Разговор трёх фонарей

|Часть I. Вечер, который ничего не предвещал|

Город Облепиховск. Окраина. Десять часов вечера.

(Да, Дорогой читатель, просто вечер. Самый обычный. Таких — тысячи. Но именно этот вечер стал особенным. Потому что в этот вечер три фонаря решили, что они — ВСЁ, как говорится.)

Улица Травяная — широкая, но пустая. Асфальт потрескался, из щелей пробивается подорожник и одуванчики, которые никто не косит уже второй год.

(Улица Травяная. Хм. Название, которое звучит как намёк. Но никто не знает на что именно. Может, на траву. А может, на то, что здесь когда-то что-то росло. Сейчас только одуванчики и подорожник. И, как говорят местные, «что-то ещё». Но об этом не принято говорить вслух. Хотя один умник как-то сказал: «Это не просто трава, это — КУЛЬТУРНАЯ трава!». С тех пор эта фраза стала главным мемом всего города и в первую очередь Травяной улицы. Её повторяют в очереди за хлебом и колбасой, в курилке у хлебозавода и даже иногда — в мэрии, когда Родион Грибовский не слышит.)       
 
Слева — заброшенный гаражный кооператив «Автолюбитель», который местные называют «Гаражи-Ржавые-Убийцы», потому что во-первых там уже как три года никто не открывал ворота, во-вторых абсолютно все гаражи были просто... ржавые, их просто перестали красить ещё восемь лет назад. И в-третьих пару раз оттуда доносился странный звук, похожий на скрежет. На самом деле это просто ветер гонял ржавую дверь, но легенда осталась.

(Легенды нужны даже таким местам. Иначе это просто гаражи, а так — уже достопримечательность. Туристы в Облепиховск не ездят, но если бы ездили — точно бы посмотрели.)

Справа — старый пятиэтажный, краснокирпичный дом, дом №17 по Травяной. В народе его называют «Пьяный дом», потому что на первом этаже когда-то был круглосуточный алкомаркет., который закрыли когда директор ушёл в запой и два дня не открывал дверь. Теперь там снимает угол какая-то женщина с тремя кошками, и она единственная кто регулярно открывает окно, чтобы покормить голубей. Голуби уже знают её по имени — она кормит их ровно в 21:30. Сегодня она не открыла окно. Голуби сидят на подоконнике её окна и ждут. В доме горят только три окна. Одно на первом этаже — там бабка Зинаида Петровна смотрит телевизор. Она всегда смотрит сериалы про любовь и одновременно ругает их, потому что «в её время всё было иначе». Окно на третьем этаже — там молодая пара, Лена и Серёжа, ссорятся уже третий день. Сегодня Лена кричала: «Я ухожу!», а Серёжа отвечал: «Куда? Света нет!». Они не знают, что они правы.

На пятом этаже — тёмное. Там никто не живёт. Просто лапочку забыли выключить ещё год назад, когда выехали последние жильцы. Сама лампочка всё ещё горит, но её свет почти не видно за грядным стеклом. Местные называют это «призраком пятого этажа». На самом деле это просто забывчивость.

Тихо. Где-то вдалеке на улице Центральной, за два квартала отсюда, лает собака. Не злобно, а скорее по привычке. Она лает каждый вечер в одно и то же время — ровно в 22:00. Все уже привыкли. Это пёс по кличке Барбос, принадлежащий сторожу местного хлебозавода. Барбос — старый, глуховатый, но дисциплинированный. Он лает даже когда не на кого. Просто потому что так надо.

(У Барбоса работа. У фонарей — тоже. Но кто из них больше устал за день? Ответ очевиден. Барбос хотя бы может поспать днём. А фонари — нет.  Хотя... подождите. Они же днём не работают. Что за бред?)

Ветер гоняет по асфальту пустой пакет из «Пятёрочки», который здесь лежит уже неделю. Пакет взлетает, кружиться, снова падет. Ему явно скучно. Если бы  у пакета была бы душа, он бы давно улетел на соседнюю улицу, но ветер не даёт.

На это улице (Травяной) стоят три фонаря.

Они одинаковые. Одинаковая высота — ровно шесть метров. Одинаковые серые столбы, покрытые краской, которая уже начала облезать. Одинаковые матовые плафоны овальной формы — те самые, современные, которые можно увидеть в любом другом городе. Они стоят в ряд, на расстоянии пяти-семи метров друг от друга. Если смотреть из далека — их и не различишь. Три брата-близнеца, три стража этой забытой, сонной улицы.

Но если присмотреться — разница есть.

У первого — ржавчина у основания. Чуть заметная, но есть. Как морщинка у глаза. Это Ватт. Он стоит здесь дольше всех. Он помнит, как улица Травяная была грунтовой, как по ней ходили лошади и телеги, как в шестьдесят восьмом году уложили первый асфальт, как строили дом №17, как открывали и закрывали алкомаркет. Он видел всё. И молчал.

(Самые мудрые всегда молчат. Но именно они в итоге говорят то, что меняет всё.)

Второй — ровный, без изъянов. Ни ржавчины, ни сколов. Просто стоит и горит. Стабильно. Без эмоций. Как хороший бухгалтер, который приходит на работу ровно в девять и уходит ровно в шесть. Это Диод. Ему плевать на прошлое. Ему плевать на будущее. Он просто работает. Светит ровно столько, сколько нужно. Без лишнего пафоса. Без лишней яркости. Просто свет.

Третий — горит ярче всех. Его белый свет режет глаза, если смотреть на него слишком долго. Он как будто кричит: «Я здесь! Я есть! Смотрите на меня!» Это Люмен. Он молодой, наглый, самоуверенный. Его установили три года назад, когда Облепиховск получил грант на «модернизацию уличного освещения». Он считает, что именно он — главный на этой улице, а не эти два старых пенсионера. И он постоянно пытается доказать это своей яркостью.

Вот они стоят. Шесть метров высоты. Серая краска. Матовые овальные плафоны. И абсолютно разные души.

Тихо.

Ветер стих. Пакет застрял в кустах и больше не двигается. Собака Барбос замолчала — значит, уже 22:00, и хлебозавод закрылся. Бабка Зинаида Петровна выключила телевизор и пошла спать. Лена с Серёжей на третьем этаже перестали ссориться — видимо, помирились. Голуби так и не дождались женщины с кошками и разлетелись по крышам.

В Облепиховске наступила та самая тишина, которая бывает только поздним вечером на окраине, когда город засыпает, а вместе с ним — всё, что в нём есть.

И в этой тишине раздался голос.

|Часть II. Разговор, который привёл к неожиданным последствиям|

(А теперь, Дорогой Читатель, внимание. Сейчас начнётся то, ради чего мы здесь собрались. Три фонаря, один вечер и одна идея, которая перевернёт всё.)

Тишина, явно затянулась, и первым её решил нарушить Люмен.
 
– Ну чё, – сказал он. – Опять будем молчать? Да?
– А есть причина говорить? – буркнул Диод.
– Есть, – вмешался Ватт. – Я вчера видел, как мужик писал на мой столб.
– И чё? – спросил Люмен, с явным издевательством.
– Как это «чё»?! – возмутился Ватт. – Меня обоссали! Меня! Старый, уважаемый фонарь!