Гостья подземелья - 12. Труд, быт, сон

Список источников и начало рассказа:
http://proza.ru/2026/05/31/1251

Предыдущая глава:
http://proza.ru/2026/08/15/1117

Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Глава 12 — Труд, быт, сон

"Даже если человек находится в полном покое, всё равно происходит трата энергии, но значительно меньшая, чем при работе".
(Маркосян Акоп Арташесович. Физиология. — 1968).

Скоро Макар научился различать подопечных без подсказок коммуникатора, даже в защитных комбинезонах, издали и со спины — по особенностям телосложения и манере двигаться. Ежедневно наблюдая за спорой работой ребят, он быстро запомнил не только их внешность, но и сильные стороны каждого дружинника.

Григорий Дрыкин — крупный и вальяжный, этакий Пьер Безухов в тринадцать лет — талантливый составитель программ-скриптов для униботов, знаток недокументированных возможностей промэлектроники и робототехники 2040-х годов. Его познания не пылились без дела: парк роботов Трудовых дружин чуть не целиком состоял из морально устаревших моделей, полученных в дар от коммерческих предприятий и Космофлота; прямой доступ к вторсырью и собственные ремонтные мастерские позволяли ДТД восстанавливать старые машины и эффективно эксплуатировать их долгие годы.

Мария Главатская — изящная и лёгкая, как маленькая балерина. Улучая свободные минуты, она занималась танцами по бесплатным урокам из ГалакИнфо, считая, что танцевальная пластика поможет будущей актёрской карьере. Маша — первоклассный оператор погрузчика-шагохода. Берясь за рукоятки управления, она будто вдыхала жизнь в стальные суставы и гидравлические "мышцы", и погрузчик работал с экономной грацией и размеренностью, в ритме беззвучной мелодии.

Эдуард Козлищев — ловкий и подвижный, словно Арлекин. С инженерной машиной разграждения (ИМР) он справлялся лучше, чем спец-кибер. Забираясь в кабину, Эдик превращал гусеничного тяжеловеса в продолжение собственного тела; телекамеры ИМР становились его глазами, манипуляторы — его дополнительными руками. Возглавляя путепрокладочный "караван", Эдик никогда не задерживал идущих следом.

Ержан Андробаев и Ульяна Ныркова — атлетичные и мускулистые не по годам. Яна — высокая и длинноногая; Ержан — коренастый и плечистый. Оба принесли родной школе спортивные награды: Андробаев занимался греко-римской борьбой, а Ныркова — кикбоксингом.

— Вообще-то я мечтала о флаерных гонках, — поведала однажды Яна за ужином. — Но родители не потянули столь затратный вид спорта. Пришлось записаться на мордобой. Там, кроме капы, бинтов и перчаток, деньги ни на что не требуются.

— На запасные мозги ещё деньжата не помешают, после очередного нокаута, — язвительно отозвался Эдик. — Не понимаю я вас, спортсменов-любителей… Вам школьной физкультуры мало?

Трудовые таланты Нырковой и Андробаева раскрылись в противоположных стихиях.

По пробам грунта и картинке многоканального георадара Ержан с волшебной быстротой и безошибочностью задавал оптимальный режим дорожно-строительных агрегатов. Сознавая, что уподобляется суеверному профану, Макар не мог отделаться от впечатления, что Андробаев не просто анализирует показания приборов, а чувствует структуру земли у себя под ногами.

Если Ержан был знатоком земли, то Яна — "королевой воздуха". Устанавливая ажурные путепроводы через промоины и овраги, Ныркова оперировала летающим краном с поразительной точностью. Наверное, она бы и карточный домик сумела построить подвесным захватом гравилёта, поручи ей такую задачу.

Протезированная рука не ограничивала возможности Нырковой ни в работе, ни в быту — во всяком случае, Макар такого не замечал. Студент так и не выяснил, где и когда школьница лишилась природной десницы: по собственному почину ребята об этом не заговаривали (вероятно, всё уже было переговорено), а лезть с расспросами казалось неэтичным.

Шанс побеседовать представился восьмого мая, в первый воскресный день практики. Утром Макар проснулся раньше обычного, в начале пятого, выбрался из спального "пенала" и вышел в центральный зал шатра.

Этот цилиндрический зал исполнял несколько функций. Во-первых, несущую — его стенки образовывали трубчатую колонну, на которую опирался свод.

Во-вторых, объединяющую — сюда открывались выходы остальных помещений:
- четырёх комнат с двухъярусными спальными ячейками (из-за сокращённого состава дружины две ячейки пустовали, а Дрыкин и Антоненко ночевали в комфортном одиночестве, без соседа по спальне);
- отсека фильтр-вентиляционной установки, вверенной заботам Макара, но прекрасно работающей без его участия;
- кладовой;
- санузла с рукомойниками и блочными агрегатами душ / чаша Генуя, выстроенными в две шеренги;
- кухонно-прачечного отсека с микроволновкой, термоэлектрической плиткой, а также машиной для стирки постельных принадлежностей, нательного белья, надеваемого под УРК, и "домашней" одежды, которую носили внутри шатра.

Здесь же располагалась внутренняя дверь тамбура, соединяющего шатёр с системой переходных коридоров, выносных куполов и с выходным шлюзом.

Утром и вечером зал служил столовой. Здесь завтракали перед работой и ужинали, завершив дневные труды. Обед в распорядке суток отсутствовал — возвращаться среди дня в шатёр и проходить дополнительную дезактивацию было нерационально, а принимать пищу вне шатра запрещалось из-за остаточного загрязнения местности (через несколько лет, к началу массовых восстановительных работ, природа должна была завершить очищение благодаря естественному распаду радиоактивных изотопов; по крайней мере, так выходило по расчётам). Двухразовое питание являлось главной причиной, по которой подростки пытались набрать калорийность покупными снеками, богатыми синтетическими углеводами постепенного усвоения. Один-два диетических батончика или горсть чипсов, дополняющие завтрак, награждали видимостью бодрости до вечера.

Иногда во внетрапезное время на раскладных столиках центрального зала чинили одежду и снаряжение. Сейчас за одним из столов стояла Яна. Её правое предплечье опиралось на столешницу, левой рукой девочка шприцевала из маслёнки пальцевые шарниры протеза. Рядом, словно длинная бальная перчатка телесного цвета, лежала силиконовая "кожа", обычно прикрывающая механическую часть "кибер-руки" от пыли, грязи и любопытных глаз. Понимая, что пялиться невежливо, Макар не мог отвести взгляд от муфты из полированной нержавейки, стыкующей протез с культёй.

Обновив смазку и аккуратно промокнув излишки масла чистой салфеткой, Яна на пробу пошевелила механическими пальцами. Стальная ладонь двигалась как живая — протез, хоть временный и б/у, был сработан качественно и содержался в исправности.

Яна посмотрела на студента, перехватила его взгляд. Из души Макара рвался вопрос: "Что за несчастье с тобой случилось?" Лицо девочки в резких тенях настольной лампы ничего не выражало, а глаза были непроницаемы и недетски серьёзны. Но Макару чудилось, что Яна ждёт от него вопроса. Более того — хочет, чтобы этот вопрос был задан. Хочет рассказать о беде, отнявшей руку. Возможно, ей нужен совет? А вправе ли студент-неудачник давать ей советы?

Ничего не спросив, Антоненко стушевался, пробормотал: "Извини…" — будто ненароком застал девочку за интимной процедурой, и ретировался в отсек ФВУ: проверить по приборам местного контроля состав воздуха, ресурс фильтра, напор вентилятора, сопротивления воздуховодов и прочие показатели, за которыми следила автоматика.

До отбоя Макар старался не пересекаться с Яной, боясь увидеть в её глазах укор и разочарование. Боялся он напрасно — укорять его Яна не собиралась, для разочарования отсутствовали начальные условия, а если школьница и думала изредка о практиканте, то с сочувствием бывалого человека к новичку.

Вероятно, от волнений, в ночь на понедельник студенту приснился очередной тягостный сон.

Во сне Яна — уже не девочка, а взрослая девушка — вальсирует, словно на балу, под странную музыку, потусторонне-красивую и тревожную. Но обстановка не похожа на картины дворянских ассамблей: вместо бального зала с вощёным паркетом — мрачное подземное сооружение с пыльным бетонным полом; вместо искристого тёплого света хрустальной люстры — тусклый, обрисованный пылинками, сноп лучей фонарика, неотрывно следящий за танцующей парой. А "галантный кавалер", вальсирующий в паре с Яной — страшный мертвец с обнажённым торсом в грубо зашитых разрезах, сделанных скальпелем анатома, с металлическим коробом, врезанным в череп вместо носа и челюстей.

Сердце Макара холодеет от ужаса — он замечает, что дева и мертвец танцуют у неограждённого края шахты, отвесные стены которой уходят в неведомые глубины. Кажется, один неосторожный шаг, и кто-то из пары неминуемо сорвётся. Именно это и происходит. Эффектное па — Яна отбрасывает кавалера от себя, и тот падает в тёмную бездну.

Музыка обрывается. Яна печально смотрит во тьму шахты. Затем её взгляд вперяется прямо в зрачки сновидца.

— Грустно, конечно. Но что поделаешь, Дмитрий Андреич… В этом танце всегда кто-то уходит. Пусть лучше он, чем я, — пожимает плечами девушка.

Макар собирается возразить, что он вовсе не Дмитрий Андреевич, но просыпается.

Очнувшись, Антоненко не сразу сообразил, где он и кто он. Неприятно долгие мгновения перед глазами стояли бетонные стены подземелья, где танцующие мертвецы сбрасывают в пропасть всякого, кто не сможет их переплясать. Здравый смысл подавляла чужая, но упорная мысль: необходимо доложить о безобразном поведении нежити в милицию или в Саромский горисполком, что было неосуществимо по обоим пунктам — ни милиции, ни полиции на Земле-Н давно не было (их функции исполняла Земная Стража), а про город Саромск студент никогда не слышал и даже не знал, где такой находится или находился.

Затем мозг вышел на рабочие обороты, и тень кошмара развеялась, оставив лишь чувство смутного беспокойства. Впрочем, это чувство Макар и так испытывал все последние месяцы, сомневаясь в выборе профессии. Дополнительные источники тревоги ему не требовались, и студент выкинул ночные видения из головы. Всё же Макар был человеком научного склада мысли, а не старосветским помещиком, в "вещие сны" не верил и разгадывать сновидения по сонникам не собирался.

Окончательно восстановить связь с реальностью помог звонкий голос Маши Главатской, пробившийся сквозь звукопоглощающие перегородки шатра со стороны санузла. С грозной экспрессией Титании, обличающей Макбета в убийстве Ромео и Дездемоны, будущая театральная прима вопрошала:
— Кто не смыл за собой?!