Туман. глава 55. Лука

Глава 55. Лука.
Лука жил в Риме уже несколько лет, но так и не привык к этому городу, несмотря на то что именно здесь его путь впервые получил очертание, перестал быть бегством и стал движением к цели. Рим давал укрытие, давал возможность исчезнуть среди тысяч лиц, среди голосов на площадях и шороха архивных страниц, но он никогда не становился для него домом, потому что домом оставалось то, что лежало за горами, за памятью, за историей, и потому его квартира была скорее местом работы, чем жизни — небольшая, почти лишённая случайных вещей, с тяжёлым столом у окна, несколькими стульями, лампой с тёплым светом и стопками документов, которые постепенно вытесняли всё остальное, так что комната всё больше напоминала не жилище, а пункт ожидания перед чем-то неизбежным. После разговора с Драганом он несколько дней почти не выходил, возвращаясь к карте снова и снова, словно пытаясь убедиться, что мысль о плотине не была случайным ходом, не была уступкой логике другого человека, а действительно вытекала из самой структуры задачи, потому что чем яснее становилось расположение долины, тем очевиднее было, что проникнуть туда тайно невозможно, вода не только скрывала, она защищала, и всякий прямой путь вёл к риску, к следам, к необходимости делить знание с теми, кому доверять было нельзя. В тот вечер он сидел за столом, когда в коридоре послышались шаги, лёгкие, но уверенные, и он сразу понял, кто это, потому что Барбара всё чаще приходила без предварительного предупреждения, как будто их работа не требовала формальных договорённостей. Он открыл дверь почти сразу, и она вошла, стряхнув с пальто мелкие капли вечерней сырости, и на мгновение задержалась у двери, как будто позволяя тишине комнаты принять её присутствие; свет лампы коснулся её лица мягко, выделив тонкие, почти строгие черты, которые Лука уже научился узнавать . Тёмные волосы, собранные без особого старания, открывали шею, и в этом простом жесте не было стремления нравиться, но именно это отсутствие усилия придавало ей ту естественность, которую он замечал каждый раз, когда она наклонялась над документами или поднимала глаза. Она двигалась спокойно, без суеты, положила перчатки на край стола, провела пальцами по поверхности, словно проверяя, на том ли месте лежат карты, и только после этого посмотрела на него, чуть внимательнее обычного. Он отметил про себя эту способность — входить в пространство так, словно она уже принадлежит ему, и в то же время ничего не нарушать.
 — Ты работаешь с картой, — сказала она негромко, подходя ближе.
Он кивнул.
— После разговора с Драганом стало ясно, что путь к мечу лежит не через тайный вход. Она не спросила, почему.
— Он предложил способ изменить саму местность, — продолжил Лука. — Плотина.
Барбара остановилась рядом со столом, её взгляд медленно прошёл вдоль линии реки, отмеченной карандашом.
— Ты уверен, что это возможно? Он покачал головой.
— Я не понимаю в этом почти ничего. Но я понимаю принцип. Если изменить уровень воды, всё, что скрыто в породе, окажется доступным тем, кто будет работать там официально. Геологам. Строителям. Людям, для которых это просто контракт.
Барбара наклонилась ближе, её плечо почти коснулось его руки, и в этот короткий миг она ясно почувствовала, что уже не стоит в стороне от происходящего, что её участие перестало быть только научным интересом и превратилось в выбор, который будет иметь последствия, возможно более серьёзные, чем она готова признать вслух. Она понимала, что рядом с Лукой открывается путь к открытию, которое может изменить её положение в научном мире, дать ей имя, доступ к архивам и кругам, но вместе с этим возникало другое, менее расчётливое чувство — желание быть рядом с ним не только как исследователь, а как человек, разделяющий тайну, риск и движение к цели. Она осознавала и возможную опасность, потому что путь, в который они вступали, требовал участия людей, денег и решений, не всегда подчинённых морали, и в этом была тень того будущего, которое может обернуться не успехом, а утратой, но именно это напряжение делало происходящее реальным, и потому она не отстранилась, позволив этой близости остаться без слов, как молчаливое согласие идти дальше.
— То есть меч будет найден как часть обычной работы.
— Да. Она медленно выпрямилась.
— Но плотина требует инвестиций, разрешений, компаний.
— Именно поэтому мне нужна помощь. Барбара посмотрела на него внимательнее, чем обычно, и на мгновение отвела взгляд, потому что сразу поняла, о чём идёт речь, и вместе с пониманием пришло сомнение: люди, к которым ей предстояло обратиться, никогда не давали информацию бесплатно, каждый вопрос вызывал встречный вопрос, каждое одолжение создавалo обязательство, и она ясно представляла, что её знакомые в Ватикане захотят знать, зачем ей понадобились строительные компании, откуда возник интерес к плотинам, кто стоит за этим проектом и что они смогут получить взамен, а объяснить им всё прямо она не могла, да и не имела права, потому что тайна, в которую она уже вошла, не принадлежала больше только ей.
— Через Ватикан? — спросила она негромко.
Он кивнул.
— Через людей, которые умеют находить нужных людей.
Она медлила с ответом, перебирая в памяти имена, представляя разговоры, в которых ей придётся говорить не всё, но достаточно, чтобы вызвать интерес, и понимая, что за любой помощью может последовать просьба об ответной услуге, возможно не сразу, но неизбежно.
— Они будут задавать вопросы, — сказала она наконец. — И, возможно, захотят что-то взамен. Он спокойно выдержал её взгляд.
— Мы ничего им не обещаем. Она кивнула, хотя понимала, что полностью избежать обязательств не удастся, но в этот момент желание остаться частью происходящего оказалось сильнее осторожности, а где-то глубже, почти не признаваясь себе в этом, она ощущала и надежду на личную близость, которая могла возникнуть только в общем деле, где риск и тайна связывают людей прочнее любых слов.
— Я попробую, — сказала она тихо.
Она вернулась через несколько дней, вечером, когда улицы Рима становились тише и даже шум города звучал приглушённо, словно растворяясь в мягком свете фонарей; она держала папку в руках так, как держат документ, значение которого ещё не определено окончательно, но уже ощущается, и, войдя, не сразу начала говорить, сначала сняла перчатки, провела рукой по столу, словно проверяя, всё ли осталось на своих местах.
— Мне пришлось использовать больше связей, чем я рассчитывала, — сказала она спокойно, стараясь сохранить деловой тон, хотя по едва заметной паузе в её голосе можно было понять, что разговоры оказались сложнее, чем она ожидала, что пришлось отвечать на лишние вопросы, обходить прямые объяснения, оставлять недосказанность там, где обычно требовалась ясность, и всё же результат был получен.
Лука слушал, почти не двигаясь, но внутри него уже не оставалось той внешней неподвижности, которую он сохранял во время работы в архиве, потому что каждое слово Барбары подтверждало: путь перестаёт быть предположением и становится возможностью, и эта возможность отзывалась в нём физически, как напряжение, которое накапливалось слишком долго, чтобы остаться незаметным. Он ждал не подробностей, а самого главного — подтверждения, что движение началось, что дело, которое до сих пор существовало в пространстве символов, впервые приблизилось к действию. Она открыла папку и положила её на стол. Он сделал шаг ближе, не сразу посмотрел на листы, сначала на неё, и в этом взгляде не было привычной дистанции, потому что именно она сейчас стала той точкой, через которую открывался следующий этап, и он ясно осознавал это. На мгновение ему показалось, что всё его тело откликнулось на эту возможность, как будто долгие месяцы напряжения искали выход. Он не сказав ни слова, подошёл ближе и неожиданно для самого себя коснулся её лица рукой, почти осторожно, как будто проверяя реальность происходящего, а затем поцеловал её в губы, коротко, но без колебания, и в этом движении было не столько желание, сколько признание её участия в том, что становилось теперь общим делом. Барбара на мгновение замерла. Он отстранился почти сразу, словно сам удивился собственной открытости, но не отвёл взгляда.
— Это значит, что у нас есть выбор? — спросил он тихо.
Она кивнула, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей щеке.
— Есть несколько компаний.
Он перевёл взгляд на папку, но выражение лица его изменилось, и теперь в нём уже не было прежней осторожности, потому что ожидание уступило место движению, которое невозможно остановить, когда оно уже началось.
— Несколько компаний, которые строили плотины в сложных условиях, — продолжила она. — Италия, Франция, Австрия… и одна немецкая.
Он открыл папку медленно, не торопясь, словно сам процесс просмотра должен был стать частью выбора, и начал листать страницы, хотя понимал, что не способен оценить техническую сторону предложений, но искал другое — возможность действовать без лишнего внимания, без необходимости объяснять больше, чем требуется. Барбара стояла рядом, наклоняясь ближе, чем было необходимо, и иногда её волосы касались его плеча, и он ощущал это прикосновение, но не отстранялся.
— Эта компания слишком зависима от государственных контрактов, — сказал он негромко.
— Французская связана с банковским консорциумом, — заметила она.
Он перевернул страницу.
Strahl & Partner. Он задержался на секунду и покачал головой.
— Слишком молодая.
Он перевернул ещё страницу, не ожидая увидеть там ничего особенного, потому что до этого названия отличались лишь степенью известности и количеством реализованных проектов, но когда взгляд остановился на Krause & Co., он задержался дольше, чем требовала простая проверка списка, и не сразу понял причину этого замедления, словно в самой фамилии прозвучало что-то знакомое, почти забытое, не мысль даже, а отзвук памяти, связанной с тем немецким майором, с которым его когда-то пересекла война и который остался в воспоминании как человек холодной точности, умеющий действовать без лишних слов и без лишнего шума; эта ассоциация была слишком слабой, чтобы стать аргументом, но достаточно настойчивой, чтобы вызвать ощущение, будто в длинной цепи случайностей появляется первая, ещё не доказанная, но возможная связь.
— Эта компания упоминалась чаще других, — сказала она негромко. — О ней говорили как о надёжной, не самой крупной, но умеющей работать там, где условия сложнее обычного.
Он не отвёл взгляда от листа.
— Что о них известно?
— Не так много, — ответила она. — Именно поэтому их и рекомендовали. Они не ищут публичности, работают через контракты, о которых редко пишут в газетах. Один из контактов сказал, что с ними удобно иметь дело, если проект требует аккуратности. Она наклонилась ближе, их плечи соприкоснулись, и ни один из них не отстранился. Лука медленно провёл пальцем по строке с названием, словно проверяя, не исчезнет ли ощущение внутреннего совпадения.
— Krause, — повторил он почти беззвучно.
Он посмотрел на неё внимательнее, и в этот момент их близость перестала быть только профессиональной, потому что она уже не скрывала своего желания быть частью не только поиска, но и его самого, и он понимал это, но не позволял этой мысли стать центром.
— Ты понимаешь, что мы можем не найти меч?
Он сказал это тихо, но в его голосе звучало не сомнение, а предупреждение, потому что он хотел, чтобы она ясно представляла: впереди может оказаться не открытие, а опасность, не подтверждение, а необходимость отказаться, и тогда уже нельзя будет сделать вид, что всё было лишь научным интересом. Она не отвела взгляда.
— Тогда мы буде знать, что сделали всё возможное, — ответила она спокойно.
Он покачал головой.
— Всё может пойти иначе. Люди, деньги, интересы… мы можем потерять контроль.
Она понимала, о чём он говорит: если появится хоть малейшее подозрение, что речь идёт не просто о строительстве, возникнут вопросы, и ответы на них уже нельзя будет забрать назад.
— Я знаю, — сказала она. Пауза была короткой.
— Но я всё равно хочу быть частью этого.
Её дыхание стало глубже, и он заметил это изменение. Он приблизился на шаг, почти не осознавая движения, и расстояние между ними стало почти неощутимым, и на секунду возникла возможность прикосновения, но он остановился, потому что всё, что происходило между ними, должно было оставаться частью движения вперёд, а не заменять его.
— Сначала компания, — сказал он тихо.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было одновременно разочарование и уважение.
— Конечно.
И в этой сдержанной уверенности он почувствовал, что удержать её от участия уже невозможно, потому что для неё происходящее перестало быть только исследованием и стало выбором, в котором было место и риску, и надежде быть рядом с ним.