Закаты в рюкзаках

«Закаты в рюкзаках»

Договорились не любить.
Смеяться — да, разок напиться,
Носить закаты в рюкзаках,
Чтоб города подобно птицам
Летели вечно мимо нас
Как строки — с нового абзаца.
Договорились не любить,
А так — немножко поиграться.

У нас был классный уговор.
Без обязательств три недели.
Мы просто жили до небес:
Не вылезали из постели
Или напротив — мчались так,
Что голова летела кругом.
Огни, дороги, ветер, байк
И ни секунды друг без друга.

Договорились не любить,
Не согревать, а так — светиться.
И ты горела. Как рассвет.
А я — как книжная страница,
Ты поднималась над рекой,
А я как пепел падал в лужи,
Ведь ты верна своим словам,
А я наш договор нарушил.

Ты помнишь? — Мы считали дни,
Как школьники — до каникул.
И каждый вечер забирал
По кусочку от наших минут.
Ты говорила: «Это — сон.
Приятный, лёгкий, без последствий».
И я кивал, но, видит Бог,
Я врал в созвучии с созвездьем.

Твои ладони — как вода,
Моя грудь — как сухой колодец.
Ты пила жадно, не спеша,
Я задыхался, как иноходец,
Что перепутал бег и прыжок,
Высоту и земное притяженье.
Ты — ровно восемь букв в строке,
Я — вечное недоразумение.

А помнишь тот пустой вокзал,
Где поезда не останавливались?
Мы танцевали под дождём,
И наши души раздевались.
Ты сняла кольца и часы,
Чтоб время нас не обгоняло.
Я снял всю память до одной,
Но ты — мое начало и начало.

И в этой лёгкости пустой
Мы прятали тепло от стужи.
«Не называй меня «моя», —
Шептала ты, — «Мы просто — лужи,
Которые исчезнут вмиг,
Когда взойдёт рассвет по-честному.
Мы — только вспышка, только миг,
Всё остальное — неуместно».

Но как же так? — Ведь каждый вздох
Пропитан солью твоего заката.
Я договор перечеркнул,
Когда ты рядом, а не где-то рядом.
Когда я в зеркале искал
Не отраженье, а твой профиль.
Я нарушал уговор свой
С каждой секундой, с каждой строфой.

Ты улыбалась — и в тот миг
Я подписывал себе приговор.
Ведь в этой игре без правил, друг,
Всегда есть тот, кто верит в уговор,
Но смотрит так, что небеса
Роняют звезды, словно слёзы.
Ты говорила: «Не всерьёз».
А я считал твои вопросы.

На двадцать первый день — разрыв.
Без крика, без битья посуды.
Ты просто вышла за порог,
Сказав: «Мы были, но не будем».
И в рюкзаке твоём — закат,
Что мы носили втихомолку,
Остался там, где ты — не я,
И где не держат за верёвку.

Теперь я в парке на скамье
Считаю листья, как вчерашних.
И в каждой луже — твои след,
И в каждом облаке — ты страшная
Своею правдой, что проста:
«Мы не любили, мы играли».
А я всё жду, что за углом
Ты скажешь: «Ну, чего ты встал? Давай опять сначала».

Но нет. Ты держишь договор.
И я держу — в груди осколки.
Мы разучились верить в сны,
Зато умеем ждать и долго.
Ты — та, что учит не любить,
Я — тот, кто учится прощать.
И в этом странном мире зим
Мы никогда не будем знать,
Что было бы, если б тогда,
В тот вечер, на пустом перроне,
Я не сказал: «Давай дерзать»,
А ты не кинула в ладони
Свой договор, свою печать,
И не ушла бы в ночь без звука.
Смеяться — да. Любить — нельзя.
Вот так заканчивается наука.

И я пишу на тишине:
«Договорились не любить».
Но между строк — как на войне —
Всё та же боль, всё та же нить.
Ты — город, что летит сквозь нас.
Я — поезд, что сошёл с маршрута.
Мы оба правы. Каждый раз.
И в этом наша вся минута.
Смеяться — да. Напиться — пусть.
Носить закаты — в рюкзаках.
Но только сердце — не вернуть,
Когда оно — в твоих руках.
А ты — как берег и как море,
Как цифра восемь на песке,
Ты — договор, что был не спором,
А просто точкой на листке.

И я сжигаю тот листок,
Но пепел падает на лужи.
Договорились не любить.
Договорились. Но не нужен
Мне этот мир без твоих глаз.
Я проиграл. Я нарушил.
Но если вдруг — который раз —
Ты скажешь «да»… Я буду слушать.