Архивариус. Пальмовые листья судьбы. Глава 10

Глава 10     Возвращение

 


Жизнь в Москве у Ольшанского текла своим привычным руслом. Однако предсказание чтеца Рамануджи сбылось: Казимир Владимирович не смог удержать в руках переданный ему цилиндр. Как именно он исчез и когда – оставалось загадкой. Но куда важнее было содержимое. Очевидно, это был лист с пророчеством, но о чем оно гласило? И кому предназначалось это таинственное послание?

Поездка на конференцию, которую он так ждал, принесла лишь неприятный осадок.
Ольшанский покинул рижский конференц-центр, где в этом году собрались архивариусы. После его выступления в зале повисла настороженная тишина, словно он принес с собой не новые идеи, а нечто глубоко нежелательное.

 Коллеги из Европы и США демонстрировали больше радушия, чем хозяева конференции. Модератор, его давний знакомый из Торонто, чуть понизив голос, будто доверяя секрет, прошептал:

- «Вы хорошо держитесь, учитывая обстоятельства.»

 Ольшанский кивнул, выдавил улыбку, но внутри все болезненно сжалось. Эта фраза, произнесенная с почти сочувственным видом, прозвучала как несмываемое клеймо: он здесь лишь терпимый гость, а не ценный собеседник.

Он брел по брусчатке старого города, и взгляд его цеплялся за унылые приметы запустения: разбросанный мусор, обрывки газет и рекламных буклетов, кружащихся в воздухе, потрескавшийся асфальт.

 После сияющей чистотой и ухоженностью Москвы это контрастировало особенно остро. В памяти всплывал его прошлый приезд, далекий 1985 год. Тогда Рига была иной – чистой, уютной, словно сошедшей с экрана советского фильма, воссоздающего атмосферу западной жизни. Он вспоминал, как зимой продавали цветы в прозрачных стеклянных кубах, освещенных изнутри свечами по углам. И бар "Три сестры", где бармен в ослепительно белой рубашке и бабочке разливал в бокалы, похожие на чаши, чудесный коктейль из шампанского с кофейным ликером. Где же всё это теперь?
 
 Он вспомнил случай в Домском соборе: он пришел послушать орган, а мимо него прошла женщина, улыбнулась и что-то произнесла на латышском. Когда он, извиняясь, признался, что не знает языка, она, поджав губы и, кажется, раздосадованная собственной невнимательностью, с достоинством удалилась. Русских здесь, конечно, никогда не жаловали, но то, что творилось в Латвии теперь, не поддавалось никакому разумному осмыслению.

 Превращение Советским Союзом аграрной, нищей страны в промышленный регион великой державы они именовали оккупацией. А что же сейчас? Россия преобразилась в совершенно иное государство, в то время как Латвия застыла в подобии самого унылого периода Советского Союза.
 После этой поездки Ольшанский твердо решил: в страны прибалтийских лимитрофов он больше не поедет.

В такси он почти не смотрел в окно. Рига, некогда интересная и красивая, теперь казалась чужой, неопрятной, даже враждебной. Ольшанский выдохнул лишь тогда, когда самолет оторвался от взлетной полосы. В Москве, шагая по родному аэропорту, вдыхая привычный запах, он внимательно изучал лица прохожих. Здесь никто не смотрел на него с той натянутой вежливостью, за которой скрывалась настороженность.

Проснувшись, Ольшанский не спеша заварил крепкий чай и устроился у окна. На столе лежала папка с материалами конференции, но мысль о ней была неприятна. Вместо этого он просто смотрел, как за окном беззвучно падает снег. Конец февраля, двадцать второе число  последний месяц зимы 2022 года.

Внезапно раздался звонок в дверь. На пороге стоял Стрельцов. Он выглядел измождённым: ссутулившийся, с глубокими чёрными кругами под глазами, словно не спал целую вечность.

- «Вячеслав Анатольевич?» — произнёс Ольшанский.

Стрельцов прошёл на кухню и устало опустился на стул.

- «Казимир Владимирович, сделайте, если не сложно, крепкий кофе, а то боюсь усну прямо здесь,» — попросил он.

Пока Ольшанский делал кофе, Стрельцов начал говорить. Таким многословным Ольшанский его ещё не знал.

- «Позвольте сразу расставить все точки над "i". Я представляю государственную структуру – спецслужбу, чья компетенция охватывает именно те вопросы, с которыми вы, Казимир Владимирович, сейчас столкнулись. Ваш друг Васин, рекомендуя меня, знал о моем прошлом, но ему было неизвестно, что я негласно занимаюсь решением проблем его бизнеса. Впрочем, вы, вероятно, и сами прекрасно помните все перипетии той истории с наследством Васина в Британии и весьма активное участие в ней британской МИ-6.  Что ж, теперь о нас с вами, – произнес Стрельцов. – Тот цилиндр изъял у вас я.»

Внутри Ольшанского всё сжалось. Он не издал ни крика, ни упрека – слишком много необъяснимого произошло в последнее время. К тому же, чтец ведь предупреждал, что Ольшанский не сможет удержать в своих руках предсказание.

- «Значит, вы и есть тот самый адресат?»
Стрельцов коротко кивнул.

- «Есть вещи, которые не должны быть в свободном доступе. В том предсказании содержались детали, известные лишь узкому кругу спецслужб. Для непосвященных это чистая мистика, но для тех, кто способен читать между строк, – это очень важные разведданные.»

 Он поднял взгляд, и в его глазах читалась глубокая усталость.
- «А теперь?» – спросил Ольшанский.

Стрельцов молча допил кофе
.
- «А теперь, Казимир Владимирович, началось то, о чем говорилось в предсказании. И я молю Бога, чтобы все написанное там, оказалось правдой.»

Стрельцов встал, и не прощаясь, направился к выходу.


                ***
Вернувшись из экспедиции, Сазонов не находил себе места на работе, вздрагивая от каждого телефонного звонка. Последний раз он разговаривал с Романом Кирилловичем перед отъездом, и теперь, предчувствуя катастрофу, дрожал как осиновый лист.
Наконец, решившись, он набрал номер. На том конце женский голос, лишенный каких-либо эмоций, ответил: "Он болен", – и сразу зазвучали короткие сигналы отбоя.
 После месяца бессонных ночей, тахикардии, валокордина и дрожащих рук, Сазонов вызвал такси и поехал в особняк. Внизу его встретила гувернантка.
После долгих слезных просьб и мольбы она ответила, что Роман Кириллович все равно никого не узнает и не сможет ответить на вопросы посетителя. В это время раздался сигнал какого-то прибора. Гувернантка бросилась в спальню хозяина, и Сазонов через приоткрытую дверь увидел своего "клиента-благодетеля", лежащего на огромной кровати, всего опутанного датчиками и трубками капельниц.

                ***

Олег Долгополов прибыл в Индию не по заданию, хотя перед отъездом он прошёл подготовку в разведцентре КГБ и поддерживал связь с советским резидентом в Дели. Его истинной причиной был зов сердца. Всё началось просто: ещё студентом Московского университета он познакомился с дочерью индийского раджи из древнего княжеского рода. Её взгляд, тихий, словно шелест пальмовых листьев, перевернул его мир.
Дом ее благоухал сандалом и жасмином. Стены, словно живые свидетели, хранили портреты предков в тяжелых рамах. По утрам сад наполнялся пением птиц, чьи имена Олег так и не узнал. Он женился на Лакшми, и на какое-то время Индия стала его домом.
Но счастье оказалось хрупким, как тонкий фарфор из лавки на базаре. Удар был внезапным и сокрушительным. Когда он готовился стать отцом, его молодая жена не пережила родов.
С ее смертью мир для Олега стал серым и пустым. В доме раджи больше не звучал ее звонкий смех, а в груди осталась зияющая дыра, которую ничем нельзя было заполнить.
В поисках утешения, в попытке заглушить боль, Олег метался: от мудрости индийских гуру до странной новой веры на далёком острове. Но облегчение не приходило. И только в храме Шивы, среди древних пальмовых листьев, после разговора с чтецом, его сознание прояснилось. Время. Вот что было нужно. Время, чтобы воспоминания о Лакшми перестали ранить, чтобы вместо жгучей тоски осталась лишь светлая грусть по ушедшему счастью, подаренному судьбой.

В Дели состоялась встреча Олега с советским резидентом. Олег, измученный недавними событиями, просил отправить его в Союз. Однако резидент попросил его не торопиться, сообщив, что располагает информацией о готовящейся вербовке Олега со стороны МИ-6.

- «Олег, не спеши. Давай послушаем, что они тебе предложат, а потом примем решение. В любом случае, ты должен будешь поставить им условие: перед началом сотрудничества съездить в Москву. Там ты получишь более детальный инструктаж.»
Олег с сомнением покачал головой:

- «Наверняка в Москве за мной установят слежку.»

Резидент улыбнулся:
- «Предоставь это нам. Из аэропорта ты сразу направишься на нашу базу в Ясенево, а твой двойник тем временем будет передвигаться по Москве.»
На следующий день, выйдя на прогулку, Олег остановился у газетного лотка. Рядом, словно невзначай, возник мужчина в льняном костюме – слишком опрятном для этой улицы.

– «Вы ведь Олег Васильевич, верно?» – спросил незнакомец с едва уловимым британским акцентом. –«Простите за прямоту. У меня к вам дело, которое не терпит посторонних глаз.»

Они устроились в прохладном зале крошечного кафе. Кондиционер натужно гудел, а стены украшали выцветшие фотографии старого Дели. Мужчина представился Ричардом, сотрудником некой "международной организации по безопасности".

- «Олег Васильевич, мы знаем, кто вы. Нам известна ваша романтическая история переезда в Индию и, простите за напоминание, ее трагическая развязка. За время пребывания здесь вы привыкли к иному уровню жизни, отличному от того, что существует в вашей стране. Теперь вам предстоит вновь адаптироваться к реалиям Советского Союза. По нашим данным, в ближайшее время вашу страну ожидают катастрофические перемены. В этот период ваши знания и навыки не будут востребованы там, куда вы вернетесь. Мы же предлагаем вам совершенно иную перспективу.»

Олег, с выражением искреннего удивления, спросил:
 - «Зачем я вам?»

Ричард, обдумывая каждое слово, ответил:
- «Я наблюдал за вами полгода. Вы не просто обыватель, вы интеллектуал. Мир меняется: старые границы рушатся, а новые, порой самые неожиданные, уже формируются. И именно такие люди, как вы, будут играть ключевую роль в создании этого нового мира. Вы родились и сформировались в стране, которую на Западе до сих пор не могут понять. Вы обладаете глубокими знаниями о ней и о менталитете людей, воспитанных коммунистической идеологией. На данном этапе СССР и его союзники стремятся наладить сотрудничество с Западом, и ваш опыт может помочь в этом.»

После стажировки в Лондоне Олег Долгополов, теперь известный под именем Оливер Лангфельд, продолжил свою карьеру. В структуре МИ-6 Оливер Лангфельд занимался осуществлением секретных операций, направленных на смену режимов в государствах Варшавского договора. Его деятельность охватывала все страны бывшего социалистического лагеря.

И разумеется, когда настал час, он оказался на Украине.
Такой грязи, воровства и жестокости к собственным гражданам он не видел ни в одной стране. Конечно, британские пропагандисты поработали на славу. Но почва, на которую упали эти зерна, оказалась удивительно восприимчивой. И к началу вооруженного конфликта все местные СМИ во всем винили русских, среди населения большой популярностью пользовалась продукция кондитерских с изображением русских расчлененных детей под названием «кровь русского младенца», а все площади были забиты скачущими, обезумевшими людьми, скандирующими «москаляку на гиляку».

Разумеется, весь этот шабаш подогревался миллиардными траншами из бюджетов США и Евросоюза.
Конечно, Олег много чего видел во время своих бесчисленных командировок. Это и в Сербии, где он видел результаты бомбардировок натовской авиации Белграда боеприпасами с урановыми сердечниками; это и Кавказ, где арабские наемники под руководством натовских инструкторов вырезали целые селения, поддерживающие российские власти; и в Грузии, где войска Саакашвили под руководством натовских командиров уничтожали спящий Цхинвал. Но такой запредельной жестокости, которой славились украинские нацбаты по отношению не только к российским пленным, но и к своим гражданам, он не видел нигде.

Олег не раз слышал от британских советников часто цитируемые слова одного американского конгрессмена о том, что деньги, выделяемые Украине, — это лучшая инвестиция, потому что таким образом Запад покупает жизни украинцев. Поэтому среди британцев на Украине и было отношение к украинцам как к расходному материалу. Украина воспринималась как территория вне закона, где возможно всё.

Однажды Олег встречал грузовой авиаборт, прибывший из Брюсселя. Из брюха пузатого транспортника выехал минивэн, и под охраной британского спецназа под руководством Олега они выехали в одну из лабораторий, расположенных в одной сельской местности.

 Впервые оказавшись внутри, он подумал, что попал в полевой госпиталь. Везде лежали ампутированные конечности, и в больших ваннах плавали человеческие внутренности. Это оказалось место, где у российских военных и гражданских изымают органы для черного рынка трансплантологии.
 Приехавшие, без разговоров деловито упаковывали органы в контейнеры и переносили в минивэн. Уже выходя по длинному коридору, где по бокам лежали искромсанные тела, Олег заметил, что на одной из каталок под окровавленной простыней лежит маленькое худое тело, никак по габаритам не подходящее на тело взрослого. И только тут Олег заметил торчащие из-под простыни две худые маленькие ножки в старых стоптанных сандалиях. Потом очень долго Олегу в кошмарах снились эти стоптанные сандалии.
 
Олег долго и кропотливо собирал информацию для передачи в Москву. Вот уже два месяца он был без связника. Вместе с потерей связи вокруг что-то стало происходить. Слишком много провалов операций, к которым он имел доступ.
В последние дни взгляды стали дольше, вопросы — острее. Кто-то что-то знал. Или догадывался. Он собрал самое необходимое за три минуты: паспорт на чужое имя, флешку в подкладке, наличные. Остальное — сжечь. На столе завибрировал телефон — очередное сообщение от куратора: «Где ты? Нужно срочно поговорить».
Олег не ответил. Это уже был не вопрос, а крючок.

Олег добрался до прифронтового поселка на войсковом "Хаммере". Едва услышав доносящуюся канонаду, он бросил машину. Ночь была сырой и темной. Он двигался вдоль лесополосы, стараясь держаться как можно дальше от дорог. Линия фронта дышала впереди: редкие, нервные вспышки, низкий гул техники, приглушенные голоса на расстоянии.

Внезапно над головой зажужжал беспилотник.  И тут же, сзади, с украинской стороны, ударила длинная очередь. Трассеры пулемета, словно огненные змеи, обшаривали каждый ближайший куст. Олег почувствовал резкий удар в бок и мгновенно разливающуюся жгучую боль. Заваливаясь на землю, он боковым зрением успел заметить вынырнувшую из кустов голову.

- «Эй, бегун. Живой еще?» — Голос был хриплым, настороженным. Его приняли за одного из тех украинских солдат, что переходили "ленточку" с намерением сдаться.
Олег с трудом облизал пересохшие губы.
- «Я свой. СВР. Позывной Долгий.»