Французский романтизм времен Сенакля

Стихотворение Ш.О. Сент-Бева «Сенакль». Мифопоэтическая история романтического движения во Франции 1820-х гг.

После падения Наполеона в эпоху Реставрации (1815 – 1830) романтическое движение во Франции переживает бурный подъем, открываются романтические салоны и кружки, среди них «Сенакль», возглавляемый Шарлем Нодье. Мифопоэтическая и эстетическая платформа «Сенакля» выражается в лозунге Нодье: «Свобода, управляемая вкусом». Завсегдатаями кружка являются молодые поэты-единомышленники Альфред де Виньи, Альфонс де Ламартин, Виктор Гюго, Эмиль Дешан и др. Со второй половины 1820-х годов в рядах романтиков начинается размежевание, и Нодье оставляет «Сенакль». Ему на смену приходит активный член кружка, энергичный и романтически пылкий Виктор Гюго. Он становится идеологическим вождем романтизма.
 
Ш.О. Сент-Бев, будучи завсегдатаем «Сенакля», не обходит своим поэтическим вниманием эти литературные события. В стихотворении «Сенакль», вошедшем в сборник «Жизнь, стихотворения и мысли Жозефа Делорма» символическое «Я» поэта выступает в качестве действующего лица реально существовавшего романтического сообщества. Поэт прославляет деятельность романтического кружка, поет дифирамбы его участникам, проводит символические и исторические параллели, но при этом очевидно иронизирует по поводу своего участия в романтическом сообществе (...где двое или трое собраны во имя / мое, там я посреди них). Романтические жертвенные баталии, поэтический энтузиазм сопоставляются с историческими событиями, битвами христиан за свою веру (Когда-то христиан, с их жертвенною славой, / Под злобный рев толпы палач рукой кровавой / Львам отдавал во власть, / И гордые мужи языческого Рима / Плевали в лица им, пока их гнали мимо, / И кровь рекой лилась..) [283, с. 85]. Романтические энтузиасты преданные своей идее, готовые ради нее на любые жертвы, сравниваются с первыми апологетами христианства:

В те дни ученики Христа — их было мало,
Но вера пылкая их души укрепляла,—
Сойдясь в кружок тайком
Спасителя молить о грешниках, ночами
Следили с трепетом за дивным, пред очами
Плясавшим огоньком... [283, с. 85].

Проведенная Сент-Бевом параллель романтических баталий с христианскими битвами за веру, как и претензии на ведущую роль в искусстве,  были названы противниками романтиков нелепыми и  кощунственными [283, с. 363]. История христианства в стихотворении Сент-Бева смыкается с историей романтизма. В представлении французских писателей романтическая поэзия есть поэзия христианская, в которой, однако, имеет место все лучшее и возвышенное, что несет в себе античный символизм. Любимыми мотивами французских романтиков были идеи об огромном вкладе христианства в развитие искусств и поэзии. Эти идеи развивали в своих теоретических и поэтических трудах Р. де Шатобриан, Ж. де Сталь, П. Балланш. В элегической концепции «Сенакля» символически отражена мифопоэтическая история христианства в духе Шатобриана в эпопее «Мученики» («Les Martyres»), в трактате «Дух христианства» («Le G;nie du christianisme», 1802). Прославляя христианскую религию, Шатобриан показал ее суть в драматическом конфликте старого и нового, борьбе светлых и темных сил, духа и плоти.
 
Устами своего литературного двойника Сент-Бев, находящийся под влиянием сен-симонизма, создает портрет современного поэта, носителя высокой миссии, непонятого в век процветания пошлости, грубости и невежества:

Теперь не льется кровь. Но в грешном мире этом
Все богохульствуют. И ведом лишь поэтам
Для всех незримый бог.
Когда поэт несет на землю весть, как птица
С небес,— ему кричат: «Глупец! Куда он мчится,
Не глядя, со всех ног!
Что хочет он от нас? К кому он там взывает?» –
И мысль высокая внезапно застывает
На замерших устах... [283, с. 85].

В юношеском поэтическом задоре поэт поет восторженный гимн романтическому движению, поэтизирует чудесную атмосферу и романтическое призвание членов «Сенакля», прославляет дух единства в борьбе за новое искусство, противопоставленное эпигонскому, изжившему себя классицизму:

Тогда и те, в ком есть стремленье к светлой
цели,
И те, в ком страх силен, а вера тлеет еле,
И те, кто изнемог
В борьбе с сомненьями, пред кем в густом тумане
Чуть брезжит слабый свет, но кто готов заранее
К труднейшей из дорог,
Сойдясь в кружок, где всех роднит одно призванье.
Где молодость, задор, любовь и пониманье
Всем силы придают,
Поймут: наш час пришел! И голос новой лиры
Зажжет толпу; падут отжившие кумиры,
А люди к нам придут [283, с. 86].

Сент-Бев ценил дружбу с В. Гюго и не упускал случая похвалить его поэтический и организаторский дар. Концепция поэта в этом стихотворении Сент-Бева смыкается с ламартиновской концепцией поэта («Человек») и самого Гюго. В стихотворении «Сенакль» создан мифопоэтический образ Поэта-Титана, Прометея, которому, однако, не чужды черты обыкновенного человека, брата, друга:

Есть гений среди нас: бесстрашный, дерзкий, юный,
Под мощною рукой, как гром, рокочут струны,
Во взоре – молний свет.
Но здесь, в кругу друзей, зачем ему корона?
Он весел, добр и прост; ему не надо трона
И брат – любой поэт [283, с. 86].

Устами Жозефа Сент-Бев высоко возносит над рядовыми романтиками Виктора Гюго как лидера поэтов и главу «романтической битвы»:

Пусть долго он живет! Отважно за собою
Ведет он нас. И с ним – мы все готовы к бою.
Могучий лиры звон
Взовьется к небесам подобием набата,
Ему ответит хор, и от его раската
Падет Иерихон!

Поэт-элегик развивает распространенный во французском романтизме мотив возвышенной поэзии и поэта-проводника толпы, мессии, божественного певца. Автор выходит за границы образа реального Гюго, обращается к орфической символике:
 
И ты теперь восстань, наш лебедь белокрылый,
Певец святой любви! Хоть ты враждебной силой
Был ранен, – поднимись!
Взгляни на небеса: они свободны ныне.
Забудь о низостях, о злобе, о гордыне –
И устремляйся ввысь!
День ясный близится. Ночная мгла растает.
За дело всем пора! Певец, уже светает!
Бери же лиру, пой!
Твое небесное, чарующее пенье
Любого покорит [283, с. 88].
 
Выступая от лица Гюго, Сент-Бев вторит ему, создавая образ народного поэта, певца-рапсода и вождя, борца за правое дело. Он повторяет призывные клише, которые не раз звучали в «Сенакле» и в театрах «Комеди-Франсез», «Порт-Сен-Мартен», за которые яростно сражались французские романтики.

Стихотворение уникально тем, что является своеобразным литературным памятником романтическому движению и «Сенаклю». С отважным энтузиазмом и поэтическим задором, мифопоэтическим языком романтического программного манифеста, а также привычных в поэзии Сент-Бева метафорических клише талантливо передана реальная атмосфера дружбы и сотрудничества, царившая в рядах французских романтиков в 1820-е гг., для которой был характерен высокий дух романтизма, молодой пыл и творческий задор участников движения, бушующие страсти и оптимизм, сплоченность и единомыслие «бурной юности» в борьбе за «единство всех искусств» и «союз благословенный». Житейская философия поэта, обладающего прозорливостью старца,  включает мысли о зрелости и мудрости, смерти и бессмертии.
 
Сент-Бев, поэт и критик, создал в «Жизни, стихотворениях и мыслях Жозефа Делорма» тип поэта, совместившего в себе элегика и критика, романтика и реалиста, энтузиаста поэзии, драматического героя и иронического наблюдателя, блестящего портретиста и утонченного эстета, пылкого почитателя изящной словесности и милой женственности, скучающего, самовлюбленного повесу, завсегдатая светских салонов в байроновской версии, – поэта, который в конечном счете не был точной копией с самого себя, а плодом мифопоэтического воображения, личного литературно-критического и психологического опытов, тончайшей культурной эрудиции. Он умолчал только о хитроумном тщеславии и утонченной мстительности, без которой не было бы того гениального критика и блестяще-язвительного острослова, каким был в жизни и остался в памяти знатоков французского романтизма знаменитый автор «Литературных портретов» Шарль Огюстен де Сент-Бев (именно так, с аристократическим предлогом «де», он писал свою неаристократическую фамилию).