Магаз- лабаз

  На небе в кудрях туч подмигивали звёзды. Подмигивали фонарям. Таким же ярко-белым и мерцающим на влажном и густом ветру.
 А сырой липкий снег следами разрисовывал на стёклах окон таинственные знаки. Правда на них,  так мало обращали взоры, люди попавшие в тепло. Прибежище яркого света, масляно-жёлтого, где снежные узоры уж виднелись сверкнувши- белыми на фоне чёрно-синем.
Тем более если там всё внимание на полки. 
—Здравствуйте! Пожалуйста, скажите, за чем эта очередь и кто последний? Хотя бы примерно?
— Пожалуйста, скажу. Это очередь в кассу. А последний здесь не я. Последний вон за тем поворотом и сразу налево у второго загромождения из коробок. Опасайтесь схода упаковок с консервами.
— Кхы-м… Спасибо. 
За стендом со скидками, увешанном, разноцветными ценниками, как новогодняя ёлка флажками слышится крик придушенной души:
— Да что же это такое?!! Когда вторую кассу откроют?!!
— Когда второго кассира найдут!
— А куда он убежал?
— За другой зарплатой! И на другое место работы.
— А что, разве сюда больше никто работать не идёт?
— А кто приходит, тех через месяц выгоняют.
— Почему?
— А они все зарплату требуют.
— А тех, кто соглашается, выгоняют иной раз сами покупатели. Потому, что кто ж выгонит…кто ж вынесет такое обращение с людьми?! Покупки  в руки берут, как анализ прокажённого, на людей даже не поднимут и глаза, а если поднимают, то как врагов. «Спасибо, здравствуйте, пожалуйста» Никто уже не слышит этих слов!
— В их языках такого нет.
— Но они слышат их от покупателей. Так, что могли бы выучить.
— Вот видите: Советую Вам, уже сей час занять очередь в кассу. Как раз успеете все покупки сделать. Она идёт почти по всему магазину и это очень удобно. Вот мы и тронулись. Следующая остановка лично у меня в отделе винном. Но не подумайте — это совершенно невинно — просто к празднику. Какому-нибудь. Их так много.
— А не подскажите, когда будет хозяйственный отдел?
— А, Бог его знает!
И дедушка, упрятавшийся весь в косматую ушанку, советует добрым фальцетом: — Спросите! — и палец утопающий в перчатке указует куда-то вверх.
— У кого?
Жест повторился. На трясоногенькой стремянке, украшенной разодранными мутными упаковками, словно стайкою привидений, стоит девушка, раскладывая что-то на полки, путаясь в завязках и своих собственных волосах, змеящихся нет то от слёз, ни то от пота.
Она, выдохнуши, отвечает: — Между «молочкой», спиртным и закусью!
— Или спросите у другой, – вновь предлагает добрый дедушка. Перчатка сникает так, что не понять, куда смотреть. Но меж двух тяжких стеллажей, собравшись в кубик сидит гостья из бывших союзных республик вместе с тряпкою и телефоном.
— Не подскажите…
— Не подскажет. Они по-русски знают только три слова. «Деньги» «ты» и одно неприличное.
—Так как же она работает?
— А она и не работает, как видите. И, видите ли, это к лучшему. Когда они работают другим работы больше. Лишней.
— А где вообще-то кассы?
— Касс много, но работающая, лишь там, где крики.
Под сплетением труб, балок и проводок, как в храме разносится:
— Да это что ж такое?!! Я брала прошлогоднюю капусту за 90 (?) рублей, а…
— А штрих-код пищит другое!! Расплачивайтесь или…
— Безобразие!
— Во бабы! Во дурры! — разносится под разветвлениями труб галантный бас, — ни хрена ни считают денег. Только зря жрут чужое. Время в смысле. Давай побыстрее мне считай.
Пик-пик.  Пик-пик-пик.
— С вас три тысячи четыреста рублей, сорок копеек. Как платить будите?
— Да ни как!!! Какого ты мне тут напикала если у меня только две шестьсот! С собой взято?! Хамло и безкультурее.
Бас ещё долго звучит на улице сквозь стынущие окна, когда оратор уж ушёл в сырой, пляшущий снегопадом вечер. А в тепле у пахучих лотков с кустами поникнувшей зелени и ворохов рыже-жёлтого лукового пера, шелестящего, словно листва осенью в парке, кипят производственные страсти:
—Ты чего натворил?! Голова садово-огородная?! Скидал все кочны в одну кучу! Да и те вся уже почти на полу?! Вот написано же куда какая! Третий хай у кассы!
В ответ слышится голос, спокойный, как асфальтовый каток:
— Эт` нэ я. Эт` покупател набросаль.
— Который из покупателей?
— Вэсь покупател.
Все ли неприятности и ссоры из-за «капусты» и «зелени» магазинах? Наверное, нет. Но эта дама с букетом папок в руках, в куртке с отрезанными рукавами и собеседник в перчатках с отхваченными пальцами уже не центр внимания.
— Эй! Народ! Там у них в хоз-товарах скидка. Всё с полок смели.
— Не «скидка». А скинули.
— Ах, я ж говорила русским языком: «держите меня семеро!». А откликнулся только один. И тот уже рядом сидит.
—Ничего-ничего. Я вот Вас сейчас аккуратноенько так подыму и всё на место положу.
— Ой, какой милый молодой мужчина в плаще!
— Может и милы. Только Вы подскажите ему, что б когда спички на место кладёт он не путал полки. Со своими потайными карманами.
— Как Вы так можете? — разливается трелями особа в цветастом платочке на шее, — Вы же женщина. Вам положено быть доброй. Ловите во всём позитив. Вот у них как пол помыт, там, где сейчас люди валяются. Уже втроём. Даже блестит, — нравоучительно пищит надтреснуто высокий её голос.
— Не помыт, а полит. Подсолнечным маслом. Пролили. Не чувствуете как летом запахло?
— Ух- ты! Прям, как в моём любимом романе!
— М-да обстановка здесь романтическая. И загадочная. Новый год уже давно прошёл, а у них тут всё еще полно упаковок с ёлочками и поздравлениями.
— Проросли и укоренились ёлочки. Как и вон те вкусняшки — на них уже пыль бархатом!
— Не боись, мужик. Бери. Там портиться не чему: весь состав из курса химии.
—Так почему не прибраться?
—Некому!  У них и так людей не хватает.
— Не пробовали, не сокращать, кого попало?
— Пробовали. Сами бегут. Остаются у кого сил нет бежать-работу искать. Или кого никуда не берут. Сам видел кто там, в овощном закуте спорит.
  Собеседники опять поворачиваются на даму в «сокращённой» куртке, «оперённой» бумагами и хрустящими папками, отгружающей короба.
 — Бедняга-директриса…
— Кто?!
— Она. Когда в таких лобазах кого-то не добор, они собою закрывают эту амбразуру.
—Ура они наконец-то вторую кассу открыли!
— Не строимся- не строимся. Это не очередь—это затор в узком месте.
— Что это за лабиринт? Какой дурак так распланировал?
— Который здесь до этого планировал салон красоты. Тут был потом  кабак, потом… не знаю, что короче кавардак.
— А где сейчас касса…
—Там, где…
— Караул грабя!! Среди бела дня.
— Враньё, сейчас чёрный вечер. И всё по-честному. По-чеку, — спокойно и устало ответствуют  из кассы.
— Я брала масло за 135р. И колбасу за…!
— Ну, правильно. А пока Вы стояли в очереди цены выросли.
— КАК?!
По корзинкам прокатилось шуршание.
— А как вы хотели, господа? Вам же всё по телевизору объясняли.
— Там объясняют, что у нас всё лучше, чем у всех во всём мире. И что год был небывало урожайный.
— Просто тяжело везти. Из-за нынешних временных трудностей, — слышен опять высокий голос нравственной пискуньи.
— А четыре года назад из-за тогдашних. А тять лет тому назад из-за тамошних. Короче: до нас ещё благополучье не доехало.
 — А когда доедет — ещё подорожает.
— А ещё, что весь мир сейчас колбасит (почти, как пять-шесть или семь-восемь лет тому назад) и разумеется у нас колбаска и масло и пр. в цене тоже немножечко выросли.
—НЕМНОЖЕЧКО?!
— У на с немножечко, — заверили у кассы,  — Наш магазин зарабатывает тоже не горы золотые—расходы чуть-чуть выросли. Кто-то ведь должен заплатить за дешёвый магазин в районе. У  нас, кстати, тоже курс зарплаты по отношению к ценнику опять упал. Что ж тут  поделаешь?
— Ну… кое-что поделать конечно же можно… только это когда в стране поспокойней будет…
— да, да когда поспокойней будет – повторили сразу несколько голосов шёпотом.
— и цены будут идти в рост от чего-нибудь менее интересного.
— Вы про что?
— Про шквалы-ураганы-вулканы. А Вы про что?
— Или… пискнул, было, кто-то кто посмелей. Но его заглушил гром где-то в глубях, напоминающий победные фанфары. Все замерли на месте. Даже тот тип, который поднимал в хозяйственном отделе даму, подспудно решая свои мелкие проблемы с энергоресурсами. Через минуту вдоль бакалейных полочек хозяйским шагом протопал типчик в замурзанной спецовке и рабочих перчатках. Он с видом знатока, взял две банки кофе, снисходительно бросил в пахучий овощной отдел: — Я тут взял эти вот две банки. Они вроде, хорошие.
— Хорошие-хорошие! Тебе в самый раз.
Девчонка, прибирающая полки в три погибели, отцедила сквозь зубы: — Креста на тебе нет.
— А мне и не надо — за меня и на меня жена с тёщей молятся! И вам бы не мешало: я тут не только вам втащил в склад эти сетки-клетки с помидорами, так ещё. Между прочим в отличии от всяких Петек и Васьки, не прошу вас угостить меня чашкой кофе, а беру всё в свои руки сам.
 — Ты ж собирался взять только банку! — без раздражения, скорей, устало, сказала директриса.
— Ничего не могу поделать — у вас здесь склад… и он рукою с банкой изобразил какие-то извивы.
 В ближайшей части очереди кто-то тихонько изумлён. Но вдалеке, где у бегущей чёрной ленты, среди блестящих змей пакетиков шампуней и кофе с молоком, решается судьба покупки, народ всё  продолжал тот разговор о судьбах Родины. 
— Что ж, раз хотите покою — тогда все платим и вперёд, домой смотреть телевизоры и смартфоны. Там всем расскажут как у нас всё везде хорошо.    
— А кому вы больше верите оку теле –экрана или своим глазам? По всему миру сейчас именно так. И в этом плане все люди и впрямь часть мирового процесса.
— И все всем миром постоянно выясняют, чтоб нагнать страху и санкций, кто же его так запустил.
— Да-с. Все как-то сейчас особенно запущено…
— По-моему так было и всегда. Вот в средние века вся Европа тоже сообща верила, что все беды и несчастия от вед…
— Дама, вы у кассы. Положите товар на ленту и положитесь на судьбу!