштха требует вас к себе. Немедленно. Один. То есть, вдвоем. Без маршала.
Урал подмигнул Алексею, легко поднялся с дивана и поправил ремень:
— Ну вот, Лёха, о чем я и говорил. Пошли смотреть на выстиранные штаны министерства обороны.
Путь из зала ожидания до покоев Верховного Брахмана больше напоминал восхождение на Олимп, спроектированное безумным ландшафтным дизайнером. Никаких дверей и лифтов. Парней ступило на полупрозрачную платформу из чистого горного хрусталя, которая беззвучно понеслась вверх по исполинской вертикальной шахте, прорубленной внутри гигантского цельного кварцита.
Стены вокруг мерцали миллионами искр, а воздух становился всё более разреженным и густо пахнущим благовониями. Хрустальная платформа вынесла их на залитую ослепительным солнцем парящую террасу. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался ковер из белоснежных облаков, над которыми, словно лебеди, плыли золотые купола малых храмов Бхаратаварши.
По краям террасы, вытянувшись в струнку, стояла личная гвардия — брахмализы и брахманаблуды. Это были лощеные, рафинированные юноши и девицы в полупрозрачных тогах с золотым шитьем, чья единственная обязанность заключалась в том, чтобы непрерывно восхищаться величием своего повелителя, ловить каждый его вздох и презрительно кривить губы при виде любого, кто не принадлежал к высшей касте. При виде Урала и Алексея в их тяжелых, грязных сапогах, гвардейцы синхронно повернули головы, и на их лицах отразилась такая брезгливость, будто в их стерильный рай завезли телегу со свежим навозом.
В самом центре террасы, на колоссальном троне из цельного куска сияющего нефрита, восседал Сам. Самый высший из высших. Брахма-бог по имени Васиштха.
Выглядел он как ожившая статуя. Абсолютно гладкая, будто фарфоровая кожа, длинные белоснежные волосы, парящие в воздухе вопреки гравитации, и глаза, полностью залитые ровным, светящимся фиолетовым светом. От него исходила такая волна высокомерия и надменности, что казалось, сам воздух вокруг трона замерзал от его величия. Для него вся планета Земля была лишь мелкой песочницей, а копошащиеся внизу люди — глупыми муравьями.
Рядом с троном, на коленях, мелко дрожа и преданно заглядывая в светящиеся глаза старца, сидел маршал Картикея, судорожно прижимая к груди свои коричневые штанишки в виде свитков с донесениями.
Верховный Брахман даже не повернул головы, когда парни подошли ближе. Его голос зазвучал прямо в их головах — беззвучный, вибрирующий, наполненный абсолютной спесью:
«Вы ступили в Чертоги Истины, существа из низших эпох. Мне доложили о вашей панике. Ваш мелкий, примитивный разум узрел движение аримов на южных рубежах и вообразил конец света. Вы принесли свой страх туда, где царит вечный покой и абсолютное знание. Вы ничтожны перед лицом нашей вечности».
Вокруг трона тут же слаженно зашелестели брахмализы, создавая фон из восхищенных вздохов: «О, лучезарный... О, познавший суть... Как точны твои речи...»
Урал молча выслушал этот ментальный спич, почесал затылок, а потом сделал то, чего в этих чертогах не делали последние пару тысяч лет. Он громко, со вкусом высморкался прямо на идеальный мраморный пол, вытер пальцы об полу тулупа и посмотрел прямо в фиолетовые глаза брахма-бога.
— Ну чо, Лёха, — громко, нарушая всю ментальную магию, сказал Урал. — Божество-то наше, походу, вообще мух не ловит. Сидит в облаках, эфир нюхает, пока ему под трон ядрёный фугас закладывают.
Алексей сделал полшага вперед, его голос прозвучал спокойно, сухо и сокрушительно, как приговор военного трибунала. Он посмотрел прямо в фиолетовые, светящиеся глаза Брахма-бога:
— Хватит увёрток, почтенный. Давайте спустим вашу святость с облаков на грешную землю, пока её не превратили в стекло. Мы прибыли к вам из 7544 года от сего дня. И у нас есть доподлинная, исторически зафиксированная информация об уничтожении вашей высокоразвитой цивилизации в течение ближайших десяти лет.
Терраса мгновенно погрузилась в такую глубокую тишину, что стало слышно, как внизу плывут облака. Фиолетовое свечение в глазах Васиштхи на долю секунды дрогнуло.
— У нас есть огромное желание помочь вам избежать этого краха, — жестко чеканя каждое слово, продолжил Алексей. — И не потому, что мы альтруисты. Если вы не измените стратегию, вместе с вашей цивилизацией рухнет и наша, и еще несколько других. Это будет глобальная война, подобной которой этот мир еще не знал и больше никогда не узнает. Ваша империя закроется навсегда.
Верховный Брахман Бхаратаварши, чье лицо секунду назад казалось высеченным из благородного фарфора, резко изменился. Идеальная осанка поплыла, он непроизвольно заерзал на своем исполинском нефритовом троне, пытаясь переварить услышанное. Парящие в воздухе белые волосы уныло опали на плечи, а по лбу «божества» покатилась вполне человеческая, крупная капля пота.
Урал, внимательно наблюдавший за мимикой старца, слегка наклонился к Алексею и негромко, но отчетливо шепнул ему на ухо: — Походу, Лёха, великий-то наш тоже в штанишки наделал. Сейчас команду на стирку давать будет.
В этот же миг тишину на террасе прорвал волнующийся, панический шепот гвардии. Брахмаблуды и брахманализы заметались, создавая вокруг трона суетливый, бесполезный придворный фон: — Какая дерзость!.. — зашипел один из лощеных юношей, брезгливо прижимая ладонь к груди. — Из какого еще будущего?! Как они посмели такое сказать самому Высшему?! — Осквернение! Это чистейшее осквернение Чертогов! — вторила ему девица в золотой тоге, испуганно косясь на Урала. — Как они вообще сюда попали? Куда смотрел сектор безопасности? Стража, почему они еще живы?!
Этот бесполезный трёп и кудахтанье элитной прислуги только сильнее подчеркивали масштаб катастрофы. Маршал Картикея, все еще сидевший на коленях у трона, окончательно сжался в комок, понимая, что его коричневые пятна на штанах — это лишь цветочки по сравнению с тем, какой апокалипсис принесли эти двое в тулупах.
Верховный Брахман Васиштха еще раз заерзал на нефритовом троне, судорожно сглотнув набежавшую слюну. Его фиолетовые глаза окончательно потускнели, растеряв весь свой божественный блеск. Старец подался вперед, вцепляясь побелевшими пальцами в резные подлокотники:
— И... и что же должно произойти, чтобы наша великая, могучая цивилизация рухнула? — голос Брахма-бога теперь звучал жалко, без всякой ментальной магии. — Как дикари могут стереть то, что строилось тысячелетиями?
Алексей сделал шаг к самому трону, жестко и прямо глядя на испуганного старца:
— То, что вы великие, могучие, кипучие и всякие разные — никто в этом зале не сомневается и даже не спорит. Вопрос в другом, почтенный. В том, что вы за своим дутым величием и бесконечным могуществом вообще не видите ничего вокруг себя! Вы ослепли в своем раю. А вокруг вас прямо в данный момент времени разворачивается глобальный, сука, заговор!
Генералы и брахмализы на террасе испуганно вжали головы в плечи. Алексей продолжал чеканить слова, как патроны в магазин забивал:
— Мы знаем только об одной части этого заговора — о той, которую сами раскопали в тылу Аримии. То, что китаёзы украли ваши технологии, вовсю штампуют тяжелые виманы в подземных заводах Хуанхэ и заряжают их вашими же ядрёными бомбами. Но у нас есть стопроцентная вероятность, что это делают не они одни! И поверьте нашему опыту: у них нет ни малейшего желания вас напугать, шантажировать или как-то расстроить. Они хотят тупо и безжалостно вас уничтожить. Стереть с лица земли.
— Но наш флот... наши громовержцы... — пискнул маршал Картикея со своего коврика.
— Да вы их уничтожите тоже! И не только их, а вообще всех в ответ! — рявкнул Урал, веско хлопнув себя по ладони. — Вы устроите такую бойню, что после неё на Земле останется меньше десяти процентов выживших! Потому что основные удары будут наноситься не по полевым укреплениям, а по вашим хваленым крупным городам и столицам. Это произойдет и на вашем благословенном Индостане, и на австралийском континенте, и на африканском, и на американском. Земля превратится в оплавленный стеклянный шарик!
Алексей на секунду замолчал, давая брахману прочувствовать весь ужас грядущего пепла, а потом закончил тихо, но так, что у всех мороз по коже пошел:
— И основная причина, по которой мы здесь, перед вашим троном стоим в грязных сапогах — это то, что ваш ядерный апокалипсис затронет и наш мирный, славянский народ на Севере. Мы не хотим сжечь наш дом вместе с вашим за компанию! Понимаете?
Васиштха медленно откинулся на спинку трона, тяжело и часто дыша. Придворный трёп брахмализов затих навсегда — рафинированные гвардейцы стояли с открытыми ртами, осознавая, что их золотые тоги через десять лет превратятся в радиоактивный пепел. На террасе воцарилась тишина абсолютного понимания.
Верховный брахмандон Васиштха после этих слов постарел сразу лет на десять. Вся его заоблачная спесь испарилась, как эфир под солнцем. Он весь как-то обвис на своем нефритовом троне, обмяк, а фарфоровая кожа покрылась крупной, испуганной испариной. Великий старец задрожал всем телом и посмотрел на наших парней уже совершенно другим — жалким, просящим тоном:
— Что... что же нам делать? — пролепетал он, сжимая трясущиеся пальцы. — Как вы можете нам помочь?
Алексей медленно повернулся, брезгливо оглядел толпу замерших вокруг брахмализов, а затем снова посмотрел на трон:
— Для начала, почтенный, нам нужно остаться наедине. Так как есть огромная, вероятность, что среди этих ваших замечательных, красивых брахмализов есть прямые агенты и уши Китая и еще хрен пойми кого.
Васиштха испуганно округлил глаза и, даже не ерзая, резко взмахнул рукой в сторону своей элитной челяди.
— Пошли вон! — рявкнул он с такой силой, что у маршала Картикеи подкосились колени. — Все вон отсюда! Растворитесь в тумане, быстро!
Лощеных брахмаглотов и брахмааналов словно ветром сдуло. Они ломанулись к хрустальной платформе, путаясь в своих золотых тогах, на ходу теряя тапки и спотыкаясь друг об друга. Через полминуты на огромной парящей террасе остались только четверо: Верховный, обмякший маршал и двое русских мужиков в грязных сапогах.
Когда элитный трёп затих, Алексей подошел ближе к трону: — Теперь к делу. Чтобы спасти ваши задницы, нам нужно первым делом добыть четкие, разведданные: где, у кого, сколько, какого класса оружия есть на этой планете. И в каких точках сидят остальные гнойники.
Брахман растерянно выпучил свои фиолетовые глаза:
— А... а как нам это сделать? Как это добыть?
Тут Урал знатно встрепенулся, поправил ремень и сделал шаг вперед, снисходительно глядя на правителя империи:
— Послушайте, любезные. А шо, в вашем Диснейленде разве вообще нет своей разведки и контрразведки?
Васиштха моргнул, его лицо выразило такое искреннее, святое недоумение, что Уралу аж захотелось перекреститься. — А... а нам зачем? — искренне прошептал Верховный. — Мы ж такие, бля.., великие, икать-рыгать! Мы жеш думали, что вокруг все с дубинами бегают, а мы тут одни такие красивые, с ядрёным оружием и виманами...
— Ну, всё понятно, клиника, — Урал смачно сплюнул под ноги маршалу. — Короче, слушай сюда, Лучезарный. Теперь я лично возглавляю вашу разведку и контрразведку. Перепишу твою контору под наши стандарты.
Алексей жестко кивнул, подхватив мысль напарника:
— А я обеспечу защиту периметра всей империи. Поставлю авиацию и ПВО так, что ни одна китайская кастрюля, вообще с любой другой территории, даже не дернется в вашу сторону. Срежем на взлете.
Верховный Брахман закивал так часто, что его белые волосы снова взлетели в воздух. Он резко повернулся к маршалу Картикее, который все еще преданно дрожал на коленях, и ткнул в него сухим пальцем:
— Ты! — зловеще прошипел старец. — С этой секунды ты и весь твой оборонный департамент переходите в полное, абсолютное подчинение к этим военным специалистам с Севера! Чтобы выполнял все их распоряжения моментально, без задержки и даже не смел сомневаться в их правильности! Будешь у них на посылках бегать! А мне лично — докладывать каждый день о проделанной работе! Если узнаю, что ты хоть на секунду опоздал с приказом — сгниешь на бамбуковой грядке вместе со своими генералами!
Маршал Картикея судорожно сглотнул, прижал свитки к груди и начал истово кланяться парням, едва не впечатываясь лбом в мрамор:
— Будет исполнено, о Великий! Всё сделаю! Моментально! Распоряжайтесь мной, господа консультанты!
Урал посмотрел на Алексея, хищно оскалился и похлопал маршала по плечу, отчего тот испуганно присел:
— Ну вот и ладушки. Лампасы не снимай, Картикея, будешь у нас зампотылом. Лёха, пошли принимать командование этой вонючей, но кипучей империей. Работы — непочатый край, а у меня еще сало не доедено.
Глава 15. Проект «Имперский Кон»
Лето в Кисловском дышало благодатью, звенящим зноем и ароматом скошенной луговой травы. День выдался на редкость солнечным и ясным — небо над общиной стояло пронзительно-синее, без единого облачка. Жизнь в поселении кипела своим привычным, весёлым и ладным трудовым ритмом. Чуть поодаль, на залитом солнцем поле, мужики дружно укладывали в ровные стога свежее сено, перекликаясь и шутя. Из кузни доносился мерный, чистый звон молота о наковальню. На околице звенел детский смех — стайка ребятишек в светлых льняных рубахах с вышивкой с азартом гоняла тряпичный мяч. Вокруг царил тот самый первозданный, праведный покой, ради защиты которого стоило перевернуть вверх дном всю планету.
И вдруг полуденное солнце словно споткнулось.
Надёжный, привычный мир общины на мгновение замер. На весёлые бревенчатые терема, на золотистые стога и цветущие луга плавно, неумолимо наплыла огромная, исполинская тень. Ребятишки первыми задрали головы к небу, и мяч сам собой покатился по траве.
Из синей выси, абсолютно беззвучно, не издав ни единого хлопка или гула, плавно снижался колоссальный летающий объект. Это была вимана Бхаратаварши — тяжелый боевой диск диаметром добрых пятьдесят метров. Но сейчас она не выглядела грозным оружием уничтожения. Её идеально гладкий, монолитный корпус представлял собой сплошное живое зеркало. Когда корабль завис над землей, его зеркальная поверхность поймала и отразила в себе всё великолепие здешней природы: в диске заплескалась изумрудная зелень вековых трав, заиграли солнечные блики и затрепетали белоствольные березы раскинувшейся неподалеку рощи. Вимана словно растворилась в русском пейзаже, став его фантастической, неописуемо красивой частью.
Махина аккуратно, с ювелирной точностью опустилась на просторную зеленую лужайку прямо на границе между поселением и березовой рощей. Ни одна травинка не обгорела, ни одна ветка не дрогнула от её посадки.
— Глядите! Тарелка прилетела! — звонко закричал самый шустрый мальчуган.
Со стороны поля уже бежали заинтригованные мужики с вилами на плечах, от кузни широким шагом шел кузнец в кожаном фартуке, а из изб выходили женщины, прикрывая глаза ладонями от зеркального блеска. Ребятишки толпой рванули прямо к лужайке, с восторгом разглядывая чудо-технику.
Зеркальный борт виманы беззвучно раздался в стороны, и вниз плавно опустилась широкая, монолитная аппарель.
Первым на нее ступил Урал. На лице сияла широкая, довольная улыбка во все зубы. Следом, спокойно, шел улыбающийся Алексей. Наши молодцы возвращались домой.
После того как ГРУ подмяло под себя оборонный комплекс и транспортную сеть южной империи, парни быстро смекнули, что торчать безвылазно в душных кабинетах Бхаратаварши им без надобности. На этой зеркальной штуковине перелет от Индостана до родного Кисловского занимал всего каких-то десять-пятнадцать минут. При таком раскладе, если позволяла оперативная обстановка, можно было без проблем прилетать в общину каждый день вечером после работы. Да что там вечером — при желании на этой тарелке можно было мотнуться на родину чисто на обед, чтобы отведать домашних щей да парного молока.
И в первый раз парни прилетели не одни.
Вслед за ними на аппарель робко, держась за руки, высыпала целая толпа гостей. Это была простая рабочая семья ариев-пракритов — честных тружеников с подземных верфей, которых Урал лично приметил во время кадровых проверок. Глава семейства, крепкий мужчина в простой полотняной одежде, и его жена выглядели как обычные, родные славяне, просто глубоко и густо загоревшие под палящим южным солнцем Индостана. Они были такими же русыми, с привычными чертами лица, но южная широта оставила на их коже плотный золотисто-бронзовый отпечаток.
Родители еще скромничали, испуганно и благоговейно озираясь по сторонам, словно не верили, что после тысячелетий разлуки снова ступили на прародину. А вот их орава детишек — а у южных общинников с демографией всегда был полный порядок — стесняться не стала.
Светлоголовые, загорелые ребятишки сразу, без лишних церемоний смело ломанулись вниз по аппарели знакомиться с местной детворой. Славянский круг мгновенно принял их как родных: уже через минуту на лужайке поднялся радостный гам, начались обнимашки, взаимные расспросы и совместная погоня за тем самым тряпичным мячом. Детская кровь и общие корни сработали быстрее любой дипломатии.
— Ну здорово, земляки! — зычно крикнул Урал, сходя с аппарели прямо на мягкий клевер. — Принимайте сородичей на перековку сознания! Лёха, разгружай табор, а я пойду старейшин звать. У нас к ним разговор на миллион лет вперед имеется.
Примечание автора (Историко-научный ликбез для притихших читателей)
Итак, мой притихший, молчаливый дружок! Прежде чем ты начнешь строчить в комментариях свои бредни про «индийских цыган в забайкальских березах», давай-ка я выдам тебе краткую научно-историческую справку, пока твой мозг окончательно не усох от официальных учебников.
Заруби себе на носу: те, кого в Бхаратаварше называют высшими кастами и коренными тружениками — это арии-пракриты, прямые потомки выходцев со Славянской равнины! Это первая волна наших предков, которая ушла на юг тысячи лет назад. Именно они принесли на полуостров Индостан культуру, ведические знания и санскрит, который, если ты не в курсе, совпадает со старославянским языком до степени смешения (любой нормальный лингвист тебе это подтвердит!).
И всё, что построено в той же Индии и сохранилось до наших дней — все эти невероятные, высеченные в скалах храмы, монолитные колонны и подземные комплексы, о которых современные «учёные» с умным видом говорят, будто их построили местные дикие племена медными зубилами — это бред полный! Всё это строили наши предки, славяне, обладавшие технологиями.
Просто на юге эти мегалиты уцелели после прошлой глобальной катастрофы. А вот по нашей родной Славянской равнине тогда пришелся основной, самый сокрушительный удар. У нас всё разнесло в пыль. Думаешь, откуда по всей нашей земле взялись эти тысячи идеально круглых, глубоких, так называемых «карстовых» озёр, где эхолоты сходят с ума? Учёные вам расскажут про «провалы грунта» и еще кучу бредятины. Но это следы от взрывов той древней войны, воронки, которые за тысячи лет заполнились водой и заросли лесом.
Так что никакой черноволосой экзотики. Эти люди — такие же русые славяне, просто за несколько веков жизни на югах они знатно подрумянились на местном солнышке до бронзового загара. И когда их детишки прыгают с виманы на нашу траву, они не в гости прилетели — они домой вернулись, к своим корням! Продолжим:
Местом схода выбрали большую светлую поляну в сосновом бору на холме, сразу за поселением. Никаких трибун, президиумов и микрофонов. Всё строго по древнему Кону, по Копному праву. В широкий, ровный круг сошлись мужики — главы родов, старейшины окрестных общин. Все как один — с колоссальным жизненным опытом за плечами, с мудрыми, обветренными лицами и цепкими, понимающими глазами. Эти люди сами вели свои хозяйства, воспитывали поколения и держали общину в идеальном, справедливом порядке, поэтому фальшь или пустые лозунги здесь не приживались в принципе.
Алексей и Урал сидели вместе со всеми в кругу. Алексей обвел Круг спокойным, твердым взглядом и начал доклад без лишних предисловий, прямо и по-военному:
— Здравы будьте, отцы и братья. Докладываю по существу. Нам удалось зайти на самый верх управления Бхаратаварши и жестко перехватить инициативу. На сегодняшний день силами ГРУ развернута глобальная, всепланетная разведывательная и контрразведывательная операция. Мы зажали хвост их министерству обороны, и теперь под нашим полным контролем находятся практически все направления возможного удара. Китайский ядерный арсенал на Хуанхэ и скрытые заводы аримов просчитаны и перекрыты защитным периметром ПВО. Скажу сразу и определенно: глобальной ядерной войны, которая должна была стереть эту цивилизацию в пепел через десять лет, мы уже точно избежали. Худший сценарий отменен.
По Кругу прокатился одобрительный, гулкий ропот мужиков. Старейшины сурово, но удовлетворенно закивали, переглядываясь между собой.
— Но это лишь первый шаг, — Алексей повысил голос, заставив Круг снова притихнуть. — Потушить пожар и отобрать у слепых богов ядерные кнопки — это значит жить одним днём. Пройдет век, мы уйдем, а они изобретут новые игрушки для самоистребления. Настало время подумать о глобальном мире на тысячелетия вперед. Какую форму и содержание он будет иметь? И здесь, мужики, у нас с Уралом созрело решение, которое потребует от всех славянских общин максимального напряжения сил.
Главный старейшина общины, седобородый Велимудр, подался вперед, внимательно слушая Алексея.
— Этот мир ослеп от кастового пафоса и эгоизма. Он нуждается в насильственном, жестком изменении всей системы управления. Хватит с них князьков, брахмаглотов и министерских крыс. Отныне планета будет жить по Кону — по нашей славянской правде и справедливости. Но чтобы этот исконный первобытно-общинный уклад прижился на других континентах, нам придется применить силу в самом начале, чтобы на корню исключить любую возможность появления противодействующих паразитических сил.
Алексей сделал паузу, давая мужикам прочувствовать масштаб задачи, и выкатил главный стратегический план:
— Нам нужна ваша помощь. Мы создаем Всемирную Академию Кона здесь, на базе славянских общин. На начальном этапе мы должны подготовить жесткие, мотивированные, абсолютно честные управленческие кадры из наших людей. Тех, кто впитал Кон с молоком матери. И этих обученных славянских комиссаров мы с Уралом силой усадим на самые ключевые посты во всех империях — от Бхаратаварши до Аримии. Они возьмут под контроль министерства, верфи и распределение ресурсов. А параллельно сюда, к нам, начнут принудительно завозить на обучение детей и молодых представителей местных народов. Мы перепрошьем их мышление, научим труду и совести, а затем вернем на родину уже готовыми, праведными правителями под кураторством наших старших. Земле нужен железный порядок, и навести его можем только мы. Что скажет Круг?
После слов Алексея над дубовой рощей снова повисла тяжелая, густая тишина. Мужики в Кругу начали молча переглядываться. Лица у всех были сосредоточенные, суровые — каждый сам про себя взвешивал услышанное, пропускал через совесть и принимал внутреннее решение. Задача стояла небывалая: не просто защитить свой огород, а пойти и навести порядок во всём обитаемом мире.
Наконец, самый старейший и уважаемый муж общины — дед Радомир. Его белая как лунь борода доходила до самого пояса, а взгляд глубоких глаз видел людей насквозь. Он медленно поднял сухую руку, призывая к вниманию:
— Дело ты говоришь, Алексей. Большое дело, — веско произнес старец, глядя прямо на парней. — Но есть у меня одно сомнение. Думаю я, что не согласятся тамошние спесивые князья, маршалы да брахманы каких-то пришлых славян слушать. Вся их кастовая гордыня взбунтуется. Затаят злобу, подстроят подлость в темноте — да и побьют наших мужиков, которых мы туда оправим. Как с этим быть?
Урал, до этого момента молча сидевший, резко встрепенулся. Сделал широкий шаг вперед и обвел Круг хищным, абсолютно уверенным взглядом:
— А вот поэтому, отцы и братья, мы и назовём всё это дело — Мир из-под палки! Хватит с ними в дипломатию играть и чакры разглядывать. Если эти заоблачные правители только попытаются против наших парней что-то сделать, или — того хуже — сделают, то шутки кончатся мгновенно. Запомните: за каждого нашего убитого или покалеченного славянина силами будет уничтожено ровно сто тамошних князей и брахманов! Без суда, следствия и лишних разговоров. Вырежем под корень всю их верхушку. Нашего князя, нашего управленца мы в обиду не дадим никому и никогда! Мы им это заранее доведём и они это быстро поймут. Сфинктер у них сжимается знатно, мы с Лёхой уже проверили. Так что сидеть они на жопе будут ровно и выполнять всё, что наш общинник прикажет, чисто из чувства самосохранения.
Слова Урала упали в Круг, как тяжелые свинцовые гири. По роще пронесся короткий, одобрительный гул мужиков. Славяне не любили нападать первыми, но закон кровной защиты своих знали свято.
Дед Радомир пытливо прищурился, глядя мимо парней на лужайку, где у самой кромки берёзовой рощи шумела загорелая детвора. Он погладил седую бороду и с сомнением покачал головой:
— Ладно, с князьями их спесивыми вы строго рассудили. А вот с этими-то как быть? — старец кивнул в сторону прибывших гостей. — Для чего вы сюда, в общину, этих детишек притащили? Да и родители их вон, стоят, жмутся. Что с ними-то делать? Их-то мы на старости лет уж никак не перевоспитаем, у них свой уклад в головах закостенел.
Алексей спокойно улыбнулся и сделал шаг навстречу старейшине:
— А нам, дед, и не нужно их перевоспитывать. Взрослых ломать — только время терять. Мы их сюда с юга привезли в первую очередь для того, чтобы ребятишки рядом с отцом и матерью были, в тепле да в покое. Ребёнок без родительского глаза чахнет. А сами взрослые — перевоспитаются они под наш кон или нет, это уж пускай будет чисто их дело. Жизнь покажет.
Алексей обернулся на мастерового-ария, который с интересом рассматривал добротные венцы ближайшего терема, и продолжил:
— И брать мы на такое обучение будем вовсе не их кастовую знать, не жрецов да князей. Мы будем привозить простой, честный трудовой люд — от хлеборобов до толковых мастеровых. От тех, кто своими руками корабли их зеркальные строит и землю кормит. У них спеси нет, зато умения в руках — дай бог каждому. Вы к ним присмотритесь повнимательнее, отцы. Глядишь, и наша община у этих южных мастеров чему-то новому да полезному научится. Взаимный обмен опытом, так сказать.
— Во-во, дед Велимудр! Ты глянь, как их глава семейства на нашу кузню косится? У них там, на минуточку, технологии такие, что они металл без огня, одним эфирным полем плавят. Нам их кузнечные секреты в хозяйстве ой как пригодятся, когда мы новые плуги ковать начнем! Так что не сомневайся — это не обуза для общины, это наши будущие союзники.
Один из молодых воевод, до этого момента молча слушал старших. Это был крепко сбитый, плечистый парень с цепким взглядом, у которого от долгого мира уже явно чесались кулаки. Он поднял крепкую руку и громко спросил, глядя на парней:
— Всё это ладно, уряд у вас строгий получается. А что же теперь нам-то, воинам, делать, коли большой войны не будет? Нам куда свою силу девать? На печи сидеть да плуги ковать?
Урал, довольно зажмурившись от летнего тепла, повернулся к молодому воеводе и веско ответил:
— Ишь, заскучал, добрый молодец! Запомни старое правило: хочешь мира — готовься к войне. Трудов вам, бойцам, выше крыши будет, скучать некогда. Ваша основная задача как раз и встанет в том, чтобы охранять наших новых славянских князей и на новых, чужих территориях. Спесивая элитка Бхаратаварши и Китая хоть и прижмет хвосты от страха, но пакости исподтишка пробовать будет. Так что трудов великих и ратных всем найдётся, уж поверь.
Урал хитро подмигнул воеводе и задорно продолжил:
— А чтобы силушку свою молодецкую да удаль показать, чтобы кровь в жилах не застаивалась, будем мы игрища устраивать олимпийские! Да такие, куда со всей Земли-матушки люди на виманах прилетать будут, чтобы состязаться меж собою на глазах у всех цивилизаций!
По Копному Кругу пронёсся оживленный гул. Мужики заулыбались, идея пришлась по нраву. Молодой воевода заинтересованно подался вперед, поскреб затылок и с улыбкой спросил:
— Игрища — это любо. Только какие же игры это будут? Что, стенка на стенку да мяч тряпичный по траве гонять? Этим ли южные народы удивлять станем?
Урал весело расхохотался, переглянулся с Алексеем и хищно потер руки:
— О-о-о, братья славяне! Тут мы вам таких вариантов накидаем …
Глава 16. Школа первого быта
Школа в Кисловском не имела ничего общего с теми унылыми казенными строениями, где детей будущего запирали в четырех стенах и заставляли часами зубрить мертвые цифры. Здесь это был просторный, светлый терем из вековой лиственницы, пахнущий сосновой смолой, сушеными травами и свежим воском. Никаких звонков, парт и строгих надзирателей с указками. Обучением подрастающего поколения занимались исключительно деды да бабки — старейшины, накопившие за долгую жизнь столько мудрости, спокойствия и любви, что дети тянулись к ним сами, как цветы к майскому солнцу.
Алексей и Урал тихо приоткрыли тяжелую дубовую дверь терема, чтобы не мешать процессу, и замерли на пороге, наблюдая за обычным уроком.
В центре просторной светлицы на мягких шерстяных коврах сидели в круг десяток местных ребятишек и трое новоприбывших южных гостей — тех самых загорелых ариев-пракритов, что прилетели вчера на зеркальной вимане. Перед ними на низком деревянном столе лежали резные дубовые плашки. На каждой из них была искусно вырезана одна из сорока девяти матричных букв древней Буквицы.
Урок вел дед Радомир — тот самый белобородый старец с Конного Круга. Он сидел на низком стульчике, ласково глядя на притихшую детвору через добрый прищур глаз.
— Ну что, отроки, — тихо и певуче начал дед Радомир, беря в руки первую плашку. — Вчера мы с вами ведали букву «Аз». Кто поведает нашим новым братьям с юга, какой образ в ней сокрыт?
Самый шустрый славянский мальчуган тут же поднял руку и звонко отчеканил: — «Аз» — это человек волевой, созидатель! Тот, кто начинает новое дело на Земле по воле предков! Это исток, точка отсчета!
— Верно, Ярослав, — улыбнулся дед, погладив бороду. — А теперь давайте соединим её со второй плашкой — буквой «Боги». Что получаем? Вкупе они дают «Ас» — человека-творца, который своим трудом и мудростью уподобляется богам.
Дед Радомир повернулся к маленькому загорелому мальчику-арию, который завороженно смотрел на резное дерево: — Видишь, дружок? Буквица — это не просто значки для записи звуков, как вас учили на юге. Это объемные образы. Каждое слово у нас — это живая картина, код мироздания. Вот у вас в Бхаратаварше виманы строят, эфир укрощают, а для чего — сами не ведаете, оттого и войну чуть не устроили. А всё почему? Потому что буквы ваши плоско мыслить стали. Потеряли корень.
Старец разложил перед детьми квадратную матрицу семь на семь из сорока девяти плашек. — Буквица учит мозг видеть мир целиком, во всех связях. Если читать её по горизонтали — это один закон жизни. По вертикали — другой. По диагонали — третий. Это ключ к управлению любой силой, хоть плугом, хоть летающим диском, но только через совесть и лад с природой.
Дед Радомир взял три плашки и положил их перед юным арием: — Ну-ка, составь из этих образов слово «Глаголь». Расскажи мне, как ты понимаешь передачу мудрости?
Загорелый мальчуган несмело протянул ручонку к дубовым плашкам, его глаза загорелись искренним, живым интересом. Славянские дети тут же придвинулись ближе, подсказывая и помогая новому другу разобраться в переплетении смыслов. Процесс обучения шел легко, весело, без принуждения — как общая игра, в которой прямо на глазах перепрошивалось сознание будущих правителей Земли.
Урал легонько подтолкнул Алексея локтем в бок и тихо шепнул: — Гляди, Лёха. Пацан всего второй день в общине, а у него уже кастовая дурь из головы выветривается. Лопату ему давать даже не пришлось. Буквица их квантовые процессоры в головах побыстрее нашего ГРУ на правильный лад перестраивает. Вот тебе и первобытный уклад!
Дед Радомир ласково прищурился и поманил к себе пальцем одного из местных пареньков — светловолосого Добрыню лет девяти, который как раз помогал южному гостю правильно разложить плашки.
— Ну-ка, Добрынюшка, подойди к столу, — промолвил старец, расправляя окладистую бороду. — Поведай нашим новым братьям первую азбучную истину. Напомни нам, с чего начинается путь ведающего человека.
Паренек степенно, совсем по-взрослому подошел к резному столу. Он положил загорелую ладошку на первую строку матрицы и медленно повел указательным пальцем слева направо, касаясь каждой буквицы. Его голос звучал четко, напевно и удивительно глубоко для ребенка:
— Азъ Боги В;ди Глаголи Добро Есть Есмь... — Добрыня перевел дыхание и, глядя в глаза завороженному арийскому мальчику, развернул скрытый в строке смысл: — Я, Человек, Богов ведаю, глаголю добро, и это деяние есть сама моя жизнь, многомерная и истинная.
— Добро, сынок, — кивнул дед Радомир, и в глазах его заплясали добрые искорки. — А теперь давай покажем сородичам, что наша Буквица — это не мертвая дорожка в один конец, а живой круг. Что будет, если мы ту же самую строку наоборот прочитаем? Справа налево, от истока к проявлению? Ну-ка, веди палец обратно.
Добрыня улыбнулся, повернул руку и повел пальцем в обратную сторону — от буквицы «Есмь» к буквице «Азъ». Его голос стал чуть строже, чеканя каждое слово:
— Есмь Есть Добро Глаголи В;ди Боги Азъ... — парень на секунду задумался, собирая объемный образ, и выдал безупречный расклад: — Многомерный мир проявляется в нашей земной жизни только тогда, когда добро изрекается и ведается как божественный исток, сотворенный Человеком.
По светлице прошел легкий вздох. Прибывший с юга мастер-арий, стоявший у дверей, даже подался вперед, шевеля губами и пытаясь уложить в голове эту невероятную ментальную математику. На его родине в Бхаратаварше тексты писали и читали плоско, ради передачи сухой информации, а здесь обычный ребенок легким движением руки выворачивал наизнанку саму суть мироздания, превращая буквы в живой, дышащий закон природы.
Дед Радомир обвел взглядом притихших детей и заключил: — Вот так-то, отроки. С какой стороны ни посмотри, а Кон один: человек и боги связаны делом праведным да добрым словом. Если с этого конца читать — это заповедь для нас, как жить. А если с обратного — это отчет видимого мира перед создателем. Учитесь мыслить в обе стороны сразу, тогда никакой обман к вашему разуму не прилипнет.
Урал, стоявший в дверях в своей легкой рубахе, одобрительно крякнул и негромко шепнул Алексею: — Слышь, Лёха... Я вот сейчас это слушал, и у меня аж в затылке что-то щелкнуло. Это ж готовая формула для нашей контрразведки. Мы их шпионов будем заставлять Буквицу задом наперед читать. Если у него на третьем слове процессор зависнет — значит, точно засланный казачок с плоским мышлением, тащи лопату!
Алексей лишь молча улыбнулся, не отрывая взгляда от детей, которые уже дружно начали перебирать деревянные плашки, открывая для себя глубины родного языка.
Дед Радомир ласково постучал плашкой по столу, привлекая внимание притихшей детворы:
— Ну всё, отроки, на сегодня образов полно, пусть уложатся. А теперь — пострелята, идите поиграйте пока во дворе. Ногами разомнитесь, воздухом подышите! Как позову, прибегайте все обратно, и чтоб никто не отстал.
Светлоголовую и загорелую мелюзгу будто ветром сдуло. С весёлым визгом и топотом они дружной гурьбой ломанулись к дверям, на ходу подхватывая тряпичный мяч. Юные арии уже вовсю что-то наперебой объясняли местным ребятам, окончательно позабыв про свои южные чины.
Когда в светлице воцарилась тишина, Алексей и Урал неторопливо подошли к столу старейшины. Алексей присел на лавку напротив деда и спросил:
— Мудрые вещи ты им открываешь, дед Радомир. А чем они у вас тут ещё занимаются? Чему ещё обучаются, кроме Буквицы?
Старец аккуратно сложил дубовые плашки в ровную стопку и неспешно ответил:
— Да многому, сынок. Мы им сказки разные ведаем —древние предания, где в каждом герое сокрыто правило жизни. Учим отроков, чтоб они эти сказки сами вслух повторяли, образы в голове держали да распутывали. Писать, конечно, учим, Буквицу на бересте выводить. Опять же, числовые значения каждой буквицы они у нас твердят, чтоб умели и складывать, и отнимать, и премудростям разным житейским обучались.
— А бабки в обучении как участвуют? — поинтересовался Урал, усаживаясь рядом. — Бабка Марья, к примеру, чему их учить горазда? Домашним-то делам, поди, в каждой семье матери с измальства обучают.
Дед Радомир тепло улыбнулся, и глаза его сощурились:
— В семье-то уклад свой, домашний. А вот бабка Марья у нас — ведунья по травам и ладница. Она девчонок, да и парней, учит с живой природой знаться. Какая травинка от хвори лечит, какой корешок в пирог для духмяности добавить, как с землёй-матушкой говорить, чтоб она урожай добрый дала. Она им раскрывает то, как мир вокруг дышит, как зверя лесного не напугать, как птицу понять. Живому состраданию учит, душу ладит.
Старец поднялся, подошел к открытому окну, откуда доносился весёлый детский гам, и продолжил:
— Ну а всё остальное, Урал, они перенимают просто так — копируя то, что видят своими собственными глазами каждый день. Смотрят, как взрослые в общине живут. Как люди друг к другу относятся с искренним почтением, с уважением глубоким. Как гостей на околице встречают с хлебом-солью, как добром провожают. Ребёнок ведь как сухой мох — всё впитывает. Если вокруг него ложь да касты, он волчонком вырастет. А если вокруг лад и правда — он человеком станет без всяких нотаций.
— А ремеслу как учите? — спросил Алексей. — Насильно к станку или к плугу никто не ставит?
— Что ты! — дед Радомир строго качнул головой. — Дело по душе они у нас всегда сами выбирают. Коли парню в своей родной семье отцовское ремесло по какой-то причине неинтересным покажется — ну не лежит у него душа к кузне или к пахоте, и всё тут — он идёт на любой другой двор в общине. К бортнику, к плотнику или к кожевнику — иди и пробуй себя в новом деле. И никто его за это дома не поругает, отступником не назовет. Наоборот! На чужом подворье пришлого паренька хвалить да опекать будут даже больше, чем своих родных сыновей. Делается это дабы искру к новому делу у ребенка не отнять, не загасить его живую тягу к созиданию. Вот так и растим мастеров.
Урал восхищенно крякнул, почесав затылок:
— Да-а, Лёха... У нас в будущем детей тестами мучают да по казенным шпаргалкам гоняют, а тут система — чистый гранит. При таком подходе эти южные пацаны через пять лет наших славянских комиссаров с полуслова понимать будут. И никакой маршал Картикея со своими интригами им мозги назад не перепрошьет.
— А как семьи у вас образуются? — поинтересовался Урал, усаживаясь поудобнее на лавку. — В наше время, знаешь ли, всякое болтают. Говорят, что не по любви семьи зачинались в старину, а насильно невесту к жениху приводили. Мол, родители сами решали, кто кому пара, какая девка парню больше подходит, и сразу шли свататься, не спрашивая молодых.
Дед Радомир сначала удивлённо вскинул густые брови, а потом заржал на всю светлицу — громко, раскатисто, аж эхо по бревенчатым углам пошло и птицы за окном вспорхнули. Он долго вытирал выступившие от смеха слёзы, качая головой.
— Ох, уморил, Урал, ох, насмешил! — отсмеявшись, выдохнул старец. — Это ж надо до такого додуматься — насильно! В ваше время, говоришь? Нет у нас такого и в помине быть не может! Запомни: крепкий род на насилии не построишь, гнилая семья получится. Всё только по любви истинной делается да по согласию взаимному.
Дед Радомир оперся ладонями о резной край стола и продолжил, ласково глядя на парней:
— Девки наши — они ведь не просто красавицы, они гордые да мудрые с измальства. Если какая девица приглянется парню, тут-то всё самое ладное и начинается. Насильно к ней свататься никто не пойдет. Парень к ней ходить начинает, за ней ухаживает, разговоры разговаривает о разном, душу её прощупывает, а она — его.
Тут Алексей внимательно посмотрел на деда и спросил:
— А если он ей не нравится? Вот ходит парень, разговоры разговаривает, а душа у девки к нему не лежит? Как тогда быть?
— А если не нравится, то кон у нас строгий, но справедливый, — веско ответил дед Радомир. — Девка парня обидеть словом не должна, ни насмешкой, ни пренебрежением. Ей надобно честно и прямо сказать, что именно в нём её не устраивает, чего её душеньке в его характере али делах не достает. Парень её слова принимает, уходит и крепко думает: может ли он исправить это в себе? А главное — хочет ли он это делать ради неё, его ли это человек на всю жизнь? Это ведь тоже наука, воспитание духа.
Старец хитро прищурился, глядя на притихших спецназовцев, и добавил:
— Более того, за одной девкой красивой да ладной может не один парень в одно время ходить, а сразу несколько! И никакой вражды из-за этого нет. Каждый из них должен проявить себя, показать ей свой интерес. И вот тут-то пустые разговоры да обещания ни одной нашей девке интересны не будут, они их за версту чуют. Каждому парню нужно её своими делами увлечь! Один дом помог родителям перекрыть, другой коня дикого объездил, третий вещь диковинную своими руками смастерил. Только на дела их девичий глаз и смотрит. И только по делам их, по мужской хватке да благородству, выбор окончательный и идёт. По-другому честную семью не зачать.
— И вот когда выбор девицы наконец сделан, когда из всех парней она одного делом выделила, — продолжил дед Радомир, степенно поглаживая бороду, — под венец она с ним сразу всё равно не идёт. Не положено у нас спешить в таком важном деле.
Старец поднял палец, призывая парней к особому вниманию:
— Общаются они после этого выбора не меньше года. Целый круг земной присматриваются друг к другу поболе, чтобы до конца понять, каков человек в горе и в радости, какие мысли у него в голове гнездятся, не вылезут ли наружу скрытые пороки. И только когда этот год испытания пройдёт, они венцом обручаются. Вот тогда им дозволено начать жить в одной хате, под одной крышей, но — строго без прелюбодеяний! До плотской близости там ещё далеко. И вот после того, как они в этой совместной жизни, считай, пуд соли вместе съедят, окончательно проверят друг друга во всех житейских неурядицах да радостях, только тогда и наступает пора детей зачинать. Когда души уже намертво переплелись.
Алексей, внимательно слушавший деда, нахмурился, обдумывая такую суровую душевную притирку, и спросил:
— Погоди, дед. А если за этот год под одной крышей, пока они этот пуд соли доедают, в горе-то как раз что-то и не сложилось? Ну, случилась беда, а парень смалодушничал, не помог ей, не защитил? Или она сама что-то не так сделала, характер дурной показала? Как тогда быть, коли они уже венцом обручены и в одной хате живут?
Дед Радомир спокойно вздохнул и развёл руками:
— А коли не сложилось, коли трещина пошла и испытание бытом да горем они не выдержали — всё, расстаются они. Без ругани, без злобы, просто расходятся в разные стороны, раз уж чужими оказались. И в ту же минуту девица снова становится вестой — чистой, свободной девушкой. Ошиблись, с кем не бывает, для того и проверка была. И после этого за ней снова могут другие парни ходить, по новому кругу её делами да вниманием увлекать. Никакого клейма на ней нет, ведь до главного соития они дойти не успели, род не осквернили.
Урал понимающе кивнул, под подбородком почесал и негромко добавил:
— Вот это я понимаю — государственная приемка перед запуском в серию. Не то что у нас в двадцать первом веке: неделю по барам пошлялись, в загс сбегали, а через месяц посуду бьют да имущество делят, потому что друг друга вообще не знали. Тут система осечек не даёт.
— Ну да, — Урал задумчиво почесал затылок. — Если они год просто общались, да еще потом целый год под одной крышей притирались, то они к моменту зачатия детей друг друга уже как облупленных знают. Все привычки, все трещинки в характере. Тут уж точно никаких бытовых сюрпризов и вопросов возникнуть не может. Проверка железная. А вот скажи, дед, коли всё у них ладно прошло, пуд соли съеден и решились они на долгую счастливую жизнь — где они жить-то станут? В родительскую хату молодую жену вести или у её родителей углы обтирать?
Дед Радомир ласково улыбнулся в усы и качнул головной:
— Ишь ты, углы обтирать! Да разве ж община допустит, чтобы молодая семья в тесноте да в обиде род продолжала? Как только молодые объявляют, что испытание прошли и готовы к настоящей свадьбе, тут же намечается большой праздник. И к этому самому дню вся община, всем миром, принимается за дело.
Старец обернулся к окну, показывая рукой на просторные, добротные дома Кисловского:
— Мужики со всех дворов собираются, топоры берут да идут в бор. За считанные недели молодым рубят их собственный, новый, светлый терем! Пахнущий свежей смолой, с резными наличниками. А бабы да старики тем временем собирают обустройство: с каждого двора приносится утварь разная, посуда глиняная да деревянная, постели пуховые, отрезы ткани. Кто-то теленка выделит, кто-то овечку, кто-то мешок зерна лучшего из амбара принесет, чтоб на первое время и хозяйство было, и скотина во дворе закрутилась. К моменту свадьбы дом стоит полный — заходи и живи, ни о чем голова не боли, кроме как о ладе да о детях.
— Сильно, — веско обронил Алексей. — Никакой кабалы, никаких долгов на полжизни вперед, как в нашем будущем. Подъемные от всей общины.
— Именно так, сынок, — кивнул дед Радомир. — Гуляет на этой свадьбе всё поселение, от мала до велика, песни поют, духов-хранителей призывают. А как солнце за горизонт садится и гости расходятся по дворам, а молодые остаются в своём собственном, полностью готовом доме. Одни. Начинать свою новую, чистую долю. И чувствуют они за своими спинами силу всего нашего рода.
Урал восхищенно выдохнул, глядя на Алексея:
— Слушай, Лёха... Да за такой уклад любой нормальный мужик из Бхаратаварши сам добровольно кастовые погоны снимет и в Кисловское пешком придет! Это ж не просто мир из-под палки получается для князей, это для простого люда — настоящая мечта.
В этот момент тяжелая дубовая дверь светлицы снова скрипнула, и на пороге появился ещё один дед. Вид у него был на редкость приметный и даже странный. Борода его когда-то была коротко острижена, а теперь только-только начинала буйно отрастать заново. Но при этом к его плечу был привязан целый кусок старой, длинной бороды, в которую были густо вплетены разноцветные ленточки. Один конец этой диковинной конструкции прочно крепился на левом плече, а второй уходил к разрезу холщовой рубахи в районе солнечного сплетения.
На вид деду можно было дать лет шестьдесят, но из-за пережитого выглядел он на все восемьдесят. Всё его лицо было изрезано глубокими многократными шрамами, один глаз от старого ранения открывался с трудом, а на жилистых руках виднелись следы былых тяжелых ожогов и рубящих ударов.
Старик уверенно подошел к столу, окинул присутствующих строгим, но довольным взглядом и заговорил хриплым, прокуренным голосом:
— Здравия вам, мужики. Я с дальней границы прибыл, из-под Великой Аримской стены — Весть у меня славная!
Он повернулся прямиком к Алексею и Уралу:
— Брахманские корабли крылатые — виманы эти зеркальные — налетели внезапно и в пух и прах разбили китайские скрытые базы, где аримы свое секретное оружие ковали. Они ведь напасть на нашу стену собирались, гады, удар готовили. Но благодаря вашей упреждающей наводке всё ладно закончилось, выжгли их гнезда дотла. И теперь весь наш приграничный гарнизон, что там годами бессменно стоял, наконец-то на замену отправили. Вот, домой вернулся. Узнал, что вы здесь, вот пришёл, поглядеть да от лица всех пограничников поблагодарить за дела такие великие и добрые.
С этими словами старый воин чинно, с уважением поклонился парням в самый пояс.
Алексей и Урал от такой неожиданной и искренней благодарности даже немного смутились. Они переглянулись, и Алексей негромко, скромно ответил:
— Да ладно тебе, дед... Не за что особо кланяться. Мы просто свою работу выполняли, долг ратный. Главное — что у вас там теперь мир.
Бывалый пограничник понимающе улыбнулся единственным зрячим глазом, еще раз кивнул мужикам и так же тихо, по-военному незаметно вышел из светлицы.
Когда за ним закрылась дверь, Урал проводил его озадаченным взглядом, повернулся к Радомиру и спросил:
— Слушай, дед Радомир, а что это у него за чудно;й наряд? Что у него с бородой случилось и зачем он этот кусок с ленточками на плече таскает?
Дед Радомир вздохнул, проводив взглядом старого товарища, и уважительно качнул головой:
— Эх, парни, это не наряд, это великая честь ратная. Понимаете, когда наши воины идут на большую сечу, чтобы в пылу рукопашного боя не поубивать друг друга со слепу и с чужаками не попутать, они всегда повязывают на руки приметные ленточки одного цвета. И если сражение выигрышным оказывается, если победа за нами — ратники эти ленточки никогда не выбрасывают. Хранят как священную память о выживших и павших братьях. И так с каждого победного боя у воина остаются свои ленты.
Старец подошел ближе и показал рукой на свое плече, повторяя жест ушедшего ветерана:
— Сами понимаете, в лихих ратных делах, в походах да в затяжной окопной резне длинную бороду носить неудобно — зацепить могут, обжечь, да и мешает она. Поэтому перед войной её ратники начисто срезают. А вот когда война окончательно заканчивается и живые ратники возвращаются домой к мирному плугу, они берут ту самую свою срезанную бороду и бережно вплетают в неё разноцветные ленточки всех тех победных сражений, через которые им пройти довелось. И носят её вот так, от плеча к сердцу. Называется эта гордость у нас — БАНТЫ. Воинский бант.
Урал уважительно присвистнул, а Алексей повернулся к нему и негромко, с улыбкой заметил:
— Слышь, Урал, а ведь у нас в будущем эти штуки золотые да серебряные на парадную форму вешают и зовут аксельбантами. Только они там вообще ничего не символизируют — просто часть красивого мундира для шика, ну и шнуры эти обычно чистого белого или золотого цвета.
Дед Радомир, собиравший плашки со стола, услышал этот разговор, хитро прищурился и тут же добавил:
— Да, парни, белого цвета у нас тоже носят! Только вешают их молодые вои, которые ещё ни в одной сече не бывали, кровь на границе не проливали, но очень хотят быть похожими на настоящих, заслуженных ратников. Вот они и вплетают в свои короткие бородки ленточки исключительно белого цвета, чтоб хоть как-то перед девками выделиться. И такие приблуды самодельные называются у нас — ПОНТЫ!
В светлице на секунду повисла тишина, а потом Урал аж пополам согнулся от хохота.
— Ну ни хрена себе лингвистика! — сквозь слёзы выдавил Урал, хлопая Алексея по плечу. — Лёха, ты слышал?! Так это значит, что у нас в двадцать первом веке все штабные генералы и паркетные маршалы на парадах натурально в понтах ходят!
Глава 17. Старый знакомый
Дед Радомир, ласково глядя на веселящихся спецназовцев, аккуратно уложил последнюю плашку Буквицы в короб, поднялся со своего низкого стульчика и, хитро прищурившись, промолвил:
— Ну, засиделся я с вами, воины. Пойду на подворье, погляжу, как там наши отроки пострелята с южанами ладят. Оставлю я вас.
Старец степенно поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
В светлице на мгновение воцарилась тишина. Урал, всё ещё посмеиваясь, потянулся было к столу, но вдруг воздух посреди комнаты странно сгустился, пошел ледяными оптическими волнами, и из ниоткуда — беззвучно — соткалась фигура того самого мужика в серой одежде. Хронополицейский из будущего, стоял перед ними во весь рост. Одеяние его казалось монолитным, без швов, неуловимо меняя оттенки серого.
Он обвел парней долгим взглядом, плавно прижал правую ладонь к сердцу и неожиданно певуче, с глубоким уважением произнес:
— Здравы будьте, добры молодцы. Мир вам и дому вашему. И есть у меня к вам предложение, от которого не можете вы отказаться.
Алексей и Урал от такого перформанса натурально подохерели. Урал аж бровь выгнул, оглядывая пришельца с ног до головы, и выдал в своем репертуаре:
— Слышь, друг... Ты че, рамсы попутал? Что с тобой случилось-то, с какого перепугу ты на такой риторике забазарил? Где твой казенный протокольный тон?
Серый мужик ничуть не смутился, лишь мягко улыбнулся:
— Как так — что случилось? У нас теперь все так разговаривают. Мы всегда так разговариваем... — он на секунду запнулся, словно сверяясь с изменившимися пластами хронологии, и поправился: — Ну, или нет. У нас теперь все так разговаривают. Временные линии окончательно перепрошились и устояли.
Алексей подошел ближе, скрестив руки на груди, и хмуро спросил:
— Ладно, оракул, хорош туману напускать. Ты давай колись: какое предложение ты нам опять впарить хочешь? Куда ты нас на этот раз зашвырнуть планируешь? Нам и здесь, в принципе, уклад лопатой продвигать нравится.
Урал поддакнул, подавшись вперед:
— Во-во! Опять на какую-то каторгу подпишешь, а нам потом разгребай за всей галактикой? Колись давай, чё за кипиш?
Мужик в сером плавно развел руками, и в его глазах отразилась бездонная глубина новой, спасенной реальности:
— Никаких каторги, воины. Долг ваш уплачен сполна. Я пришел всего лишь пригласить вас в гости.
Парни переглянулись.
— К кому гости? Куда? — Урал подозрительно прищурился, переходя на привычную феню. — Ты давай без этих твоих фокусов дешёвых. Какая малина нас там ждет? Ты чё, в натуре берега попутал, загадками тут швыряться?
— Увидите, — тихо ответил серый.
И прежде чем Урал успел вставить еще одно крепкое словцо, воздух вокруг них с резким, сочным звуком «Пу-у-ук!» схлопнулся в невидимую сингулярность. Светлица Кисловского мгновенно растворилась.
Глаза резанул яркий, пронзительный солнечный свет. Парни синхронно пошатнулись, ловя равновесие, и шумно вдохнули полной грудью. Вокруг них шумел густой, изумрудно-зеленый летний лес, а под ногами стелилась до боли знакомая, родная поляна.
Это было то самое место. Тот же самый технодом, только теперь он выглядел еще более ухоженным и утопал в цветущих садах. Но главное — поляна буквально кипела жизнью. По ней с веселым визгом и хохотом бегала целая орава ребятишек разного возраста. Они играли в какие-то новые, невиданные, но явно захватывающие игры, прыгая на легких гравитационных платформах и перекидывая друг другу большой светящийся шар.
Из-за дома, опираясь на резной посох, неторопливо вышел дед Иван. Он выглядел бодрым, подтянутым, а его глаза светились такой бесконечной, мудрой радостью, какую парни не видели еще ни у одного человека.
Старик замер, всматриваясь в две знакомые фигуры, стоящие на краю поляны. Его лицо озарила широкая, теплая улыбка. Дед Иван прижал руку к сердцу, ускорил шаг и пошел прямиком к ошеломленным хлопцам.
Подойдя ближе, он без лишних слов чинно, с глубочайшим почтением поклонился им в самый пояс, а затем шагнул вперед и крепко, по-отцовски обнял сначала Алексея, а потом Урала.
— Спасибо вам, мужики, — с легкой хрипотой в голосе, но твердо и веско произнес дед Иван, глядя им в глаза. — За всё спасибо. За детей, за внуков, за то, что Землю нашу сберегли и Кон праведный вернули. Вы это сделали.
Урал, у которого от такой сцены даже комок к горлу подступил, растерянно посмотрел на Алексея, потом на смеющихся на поляне детей, и впервые за долгое время на его лице появилась тихая, абсолютно счастливая улыбка. Кольцо времени замкнулось. Будущее наступило именно таким, каким они его построили — своими руками, своей волей и своим ратным трудом.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Иваны, родства не помнящие
© Copyright: Вадим Мамаев, 2026
Свидетельство о публикации №226082300929
Свидетельство о публикации №226082300929
Рецензии