Крис Алдер
Экс-патриот
Роман
Карьера. Любовь. Смысл жизни.
Попробуй вернуть всё и сразу.
Забудь, кем был – реши, кем станешь.
Оглавление
Оглавление 1
Аннотация 2
Глава 1 4
Глава 2 37
Глава 3 70
Глава 4 115
Глава 5 166
Глава 6 220
Глава 7 279
Глава 8 337
Аннотация
Психологическая драма, шпионский триллер, любовная линия и тема бизнеса сплетаются в многожанровую историю, которая по своей сути является романом-рефлексией, обращённым к зрелому, думающему читателю, ожидающему от литературы не только захватывающего сюжета, но и содержательных философских, культурологических размышлений.
После провала операции в Северной Африке карьера американского разведчика-нелегала рушится. Вместо привычного мира оперативной работы под прикрытием он оказывается в Москве – в жёстком и иррациональном мире большого бизнеса, где действуют другие правила игры. Ему предстоит стать своим среди чужих: участвовать в многомиллионных корпоративных сделках, складывать новые деловые и личные связи, искать иные смыслы в чужой для него реальности.
Роман исследует экзистенциальный кризис человека, потерявшего жизненные ориентиры, – и делает это с пронзительной искренностью и иронией. От шпионских операций под африканским солнцем до корпоративных баталий в московских небоскрёбах он держит читателя в напряжении, но не за счёт погонь и перестрелок, а посредством медленного, вдумчивого погружения в сознание героя, который пытается начать свою жизнь заново.
Эта книга о том, как собрать себя по кускам после двойного краха – профессионального и личного, и о том, что остаётся, когда человек теряет свою идентичность. История о риске, предательстве, любви, поиске себя на грани двух миров. Здесь корпоративные интриги переплетаются с личной драмой, а каждый выбор становится проверкой на прочность.
Роман оставляет пространство для интерпретации, начиная с названия, и заканчивается открытым финалом как в повествовании, так и в судьбе героя. Он для тех, кто готов не к развлечению, а к диалогу с текстом – к встрече с неудобными вопросами, на которые нет правильных ответов.
Глава 1
; 1
Операция была провалена. Виной тому неосторожность агента, Морис – наш резидент по Северной Африке, не обеспечил прикрытие или что ещё. В отделе сначала должны были с этим разобраться. Но они прислали оперативную группу. Логика штабных всегда была для меня загадкой.
Планировалось всё сделать предельно скрытно. Но вдруг в плавящемся от жары Мерса-Матрух материализовалась группа из пяти бодрых европеоидов. Все как на подбор спортивного телосложения. А на лицах одна мысль – где тут пострелять. Про конспирацию им похоже ничего не рассказывали, а они и не спрашивали.
Когда вечером в мой номер в отеле «Клеопатра» постучали – не как портье, тремя тихими короткими, а кулаком, как полицейский в наркопритон, – я понял: планы меняются. В нашей службе это называют «адаптивностью», у меня другое определение. Центр менял задачи по множеству причин, но чаще по глупости.
За свои тридцать шесть лет, из которых службе была отдана треть, я привык воспринимать экстрим, как норму. Но патологическая тяга штабных создавать проблемы на пустом месте продолжала бесить.
Я открыл не спрашивая – очевидно, что по делу. Из-за двери показалось добродушно улыбающееся лицо офицера из отдела безопасности. К лицу прилагался центнер мышечной массы, собранной в атлетическую фигуру под два метра. Я сразу его узнал – оперативный сотрудник с псевдонимом Вождь – мой контакт в нештатной ситуации. Открытое взаимодействие не подразумевалось. Но кто-то же его санкционировал. А оно поставило крест на моём нелегальном статусе.
– Привет, я Кайл, – он протянул мне руку.
– Ну а меня ты знаешь, – я ответил рукопожатием. – Заходи, чувствуй себя как дома. А где плакат?
Лицо Кайла окаменело.
– Какой плакат?
– «Операция спецслужбы. Просьба не мешать».
Кайл осклабился.
– Остряк… Тебе что-то не нравится?
– Да нет, всё в порядке. Ты уничтожил мою легенду. Тебя, видимо, для этого и прислали. Ты один?
– Нас пятеро. Я старший. Всё по инструкции, – выдавил, не разжимая челюсти, Кайл.
– Не сомневаюсь. Проходи.
Я подтолкнул сзади и почувствовал, как напряглась его спина. Такая провокация – способ понять: кто кому в помощь. Кайл подчинился.
Мы вошли в холл моего номера. Я предложил ему выпить и присесть, но он отказался и от того, и от другого.
– Как долетели?
– Крис, а с чего ты решил, что мы прилетели?
– Заявился без предупреждения – значит по срочному делу. Фантазия у наших не в чести: ни парашюта. ни акваланга от них не дождешься.
– Ладно, оставим это.
Кайл подошёл к окну. Осмотрел оконную раму, провёл пальцами под подоконником. Брезгливо стряхнул пыль.
– Как скажешь, добрый юноша. Не трать время, тут чисто. С чем пришёл?
Он ещё пару секунд оглядывался по инерции, потом плюхнулся в кресло. Я остался стоять.
– Ситуация изменилась. Твой объект до места встречи вряд ли доберётся. А вот нас там будут встречать.
Внутри похолодело. Я присел у стены.
Три месяца работы – в помойку.
– Эта информация из Ливии или от нас? – Я поймал себя на мысли, что Египет для меня уже стал своим, «у нас». – …В смысле из Египта.
– Я не знаю. Наверное, детали доведут до резидента.
– …И почему ты говоришь «нас»?
– Моя задача – предложить тебе отменить выезд. Есть основания считать, что за тобой и объектом уже ведётся наружное наблюдение, чтобы накрыть в точке контакта. А если ты всё же решишь не тормозить, то моя группа должна обеспечить подхват и, если потребуется, огневую поддержку.
Штабные переложили ответственность на меня. Выбор оставили формальный: либо сворачивать операцию и хоронить карьеру, либо лезть в Ливию с силовым прикрытием и надеяться на удачу. Но группа уже здесь – значит, они хотят, чтобы я продолжил. Только непонятно, зачем это сделано с такой наглостью.
; 2
Поутру приехал Морис.
Четыреста километров от Каира он благоразумно проехал ночью – спасаясь от египетского солнца.
А ночью другая беда – туристические автобусы и трейлеры с засыпающими водителями. Такой отправит тебя на обочину и не заметит. Но это судьба: если она тебя хранит, то как-нибудь увернёшься. Как говорят арабы, иншалла.
Морис снял номер с видом на море, и ушёл коротко вздремнуть. Кайл и его парни провели ночь в баре, а теперь плескались в бассейне с какими-то девицами. Визг и хохот долетали до самых дальних закоулков отеля.
Меня всегда удивляла терпимость египтян к загулам приезжих. Деньги? Но не только.
Пока солнце не вошло в зенит, я вышел на берег встряхнуться. Песок – мягкий, как пух, – согревал ступни, бриз лохматил волосы. Даже подступающая жара не угнетала. Скинув майку и шорты, я пробежал наискосок по пенному краю и взрезался в набегающую волну.
Соль на губах успокоила кипящий мозг, а сотня метров кролем разогнала кровь и расслабила ком в желудке. Обида и сожаление ушли, уступив место холодному рассудку.
Итак, что мы имеем? Агент с ценной информацией – наживка на крючке. Ливийцы ждут нашей встречи, чтобы взять обоих. И в результате – большие неприятности. Моё увольнение с позором было бы меньшей из них.
Но у них не получится. Присланная оперативная группа позволяла переломить ситуацию. К жёстким играм мне не привыкать. Времени мало – будет больше импровизации.
Я просушил волосы и двинул навстречу солнцу. Бег помогал думать – ритм шагов выстраивал мысли, усталость отсекала лишнее.
Планировалось забрать агента в Ливии вблизи Эль-Джауфа, вернуться в Египет, и на самолёте в Судан. Морис разместил два внедорожника в первой контрольной точке «25х25», и привлёк пилота со своей «Цессной».
Теперь всё придется перекраивать. Агент уже в Эль-Джауфе, и если завтра до заката мы его не заберём, он вернётся домой, где его возьмет в оборот Мухабарат.
Я пробежал свои традиционные два километра и повернул назад. Солнце уже не слепило глаза, и далеко в небе заметил самолёт – маломерку местной авиалинии.
Наверное, так же нарезает небо Африки, путая следы непонятными маршрутами, наша «Цессна». Самолёт дает преимущество, как ферзь в шахматной партии. Но только если противник не знает о нём.
Скорее всего, утечка – не результат контригры Мухабарат, а следствие неосторожности агента. Тогда маршрут передвижения и наши ресурсы противнику неизвестны.
Но даже если им не понятен наш план, то передвижение в сторону границы Ливии будет как на ладони.
Как на ладони…
Тем лучше. Пусть считают, что всё идёт согласно их ожиданиям. Но заберём агента не по земле, а на «Цессне» – в районе Кюр Зувайях, по дороге к Эль-Увайнату – где сходятся границы Египта, Ливии и Судана.
Место там пустынное, открытое. Самолёт подойдёт низко со стороны солнца, на погрузку и взлёт – две минуты, следопыты приблизиться для захвата не успеют. Осталось проработать тактические детали.
Появился азарт и рабочий настрой.
Я приблизился к тому месту, с которого начал пробежку, и снова свело кишки. Вокруг места, где оставались мои вещи, виднелись следы метёлки. Видимо, кто-то любопытствовал, что я там положил, но хотел остаться незамеченным.
Теперь у меня уже не осталось сомнений – мы были под наблюдением. Предстояло понять, кто на хвосте – ливийцы или египтяне. Не останавливаясь, я подхватил полотенце и одежду, пробежав ещё немного, перешёл на шаг перед входом на гостиничную территорию.
; 3
Морис полулежал в кресле, ноги на подлокотнике. Бессонная ночь давала о себе знать: одутловатое лицо, взлохмаченные редкие волосы. Последние месяцы он почти не отдыхал – на нём держалась не только работа с местной агентурой, но и все ресурсы операции.
Его номер ещё не был проверен – мы вели диалог записками, сопровождая пустым трёпом. Я сообщил Морису об изменении плана и утренней слежке. Он обещал разобраться с новыми обстоятельствами, и остался в задумчивости.
Выйдя от Мориса, я заглянул в бассейн и в бар. Парни уже разбрелись, оставив хохотушек в одиночестве. Двоих оперативников я заметил уходящими в город. Они сошли бы за туристов, если бы не одевались, как близнецы – гавайские рубашки, шорты цвета хаки и шнурованные ботинки военного образца.
Кайла я нашёл в его номере. Он разделся ко сну и встретил меня в одних трусах. Его идеальное телосложение портил длинный шрам под левым плечом.
– Привет! – коротко бросил Кайл.
Он приложил палец к губам – прослушка.
Мы использовали бумагу и карты с маршрутом и контрольными точками. Но вслух мы обсуждали сексуальную и алкогольную невоздержанность его товарищей. Ещё я обещал ему ралли по пустыне от оазиса Сива.
Кайл бегло прочитал мои записи и отдал их мне, произнося:
– А что? Очень даже забавно. Думаю, и ребятам понравится. Когда выезжаем?
– Как стемнеет, чтобы не изжариться в машинах.
– Отлично! Тогда я предупрежу ребят, а потом в душ и спать.
; 4
Я тоже решил выспаться – когда получится в следующий раз, непонятно. Но лёжа на кровати, я всё ещё додумывал детали операции.
Мы выезжаем на двух машинах, за нами – машина прикрытия. В первой контрольной точке мы разделимся на две группы. Замены машин не будет, задействуем обе пары.
Задача прикрытия – пресечь наблюдение и не дать обнаружить разделение группы.
Первая группа уйдёт на сопредельную территорию отвлекать внимание. После вернутся в Сиву, дальше сразу в Каир и домой.
Моя группа поедет вдоль границы к Гильф-эль-Кебиру, в долину Вади-Сора – на вторую контрольную точку маршрута. Там, в районе Пещеры Пловцов, есть необорудованная площадка, пригодная для посадки «Цессны». Мы с оперативниками летим в район Кюр Зувайях, забираем агента и возвращаемся. Потом на машинах в Судан, на третью контрольную точку, и далее по старому плану. Лететь в Судан нельзя. После активной фазы эвакуации на нас начнется охота, а самолет будет на радарах.
Осталось сообщить агенту о новом месте встречи. У нас уже месяц не действовал прямой канал связи. Мы прекратили контакты, чтобы исключить риски в финальной части операции. Но в его машине установлен автонавигатор со спецсвязью. Сейчас это был единственный способ передать агенту координаты нового места встречи в надежде на то, что он включит приёмник.
Теперь, когда пазл сложился, можно засыпать.
Подготовка всегда выматывала до тошноты – пока все детали не продуманы, я лишался сна и аппетита.
Всё менялось во время операций. Зачастую шестое чувство заставляло отступать от плана, иногда радикально, и тогда я следовал своей интуиции. Пока такой подход не подводил.
; 5
Спал недолго, но восстановился. Дневной сон – привычка, приобретённая на Ближнем Востоке. Я северянин, но сиеста пришлась по вкусу. Поначалу шизел от того, как города вымирают в разгар дня. Но со временем привык ничего не планировать на середину дня.
Без малого шесть вечера. Первый визит я нанёс Морису, постучался и вошёл в его номер. Морис пребывал в полной боевой готовности и был похож на взведённую пружину.
Я умею отличать такого Мориса от повседневного. Каждый раз, начиная операцию в зоне его ответственности, я наблюдал Мориса в таком состоянии. С виду он оставался прежним, ну разве что более тщательно причёсанным и без какой-либо небрежности в одежде. В такие дни он не использовал парфюм, или мой нюх его не улавливал. Он начинал говорить короткими рубленными фразами, его голос становился тише, но в то же время звучал чётче. И практически ни разу он не давал свободу эмоциям, даже не улыбался. Мне казалось, что в такие моменты Морис становился памятником себе.
Этот монумент стоял у окна, пристально вглядываясь вдаль. Что он там мог увидеть, кроме домов и их теней до самого берега?
Наверное, в эти минуты Морис просчитывал расклады в игре, ставкой в которой были наши жизни. У него это получалось лучше, чем у меня. Но себе я доверял больше.
Я передал ему флэшку с сообщением руководству и условился об инструкциях для агентов сопровождения, в частности о том, что в машине прикрытия должен быть мотоцикл. Неприятной новостью стало то, что слежку за мной вели ливийцы, а обстоятельства компрометации операции пока не были установлены.
Вслух мы обсуждали только легальную часть программы.
– Я расскажу о нашей поездке, а ты меня поправишь, если что не так. Мы выезжаем в 21:00 в Сиву. Ориентировочно по нулям мы там, в доме твоего приятеля. Кстати, как его зовут?.. – я вопросительно взглянул на Мориса.
– Абу-Джамаль Али ибн Ислам аль-Шарк. Вот контакты, – Морис протянул мне вдвое сложенный листок. – Имя мудрёное, но поскольку у него учёная степень по экономике, можете называть его просто доктор Али.
– Ночуем у него?
Морис кивнул.
– И рано утром, полагаю, часиков в пять, мы загружаем машины и выезжаем в пустыню. Кстати, ты обещал подготовить подробный маршрут.
– Пожалуйста, – Морис протянул мне бумажную карту. – В пустыне не стоит доверять свою жизнь электронике.
– Мы едем к Пещере Пловцов?
– Да, ты наверняка знаешь, что это одна из важнейших археологических находок в арабском мире. По дороге сможете делать привалы и посмотреть ряд других достопримечательностей. В общей сложности вам предстоит проехать более тысячи километров. На карте всё обозначено. А еще я отправлю с вами двух местных. Их рекомендовали как опытных сопровождающих. Уверен, после такой поездки твои приятели перестанут считать пустыню большой песочницей. И не выпучивай глаза, я это сам слышал от одного из них в баре.
– О да, пьют они много… Ладно. Провизию и горючее для нас подготовил твой друг. Медикаменты собрал я. Средства связи привезли ребята. Туда и обратно у нас займёт, наверное, двое суток. Вернёмся послезавтра.
– Окей! Но если захотите, сможете на обратном пути снова заехать в Сиву. У другого моего приятеля там ферма по разведению верблюдов. А ещё он, возможно, организует вам посещение островов и крепости Шали. Это, на мой вкус, интереснее, чем мотаться по пустыне.
– Чудесно. Я, пожалуй, пойду, навещу мальчиков. Их пора приводить в чувство.
– Удачи… В девять я спущусь вас проводить и познакомлю с шерпами.
; 6
Кайла я нашёл у бассейна. На этот раз вся его братия двухметровых качков была в полном составе и без девиц. Я не знал их имён – оперативники общались только по псевдонимам. Двое, как на тренировке, нарезали брассом от стенки до стенки.
Я подошёл к группе, когда из воды вылезал Андроид – бледнокожий и конопатый блондин с ледяным взглядом. Если б не тёмная радужка глаз, я посчитал бы его альбиносом. Кайл комком бросил в него полотенце, Андроид ловко поймал его одной рукой и ответил: «Спасибо, сэр!»
Следом на бортик поднялся Крыс – узколицый светло-русый и загорелый молодой парень с голубыми глазами. Он производил ошибочное впечатление тормоза, а в действительности у него была великолепная реакция. Он был самым улыбчивым в группе.
Группа расположилась полукругом на углу бассейна.
Сначала мне бросилась в глаза внешняя похожесть Штурмана и Крыса. А потом я заметил однотипность лиц и фигур Кайла и Шило.
Все четверо были высокими и широкоплечими, с короткими стрижками. Двое – светловолосые с голубыми глазами, а Кайл и Шило – брюнеты с карими глазами, выглядевшие более брутально. Каждая пара этих ребят вполне могла представляться братьями.
А может, они ими и были?
У нас не принято задавать такие вопросы, особенно во время операции.
– Ну что, приступим? – в ответ раздалось нестройное мычание. – Тогда запоминайте.
Я обрисовал им маршрут передвижения до первой контрольной точки. На вопрос Шило про дальнейшие задачи ответил уклончиво: «Пока не определены».
– Как разбиваемся на машины?
– К тебе в машину сядут Штурман и Андроид. Остальные ко мне. Арабов пополам, – предложил Кайл.
Я кивнул.
– Все свободны до без четверти девять. Встречаемся в холле, с вещами. Номера оплачены… Кайл, пожалуйста, задержись ещё на минутку.
Ребята неспешно собрали свои вещи и пошли на выход. Кайл проводил их взглядом и обернулся ко мне.
– Есть проблемы?
– Почти угадал. Были. Теперь только сложности.
Мы вышли во дворик, и я продолжил:
– В первой точке мы разделимся. Ты и двое твоих – со мной. Остальные поедут в Ливию – отвлекать внимание. Через час бросят одну машину, а на второй вернутся в Египет. Пусть выглядит так, будто операция сорвалась. Оружие и спецсвязь им не давать.
Подумав, я добавил:
– У нас на хвосте ливийцы. Рано или поздно нам предстоит познакомиться. Поэтому двоих, что поедут с нами, отбирай очень тщательно. Позже к нам присоединится агент. За его жизнь ты отвечаешь лично. Этот приказ я после начала операции повторю перед твоей командой для того, чтобы не было никаких иллюзий относительно его серьёзности. Могут убить любого из нас. Ты можешь ликвидировать любого, и меня в том числе. Но агент должен быть доставлен в целости и сохранности. За это ты отвечаешь лично.
Всё это время Кайл слушал меня молча сдвинув брови. А когда я закончил, улыбнулся и отрезал:
– Есть, сэр!
; 7
В назначенное время все собрались у ресепшн. Крыс спал на диванчике, Штурман с глянцевым журналом облокотился на его плечо. Перелистывая страницы, он смешно шевелил губами, как будто общался с фотографиями. Остальные переговаривались у пальмы.
Подошёл Морис, парни поздоровались. Крыс приоткрыл правый глаз и тоже кивнул ему.
– Друзья мои, вам предстоит увлекательнейшая поездка, – с энтузиазмом объявил Морис. – У входа вас ожидают два сопровождающих из местных: Асад и Шахир. Они братья. Английский знают не очень, зато пустыню, как свой двор.
Дальше следовало описание нашего якобы туристического маршрута в обрамлении исторического экскурса. Всё это Морис произнёс за пару минут, достаточно громко и отчётливо, как профессиональный экскурсовод.
– Прошу на выход! – пригласил Морис, после чего вопросительно взглянул на администратора – вопросы к постояльцам есть? Тот ответил вежливой улыбкой и покачал головой – нет.
Мы подошли к машинам, в них сидели братья – одинаково круглолицые и с коротко стриженными бородками они были одеты по-европейски. Я не запомнил тогда кто из них, кто. Увидев нас, они выскочили навстречу – готовые помочь. И пока метались вокруг нас были неразличимы. Кайл коротко распорядился сумками. Так же быстро по машинам распределились и оперативники, оставив мне заднее правое место во втором внедорожнике.
Я повернулся к Морису. Его лицо не выражало никаких чувств, но в застывших чертах угадывалось скрытое напряжение.
Именно в этот момент в меня вселилась невероятная тревога, ранее мне незнакомая. Мы пожали друг другу руки, как в схватке по армрестлингу. Эта давняя наша привычка, уж и не помню, когда появившаяся. Мы всегда так прощались перед делом.
Я почувствовал дрожь в руке Мориса, значит, и он, бесчувственный железный человек, был чем-то очень обеспокоен.
«Оптимистичное» получилось прощание, хорошо, что он хотя бы улыбнулся мне напоследок. Именно таким я и запомнил Мориса.
Пара обшарпанных машин с водителями-арабами и пассажирами-аджнаби отъехала от отеля.
Ничего необычного.
Только с парковки вслед за нами устремились ещё три машины. Причём среди них нет машины прикрытия.
Скучать нам не дадут.
Штурман сидел на переднем пассажирском сиденье моей машины. Я не заметил, как и когда, но он перенастроил правое зеркало, и теперь ему было видно всё происходящее сзади. Пол-оборота ко мне и вопросительный взгляд, но я никак не мог прокомментировать происходящее, только пожал плечами. Шахир же, судя по всему, ничего не заподозрил и продолжил вести машину, используя левую руку одновременно и как поворотник, и как жезл регулировщика.
Мы выехали по двадцать шестому шоссе на окраину – улицы здесь почти не освещались. Асад заметно прибавил скорость, но Шахир крепко сидел у него на хвосте. Должно быть, для братьев парная езда – привычное занятие.
Штурман внешне расслаблен, но по повороту его головы я догадался, что он непрерывно смотрит в зеркало и следит за обстановкой. А Андроид, похоже, уснул.
Мы пересекли развязку с международным береговым шоссе и железную дорогу, взгляду открылся бескрайний простор пустыни под звёздным небом. Сразу пропало ощущение скорости и времени.
Я не веду наблюдение, моя игра начнётся завтра с размена машин. Хлопаю Штурмана по плечу: «Буду спать, если что – разбуди». Он кивает, и я отключаюсь.
Сработал виброзвонок, я его ставил на 23:00. По моим расчётам, минут через пятнадцать-двадцать мы должны въехать в Сиву. В машине молчали.
Штурман, услышав звонок, обернулся ко мне:
– Уже скоро. Меньше получаса осталось.
Я благодарно улыбнулся, размял шею, потянулся… Сухость и резь в глазах мешали рассмотреть дорогу. Но через несколько минут я уже начал различать вдали огоньки поселений.
Ферма доктора Али находилась на окраине Сивы. Проехав местный аэропорт, не доезжая до городской черты, мы свернули на шоссе в сторону оазиса Бахария и через несколько минут уже стучались в дверь доктора.
Нас встретил высокий смуглолицый мужчина – без египетской полноты, сдержанный, явно не местный. Возможно, сириец или курд. Знакомство не заняло много времени. Доктор Али задал короткие вопросы: мыться, ужинать, спать?
Получив отрицательные ответы на первые два, а на третий – «немедля», – он не стал дальше демонстрировать восточное гостеприимство, а проводил в дальний конец дома, где нас ждали две совмещённые комнаты с уже подготовленными кроватями. Хозяин дома показал нам наши апартаменты и увёл Асада с Шахиром дальше.
За всё это время я не заметил ни одного человека из прислуги. Видимо, и об этом позаботился доктор Али, желая избежать лишнего внимания.
Все быстро улеглись, только я ещё копался со связью, а Крыс наносил грим и экипировался для патрулирования в арабское одеяние. Поверх термокостюма он накинул джалабею , а на голову – ихрам с игалем .
Передав распоряжения прикрытию и получив от них подтверждение, я тоже лёг и тут же отключился. Сон был недолгий и беспокойный. Периодически приходили сообщения от охранения – заметили слежку. Через два часа в карауле Крыса сменил Штурман.
Под утро всё успокоилось, но уже было пора вставать.
; 8
Подъём назначили на половину пятого. В пять утра после непродолжительного умывания и туалета все собрались во дворе возле машин.
С доктором Али мы попрощались в доме, и на улицу он не вышел. Вводную давал Кайл. Команда всё понимала с полуслова – слаженность, доведенная до автоматизма в боевых операциях. Очевидно, это задание для них далеко не первое.
Прикрытие ушло вперёд полутора часами ранее. Им предстояло подготовить сюрприз следопытам.
Андроид и Шило сменили арабских водителей. Они потолкались, создавая иллюзию соревнования, затем наша машина вырвалась вперёд. Шило плотно сел нам на хвост.
На развязке с лёгким заносом на вираже влево мы ушли в сторону Сивы. Ненадолго появился задний обзор, и я начал пристально вглядываться, пытаясь обнаружить слежку. Мне удалось разглядеть одну машину на значительном удалении. Значит, они будут избегать визуального контакта. Что ж, так даже лучше.
Въехав в Сиву, парни резко сбросили скорость, и наша колонна поплелась к югу по спящим улицам этого старого города.
Справа осталась древняя крепость, смахивающая на замок из песка, выскобленный ветром. Дома из песчаника неопределяемого возраста, пальмы, национальная атрибутика… Всё это перемежалось немногочисленными современными постройками. Как железный зуб в этом ряду торчала заправка какого-то местного «Ойла».
Мы разбудили заправщика. Он залил полные баки и назвал цену с чаевыми. Несколько минут и мы уже на южной окраине.
Прощай, цивилизация, здравствуй, пустыня.
; 9
Асфальт сменился песком, а ориентиром дороги стали только следы колёс.
Штурман связался по рации со второй машиной:
– Вождь, через километр заканчивается плато, и мы съезжаем на рыхлый песочек. Предлагаю остановиться и сделать старт заезда.
– Принято, – откликнулся Кайл.
Мы вышли из машин, размялись. Шило и Андроид снизили давление в шинах для езды по песку. Кайл ещё раз обсудил с оперативниками маршрут, контрольные точки и связь, затем отозвал в сторону Шило и объяснил его задачи в Ливии.
Я тем временем болтал с братьями о погоде. Ещё не задул хамсин , а жара была терпима. По разговору я почувствовал, что Асад старше и разумнее, но хитрее Шахир – он и верховодит.
Все вернулись к машинам, но я попросил Кайла задержаться.
– Вождь, когда группа прикрытия отработает по слежке, она нам больше не понадобится. Но их машину я хочу забрать.
– А как они доберутся, пешком, что ли? И чем тебя не устраивают эти? – он махнул рукой в сторону наших машин.
– У них есть мотоцикл. А вторую группу я сразу отправлю в Ливию на этих машинах. Им лучше не видеть, на чём мы поедем дальше.
Он кивнул и уточнил дальнейшие действия:
– Мы будем на второй позиции. Нас будут отслеживать визуально. Вы уйдёте в сторону, пропустите нас и дождетесь ликвидации хвоста. Если что – добивать вам, мы не успеем. Машину заберём и разделимся раньше. Ты прав.
– Сейчас без четверти шесть, не позднее одиннадцати мы должны быть в первой контрольной точке. Поехали!
; 10
На предельной скорости мы гнали вдоль границы с Ливией, то по песку, то по каменистым плато. Через час такой езды тело ныло от тряски.
Каждые четверть часа Штурман связывался с Кайлом. Их пустая болтовня служила только одной цели – подтверждению канала связи. Меня сморило – то ли от их трёпа, то ли от духоты. Проснулся от резкого броска и ругани Андроида. Шахир тоже произнёс несколько слов, больше похожих на молитву. На часах было без пятнадцати восемь. Первый этап вступал в решающую фазу.
Впереди слева обозначился подходящий бархан – удобное место для того, чтобы уйти в сторону с маршрута. Не доезжая до него, мы остановились. Шахир вытащил из багажника сетчатый трал, пристегнул его к фаркопу, и наша машина на малой скорости, заметая свой след, двинулась за обратную сторону холма.
Наблюдателем остался я. Накрывшись маскировочной накидкой, прильнул к биноклю, предварительно убедившись, что его стёкла не бликуют.
Штурман вышел на связь, обозначив нашу готовность пропустить караван. Ждали недолго, спустя пару минут стало слышно двигатель «Крузера» Кайла. В одно мгновение он пролетел мимо нас, оставляя пыльный шлейф.
На расстоянии прямой видимости за ним прошла пара внедорожников слежки. Мы выждали четверть часа и устремились им вслед. Через десяток километров парни из прикрытия организовали засаду, и Кайл повёл слежку прямо к ней.
Сначала были слышны взрывы, а затем короткие автоматные очереди. К тому времени, как мы подъехали, всё уже было кончено. Два араба сурового вида стояли у своей машины, а посреди узкой ложбины дымились джипы слежки, превращенные в металлический хлам.
Одна машина на крыше со следами подрыва на мине. Вторую разворотили из гранатомёта. В воздухе – запах горелой пло;ти. Тело, добитого из автомата, лежало на большом удалении от центра событий. Как он выжил после взрывов – непонятно.
Погибшие были в гражданском, но оборудование машин и оружие говорили об их целях.
Разговор был недолгим. Парни из прикрытия под пристальным взглядом Шахира отдали ключи от своего старого джипа Штурману, предварительно выгрузив мотоцикл и две лопаты. Им ещё предстояло замаскировать следы своей атаки. Штурман недолго поковырялся в новом имуществе и махнул нам рукой в знак готовности, мы двинулись дальше. Через пару километров нас ждал Кайл с товарищами.
; 11
До первой контрольной точки оставалось не больше пяти километров, когда я дал команду остановиться. Пришло время разделиться, чтобы ливийская группа не знала, на каких машинах поедем мы. Меньшая осведомлённость – для всех лучше.
Кайл разделил свою команду: «Крузер» и «Сафари» отходили ливийской группе – Шило и Штурману, а нам следовало грузиться в джип.
Шахир выглядел встревоженным и категорически отказывался ехать в Ливию. После горячего спора с братом Асад занял его место. Я не стал возражать – нам он был нужен только в качестве переводчика и сменного водителя. Асад хотел уберечь брата, но, как оказалось, зря.
Парни Кайла обнялись, пожелав друг другу удачи. Я вгляделся в их лица, но и в этот момент не увидел беспокойства или напряжения. Вторая группа отправилась через границу Ливии в сторону Эль-Джауфа, отвлекая внимание и путая слежку. По соображениям секретности мы не сообщали им наши дальнейшие действия.
Через четверть часа мы добрались до первой контрольной точки «25х25» и расконсервировали машины Мориса. Они были практически копией предыдущих, и с такими же номерными знаками – профессиональный юмор Мориса. Это поддерживало легенду, что туристы продолжают свой маршрут. На часах была половина одиннадцатого. Мы опережали график.
; 12
Воздушная часть маршрута – наиболее рискованная. Морис дал мне досье нескольких пилотов-наёмников. Я выбрал Джека – профессионального и рассудительного. Расчет был на его опыт в горячих точках.
Кайл наладил спецсвязь с «Цессной».
Пилот ответил незамедлительно, но, выслушав, не перебивая, новый план, надолго замолчал. Мне оставалось только предполагать, насколько он был обескуражен.
Ливийское небо контролировалось русскими системами – старыми, но надежными. Дыры были только на юге, в горах. Войти можно, но над равниной тебя все равно засекут.
Мне пришла шальная мысль – замаскироваться под автомобиль, и я поделился ею с Джеком. Он должен был вести «Цессну» на предельно малой скорости и высоте, чтобы радары воспринимали его как автомобиль.
Справится ли он?
Поставленная задача не могла напугать Джека своей сложностью. Ему уже доводилось нелегально летать в Ливию. Но интересантами тех визитов были влиятельные люди, и не было угрозы со стороны ливийских спецслужб. В этот раз не стоило рассчитывать на безразличное отношение к его прилёту.
Самолёт был беззащитен в этой операции. А он – единственное, что было дорого сердцу Джека.
Чувство безысходности звучало в его словах:
– И чего вы не едете туда на машинах, как было запланировано? Лучше бы я сам поехал, нежели гробить самолёт!
Джек опять замолчал. У него не было выбора. Но я не хотел на него давить. Опасность была слишком велика, и Джек должен был принять решение добровольно.
У нас оставалось совсем мало времени. Молчание затянулось…
Я решил его прервать:
– У нас нет хорошего решения, капитан, только это или сдаться. Если ты откажешься, мы возвращаемся домой. Но я надеюсь на твой опыт и везение, а главное – на твою смелость.
– Есть, сэр, приступаю к выполнению, – ответил мне Джек.
Я отключил связь.
; 13
Наш агент Назир выехал из Адждабии позавчера рано утром. За пять часов он доехал до Джалу, перекусил там и уже в ночи был в Эль-Джауфе.
Официальной причиной поездки была инспекция сельскохозяйственной службы. Главный агроном – его старый приятель – Мустафа Аль-Фаради поселил Назира у себя дома.
Проснувшись, Назир чувствовал себя разбитым. Возраст давал о себе знать после долгой поездки. Но нервное напряжение, не покидавшее его в последнее время, спало. Пришла уверенность в благополучном завершении намеченного.
День был посвящен обычной инспекторской поездке. Почти ритуальные действия – много бумаг, посещение объектов, беседы со специалистами…
Работа была закончена, когда солнце вошло в зенит.
Вечером планировалось встретиться за ужином с главой муниципалитета Куфры. Ничего не значащая встреча, на которой местный чиновник будет сверяться с веяниями власти, но всё будет обставлено как проявление гостеприимства.
Уже стемнело, когда два немолодых человека вышли из дома и неспешным шагом направились в центральную часть города. За ними на значительном удалении следовали пара неприметных парней. То один, то другой иногда терялся в сумерках, но Назир ещё в середине пути срисовал эту парочку и дальше уже не выпускал их из виду.
Он задумался. Успокаивал себя тем, что эта слежка (а что слежка – он не сомневался) вызвана нежеланием местных властей рисковать своей репутацией из-за случайных неприятностей.
Ужин запланировали на девять вечера в ресторане «Касабланка», недалеко от мечети Шура. Друзья подошли в начале десятого и практически в дверях встретились с чиновником. Обменявшись пышными приветствиями, вошли в заведение и прошли в отдельный кабинет.
К концу ужина разговор неожиданно сменил тему.
Разливая горячий крепкий чай с мятой по исфахани тонкого стекла, чиновник сообщил:
– Я слышал, что правительство хочет восстановить гражданскую часть аэропорта. Вам что-нибудь известно об этом?
Назир порылся в памяти, но ничего подобного вспомнить не смог.
– Не думаю, что я компетентен в этой области, знаю только, что наш лидер уделяет много внимания развитию провинций. Аэропорт Куфра построен итальянцами в начале прошлого века и назывался Бума?
– Ты, как всегда, точен, мой друг, – вставил слово Мустафа. – До 2004 года сюда летали Ливийские авиалинии. А в 2008-м здесь сел угнанный суданский «Боинг» – египтяне не пустили.
– Что стало с угонщиками? – спросил Назир.
– Думаю, они пополнили ряды заключённых нашей тюрьмы, – ответил глава.
– Возможно, я что-то путаю, но в вашем городе нет тюрьмы.
– Есть, и вполне вместительная. Используют для нелегальных беженцев из Судана, Эфиопии, Чада. Секретная, официально не существует.
Мустафа и чиновник продолжили обсуждать случай с угоном самолёта, а Назир задумался о судьбах нелегальных мигрантов. Десятки тысяч несчастных людей, лишённых элементарных благ и удобств, в попытке хотя бы сохранить жизнь устремляются в неизвестность. На всём пути их подстерегают опасности, но и потом жизнь не превращается в рай. Они попадают в современное рабство, но более сытое, чем их прошлая жизнь.
А что предстоит ему самому?
По условиям сделки, завтра его жену и сына должны забрать во время их поездки в Египет, это будет началом операции по его эвакуации в районе круговых орошаемых полей. Он участвовал в их создании в молодости, там начиналась его карьера.
«Где всё началось, там всё и закончится».
Из размышлений его вывел вопрос чиновника:
– Какие у вас планы на завтра?
– Я ещё должен проинспектировать центральную оросительную систему круговых сельскохозяйственных проектов вашего оазиса. А потом поеду домой.
– Если я смогу быть вам чем-то полезен, обязательно сообщите. Либо сами, либо через уважаемого Мустафу Аль-Фаради. Я буду бесконечно этому рад.
Дружески расставшись с главой муниципалитета у дверей ресторана, Назир и Мустафа отправились домой.
Наутро Мустафа предложил помощь, но Назир отказался –рутина, справится сам.
Друзья крепко обнялись на пороге перед расставанием.
Назир проехал пару кварталов и выбрался на улицу Сусси в сторону восточной окраины Эль-Джауфа. На круговой развязке он планировал повернуть в сторону мечети Омар ибн аль-Хаттаб, а дальше, обогнув с севера аэродромную территорию, добраться до своей цели – администрации угодий. Все эти места ему были хорошо знакомы, но он машинально включил навигатор.
Нельзя сказать, что неожиданное сообщение об изменении точки встречи его напугало, но осознание того, что он мог его не получить, – точно. Теперь ему предстояло отправиться на юг и в три часа пополудни ждать встречи. Он понимал, что всё это как-то связано со вчерашней слежкой.
А кто сказал, что её нет сегодня?
И как они отреагируют на его метания? Но время встречи подразумевало возможность не менять официальную цель поездки. Дорога за аэродромом хорошо просматривалась – можно засечь наблюдение.
Уже после посещения администрации Назир по объездной дороге уехал на юг. Дорога в пустыне вела в сторону Чада. На удалении сотни километров от Эль-Джауфа он начал пристально вглядываться в зеркало заднего вида, но ничего, кроме пыльного следа, разглядеть не смог. Достигнув отмеченной навигатором развилки, он повернул влево, в сторону египетской границы. На этом участке еле обозначенной дороги в районе Кюр Зувайях он должен был бросить машину, уйти в сторону от дороги и ждать нашего прилёта.
; 14
Пещера Пловцов – магнит для туристов. Мне довелось тут коснуться пальцев своих прародителей через созданные ими рисунки. Но не в этот раз.
Пещера находится в долине высохшей реки Сора, у подножия каменистого плато Гильф-эль-Кебир. Рядом – небольшая площадка, пригодная для малой авиации. Это в нашем маршруте вторая контрольная точка. От первой мы добрались сюда быстрее намеченного графика.
Джек уже был на подлёте, а до встречи с агентом оставалось более трёх часов.
Крыс и Андроид порывались сбегать в Пещеру Пловцов, но Вождь сказал твёрдое нет и добавил:
– Купите на «Амазоне» сувенирку и рассказывайте, что были там.
«Цессна» подлетела низко с юго-запада, из-за солнца я сначала услышал её и только потом увидел. Джек сделал круг, рассмотрел площадку, и на втором заходе, после резкого снижения, мягко подкатил машину к месту, где мы его ждали.
На охране площадки остались Крыс и Шахир, а мы с Кайлом и Андроидом погрузились на борт.
Правое кресло было захламлено – Джек летал без второго пилота. Но он разрешил мне убрать этот бардак в мешок и занять место пилота со словами:
– Только ничего не трогай, иначе руки оторву.
Джек перевел двигатели во взлетный режим и меня вдавило в спинку. Пристегиваться не стал, мешало обзору.
Полет занял чуть более часа. По прямой была сотня километров, но Джеку приходилось обходить горы, чтобы остаться незамеченным для радаров и зайти на посадку с юго-востока.
Под нами был отчётливо виден песчаный позёмок, казалось, вот-вот он ударит в остекление фонаря кабины пилотов. Высота полёта была всего лишь несколько десятков метров, и Джек постоянно работал штурвалом. К концу полёта он был весь мокрый. Машина хорошо откликалась на его команды, поэтому нас сильно трясло.
Я взял у Кайла бинокль и стал вглядываться в сторону предполагаемого места встречи. Когда разглядел машину агента, дал Джеку ориентир и команду на посадку. Кайл подал сигнал Андроиду – приготовиться. Я тоже снял с предохранителя короткоствольный «Пара», который мне утром выдал Кайл, и взвёл затвор.
Садились с первого захода, отчётливо осознавая риск поймать камень. Как только самолёт коснулся земли, Джек мягко включил реверс, не задействуя тормоза. Через мгновение скорость упала до минимума, и он развернул машину на обратный курс, не глуша двигатели.
Я и Кайл выпрыгнули из кабины и побежали к стоящей невдалеке машине. У самолётной двери присел Андроид, поворачиваясь в разные стороны, контролируя периметр. Из-за бугра поднялся и пошёл нам навстречу агент. Узнав меня, он ускорил шаг. Я подхватил его под руку и поволок к самолёту, Кайл спиной вперёд двигался за нами. Я с разбега закинул агента в кабину и запрыгнул сам, за мной Кайл. Джек включил форсаж, а Андроид загрузился уже на ходу. Отрыв шасси произошёл одновременно с закрытием двери. Уходили коротким путём, через хребет, с резким набором высоты.
Вся операция на сопредельной территории заняла меньше двух часов, но когда садились, солнце уже клонилось к закату. На подлёте к месту посадки на борт пришло сообщение для Кайла – вторая группа благополучно эвакуировалась.
Джек сделал круг, осмотрелся и посадил борт практически по своим же следам. Мотор не глушил и в этот раз. Мы вчетвером быстро выгрузились, я махнул: «Улетай!».
Набрав небольшую высоту, Джек, прощаясь, помахал крыльями. Его «Цессна» уходила так же низко, как и прилетела в первый раз.
Назир невдалеке присел на камень. Кайл и Андроид закинули стволы за спину и расслабили ремешки бронежилетов. Вдруг дошло: самое рискованное уже позади, осталась рутина. Меня отпустило.
К нам подошли Крыс и Шахир. Крыс интересовался у Кайла деталями, как всё прошло.
А Шахир спросил меня:
– Сэр, а кто этот человек, которого вы привезли?
– Этого человека мы защищаем.
– Зачем?
– Он помогает нам, мы – ему.
– Он отдал вам секреты Ливии?
– В некотором смысле да. Они у него в голове.
Я несколько исказил действительность. Назир на прошлой неделе отправил информацию через закладку нашего нелегала в Ливии, а его самого и его семью мы эвакуировали, обеспечивая их безопасность.
Шахир отошёл в сторону, а спустя пару минут я увидел, как он беседует с Назиром. Я не мог понять, о чем они говорят – между нами стояли оперативники.
Пистолет тёр спину, я достал его и оттянул затвор, проверяя патрон в стволе.
Кайл на звук повернул голову в мою сторону:
– Нам пора в путь. Агента я забираю в свою машину, или тебе нужно что-то с ним обсудить по дороге?
Я не успел ответить. Следующие три секунды перевернули мою судьбу и будут вспоминаться, как в замедленном кино, всю оставшуюся жизнь. Шахир выхватил из складок одежды маленький пистолет и выстрелил в голову Назира. Голова откинулась назад, и тело повалилось на спину, но ещё до того, как оно коснулось земли, Шахир повернул ствол в сторону Кайла. Тут же раздался второй выстрел. Мой. Свинец порвал щеку Шахира, и он потерял координацию, а его пуля не нашла цель.
Что произошло дальше, я толком не помню. Всё было как в тумане. В ушах звенело.
Глава 2
; 15
Возвращение домой было психологически мучительным, но недолгим. Рано утром по прилёту меня сопроводили в службу, где сняли первичные показания, взяли подписку о невыезде из страны и зафиксировали предполагаемые места пребывания. Я сдал все имеющиеся у меня документы и пропуск, после чего был отпущен домой.
Эмма – моя жена, была на работе. Я приготовил поесть и, пытаясь преодолеть джетлаг , не раздеваясь, завалился спать.
Мне снилась бесконечность пустыни. Голые ступни вязли в горячем песке. Раскалённый шар солнца плавил очертания дюн. Воздух выжигал ноздри.
Лёгкий ветер неожиданно замер, повисла тишина. Я обернулся.
Стеной накатывал хамсин, закрывая небо. Песок слепил глаза, забивал уши. От него невозможно спрятаться, он был везде. Мне казалось, что и сам я превращаюсь в песок, в создаваемый им хаос.
Незнакомые лица мелькали в неожиданных, незапоминающихся обстоятельствах. Всё это создавало ощущение тревоги и предвещало неизбежную гибель.
И вдруг – хамсин ушёл так же быстро, как и появился. Оставив после себя оглушительную тишину.
Я лежал спиной на песке под бездонным голубым небом, и у меня было ощущение, будто я парю, словно птица. А внутри меня повисла пустота. Но не та, что была раньше. Теперь она была лёгкая. Как будто ветер выдул всё лишнее, оставив только самое важное, что я не мог назвать.
Когда я проснулся, уже темнело. Болела голова. Не было сил что-либо делать. Чтобы отвлечься, я решил проверить систему безопасности дома. Я её собственноручно собрал между командировками, скорее для проверки собственных навыков, а не для реальной цели. Но чтобы не получить обвинение в паранойе, никому о ней не говорил, даже Эмме.
Система сработала без сбоев. Видео записалось со всех камер – качественно и без пробелов.
Ничего отключать я не стал, предстоял непростой период моих отношений со службой. Если они попытаются установить наблюдение, лучше мне об этом узнать незамедлительно.
Для того чтобы отвлечься от тягостных мыслей, я решил посмотреть записанное видео в ускоренном режиме. За время моего отсутствия ничего особенного не случилось.
Эмма с работы приходила поздно, принимала душ и ложилась спать. Утром наспех завтракала, и то не всегда. Часто уходя на работу, оставляла недопитый кофе. Так изо дня в день. Только на выходных она отсыпалась, читала и смотрела фильмы, иногда уходила днём, но ночевала всегда дома.
Я уже хотел выключить просмотр и очистить диск, но вспомнил, что пропустил её день рождения, а она отмечала его дома. Нашёл и включил тот вечер. Эмма – мисс очарование была в центре внимания. Улыбка не сходила с её лица, обнажая искреннюю радость. Шелковое платье подчеркивало стройность ее фигуры и сексуальность движений. Грустно наблюдать это веселье – и знать, что причина моего отсутствия оказалась никчёмной.
Закончился вечер, постепенно разошлись гости. Эмма убрала со стола…
Звонок в дверь, она открыла – это вернулся её коллега с работы.
Как его зовут?
Он что-то забыл?
Эмма обхватила его за шею, он её за талию. Они слились в долгом поцелуе.
У меня потемнело в глазах!
Я остановил видео, мне нужно было прийти в себя. Выпив полстакана виски, я снова включил видео.
Невыносимо видеть, как трахают твою жену в твоей же постели. Он вгонял ей сильными ритмичными толчками. Она обхватила его ногами, а чувственными пальцами ласкала его спину. И не было ни малейшего сомнения – это обоюдное животное влечение.
От негодования кровь прилила в голову, в ушах звенело. Тянуло блевать и одновременно… всё это возбуждало. Грязное, унизительное, необъяснимое чувство. Я ненавидел себя за него. Но не мог отвести глаз.
Они кончили одновременно. Дежурно поцеловались и расползлись как чужие. Она узнаваемым движением поправила волосы и стала одеваться. Страсть растворилась. Осталась мерзость измены.
Я вдруг оказался в новой реальности, чуждой и непонятной.
Не знаю, сколько я просидел. Экран погас, но я смотрел в него. Придя в себя, я демонтировал оборудование и собрал свои вещи. Все они уместились в два чемодана и пять коробок. Загрузив имущество в машину, я вернулся. Уже в чужой квартире присел к столу – написал: «Я с тобой развожусь», поставил дату и время того, что стало причиной. Придавил записку ключами.
Я не стал устраивать скандал или требовать объяснений не потому, что мне было всё равно. Напротив, нанесённая мне рана была столь глубока, что любое прикосновение к ней грозило тотальным разрушением моей личности.
Мой молчаливый уход был не бегством, а всего лишь мерой самосохранения, спасением собственного достоинства.
Сам факт измены перечеркнул всё общее прошлое и сделал бессмысленным совместное будущее. Каждое слово, сказанное после того, что я увидел, стало бы ложью, а любой исход, кроме расставания, – болезненной агонией. Между нами теперь пролегла бездна, через которую было совершенно бесполезно перекидывать хлипкие мостики объяснений и оправданий.
Мой отъезд был вызван не порывом, это был приговор, вынесенный без права на обжалование.
; 16
Моя жизнь продолжала стремительно катиться под откос. Я понимал: нужно как можно быстрее найти опору, чтобы не наделать глупостей или не свихнуться втихую.
Первоначальный план был заселиться в гостиницу. Но я хотел покоя. И знал единственное место, где смогу его обрести. Я решил – еду домой.
Какой образ всплывает в вашем сознании, когда вы говорите: «Мой дом»?
Наверняка у каждого свой – чаще тот, где человек сейчас живет. Для меня дом всегда ассоциировался не с жилищем, которое мы делили с Эммой, а с домом отца, там, где я провёл своё детство.
Я выскользнул из марева вечерних городских огней, фары прорезали наползающую на шоссе темноту. Первая остановка на заправке с ярким неоном.
Чашка кофе прогнала зябкость ночи. Вокруг тишина и светящиеся фары редких машин.
Дорога была монотонной, как мои мысли, и текла бисером огоньков сквозь темень высоких лесов.
Ещё пара остановок – чтобы не уснуть, и сквозь пелену рассвета проступила стальная дуга моста, переброшенная через холодные воды залива.
На острове уже в разгаре было утро. Дорога сузилась, петляя между полями и фермами. Я снизил скорость созвучно местному ритму жизни. Город моего детства встретил меня уютными улочками и запахом солёного ветра.
Первым делом в полицию – сообщил о месте проживания, как полагается поднадзорному службы. После этого отправился домой.
Отец не стал приставать с расспросами о причине моего нежданного приезда. Дал постельное бельё и предложил перед сном принять душ. Спросил, когда меня разбудить и что я буду есть на завтрак.
Сон успокоил – и впервые за долгие месяцы принёс отдых.
Отец растолкал меня. Ко мне не сразу вернулось ощущение реальности происходящего. Мы пошли завтракать, хотя время было обедать. Он забронировал столик в «Кладдах» – ресторане его старинного приятеля.
На закуску мы заказали устрицы, и пока их несли, я вывалил на отца всю свою нынешнюю жизнь.
– Отец, у меня проблемы на службе. Последняя командировка оказалась провальной, думаю, что в ходе разбирательства будет установлена моя вина. А ещё я развожусь с Эммой.
Он посерьёзнел и на минуту ушёл в себя. После этого позвал официанта и заказал пару стопок водки.
Мы выпили и помолчали.
– Эмма уходит от тебя из-за проблем на работе?
– Нет, это я ухожу от неё. Она мне изменила. Про мои проблемы она не знает. И тебе я о них не должен был говорить.
Нам принесли дюжину устриц на льду с лимоном и соусами.
– Что ты собираешься делать? – продолжил расспросы отец.
– От меня сейчас мало что зависит. Будет расследование. В худшем случае я пойду под суд. Но это вряд ли. А вот со службы меня, скорее всего, попрут.
– Ты думал о том, что будешь делать после отставки? Ты же знаешь, я всегда мечтал передать свой бизнес тебе.
– Ты торопишь события, отец. Я не был бы так уверен, что меня отпустят в отставку. Даже в случае негативной оценки результатов скорее всего, меня просто задвинут в дальний угол на бумажную работу. И я ещё пару лет не смогу распоряжаться собой по собственной воле. Нужно будет отсидеться, пока эту историю не сдадут в архив.
Отец снова задумался, а затем спросил:
– Как твоё здоровье? Ты плохо выглядишь.
– Не переживай. Просто очень устал.
На горячее мы оба заказали омаров. Водка сделала беседу менее напряжённой.
Затем мы перешли на местные сплетни. Отец рассказал про моих сверстников, с которыми я много лет не поддерживал отношения, объясняя это условиями службы. Они давно уже стали мне чужими. Я не прерывал отца, но в это время думал о своих проблемах.
Закончив обед, мы буквально через дверь переместились в ирландский паб «Старый Дублин». Там за кружкой пива погрузились в личные воспоминания, окончательно согревшие мою душу. За этим теплом я и приехал.
; 17
Мы редко обсуждали с отцом прошлое. Даже прожитое вместе уходило в тень лет молча. Но в тот день я решил раздвинуть крону своего генеалогического древа.
– Отец, расскажи о наших корнях. Кто ты по происхождению?
– Не знаю, чего это ты вдруг начал задавать такие вопросы. Раньше ты семьей не интересовался.
– Видимо старость. Так кто ты? Кем себя ощущаешь?
– Я француз по рождению, эмигрант и сын репатрианта. Твой дед Жан Алдер перед Второй мировой войной приплыл с семьёй из Англии как французский репатриант и поселился в Бордо.
– Но наша фамилия явно не французская.
– Возможно её дали Жану по рождению, ведь он появился на свет в лондонском Сохо. Мне попадались какие-то бумаги, в которых его фамилия была то ли Олье, то ли Ольяр. Путаная история.
– Я так и не понял, кем ты себя ощущаешь.
– В детстве я об этом не задумывался. Для французов мы были англичанами, а в тамошней английской общине нас признавали за французов.
– Что стало с дедом, когда Францию захватили немцы?
– Он был участником сопротивления. Наград не заслужил, но и сотрудничеством с оккупантами честь фамилии не опорочил.
– Жаль я его не знал, он умер до моего рождения. А бабушку помню. Её звали Анна.
– Да. Она русская по происхождению, дочь эмигрантов первой русской волны, француженка по рождению.
– Мне один раз довелось расспросить её о деде. Я был ещё ребёнком, поэтому, возможно, путаю. Но она почему-то называла деда Джоном. В общем, истоки моей семейной саги очень запутанные.
– Это точно. Но история твоих родителей надеюсь не столь туманна, – Отец рассмеялся. – Я, твой отец – Анри Алдер родился в Бордо и был единственным ребёнком Жана и Анны. Ты, наверное, понимаешь, что у мальчика, рождённого в небогатой семье и без связей, мало шансов для успешного будущего. Поэтому я выбрал службу в Иностранном легионе.
– Это я помню. Видел твои фотографии в форме. Но подзабыл, как ты познакомился с мамой.
– Во время выполнения одного из заданий в Алжире. Мы с друзьями забрели в местную кофейню. Там уже сидела группка американских студентов. Среди них была и Дениз – твоя мама. Для неё французский был вторым родным языком. Мы разговорились.
– А как её туда занесло?
– Они на каникулах отправились в Европу, и кто-то их подбил на неделю слетать в Алжир. Тогда там было спокойно.
– Но вы же были совершенно из разных миров! Как вообще мог состоятся этот союз?
– Мы любили друг друга. По-настоящему. Поэтому все остальное не имело значения.
– Что ты знал про неё, про её семью?
– Мне это было не важно, а она сама не рассказывала. Я и потом с ними мало общался. Мы с ними чужие люди. А ты мог бы сам восстановить связи, а не меня расспрашивать.
– Я их никого не знаю. И живы ли… Потом, как-нибудь.
Отец скривил губы и развел руками. Но промолчал.
– А что было потом? – продолжил я расспросы.
– Родился твой брат. А когда родился ты, я оставил службу и эмигрировал в Америку. Мы решили обосноваться во франкофонной провинции . Когда я перебрался в Америку, дела быстро пошли в гору. Сейчас моя консалтинговая фирма оперирует на двух континентах. Согласитесь, совсем неплохо для островитянина, – он подмигнул.
Мы выпили и замолчали. Видимо думали об одном.
Накануне моего тринадцатого дня рождения во время рождественских праздников мама погибла в авиакатастрофе.
Я очень остро ощущаю, как это навсегда ранило отцовское сердце.
После смерти Дениз Анри переселился на остров, никогда больше не праздновал Рождество и избегал каких-либо компаний в эти праздничные предновогодние дни.
Следуя нашей давней традиции, в конце года я не беспокою его своим вниманием, но поздравляю с русским Рождеством.
Отец так больше и не женился, а рядом с ним никогда не было постоянной женщины. Не скажу, чтобы это меня раньше сильно расстраивало, но с приближением его старости я стал беспокоиться по поводу его одиночества.
Я плохо помнил маму, поэтому все же решился задать важный для меня вопрос:
– Чем тебя покорила мама?
– Красивая улыбчивая девушка с лёгким характером… Умная и ответственная… У нее был чудесный голос… Она нравилась многим. Но мне больше всех.
Видимо ему пришлось за неё побороться. Но она выбрала отца. Зная его, могу предположить, что её влекла его мужественность, уравновешенность и рассудительность. А ещё женщины чутко улавливают в характере мужчин нацеленность на успех, как у моего отца.
Отец погрустнел. Сделал большой глоток пива. Почти шёпотом пробормотал:
– Мне её очень не хватает.
– Мне тоже, – я положил ему руку на плечо. – Но мне легче. У меня всегда был ты.
После гибели Дениз, отец всё своё свободное время посвятил моему воспитанию и образованию. Наверное, это был его способ справиться с горем потери.
Смерть матери сделала меня замкнутым, и поначалу я дичился этой отцовской опеки. Но по прошествии года или двух наши отношения устоялись, прежде всего вследствие его терпения и настойчивости.
В более зрелом возрасте я уже чувствовал, что сам процесс моего воспитания, а главное – его результат, доставлял ему удовлетворение.
Благодаря отцу я свободно владею тремя языками и ещё двумя на бытовом уровне, обладаю глубокими естественнонаучными знаниями и достаточными для дальнейшего развития в гуманитарных науках.
Кроме того, он дал мне отличную физическую подготовку, обучил единоборствам и стрельбе. Но главное не это.
Главное – он научил меня думать.
– Отец, спасибо тебе за всё, – я крепко сжал его руку в своих.
; 18
Проснувшись поздно утром, я сел завтракать в одиночестве. Отец уже ушёл на работу и не смог составить мне компанию.
Звук на телефоне был выключен со вчерашнего дня, поэтому я обнаружил кучу пропущенного. Сообщения и звонки от Эммы – оставил без ответа. Референт отдела ожидаемо информировала о назначенной через неделю серии встреч. Я подтвердил свою явку. Незнакомые номера проигнорировал.
Прихватив ключи от виллы отца, как мы с ним и условились, я отправился в Акадию, собираясь там разобраться со своими вещами и провести неделю отпуска в полном уединении. Если позволит погода, я рассчитывал на катере отца сходить на рыбалку в залив, а может быть, и выйти в океан.
В районе парка я повернул налево, чтобы проехать мимо своей школы, но, увидев её за парковкой, не испытал никакой ностальгии. Добавил скорости, и уже через четверть часа, свернув за мостом вдоль береговой линии, добрался до «Дедушкиного посёлка».
Загородная резиденция встретила меня промозглой сыростью. Всё, включая воздух, было пропитано солью и меланхолией ранней весны.
Я растопил камин, хлопнул коньячку, и жизнь заиграла новыми красками. Сначала я выгрузил из машины свой нехитрый скарб, а потом долго бродил по комнатам, вспоминая детство. Когда набрёл на книжный шкаф, то залип на старой зачитанной книжке Джона Брэйна «Путь наверх». Я прочёл её в то лето, когда впервые влюбился. В памяти всплыли лица и эпизоды тех лет.
Первые два дня я провёл абсолютно без всякого смысла. Спал, читал, пил, гулял… И так по кругу. Издали видел соседей, они заметили меня тоже, но попыток общения ни они, ни тем более я не проявили.
Я наслаждался одиночеством, а когда был трезв, разбирал семейные артефакты – фотографии, документы, милые вещицы… Попадалось мамино. Я залип на её записной книжке. Ровный женский почерк, бытовые мелочи – голос из другого времени, когда все было просто и понятно.
Давно хотел расспросить знакомого психолога, о чём говорит привычка отца увозить всё памятное на виллу, а не хранить дома. А теперь и я поступаю так же со своими вещами.
Привезенное с собой я перенес в дом. Носимое – в шкаф, документы – в файлы, ненужное сжег на заднем дворе. Памятные вещицы, которые привозил из командировок и называл трофеями, я расставил на полки и стол в своей комнате. Связанное с Эммой сгреб в одну коробку и задвинул в дальний угол.
К вечеру второго дня я заскучал от безделья и начал собираться на рыбалку.
; 19
Я вышел из дома ещё затемно. До причала дошёл, подсвечивая фонарём. Запустил двигатель отцовского катера и отчалил. На море стояло безветрие и легкая зыбь.
Я направил катер на середину залива. Изорванные, как клочки серой бумаги, облака пытались придавить хмурое утреннее небо к воде. Между ними можно было разглядеть остатки звёзд, а на западе – огромную красную Луну, спускающуюся к горизонту. Она отражалась в чернильных водах залива, разбиваясь на миллиарды живых осколков.
Тёмная береговая линия растворилась во влажном предрассветном воздухе, пахнущем океаном. И я пропал между мирами. Только шум двигателя связывал меня с реальностью. Катер словно парил в пространстве безграничной воды.
Я заглушил двигатель. В полной тишине был слышен плеск волн о борт катера и отрывистые крики чаек.
Облака расступились, открывая огромный диск Луны с наползающей на неё тенью. Ровный край тьмы неумолимо гасил красное сияние. На востоке заискрились первые отблески Солнца, окрашивая горизонт в оранжевые тона.
Заворожённый этим космическим зрелищем, я потерял ощущение времени, которое полностью подчинилось ритму движения небесных тел.
Серп Луны сжимался и тускнел, пока не исчез, полностью растворившись в рассветном небе. Солнце робко появилось над горизонтом.
В тот же миг тень Земли начала сползать с лунного диска, но прежней яркости уже не было. Луна растворялась в первых солнечных лучах, пока не исчезла полностью. Я не успел понять, что произошло раньше, провалилась ли она за горизонт, или Солнце затмило её своим светом.
Не заметно прошли почти четыре часа. Небесный танец лунного затмения наполнил меня оптимизмом предрешённости.
Все события, включая страдания, являются частью предопределённого вселенной разумного плана. Принимая неизбежное и понимая его необходимость в общей гармонии мира, мы обретаем свободу от страданий.
И чтобы ни происходило в этом мире, Солнце и Луна будут сменять друг друга на небосводе.
С нами или без нас – этот мир вечен.
Пришла пора вспомнить о цели моей морской прогулки. Я несколько раз закинул спиннинг, но, кроме мелкой скумбрии и одного окуня, ничего не добыл. Хорошего улова в заливе ожидать не стоило. А погода была подходящей для выхода в океан.
Я завёл мотор и направил судно в устье пролива между двумя песчаными отмелями.
Океан встретил меня высокой волной и встречным северным ветром. Лицо сразу же задубело, а сырость проникла под куртку. Преодолев прибой и сориентировавшись по курсу, я решил порыбачить.
Поменяв снасти на троллинг , я подцепил в качестве наживки одну из пойманных скумбрий и малой скоростью двинулся вдоль берега в надежде поймать палтуса. Прошёл час, у меня не было ни одной поклёвки, и я повернул на обратный курс. Уже виднелся вход в залив, когда удилище натянулось.
Меня мгновенно захватил азарт!
Осторожно подтягивая добычу, я подготовил перчатки и крюк с тельфером . Несколько минут борьбы с рыбой, и вот в воде уже показался её силуэт.
Я не поверил своим глазам: в это время голубой тунец крайне редко встречается в Северной Атлантике, он уходит в тёплые воды. Но всё же это был тунец и впечатляющих размеров – около трёх центнеров. Я пожалел, что не спросил у отца, есть ли у него лицензия.
Я подтянул морду рыбины поближе и, заглянув в её глаза, несколько секунд наслаждался триумфом победы. Потом обрезал леску ножом и дал ей свободу. Я не мог подставить отца.
; 20
Перед отъездом я весь день провёл с отцом. С утра было солнечно и тепло. Мы расположились на заднем дворе и развели огонь в барбекю. Компанию нам составил отцовский пёс Черри. С собой взяли овощи, немецкие сосиски и курицу. В качестве выпивки – пиво «Александр Китс».
Я не запомнил всё переговоренное – темы возникали сами и перетекали одна в другую.
Это был самый длинный разговор с отцом за всю мою жизнь. Начал отец с обсуждения моего предстоящего развода. Чувствовалось, что это беспокоит его больше всего.
– Я не спрашиваю тебя о том, что у вас произошло с Эммой, но мне важно понимать, насколько ты уверен в своей оценке того, что ты называешь изменой.
– На все сто… К сожалению.
– Не принимай сказанное мной в качестве совета, сын, но жизнь – сложная штука, и то, что нам кажется важным сегодня, завтра может оказаться абсолютно никчёмным, – отец запнулся, пытаясь переступить через внутренний запрет.
– Мы никогда с тобой не обсуждали смерть твоей мамы. И видит Бог, я хотел бы унести это с собой в могилу.
Увидев, как округлились мои глаза, он добавил с ехидцей:
– Я рассчитываю этак лет через сто… Но, видимо, всё же стоит поговорить об этом сейчас.
Мы сидели в шезлонгах, укрывшись пледами, потягивая пиво из бутылок.
Он сделал большой глоток и продолжил:
– Перед той трагедией мы собирались расстаться с твоей мамой. У меня тоже были для этого веские причины… Как минимум её работа.
– И чем тебе не угодила её работа? Она, как я помню, летала стюардессой на внутренних линиях?
– Подробностей не будет.
Повисла пауза, а потом отец снова заговорил:
– Я просто хотел сказать, что сейчас всё бы отдал, лишь бы вернуть твою маму или хотя бы знать, что она жива. И мне было бы плевать на любые её безрассудства.
В нынешнем своём понимании жизненных ценностей я иначе трактую такие понятия, как преданность и измена. Преданность – это не отказ от личной свободы, а готовность поступиться своими интересами ради интересов партнёра, отстаивание его интересов, как своих. А в молодости мы на всё смотрим исключительно через постель.
Отец поставил бутылку, поднялся и пошевелил угли. Вернувшись, он закончил свою мысль:
– Отношения полов – непростая работа. Не знаю, как это устроено у педиков и лесбиянок, но думаю, ещё сложнее. Но вот какую систему в этих отношениях выявил я. В молодости они строятся в основном на сексуальном влечении. В более зрелом возрасте важнее становится единство ценностей. А на излёте жизни – надёжность и взаимное доверие. Может быть, поэтому есть два срока, на которые приходятся пики разводов. Просто люди просыпаются в какое-то утро, а на соседней подушке чужой тебе человек, с кем тебя объединяет только секс.
Я задумался над сказанным, примеряя на себя.
Что нас объединяло с Эммой, кроме секса?
Да, наверное, ничего. Может быть, поэтому так больно было видеть, как рушится то единственное, что служило фундаментом наших отношений.
Уже за столом, под мясо, мы добрались до работы.
Отец начал разговор издалека:
– Как-то у меня был в жизни период, когда я пытался разобраться в религии, философии, психологии и всём том, вокруг чего крутится рефлексия человека, вся гамма наших переживаний и чувств. Есть механистический подход, утверждающий, что мы такие же животные, как и они.
Отец погладил Черри, сидевшего рядом.
– И что в основе наших реакций лежит банальная органическая химия. Но всё же мне кажется, что человек, оставаясь животным, много сложнее. Мы можем преодолевать свои инстинкты и рефлексы. Именно это отличает нас от них. Мы можем управлять своей жизнью, а они нет. Я не религиозен, но главное, что вынес из изучения жизнеописаний пророков Иисуса, Мухаммеда, Будды… – человек свободен в своём выборе. Мы никому ничего не должны, кроме самих себя. А себе мы должны только одно – быть счастливыми. Так выпьем за счастье!
Мы чокнулись бутылками, и отец перешёл к моей проблеме:
– Я так думаю, что твоя тёмная полоса на службе скоро закончится. Переживать о произошедшем – самое глупое, что ты сейчас можешь делать. Бессмысленно тратить свои нервы на то, что нельзя изменить. Лучше задумайся о будущем. Что тебе нужно для счастья? Только об этом имеет смысл думать. А делать – только то, что ведёт тебя к счастью.
Наверное, отец был прав, но пока я вряд ли смогу воспользоваться его советом. Приняв присягу, я впереди личного счастья поставил патриотизм – службу своей стране. Однако переживать действительно не имеет смысла.
Делай, что должен, и пусть будет, что будет.
День уже клонился к закату, когда мы перебрались в дом. С нами ушёл со двора и Черри.
Когда отец уходил на работу, пёс всегда предпочитал дому улицу, у него там было много важных дел – облаять проходящих мимо чужаков, поохотиться на мышек, пометить территорию…
Но сейчас он был полноправным участником беседы. Завалившись набок между камином и столом, он пристально наблюдал за нами, пока его не сморило.
Глядя на седую морду Черри, я вспоминал, как щенком-подкидышем он попал к моему отцу. Быстротечность времени не радовала. Возраст отца давно уже перевалил за экватор, и в каждый свой приезд я замечал новые признаки его старения. Сочувствие к этому сильному и самодостаточному человеку впервые сжало моё сердце.
Пытаясь понять истоки этого чувства, я осознал, что переживаю не за него, а за себя. Я как бы смотрел в зеркало и видел своё будущее. Одиночество и старость – невесёлая компания.
– Отец, ты о чём-либо жалеешь в своей жизни?
– Странный вопрос… Сожаление – это самое бессмысленное занятие, которому может предаваться человек. Если меня что-то не устраивало в моей жизни, я это менял. А о своих решениях я никогда не жалел, даже если ошибался. Ведь это были мои решения. Об ошибках нужно не переживать, а исправлять их.
– Но ведь было что-то не зависящее от тебя, из того, что называют обстоятельствами непреодолимой силы.
– Об этом жалеть вообще бессмысленно. О данностях судьбы волноваться могут только люди с нестабильной психикой. Такие плачут даже по героям мыльных опер. А я принимаю жизнь такой, как она есть. Если в этой не повезёт, в следующей будет лучше, – отец широко улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.
Уже перед сном я спросил отца:
– Ты не хочешь перебраться ко мне?
– К тебе – это куда?
Мы одновременно рассмеялись.
Рано утром я уехал. Отца будить не стал, оставил ему записку с благодарностью за совместно проведённое время.
; 21
Я поселился в отеле «Брукстрит». Как-то довелось играть на их поле в гольф. Запомнились их бесплатная парковка и хороший ресторан.
Неделя в офисе началась с допросов. Назывались они совещаниями, но выглядело это в лучшем случае как «зашкуривание». Так мой сокурсник по учебному центру службы, называл беседы с инструкторами.
Нынешние совещания проходили в разных составах и в разных комнатах, но всегда была стеклянная стена с односторонней прозрачностью и предупреждение о видеозаписи. Я ощущал себя каким-то подопытным кроликом.
Задавались в основном вопросы про последнюю операцию. Обставлялось это как рутинное заполнение опросника. Но больше походило на психологическую диагностику с целью влезть мне в мозги. Моё мнение по поводу причин провала тоже спрашивали, но складывалось впечатление, что оно никого не интересовало.
Спустя три дня меня отправили на полиграф. Возникает странное чувство – ты знаешь, что это часть протокола, но всё равно ощущаешь недоверие к себе.
Тебя учили обманывать эту машину, но результаты проверки могут послужить основанием для обвинения.
Ты можешь отказаться от его прохождения, но этот факт будет восприниматься как признание вины.
Полиграфолог – ухоженная женщина средних лет с доброжелательным выражением лица – пригласила меня раздеться до пояса, снять обувь и носки. Потом обмотала меня своими холодными резиночками и проводками и начала объяснения.
Я знал весь этот процесс – мы проходили его во время спецкурса. Поэтому я слушал без особого внимания.
Сейчас она должна убрать влияние факторов, не относящихся к провальной операции, чтобы мои личные переживания не исказили результаты исследования. Если в детстве я воровал, писался в постель или, скажем, убил кого-то во время спецоперации – это не должно отразиться на моих реакциях.
Она прошлась по очень разным темам – от личных отношений с коллегами до политики. Объяснила, что они не важны, и если я захочу, то могу не отвечать на вопросы, которые их затрагивают.
Пока дама морочила мне мозги, её ассистент – высокий и худосочный молодой человек – возился с приборами, что-то настраивая.
Полиграфическое исследование – своего рода анкетирование: мне задают вопрос, я без задержки должен ответить на него односложно: «да» или «нет».
Вопросы в основном глупые и повторяющиеся, поэтому спустя час мозги плывут, и начинаешь отвечать, не думая. А вот тут и происходит самое интересное.
Внезапный вопрос:
– Вы разводитесь с женой по вашей инициативе?
Это классический приём опытных полиграфологов. Обмануть полиграф несложно, если ты контролируешь эмоции. Особенно, если прошёл спецподготовку. Поэтому полиграфолог должен организовать эмоциональный срыв, и пока подопытный не придёт в себя, есть несколько секунд, чтобы получить неконтролируемые ответы на важные вопросы. Если «пошёл дым» – подопытный посыпался, то нужно набрасывать всё более острые вопросы, и тогда даже опытный человек не сможет скрыть правду.
Секрет успеха полиграфа в двух условиях: хорошая информационная подготовка и продуманный сценарий допроса. Остальное сделает машина.
Я, конечно, ожидал «вброса гранаты», но не такого глубокого проникновения в мою личную жизнь. Только здесь у ребят вышла ошибочка.
Эта тема меня совершенно не возбудила. Когда я принимаю решение, то уже не переживаю о последствиях. А по наброшенному мячу я ударил. Они ведь с меня не слезут, пока не выпотрошат полностью, поэтому лучше уж им помочь. Пусть думают, что зацепили.
Я изобразил скрытый эмоциональный всплеск: сжал зубы, задержал немного дыхание, судорогой затылочных мышц добавил адреналина в кровь. И дама за приборами заглотнула наживку.
Увидев всплески на кривых, она тут же начала насыпать мне вопросы по теме:
– Вы получали деньги от представителей иностранных государств?
– Вы знали о том, что Шахир был завербован ливийцами?
– Вы сообщали кому-либо, кроме резидента, о плане операции до её начала?
Пока мне удавалось сохранять иллюзию эмоциональной возбуждённости, полиграфолог долбила меня в таком же режиме, при этом не отрывая от меня пристального взгляда.
А потом прилетела новая «граната»:
– Вы хотите уйти в отставку?
Ну, это уже было совсем слабенько.
Я отыграл на отлично и без какого-либо пафоса ответил:
– Нет.
А сам изобразил, что соврал.
Тут же последовала новая серия вопросов по существу операции. В ряду других уже были вопросы про Мориса и оперативников. Врать не имело смысла, кто-то из них всё равно раскроется, но я сглаживал, как мог, все острые углы и брал ответственность на себя.
Спустя два часа с лишним мы закончили. Одеваясь, я краем глаза наблюдал за полиграфологами, но опытные сотрудники в моём присутствии не спешили обмениваться впечатлениями.
Но я и так был уверен, что прошёл проверку. В итоге оказался прав, повторного теста не было.
; 22
Я сидел в кабинете начальника Ближневосточного отдела уже полчаса, но разговор на волнующую нас обоих тему так и не начался. Все его вопросы пока были о семье, друзьях, погоде… Я только отвечал. Но вот он начал двигать пальцами левой руки, будто в попытке щёлкнуть ими или перебирая невидимые чётки, – верная примета, что сейчас перейдёт к делу.
– Ты хороший воин, но скоро наши дороги разойдутся, – сказал он. – Ты очень старался, но результат оказался ужасен. Мы потеряли слишком много и не можем не назначить виновного. Поскольку ты вывел из-под удара остальных участников операции, взяв на себя всю ответственность за оперативные решения, то этим виновным быть тебе.
Шеф приоткрыл папку у себя на столе, как бы сверяя сказанное с изложенными в деле фактами. Папка пухлая. Похоже, что кроме протоколов и отчёта о служебном расследовании, там ещё что-то чего мне неведомо.
– Но не нужно меня считать дураком, я умею читать между строк рапортов. – Шеф поднялся из-за стола и стал не спеша прохаживаться у меня за спиной. – Ты виноват только в одном – не захотел вовремя признать поражение и остановить операцию.
– Но вы же сами прислали оперативников для поддержки!..
– Распоряжение на продолжение операции я не давал, решение принял ты, и оно оказалось ошибочным. Кстати, кто должен был обеспечивать безопасность агента? – он заглянул в папку. – Не отвечай.
Я молчал. Возразить или добавить было нечего. За окном гулял ветер, разгоняя тучи. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь неспешными старческими шагами. Не знаю, о чём думал он, но я постепенно свыкался с неизбежностью моего увольнения из отдела. И мои мысли крутились только вокруг одного вопроса: «Чем я буду зарабатывать на жизнь?»
Шеф остановился и сжал мне плечо:
– Сегодня я приму твою отставку… Но это не всё…
Выдержав паузу, шеф продолжил:
– Когда ты был в этой командировке, мне было поручено представить сотрудника с целью подготовки его для работы в качестве экономического советника правительства в одну из ближневосточных стран. Помня, что по первому образованию ты бакалавр экономики, я направил твои документы.
Эта задача в какой-то момент стала неактуальной, но твоё дополнительное обучение уже оплачено, а первичная легенда сформирована. Тебе не остаётся ничего другого, кроме как потратить деньги налогоплательщиков: получить документы об MBA , пройти ускоренный специализированный курс экономикса , поставить подписи под якобы своими научными трудами и диссертацией…
Учёную степень получишь после проведения формальной защиты. Да, и не забывай потом в визитках указывать свою докторскую степень. Только не претендуй, пожалуйста, на профессорскую кафедру. Думаю, что ты пока ещё не готов к научной деятельности. Кстати, о твоей будущей работе…
Шеф опять умолк, оставаясь у меня за спиной. Я слышал только его ровное дыхание и молчал, понимая, что последует продолжение. Но мысль уже изменила направление и кружила вокруг услышанного.
Понятное дело, что никакого советника готовить не нужно, всю эту схему он организовал исключительно для того, чтобы подсластить мне пилюлю с отставкой. Но мне вполне хватило бы и выходного пособия, которое в случае провала нашему брату отнюдь не гарантировано.
– Что хочу сказать о твоей службе… Снять резидента в нашем деле – означает поставить автограф на проваленной операции. Поэтому мы не можем уволить Мориса. И тебя мы не увольняем, а переводим в запас по состоянию здоровья. Считай, что ты находишься в действующем резерве. А поскольку такой единицы в нашем отделе нет, ты переходишь в распоряжение Русского отдела. У них есть для тебя работа. Насколько я помню, русский – твой второй иностранный язык?
– Скорее второй родной, – возразил я.
Шеф коротко взглянул на меня поверх очков:
– Теперь понятно, почему ты не попал в Русский отдел сразу.
; 23
Начальник Русского отдела славился своей экстравагантностью. Он мог себе это позволить. Это был самый большой отдел, и он проводил операции практически по всему миру, а не только в России.
Его задачи всегда были в приоритете. В конце прошлого века это ставилось под сомнение. Но отгремели фейерверки миллениума, и всё вернулось на круги своя.
Бюджет ближневосточного отдела находился под жестким контролем и часто урезался. А русскому отделу давали столько, сколько он запрашивал.
С начальником отдела нас знакомили, но весьма давно, и я не ожидал, что он меня помнит. Скорее всего, накануне встречи он просмотрел мое досье. То же самое сделал и я, пользуясь тем, что после окончания служебного расследования мне снова открыли доступ к внутренней информации.
Обычно у руководителей нет псевдонима. Но у начальника Русского отдела он был, и не один, что означало как минимум опыт работы в поле. Это контрастировало с весьма публичным образом жизни, к тому же он был женат на популярной актрисе. Его лохматая причёска и манера одеваться экстрамодно, не по-офисному, больше соответствовала представителю богемы, а не сотруднику нашей организации. Старожилы говорили, что он всегда был таким.
Мой новый начальник назначил брифинг на 9 часов вечера в ресторане «Сигнатуры», расположившемся в здании школы высокой кухни, недалеко от места службы.
Мне предстояло узнать, какие у него виды на мой счёт. Когда я вошёл в холл ресторана, мой будущий шеф заканчивал разговор с седовласым господином рыхлого телосложения, невысокого роста, больше похожим на политика.
Начальник махнул мне рукой и повёл через главный зал к столу в уединённом уголке сомелье у винной стены. Чувствовал он себя здесь весьма уверенно.
У стола мы пожали руки и обменялись комплиментами в связи с возобновлением знакомства. Значит, хотя бы помнил, что мы уже были представлены друг другу.
Шеф предложил мне выбрать место, я сел лицом в сторону зала, что вызвало у него еле заметную улыбку. Он сел спиной. Подошёл официант, мы заказали сразу горячее: он – мраморный тунец в корке чёрного трюфеля, а я – телятину из Альберты в слоёном тесте. Начальник не стал эстетствовать и заказал красное – Каберне Совиньон из долины Хана 2001 года, показав официанту на ячейку в стене с этой бутылкой.
Заметив удивление официанта, он прокомментировал:
– Белое – для девушек, а не под рыбу. Хотя этого вина не было в винной карте, официант не стал уточнять у сомелье относительно нашего выбора, а беззвучно открыл бутылку и положил пробку на блюдце перед шефом. Затем также молча он сцедил на дно его бокала пробу и застыл в ожидании решения.
Шеф и тут обошёлся без пафоса: не стал нюхать пробку, крутить вино по стенкам бокала и, закатывая глаза, делать пробный глоток.
Небрежно махнув рукой, мол, можно разливать, он приступил к беседе. Тем временем официант перелил вино в декантер с широким дном, разлил его по бокалам и на время оставил нас.
– Я слышал, что в Египте у тебя что-то пошло не так, но скажу честно, для нынешней ситуации в мире это эпизод на последнюю страницу. Хотя там и предстоят тектонические сдвиги, но судьбы мира решаются отнюдь не на Ближнем Востоке.
– Вероятно, центр торнадо – в России?
Шеф оценил мою иронию улыбкой.
– Скорее, совсем рядом с нами. Но это не имеет отношения к нашей встрече.
Он о чём-то задумался и, сделав глоток вина, продолжил:
– Не буду заходить издалека. Мне нужен свой человек в России, но не в статусе сотрудника службы, а своего рода неофициальный офицер связи.
Увидев моё молчаливое удивление, он продолжил менее интригующе:
– Предстоят большие изменения в отношениях с Россией. Политика будет ужесточена. И чтобы не оказаться в тёмной комнате со сжатыми кулаками, нам предстоит найти способ вести авторизованный диалог с русскими по неофициальным каналам. Тебя переводят в запас, поэтому ты не будешь представлять позицию службы, а только выражать частное мнение.
– Моё или каких-либо иных лиц?
– Хороший вопрос. Но на него не будет однозначного ответа. Ты же можешь основывать своё суждение на информации, полученной от других лиц, не ссылаясь на них?
– Разумеется. Я именно так и буду поступать в оговорённых случаях.
– Мне нравится твоя понятливость. Тебя не смущает такая роль?
– Это важная работа. Главное – не перепутать своё и правильное мнение. Но думаю, что я справлюсь.
В дальнейшем разговоре мы обсудили формальности. Стало понятно и то, почему наша встреча проходила вне стен организации. Я становился экс-сотрудником и больше не мог использовать ресурсы службы. Исключалось взаимодействие и с московской резидентурой.
Я также не мог поддерживать связь с шефом напрямую, а только через куратора, которого ещё не утвердили. Он должен был выйти на меня непосредственно перед отъездом.
Всё это означало, что я стал агентом-призраком, «тенью». Так неофициально у нас называют бывших сотрудников, продолжающих оказывать деликатные услуги службе. Формально независимые от нее, имеющие опыт и связи, они иногда просто незаменимы в нашей работе.
Ещё во время стажировки в марокканской резидентуре я познакомился с одним из них. Тот парень жил в Танжере, но по делам часто гонял через Гибралтар, попутно выполняя курьерские функции для резидента. Не безвозмездно, конечно.
Моя предстоящая деятельность тоже будет оплачиваться, но эти деньги я буду получать не от службы, а как гонорар за консалтинговые услуги нескольким фирмам. Никакой разведывательной информации я передавать не должен, да и не смог бы, поскольку не готов к работе на новой и незнакомой мне территории.
Моя негласная деятельность – поддержание канала связи между начальником Русского отдела нашей службы и его визави в аналогичной российской организации. А официальную и постоянную работу по найму мне ещё предстояло самому подобрать в Москве.
В общем, это почти то же самое, чем я занимался последние десять лет, но пока непонятном мне новом качестве – вроде легализованного нелегала.
; 24
До вылета в Москву нужно было ещё завершить личные дела. Вернувшись от отца, я первым делом встретился с адвокатом по разводам и отправил его к Эмме.
Мой предупредительный звонок не стал для неё сюрпризом, она ждала его уже неделю. Эмма была непривычно тиха, говорила медленно, как бы обдумывая каждое слово. Про причины развода не спрашивала и не изображала невинность.
В какой-то момент Эмму прорвало на рыдания, и она бросила трубку. Перезванивать я не стал, и она тоже не перезвонила.
Потом закрутилось с расследованием в службе, и я даже подзабыл про развод. Напомнил о нём звонок моего адвоката. Он предварительно обсудил условия с адвокатом Эммы и подготовил драфт договора. Требовалось моё согласование.
Перед сном я расположился в кресле своего гостиничного номера. Прочитав договор, я переключился на воспоминания о прожитых с Эммой пяти годах. И тут на меня накатило.
Мы познакомились на выставке Джейсона де Граафа – оказалось, что оба ценители гиперреализма в живописи. Она владела материалом и имела свой взгляд на это течение, что контрастировало с её специальностью финансового аналитика сетевой ритейловой компании. И тут мы тоже оказались близки –первое образование я получил в этой области.
В тот год я уже работал в поле и редко бывал дома. Но мы часто созванивались, а когда я возвращался, то мы много времени проводили вместе. Полагаю, она уже тогда догадывалась, что я в действительности не инженер, но вопросов не задавала и своего отношения к моему образу жизни не выказывала. С ней всегда было легко.
Я пригласил её в свою квартиру, и мы стали снимать её вместе. Эмма не обустраивала общее жилище под себя и не задавала вопросы про наши отношения. Не говорила о детях. Она просто заполняла собой свободное пространство, не вытесняя важное для меня значение.
Я ценил близость с Эммой и создаваемый ею уют. Она сняла с меня всю тяжесть бытовых проблем, даже управление общими финансами. Но я не чувствовал её привязанности ко мне, тем более зависимости. Казалось, что она может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как появилась. Я не хотел её потерять, поэтому сделал Эмме предложение, и она сразу же согласилась.
Сейчас, по прошествии стольких лет в браке, я не могу понять, что нас объединяло. До знакомства наши ритмы жизни и круги общения абсолютно не совпадали. Я вдруг осознал, что совершенно ничего о ней не знаю. Ни жизненных ориентиров, ни привязанностей. Просто после того, как мы стали жить вместе, она всюду была со мной рядом.
В этом не ощущалось безропотности или подчинения, скорее – совпадение интересов. Но ведь не бывает же такого полного совпадения?
А может быть, я просто глупец, и в этом какая-то её хитрость?
Но в чём её смысл?
Эмма всегда была самодостаточной и сильной женщиной. Уверен, что она даже не почувствует каких-либо осложнений после развода. Я не сделал её жизнь лучше, а предстоящий развод её не обесценит. С такой внешностью и умом у Эммы не будет недостатка мужского внимания, а страстность делает её желанной для любого избранника.
Я вспомнил разговор с отцом. Неужели основой всех наших отношений стал секс? Совпадения в хобби и увлечениях нельзя считать общими жизненными ценностями и целями. А про них мы никогда и не говорили.
Почему?
Я не находил ответа на эти вопросы. Было уже поздно, я устал и очень хотелось спать. Решил, что обо всём этом я подумаю завтра.
Я провалился в беспокойный сон… И оказался посреди пустыни. Пытался забраться на вершину дюны, чтобы разглядеть, куда нужно идти. Но постоянно сползал по её склону, так и не достигнув цели.
Выбившись из сил и потеряв надежду – упал на песок. Поднял голову увидел – пустыня превратилась в океан с высокими волнами. Пустыня замедляла время, а океан его ускорял.
Я лежал на плоту, вцепившись в его края и даже не пытался грести.
Куда и зачем?
Вдалеке показался высокий берег. Мой плот несло прямо на него, и он неизбежно должен был разбиться о скалы. В последний миг волна подхватила плот и перенесла через камни.
Я брёл по странному лесу, в котором деревья росли вверх корнями. Впереди меня шла молодая женщина. По походке и волосам узнал в ней Эмму. Пытался догнать её, чтобы убедиться в этом. Но чем быстрее бежал, тем дальше она уходила от меня.
Я заметил следующую за ней тень и почувствовал в ней угрозу для Эммы. Попытался кричать, чтобы предупредить об опасности. Но она меня не услышала, и скрылась из виду.
Выбравшись из этого страшного леса, я оказался возле красивого дома. Зашёл в него. Меня встретили пустые комнаты и сквозняки. В доме никто не жил. В нём не было уюта. Захотелось немедля уйти из него. Спустившись вниз по лестнице, у входа увидел траурный портрет. Как я мог его не заметить, когда входил в дом? Подойдя ближе, понял, что это портрет Эммы.
В ужасе я проснулся посреди ночи.
Утром я позвонил своему адвокату:
– Я хотел бы внести кое-какие изменения в договор.
На той стороне телефонной трубки повисла напряжённая тишина.
– Не волнуйтесь, это только облегчит вашу работу. Всё совместное имущество, а это в основном акции и счета, должно перейти в собственность моей бывшей жены.
; 25
В день вылета я закрыл счёт в отеле и отправил вещи в аэропорт. Шёл нудный мелкий дождь, нагоняя хандру – предвестие долгого утомительного перелёта.
Мой маршрут предполагал стыковочный рейс с двумя пересадками. Встречу с куратором мне назначили в первом пересадочном хабе . А после я планировал вылететь в Париж.
Отказавшись от прямого рейса в Москву, я избежал десятичасового заточения в кресле. К тому же, хотелось воспользоваться случаем и провести день на родине предков, где я не был с самого детства.
Когда я закончил все дела с отелем, до первого вылета оставалось больше четырёх часов. Свою машину я вчера отогнал на стоянку продавца, а убивать время в ожидании трансфера отеля в аэропорт не хотелось. Я вызвал такси. Но уже садясь в него, решил ехать не в аэропорт, а выпить кофе возле дома, где прожил с Эммой последние два года. Меня влекла туда надежда увидеть её издали.
В наших окнах не было жизни. Вероятно, Эмма уже ушла на работу.
Пока я пил кофе, меня не покидало чувство незавершённости в отношениях с Эммой, но я решил больше не думать об этом, чтобы не оставлять ей места в своей новой жизни.
Знакомство с куратором назначили в аэропорту пересадки непосредственно перед моим вылетом в Париж. Так оказалось удобнее обоим.
Он должен прилететь за пару часов до этого и вернуться назад после нашей встречи.
Для контакта я предложил ресторан лаунжа «Плаза Премиум». В моей жизни было много перелётов, в результате мне достались бонусные карты высокого уровня в двух альянсах. Это делает путешествия менее утомительными – меньше ждёшь, комфортнее летишь. Одна из привилегий – доступ в бизнес-залы аэропортов. Это и определило мой выбор. Я сидел у бара, дожидаясь встречи с куратором и гадая о том, кто же им окажется.
Подошло время…
И вдруг я увидел отца. В совпадения такого рода я не верю. Из этого следовало, что отец имеет отношение к службе, и что куратором назначили его. Это вызвало у меня противоречивые чувства. Я ощущал себя обманутым. В тоже время обрадовался тому, что нас с отцом объединяет общее дело. А остыв, я понял, что эти обстоятельства, возможно, сильно облегчат мою миссию.
Я поднялся навстречу отцу:
– Ну здравствуй, куратор! – я наполнил приветствие ехидством.
– Здравствуй, сынок! Поработаем вместе?
Мы обнялись.
Глава 3
; 26
Самолёт шёл на посадку. Сбрасывая скорость, пилот перевёл турбины на малые обороты, и в салоне стало тише… Громады туч в отблесках заходящего солнца были похожи на горы из розового нефрита. Из-за них выплыла полная Луна и жёлтым колесом покатилась по краю сумрачного покрова. Перистые облачка, словно дым сигареты или призрачный НЛО, пролетали совсем рядом, размывая образ луны, превращая её в светлое мерцающее пятно.
Приближался верхний край облачности, он всё чаще облизывал крыло самолёта. Светло-молочный цвет туч приобретал стальной оттенок. Вокруг быстро темнело – то ли от внезапного прихода ночи, то ли от пасмурной тени. Крыло срезало ватную вершину, и мы нырнули в кромешную мглу густого тумана.
Пятница, тринадцатое. Московский международный аэропорт Шереметьево. Подходящее время и место для того, чтобы начать писать новую главу своей жизни.
На паспортный контроль тянулся длинный хвост усталых людей. Рутинная и монотонная работа соскоблила индивидуальность с лиц девушек, сидевших в стеклянных кабинках. Периодически слышалось, как они ставили въездные штампы в документы прилетевших. Подошла моя очередь. Девушка в окошке внимательно изучала мой паспорт. Долгий взгляд на мою фотографию, потом на меня. Я сопровождал улыбкой неспешное перелистывание страниц.
– Вы впервые в России? – девушка с погонами прапорщика скрупулёзно исследовала мою свежую визу.
– Вроде так, – я пытался шутить.
Девушка не реагировала, сурово глядя в монитор. Поставив штамп, произнесла дежурное:
– Добро пожаловать в Москву!
Пройдя по зелёному коридору таможни, я попал в здание шереметьевского терминала, ничем не отличающегося от сотен подобных в других странах.
Улица встретила меня назойливыми таксистами и вечерней прохладой. Дорога до гостиницы оказалась долгой. Даже в это позднее время был плотный трафик, но всё же обошлось без пробок. Глядя в окно, я пытался уловить какие-то принципиальные отличия от городских пейзажей других стран – и не находил их, за исключением надписей на кириллице. Чем ближе мы подъезжали к центральной части города, тем более яркими становились улицы, появились подсветки ампирных фасадов и цифровые билборды. Широкие магистрали забиты иномарками, заметно более дорогими и новыми, чем в Париже, сравнение с которым было актуально. Первое впечатление от Москвы – богатый и эклектичный город, что в общем-то логично для имперской столицы.
Для своего временного пристанища я выбрал пятизвёздочный отель «Лотте» – на пересечении Нового Арбата и Садового кольца.
В начале службы, во время командировки в Сеул, мне довелось жить в одном из отелей этой сети. Сервис оставил благоприятное впечатление, умноженное в памяти на азиатскую экзотику. Это воспоминание стало той позитивной основой, на которой складывались новые впечатления.
; 27
Утром я ритуально отправился на завтрак в ресторан отеля. Из богатства шведского стола я выбрал воздушный омлет и ароматный кофе. Мой организм ещё не перестроился на другой часовой пояс – есть не хотелось, но кофе помог проснуться.
Из-за моей спины к столу подошёл короткостриженый седовласый господин, чисто выбритый, с лёгким запахом дорогого парфюма.
Широко улыбнувшись, поприветствовал на русском:
– Привет, шпион!
Потом, довольный произведённым эффектом, плюхнулся в кресло напротив. Протянув через стол ладонь, предъявил пароль и представился:
– Я ваш контакт, Крис, со стороны известной вам организации. Меня зовут Константин Андреевич. Будем работать вместе.
Я тогда не знал действительно ли его звали Константином и тем более Андреевичем, как и его фамилию. Но то, что он в своём праве, сомнений не возникло. Дорогой и элегантный костюм с галстуком, часы толщиной в половину моей руки, безукоризненная выправка – всё это не главное.
С давних пор я опознавал коллег по цеху по причёске. Точнее, по тому, как подстрижены волосы над ушами. Люди моей профессии в любой стране палятся на том, что, даже выйдя в отставку, не позволяют волосам пересекать верхний край ушей. Не все, конечно. Например, я этим правилом стал пренебрегать, как только начал работать под прикрытием. Константин Андреевич был подстрижен по уставу, а своими гусарскими замашками больше походил на представителя контрразведки.
Мы дружески потрепались около часа, обсуждая предстоящее сотрудничество. Коллега продиктовал свой телефон, дал мне местную симку для связи и убыл, обещав вернуться. Уже уходя, спросил, нужна ли помощь в организации быта и трудоустройстве. Получив благодарственное «нет», растворился в нарождающемся дне.
В первый день я посетил три хедхантинговые агентства . По легенде, я искал вакансию финансового директора в крупной российской компании, полагаясь на сильное резюме и хороший русский.
Собеседования, как и агентства, были безликими. Минималистский скучный офис, вышколенный ресепшен, переговорная, кофе, рекрутёр с набором однотипных вопросов. Встречи проходили на русском, с переходом на английский, когда обсуждались профессиональные темы. Удивила только глубина понимания рекрутёрами задач финансового директора. Но впечатление о себе как опытном специалисте в области управления финансами мне удалось создать, и можно было ожидать предложений.
Вечером я купил билет в уличной театральной кассе – архаика, сохранившаяся в Москве наряду с интернет-продажами – и отправился на спектакль.
С трудом досидел первый акт и ушёл ужинать. Всё же моего знания языка пока не хватало воспринимать русскую культуру в её чистом виде.
В таком же ритме пролетел остаток недели. Пару раз созвонился с Константином, по его предложению перешли на ты, несмотря на разницу в возрасте. Передали тестовые сообщения в оба конца.
И я завис в межвременье.
Вначале это радовало – такого отдыха у меня не было со школы. Я наконец-то смог расслабиться и даже совсем перестал пить.
Я исходил переулки и скверы старой Москвы, проводил время в музеях и филармонии. Люди были ко мне дружелюбны. Слыша мой акцент, они старались помочь, даже если куда-то спешили.
А торопятся здесь все и всегда, даже ночью. Как ни банально это звучит, но Москва – неспящий город. Я это отчётливо осознал, когда стоял в пробке на Тверской в два часа ночи!
В одном из разговоров Константин, заметив мою отрешённость, спросил:
– Ты на работу-то устроился?
И, получив отрицательный ответ, порекомендовал:
– Раз ты пока бездельник, познакомься с себе подобными – буржуями. Легче будет адаптироваться к тяжёлой российской действительности.
По его совету я стал проводить вечера на Патриарших прудах и в Москва-Сити. Это традиционные места тусовок экспатов. Москвичи, фривольно относясь к названиям мест, чаще называли их Патриками и Сити. Иногда Москва-Сити именовали Сидней, башни или стаканы. Кутузовский проспект – Кутузой, а Новый Арбат – книжки, когда речь шла о нечётной стороне.
; 28
Одной из первых моих московских знакомых стала Нина. Друзья за яркую внешность и горячий темперамент звали её на грузинский манер – Нино;. А между собой иногда называли Нано, намекая на её миниатюрность и фонтан креативных идей.
Я пришёл поужинать в «№13». Заходя в зал, встретился с Нино; взглядом и на мгновение завис, очарованный её красотой. Этого хватило, чтобы неловко столкнуться с ней в проходе. Улыбнулись друг другу, я извинился, мы разошлись. Я сел за стол поближе к её компании и весь вечер смотрел только на Нино;. В её движениях была удивительная чувственная женственность. У меня перехватывало дыхание, когда она поправляла свои тёмные кудри длинными нервными пальчиками. Её застолье подходило к концу, и я, улучив момент, поймал Нино; на выходе и предложил ей выпить кофе.
Она согласилась. По её выбору мы пошли в кофейню, на Малой Бронной, на углу у Патриарших. Далеко за полночь отвез её домой на такси. Взял телефон, а когда прощался, не удержался – почти по-дружески поцеловал её в щёчку. Она ничего не сказала, но её долгий взгляд пронзил меня в сердце. Я позвонил на следующий день – и мы встретились снова.
На третий день знакомства мы проснулись вместе в моём гостиничном номере и расстались только вечером. Нино;, чтобы не идти на работу, сказалась больной и в каком-то смысле не соврала. Наши встречи стали почти ежедневными, но в дальнейшем спать она предпочитала у себя дома – иногда уезжала от меня в ночи.
Нино; работала в сетевом рекламном агентстве креативным директором и отвечала за привлечение клиентов. Российский бизнес – мужской. Размер груди и милое личико собеседницы часто оказывают благотворное влияние на принятые решения. Но для Нино; это было не главное.
Нино; обладала талантом и жёстким умом. А её трудолюбию мог позавидовать любой. Она, как бульдозер, опускала ковш и гребла, пока не кончится топливо, а у неё оно не заканчивалось никогда. А дополняющая это сексуальность делала Нино; оружием массового поражения в рекламном бизнесе.
Команда Нино; продвигала только бренды, и редко бралась за товарную рекламу. Пока конкуренты лепили рекламу «дебилов о дебилах и для дебилов», они рождали метафоры. В их работах мобильная связь превращалась из радиосигнала в эмоциональную нить Ариадны. Авиабилет ассоциировался не перемещением из точки А в точку Б, а с магическим перевоплощением. И даже мебель приобретала особое значение – становясь невидимым джином заботы.
Клиенты выстраивались к ним в очередь, признавая профессионализм. В тот вечер, когда мы познакомились с Нино;, её команда отмечала победу в номинации «За креативную рекламу» международного рекламного конкурса.
А в башнях я познакомился с Лукой. Точнее, он сам познакомился со мной. На самом деле его звали Лукас, но он всем представлялся на русский манер Лукой. Я зашёл в магазин купить ещё десяток рубашек, чтобы не морочиться стиркой каждую неделю.
Он подошёл ко мне улыбаясь и протянул руку. Я на секунду растерялся, в России так не принято знакомиться.
– Привет! Меня зовут Лука. Ты недавно в Москве? Американец? – английский у него был хороший, но с немецким акцентом.
Увидев моё недоумение, сбавил напор:
– Ты извини меня за назойливость. Просто некому нас тут представить друг другу. У меня глаз намётан на экспатов, и я люблю заводить друзей среди новеньких. А работаю я в башне «Федерация», – он назвал компанию и в двух словах объяснил, чем он там занимается.
– Заинтриговал. А с чего ты решил, что я американец и недавно в Москве? –спросил я на русском.
– Вау! У тебя шикарный русский! Но лицо и манеры – американские, – на русском его акцент был мягче. – Тебя выдали руки. Одна в кармане, другой показываешь с открытой ладонью. И лыбишься продавцу, будто он твой старый друг. А одежда – «дюймовая», не нашего пошива.
– Ты забавный! – я улыбнулся, мысленно отдавая должное его наблюдательности.
Этот парень мне определённо нравился. Мы выпили кофе тут же, в кофейне на втором этаже мегамаркета, и через час я уже знал, что Лука живёт в России почти двадцать лет, дважды был женат на русских, а детей у него трое.
– Первая с сыном уехала в Германию, – усмехнулся он. – А вторая и думать об этом не хочет. А я уже давно чувствую себя русским, а происходящее в России понимаю лучше, чем в Европе.
– Никогда не думал вернуться домой?
– А смысл? У меня здесь отличная работа. Как говорят русские: от добра добра не ищут. – И с прищуром добавил: – Я ведь специально не избавляюсь от акцента. За него мне платят чуть больше, чем моим русским коллегам.
– Кстати о работе. Можешь что-то посоветовать помимо агентств?
– Не обещаю, но спрошу в своей компании.
Лука позвонил на следующий день.
– Крис, я нашёл тебе работу в своей компании. Это временный контракт консультанта, но платят хорошие деньги. А там как пойдёт.
Я поблагодарил и согласился на встречу.
; 29
Лука был партнёром в консалтинговой компании, как он изящно выразился, «из большой десятки, без большой четвёрки». Они специализировались на стратегическом консалтинге в медиа, телеком и ИТ. Формально компания числилась российской, но её зарубежные корни гуглились в один клик.
Лука вел аудит. Встречу с партнёром по слияниям и поглощениям он организовал на раннее утро. Пришлось отвыкать просыпаться без будильника и сменить свободный стиль на костюм.
К назначенному часу я был на входе, откуда меня проводили в переговорную.
С шестидесятого этажа восточной башни открывался панорамный вид на игрушечные Дом правительства и Кремль. У меня перехватило дух от этой картины.
Неслышно зашёл коллега:
– Вот за этот вид с нас и дерут запредельную стоимость аренды. Но мы не жалуемся, а перекладываем её на клиентов.
Мы пожали друг другу руки и представились.
Коллегу звали Алекс – восточные черты лица, говорил резко, напористо и без пауз.
– Давай я тебе расскажу анекдот о том, чем мы тут занимаемся?
– Ну, если у тебя есть время.
– До пятницы я абсолютно свободен, – пошутил Алекс. – Ты знаешь, кто такая Красная Шапочка?
Я кивнул.
– Тогда вот тебе суть бизнеса слияний и поглощений по-русски. Идёт Красная Шапочка по лесу к бабушке, а навстречу ей Серый Волк, который останавливает её со словами: «Ну что, шапка красная, у тебя только два варианта – слияние или поглощение».
– Неожиданная концепция, – улыбнулся я.
– Я это к тому, что сделки, которые мы сопровождаем, редко бывают дружескими. Русский бизнес вообще достаточно жёсткий, но когда речь идёт о перераспределении активов, то он становится экстремально жёстким.
Алекс отхлебнул кофе и, не моргая, уставился на меня. Возникла немая пауза. Я тоже глотнул своего капучино в ожидании продолжения.
– Лука говорил, что ты не из пугливых. Но я должен тебя предупредить, что в нашей стране консультант отвечает за свои советы. Поэтому, входя в проект по продаже актива, тебе прежде всего нужно усвоить и принять правило: меньше говори, больше слушай и никогда не принимай чью-то сторону. Наше мнение по сделке никого не интересует. У продавца и у покупателя полно народа, который разложит им все варианты и посчитает финансовый результат. Наша задача – не учить их, что делать, а провести арбитраж. То есть исключить ошибки и наебалово.
– Не понял последнее.
Алекс рассмеялся.
– Русский непереводимый фольклор. Это слово означает умышленный обман, отягощённый цинизмом. Мы не предлагаем решение, мы только подтверждаем объективность доводов сторон. А принимать доводы друг друга или нет – их дело. Это сильно отличается от того, что делают наши коллеги на Западе.
Я кивнул.
– Я предлагаю тебе выступить в роли внешнего независимого арбитра в процессе оценки продаваемой компании.
Речь шла о продаже компании-производителя тематических телевизионных каналов и сериалов.
– Владельцы продают основную часть актива, оставив себе только производство сериалов для одного из эфирных каналов. В дальнейшем они и от этого избавятся. Их сериалы говно, все держится исключительно на дружеских отношениях с программным директором канала.
Из его рассказа я понял, что покупатель не согласен с оценкой, и разрыв составляет около четверти цены. Желание продать и купить сохраняется, но двигаться навстречу никто не хочет. Нужна новая идея, чтобы перезапустить переговоры и придать им новый импульс.
Алекс направил на меня указательный палец:
– Я представлю тебя, как зарубежного эксперта с большим опытом в этой области…
– … Чтобы показать участникам среднюю компромиссную цену как объективную, определённую методически, – подхватил я.
– Ты понял! – он кивнул и лукаво улыбнулся. – Финансовую модель можно подкрутить в два раза в любую сторону. Поэтому цена сделки всегда субъективна. А хорошая сделка – это когда обе стороны считают себя немного обманутыми.
Я не возражал. Задача казалась понятной и нехлопотной. Мы сговорились о почасовой оплате и премии за успех – разовой выплате в случае закрытия сделки. На следующий день я приступил к изучению материалов.
; 30
Постепенно у меня сложился новый ритм жизни, и время снова побежало. В основном я занимался проектом Алекса, но пока всё сводилось только к работе с документацией, без какого-либо общения с участниками сделки.
Иногда я ходил на интервью в разные компании. Некоторые казались неинтересными мне, другим не подходил я.
Все вечера и выходные я проводил с Нино;, когда она бывала свободна. Рядом с Нино; у меня возникало непривычное ощущение своей вторичности. Московские мужчины, не скрываясь, пялятся на красивых женщин, а уж Нино; ни один не пропускал взглядом. Оборачивались на нее даже в музеях и театрах. Это меня не только забавляло, но и создавало определённый дискомфорт. Оценив её фигуру, мужской взгляд переключался на меня, и в нём явственно читался вопрос – что это за хмырь с такой классной девчонкой?
Подобный интерес к моей персоне напрягал, потому что раньше у меня не было опыта нахождения в центре внимания, скорее наоборот, работа заставляла меня быть незаметным.
Нино; вела богемный образ жизни, но категорически избегала гламурные тусовки. Даже когда ей по работе приходилось их посещать, она не брала меня с собой и сбегала при первой же возможности.
Она заразила меня любовью к арт-пространствам «Винзавода», «Флакона», «Гаража». А московская музыка, благодаря Нино;, в моей памяти связана не только с филармонией, но и с клубами «16 тонн», «Москва», «Джао Да» и названиями мест, которые прямо не ассоциируются с музыкой – «Грузовик», «Убежище»…
А ещё Нино; вовлекла меня в андеграундные круги, перед этим посвятив в их историю:
– У московской альтернативной музыки есть форма самовыражения – квартирники. Это музыка для друзей. Она начиналась в диссидентские времена. Поп-арт, контркультура и постмодерн не пролезали через идеологическую рамку советской власти. Поэтому художники проводили закрытые выставки, писатели довольствовались самиздатом, а музыканты делали квартирники. Времена изменились, а традиция осталась.
– Да, я слышал, как коммунистические вожди бульдозерами зачищали пространство для соцреализма во всех его проявлениях. Кстати, я собираю коллекцию картин периода оттепели, когда соцреализм был под влиянием минимализма. Это очень сильно недооцененные полотна.
– Хвастунишка! – В глазах Нино; мелькнуло удивление и восхищение, но она быстро спрятала эти эмоции за обычной своей полуулыбкой.
Мы много говорили с Нино; об искусстве. Я тогда не во всём соглашался с её неординарными взглядами, но по прошествии времени ловил себя на том, что, осмыслив, принимал их как свои. За всеми её рассуждениями о творчестве скрывалась не искусствоведческая пурга, а жёсткая математика рекламиста.
В чём мы категорически расходились, так это в отношении к антиквариату. Я не люблю старые вещи. Мне физически неприятно трогать то, что замызгали за сотни лет до меня, а потом измазали слюнями восторга более поздние обладатели. А Нино; видела в антиквариате артефакт, несущий накопленную годами энергию. Она проводила аналогию с намоленными иконами, отмечая присутствие у антиквариата тех же смыслов, за исключением сакрального.
Как-то во время посещения Пушкинского музея перед картиной Боттичелли «Благовещение» она спросила меня:
– Ты чувствуешь энергетику этой картины?
– Нет, не чувствую. Да и её техника мне кажется более скудной, чем в «Благовещении» Боттичелли в Уффици, хотя эта его работа более поздняя.
– Я не о том, – Нино; отошла от картины на шаг и обхватила пальцами подбородок. – Представь, сколько взглядов было устремлено к этому полотну и какой объём эмоций выплеснулся на него за прошедшие века.
Она повернулась ко мне.
– Любая вещь подобна губке, впитывающей людскую энергию, и не только того, кто её создал. Предметы могут нести отпечатки человеческих душ, сохранять их смыслы через века.
Нино; тогда не удалось убедить меня, но её доводы прочно врезались в мою память.
; 31
За неделю в проекте я понял, что мешает сделке. Владельцы и покупатель упёрлись не в цифры, а в банальную трусость – никто не хотел отвечать за компромисс.
Обсудив это с Алексом, я попросил его рассказать, как велись переговоры.
– Они, как азиаты, всегда какими-то безумными толпами собирались у нас офисе. Что те, что другие. Видимо, чтобы выпить весь запас нашего кофе.
– Алекс, а давай займёмся челночной дипломатией? Подвинем позиции сторон, но по отдельности. Я предложу им компромиссную цену как расчётную и обоснованную прецедентами.
Это как раз то, чего старался избежать Алекс. Но моя роль зарубежного чудака позволяла ему избежать репутационных рисков. Эти идеи можно принять, а можно отправить в корзину –всё на усмотрение участников сделки.
Сначала с этой идеей мы пошли к продавцам. Алекс представил меня гуру в продаже компаний, выписанным им специально для этой сделки из Америки.
Этот цирк выглядел вполне убедительно. Я говорил, ломая русский через американский акцент. А поскольку речь шла о малоизвестной схеме, ошарашенные финансисты продавца не решались возражать.
Получив одобрение нашего предложения продавцами, мы отправились с этим балаганом к покупателю. Нас ждало разочарование. Покупатель – многопрофильный холдинг, мнение по сделке – итог борьбы под ковром групп влияния. Полностью разобраться в этой Византии мне так и не удалось, хотя Алекс предпринял несколько попыток разъяснить мне суть их интриг.
В итоге нас поняли, но никто не осмелился менять позицию.
В какой-то момент Алекс начал психовать:
– Вот уроды! Отсиживают свои жопы за офигеть какие зряплаты и ни за что не хотят отвечать.
Он топтался у окна своего кабинета, стуча кулаком по стеклу. Стекло, конечно, бронированное, но эти удары всё равно вызывали у меня внутреннее беспокойство.
– Алекс, не психуй! Рано или поздно они созреют. Ведь сделка для них вкусная. Если упустят, найдётся другой покупатель.
– Не смеши, Крис. И они, и мы знаем, что сейчас на российском рынке нет аппетита на медийные активы. Вот они и выделываются. Это может продолжаться бесконечно, если не случится чудо.
И чудо случилось. Колёсики внутри этого левиафана провернулись, и подошло время готовить полугодовой отчёт. Тогда вдруг выяснилось, что существует план по приобретению активов и он провален. Тут-то все и забегали.
Согласование цены прошло на удивление быстро и гладко. Договор о намерениях подписали тоже в ускоренном темпе. Но главная проблема была ещё впереди.
; 32
Нино; улетела в Сочи на региональный этап рекламного фестиваля, оставив меня одного в плавившейся от жары Москве. Она звала меня с собой, но проект Алекса шёл непредсказуемо, сшиваясь на тонкую нитку. И даже один день отсутствия мог привести к провалу. Влечение к Нино; не оправдывало такой риск.
Мы созванивались ежедневно по вечерам, но это были короткие пустые разговоры про погоду и отсутствие проблем. На третий день я ощутил её отстранённость, и это вызвало неприятное предчувствие.
В четверг вечером после работы мы традиционно встретились с Костей, чтобы выпить пива. А когда накатили чуть больше обычного, начали обсуждать личную жизнь. Он рассказал про свою жену и детей, показал фотографии. Такая открытость удивила.
– Не боишься откровенничать с американским шпионом? – с усмешкой спросил я.
Костя, тоже посмеиваясь, ответил:
– Скажешь тоже. Мы же напарники.
Я решился ответить взаимностью и рассказал ему про наши отношения с Ниной. Костя посерьёзнел.
– Я, кажется, знаю её, – и назвал фамилию Нины. – Не сверни себе шею, ковбой. Эта кобылка не потерпит уздечку.
Слова Кости меня озадачили. Я был уверен, что нахожусь под наблюдением, и мои отношения с Нино; ему известны. Обманывает? Или правда не знал? Москву называют большой деревней, но случайность знакомства Кости с Ниной сомнительна.
Я спросил прямо:
– Откуда ты её знаешь?
– Будешь удивлён, но я дружу с её родителями. А саму Нинку таскал на руках, когда она была ещё ребёнком. Больше я тебе ничего не скажу. Ты уже взрослый мальчик, думаю, сам разберёшься. Только один мужской совет – не спеши.
Больше мы к этой теме не возвращались, допили пиво и расстались на весёлой ноте. Вспомнил я этот разговор на следующее утро и весь день не мог сосредоточиться на чём-то другом. Костя не интриговал, но явно недоговаривал.
От чего он пытался меня предостеречь?
К моменту возвращения Нино; из командировки я уже подзабыл о своих размышлениях. Но они подтолкнули меня на мальчишеский поступок: я решил сделать сюрприз Нино; и встретить её в аэропорту. Я знал её рейс и после посадки самолёта стоял с цветами у выхода из зоны прилёта.
Не заметить её невозможно. Как подсолнухи к солнцу, все мужские взгляды повернулись к Нино;, как только она вышла.
Рядом, полуобняв её за талию, шёл высокий спортивный блондин, которого я раньше никогда не видел. Я ощутил себя лишним, не стал окликать Нино;, а пошёл за ними на улицу. Они сели в такси и уехали вместе. Я бросил букет на скамейку и вернулся домой.
Увиденное не вызвало у меня ни ревности, ни разочарования. Просто почувствовал, как будто порвалась нить, связывавшая меня с Нино;.
Нино; позвонила только поздно вечером и, сославшись на усталость после перелёта, перенесла встречу на следующий день.
В вопросах флирта я достаточно искушён и понимал, что Нино; позволяла этому парню больше, чем допускали её обычные правила. А она никогда не была фривольной на публике.
Переспали они или нет – не важно. Любопытно другое: это сексуальная свобода, эгоизм или полигамия? Скорее, обратная сторона её гиперсексуальности.
Может быть, об этом и хотел меня предупредить Костя?
Я и сам понимал: Нино; – тонко чувствующая творческая натура, невероятно притягательная для мужчин. Но те же качества – симптомы, достойные внимания психиатра. Она постоянно под прицелом мужского вожделения, остро это чувствует – и это электричество требует разрядки, как наркоману доза.
Со мной она сбрасывала это напряжение. А я получал кайф, пропуская его через себя. Но понимал: привыкание неизбежно, моя эффективность упадёт. Теперь я получил подтверждение.
Странно, но это не изменило моего отношения к Нино;. Должно быть, я изначально не рассчитывал на исключительность в ее жизни.
; 33
Сделка вошла в завершающую фазу, и на авансцену вышли юристы. Тут я понял, почему договор о намерениях был подписан так легко, – в нём не было деталей проведения сделки. И как только юристы всерьёз взялись за их обсуждение, опять появилось ощущение, что всё пропало.
Узнав про очередные правки юристов, Алекс начинал материться и орать: «Я не знаю, как сложится моя дальнейшая жизнь, но точно знаю, что мои дети никогда не будут юристами!» Но чтобы не испортить всё своей вспыльчивостью, он просил меня уладить вновь и вновь возникающие разногласия.
К концу лета мы все же вышли на финишную прямую и неожиданно, как в стену, упёрлись в неустойку за отказ от сделки покупателем.
Стороны были непреклонны. Шла уже вторая неделя согласований, и чем дальше, тем очевиднее становилось, что решение не будет найдено. Покупатель отвергал этот пункт в любой редакции, а продавцы без него не хотели входить в сделку. Я почувствовал полное бессилие и готовность смириться с поражением.
В один из унылых вечеров, просматривая документы и размышляя о происходящем, я задумался о том, почему стороны с одинаковым упорством отстаивают свою позицию по гарантии сделки. Я уже закрывал ноутбук – и вдруг всё понял.
Положение продавцов более уязвимо. Как только о сделке узнают, они уже не смогут соскочить. В случае её срыва никакой альтернативы им никто не предложит, а кредиторы начнут пересматривать условия в сторону ухудшения.
А беспокойство покупателя объясняется неуверенностью в том, что сделка получит одобрение антимонопольщиков. Холдинг агрессивно консолидировал медийные активы. И в какой-то момент им могли напомнить про доминирование на рынке и сказать: хватит. Поэтому эта сделка проводилась не напрямую, а через прокладку. Если это выйдет наружу, то у них могут возникнуть проблемы.
Слив информации мог подстегнуть обе стороны к быстрому завершению сделки или разрушить её окончательно. И никто не способен с уверенностью предсказать исход.
Что меня толкнуло ввязаться в эту авантюру?
Возможно, опять мной двигало мальчишеское неприятие проигрыша. Оно девальвировало меня как профессионала. Но я уже решился и знал, что делать.
На следующий день, лёжа с Ниной в кровати и обсуждая её очередные успехи, я как бы невзначай спросил про её кампанию:
– В таком грандиозном проекте наверняка должна быть пиар-поддержка. Вы это делаете сами?
– Конечно же сами! – с некоторым недоумением ответила Нино;.
– Познакомь меня с человеком, который у вас этим занимается.
– Зачем тебе?
– У меня есть компания, желающая представить свои услуги на российском рынке, но сделать это средствами пиара, а не рекламы.
– Мне нужно знать подробности?
– Тебе мало своих проблем? Да я и не собираюсь его использовать. Просто узнаю, как заказуха размещается. Но не раскрывай меня, кто я и откуда.
Нино; организовала обед с Алиной – начальником пиар-отдела в её агентстве. Как выяснилось, они дружили. Не знаю, насколько откровенно Нино; рассказала о нашей связи, но Алина весь разговор сверлила меня пристальным взглядом. К десерту её прорвало, и она засыпала меня вопросами про мою биографию. Я ей наплёл, что сибиряк, из семьи сосланных литовцев, и всё в таком же духе. А зовут меня Андрей, про фамилию умолчал.
Нино; слушала всё это с полуоткрытым ртом, а в глазах у неё прыгали черти.
Потом она допытывалась у меня:
– И что же ты такое затеял, Андрюша?
С Алиной я условился на дополнительную встречу вдвоём, «чтобы не грузить Нину своими проблемами». И в ходе следующего обеда выудил у неё пару контактов наиболее самостоятельных журналистских перьев в деловых изданиях.
Ещё я ей «по секрету от Нины» сообщил, что собираюсь их коррумпировать, поэтому не хочу ссылаться на них обеих:
– От кого мне тогда лучше представиться?
Алина наморщила лобик и выдала неожиданное:
– Сошлись на секретаря Медиасоюза. Журналюги принимают стойку послушания, когда к ним посылают из официоза.
Завершающим ходом в этой партии стал разговор за завтраком с милой девушкой Викой из ведущего делового издания. Поводом была пиар-подготовка выхода на рынок новой сибирской компании по деревообработке, а вскользь я упомянул о якобы услышанной случайно беседе о продаже нашего многострадального медийного актива. Тут она в меня и вцепилась бульдожьей хваткой. Я ей сдал всю необходимую фактуру и взял обязательство ни при каких обстоятельствах не упоминать нашу встречу и не ссылаться на меня как на источник, «иначе меня вышлют из Сибири в Литву».
Перед сном я подумал, что, может быть, на всякий случай забронировать билет куда-нибудь в Европу. Но очень хотелось спать, и я не стал заморачиваться.
; 34
Утро началось с раскатов грома – в прямом и переносном смысле. На улице лил дождь, гремело и сверкало. Разбудило меня не это светопреставление, а телефонный звонок Алекса:
– Приезжай быстрее. У нас катастрофа!
Я был готов к росту напряжённости, но то, что увидел, превзошло ожидания. Офис стоял на ушах, и во всей этой суматохе я заметил много незнакомых лиц. Меня никто не остановил на пути к кабинету Алекса, но его на месте не оказалось.
Обойдя весь офис, я, наконец, увидел его за стеклом дальней переговорной. На входе меня остановили здоровенные охранники, но Алекс махнул рукой, и меня пропустили.
В переговорке было душно и шумно. Оглядевшись, я с удивлением опознал всех бенефициаров сделки. Я видел их вместе впервые.
– А что здесь происходит?
Мне ответил Алекс:
– Ты, наверное, не читаешь наши газеты? Сегодня вышла статья, в которой спалили нашу сделку. Теперь она вопросом. Мы пытаемся разобраться, от кого была утечка, и наказать виновного.
– Хорошенькое дело, а почему это происходит здесь и с таким шумом?
– С утра все приехали к нам, не сговариваясь. Ну и решили разбираться тут, не откладывая.
– А почему такая паника?
В ответ – ничего внятного. Только эмоции. Так даже лучше: сформулирую мнение сам.
– Получается, что проблема не в утечке, а в том, что она произошла раньше сделки. Я вас правильно понял?
Возражений не прозвучало.
– Тогда давайте разделим задачу на поиск виновных и решение проблемы. С первой задачей, полагаю, вы справитесь самостоятельно. А для решения второй у нас есть целый рабочий день. Достаточно закрыть сделку сегодня, чтобы в завтрашних изданиях появилось сообщение о ней, правильно расставляющее акценты. До какого часа нужно разослать пресс-релизы, чтобы новость попала в завтрашние выпуски?
Из угла покупателя послышалось:
– В «Ведомостях» дедлайн в 18, а у «Коммерсанта» в 21.
– Тогда предлагаю всем разойтись, а здесь оставить только юристов, и никуда их не выпускать, пока полностью не согласуют текст договора. Давайте закроем сделку сегодня, и всем будет счастье!
– А если не согласуют, то вывести во двор и расстрелять! – то ли в шутку, то ли всерьёз выдал один из продавцов.
Хохотнув ему ответили из угла покупателя: – Дважды!
Все посетители разъехались, оставив мусор, перепуганный офисный планктон и взятых в заложники юристов.
К обеду документы по сделке подписали, и юристы передали эстафету пиарщикам. К вечеру в номера деловых изданий поставили проплаченные статьи. Под одной из них стояла подпись моей знакомой журналистки. Значит, я не создал ей проблем.
Уже в ночи мы пили в кабинете Алекса, и он рассказывал Луке, как я «спас его жопу».
Вошла ассистентка Алекса:
– Александр Давидович, я могу уйти, или вам ещё что-нибудь нужно?
– Иди, Маша, мы сами тут разберёмся.
Офис заполнила тишина.
Вторую бутылку виски допивали уже молча. Лука и Алекс уехали на такси, я отказался – захотелось пройтись.
Я вышел на набережную. Дождь кончился – воздух после грозы пах озоном и мокрым асфальтом. Пиная лужи, я побрёл в гостиницу пешком. Мимо по Москве-реке проплывал речной трамвайчик, играла музыка, на палубе танцевали.
В душе пустота, выжженная эмоциями. Хотелось всё бросить и уплыть на этом весёлом кораблике в никуда.
Только сейчас я понял, по какому краю прошёл со своей авантюрой. Страшно не было, но жёг стыд от глупости содеянного. Я рисковал провалом основной миссии, благополучием давших мне работу Алекса и Луки, да и сам не получил никакой выгоды от этого дела.
С другой стороны – все довольны, сделка закрыта. Значит, риск оправдал себя. Победителей не судят.
Музыка и огни растворялись в темноте реки. Я отвернулся и ускорил шаг.
; 35
Мы лежали с Нино; в постели, и я через соприкосновение наших тел ощущал, как по-разному течёт наше время.
После сделки я уже вторую неделю бездельничал, а у Нино; была горячая пора – начало рекламной кампании.
Нино; пришла ко мне поздно, взвинченная и избегала моих прикосновений. Но потом её дважды отпустило, и она успокоилась.
Мы незаметно ушли в рассуждения о смыслах. Я очень любил говорить с ней о сложном, это заводило сильнее, чем секс.
Нино; перебирала пальцами мои волосы, изредка между словами она прикасалась губами к щеке, лбу или носу, избегая поцелуя в губы. В какой-то момент темой стало живое и неживое.
Её речь проникала в сознание гипнотически, подобно внутреннему голосу:
– В детстве мы всё одушевляем. Куклы, камни, деревья – все живые. – Нино; прижалась щекой к моему плечу. – А становясь взрослыми, превращаем живое в вещи.
– Например? – спросил я.
– Кот из члена семьи превращается в имущество, которое делят при разводе. – Она подняла на меня глаза. – Дерево, которое росло под твоим окном с детства, вдруг кому-то перекрыло свет. И в один миг превратилось в дрова.
– С тобой так было?
Она не ответила и продолжила:
– Люди перестают ценить жизнь. И свою, и чужую. – Её голос стал тише. – Закономерно, что в какой-то момент теряют её за ненадобностью.
– Думаешь, мы могли бы жить вечно?
– Наверное. Если бы дорожили жизнью как высшим даром, не разменивая её на удовольствия.
Она пристально посмотрела в мои глаза:
– В чём для тебя смысл жизни?
– Я не задумывался об этом.
– Пришло время задуматься.
А действительно, в чём смысл моей жизни?
Не могу решить даже, с чего начать. Нужно взять подсказку у друга:
– Нино;, а в чём для тебя заключается смысл жизни?
– Для меня смысл жизни в любви. Любовь – это жизнь. Больше любви – больше жизни.
– Тогда и для меня тоже.
Я подтянул её к себе поближе.
– Пошляк, я не про секс.
Она наконец-то подарила мне поцелуй в губы.
– Близость мужчины и женщины – подмножество любви, но не вся любовь. Это только ступенька на пути к её вершине. А некоторые выбирают вообще иной путь.
Я прижал её к себе. Её тело отозвалось трепетом.
– Крепче! – попросила она.
Я сжал её в объятиях так, что у неё на мгновение перехватило дыхание.
– Ты женишься на мне? – еле слышно спросила Нино;.
– Нет.
– Я так плоха?
– Нет, скорее потому, что лучшее – враг хорошего.
– Что ты имеешь в виду?
– Секс. Тут твои непревзойдённые достоинства – следствие недостатков.
– Не понимаю…
– Ты красива, сексуальна, легко возбудима, чувственна. В общем, секс – твоя стихия. Мне к тебе охрану приставить, если ты станешь моей женой? Или смиренно делить тебя с другими?
– Ты не веришь в мою способность быть верной?
– Для тебя секс с разными мужчинами – не измена, а отправление естественных потребностей. И это не зависит от тебя, как не зависит необходимость сна и еды. Ты не можешь контролировать влечение до такой степени, что я не прикоснусь к тебе и пальцем, а ты кончишь.
– Не выдумывай!
– Если я смогу это, то ты сделаешь мне массаж телом? Ведь иначе будет несправедливо: всё новое – тебе.
– Я сделаю губами…
Я сел, откинулся на подушку и притянул Нино; к себе спиной. Начал медленно, тихо шептать ей на ухо. Как касаюсь, брожу по ней губами, вхожу в неё. Как по ней бегут искорки, и она сжимает меня, чувствуя внутри. Она взвелась сразу. Пальцы скользнули к низу живота, но я поймал её руку.
– Нет. Договор.
Она слушала, задержав дыхание. Потом выдохнула судорожно, сжала бёдра – и её переломило. Только несколько коротких толчков и еле слышный всхлип.
Она ответила искренне и с нежностью.
Уходя, уже в дверях Нино; растерянно произнесла:
– Ты как будто раздел меня на улице. С тобой я беззащитна. Мне нужно время подумать.
Она уехала в ночи, как выяснилось позже, навсегда. Я звонил несколько раз – безответно.
; 36
За полгода Нино; умудрилась проникнуть в моё сердце так глубоко, что пришлось вырывать всё связанное с ней с болью и кровью. Меня кидало от желания упасть ей в ноги до того, чтобы полностью вычеркнуть её из моей памяти. Но ни на что из этого я не был способен.
Прокручивая в памяти нашу последнюю встречу и пытаясь понять причину её ухода, я вдруг понял – моя безжалостная прямолинейность могла быть воспринята Нино; как игра с её чувствами. Возможно, открыв самую уязвимую, болезненную точку её натуры, я стал в ее глазах угрозой, а не защитой.
Закончилась осень, выпал первый снег. Он напомнил мне родину. Странным образом ностальгия помогла мне постепенно собрать себя в единое целое.
Обмен провалившимися нелегалами и предотвращение террористической акции в третьей стране скрепили доверие и дружбу с Костей. А моё пребывание в Москве приобрело смысл.
Мы редко говорили с Костей о семейном. А будучи трезвыми – вообще никогда. Но выпив, иногда соскальзывали в эту область.
Сидя в один из четвергов в пабе на улице 1905 года, мы начали разгоняться пивом и постепенно дошли до такой кондиции, когда девочки плачут, а мальчики делятся личным. Помня, что Нина не чужая Косте, я рассказал ему, что мы с ней расстались.
Он не был удивлён и выразился вполне конкретно:
– Иначе и быть не могло. Ниночка очень свободолюбива и не терпит над собой ничьей власти. А отношения мужчины и женщины – это всегда подневольность. Даже без брака, а в браке и подавно.
Я начал было возражать, но он меня перебил:
–Не навязываю тебе своё мнение, возможно, неприменимое из-за культурных различий. Но я всё же старше тебя, к тому же много лет женат.
Я замолчал.
– Ты слышал что-либо о теории созависимости?
– Да, но только в общих чертах.
– Не буду морочить тебе голову подробностями. Главное, что я из нее узнал – в отношениях с женщиной либо командуешь ты, либо тобой. Но всё не так безнадёжно, как кажется. Можно поделить жизненное пространство, в одном главный ты, в другом – жена.
Костя сделал пару больших глотков пива и продолжил:
– Но до семейной идиллии ещё нужно дожить. Сначала конфетно-букетный период. Потом притирка, и тогда летят искры. Люди же все разные. У одного тут выступает эго, у другого там, а бывает и в одном месте, тогда этот угол придётся стачивать обоим. Но уж если притёрлись, тогда есть шанс на семейное счастье.
А вот такие, как Нинка, совсем из другого теста. Они не умеют притираться. Выше всего они ценят свою личную свободу, но и на чужую не посягают. Или принимай их как есть, или иди на фиг.
Он грустно развёл руками, чуть не задев бокал с остатками пива, и умолк. А мне нечего было ему возразить. Вероятно, он лучше разбирается в семейной жизни, и в отношении Нины тоже.
Наверное, разозлившись на его правоту, я спросил:
– А почему ты мне помогаешь? Ты пытаешься меня завербовать?
Он выпрямился и ответил практически трезвым и абсолютно безэмоциональным голосом:
– Вербовать человека, верного присяге, не имеет смысла.
Помолчав, решил дальше развить свою мысль:
– Конечно, можно и такого сломать или убедить, но пользы не будет. Исчезнет его внутренний стержень, и он станет уязвимым. Такие агенты быстро выходят в тираж, а все потраченные на них время и нервы отправляются в помойку.
Костя чокнулся своей кружкой о мою:
– С тобой выгоднее быть другом. Ты ответишь добром на добро. Бывает много обстоятельств, когда, не вступая в конфликт со своей совестью, человек может быть добр даже с врагом. А уж не дать совершить ошибку другу – сам Бог велел.
– А с чего ты решил, что я верен присяге?
– У каждой души есть камертон. Для одной – это религия, для другой – честь, присяга или что-то ещё. Есть люди и без такого камертона. Этих видно сразу, но ты не такой. Предательство, наркомания, педерастия и тому подобные расхождения с естественной человеческой природой приходят в молодости, следовательно, вербовать нужно только тех, кто уже попробовал что-нибудь из этого.
Увидев мою реакцию на упоминание педерастии, он счёл нужным добавить:
– Я спокойно отношусь к голубым. В конце концов, мне нет дела до того, кто кого и как шпилит. Пидорасы – это другое. Это когда хотят хитростью кого-то поиметь в жопу или подставляют жопу за ништяки.
Весь оставшийся вечер его что-то мучило, и уже на улице он, подтянув меня поближе за пуговицу пальто, полушёпотом скороговоркой сообщил:
– Ты не переживай свой провал в Ливии. В этом нет твоей вины, тебя подставили. Информацию про «Великую реку» они купили раньше, а твоя операция им была нужна только для прикрытия, чтобы создать у ливийцев иллюзию пресечения утечки. Информацию, собранную твоим агентом, ведь так и не вывезли из Ливии, только его семью. Это я тебе неофициально, по-дружески сообщаю, надеюсь, что это останется между нами.
; 37
В конце ноября закрыли сделку. С Алексом полностью рассчитались, и он по этому поводу закатил крутую вечеринку.
Большой зал под самой крышей его башни заполнили запахи ресторанной еды и дорого бухла, но никаких сидячих мест, только коктейльные столики – чтобы прием не затянулся.
Атмосферу создавала живая музыка и эскортницы, которым Алекс велел вести светские разговоры и поддерживать хорошее настроение, но не флиртовать, иначе обещал лишить гонорара.
Благопристойность подтвердил приход Луки с женой. Пробыл недолго, и большую часть времени водил меня по залу, знакомя с партнёрами и директорами своей фирмы. Алекс подхватил эстафету и добавил к кругу моих новых знакомств топов клиентских компаний.
Вечер получился утомительным, со множеством пустых разговоров, но расширил круг полезных знакомств.
Воспользовавшись минутой, когда Алекс был свободен, я плеснул ему и себе виски, а через пару пустых фраз завёл разговор об утечке.
– Клиентам удалось выяснить, кто слил инфу по сделке?
– Нет. Они упёрлись в журналистку, которая несла ахинею про какого-то предпринимателя из Сибири, случайно подслушавшего разговор о нашей сделке.
– Может она скрывает источник? Журналистская этика?
– Это уже не важно. Продавливать не стали, поскольку её же использовали для своей публикации.
Я порадовался, что в этой истории поставлена точка.
Прощаясь, Алекс попросил:
– Забери, пожалуйста, свой бонус за сделку налом.
Я не возражал. Всё равно собирался закинуть его в биток – в той же башне, этажами ниже, сидел мой крипто-брокер.
– И еще хотел тебя спросить… – Алекс приобнял меня за плечо. – Мне нравится с тобой работать. С тобой без сюрпризов. Может, выйдешь ко мне на постоянную работу? По деньгам договоримся. Не сомневайся.
Я рассмеялся:
– О, нет! У тебя слишком нервный бизнес. Тебе не хватит денег это компенсировать. Лучше останемся друзьями и я с радостью буду тебе помогать, как сейчас, в статусе консультанта.
Пользуясь очередным безвременьем, я начал обустраивать свой быт. Арендовал коттедж в ближнем Подмосковье на удобной вылетной трассе, купил подержанный «Порш».
В России не признают водительские права других стран. Пришлось учиться заново – заодно открыл категории на мотоцикл и грузовики.
Костя порекомендовал мне своих друзей, создавших закрытые курсы экстремального вождения на полигоне спеццентра его организации. С его слов, «вождение в России, особенно зимой, всегда экстремальное, а все дорожные знаки и разметка предупредительные, кроме железобетонного блока поперёк дороги».
Когда окончательно лёг снег, я поехал на полигон и провёл там полный день до темноты. Вообще-то у меня большой опыт вождения, но в последние годы службы значительно чаще под колёсами был сухой асфальт и реже – песок.
Езда по снегу, а тем более по льду, была для меня забытым ощущением. Поэтому уход от заноса мне дался не сразу. «Объезд пешехода» раз за разом приводил к взлетающему в небо манекену или юзу с разворотом. Машина категорически не слушалась. Но в какой-то момент я стал получать удовольствие, как на аттракционе, когда понял, что на льду мало шансов уйти через крышу, даже при сильном заносе.
Когда в очередной раз мы встали на исходную, инструктор, левой рукой ухватился снизу за руль и скомандовал:
– Жми!
Я делал всё точно так же, но инструктор замедлял движение руля, и у меня всё получилось.
– Никогда не дёргай руль, даже если тебе в лоб вылетает другая машина. Управляй быстро, но плавно. Твоя первая задача – избежать лобового столкновения. Вторая – остаться на дороге. Машину не жалей, купишь новую. Береги только себя и пассажиров, – закреплял полученный навык инструктор.
Дальше всё пошло легче. К исходу дня я уже свободно делал змейку между дорожными конусами по укатанному снегу и на скорости под сотню километров в час.
Вернулся в Москву я глубокой ночью, но перед сном просмотрел почту. В письме от кадрового агентства было приглашение на очередное собеседование в крупный телекоммуникационный холдинг на позицию финансового директора.
Кадровый агент Лена уточняла: «Холдинг собирается разместить свои акции на бирже, и им нужен профессионал в роли финансового директора. Нынешний таковым не является, но останется в роли заместителя».
; 38
На входе в бизнес-центр, в котором размещался основной штат сотрудников холдинга, меня встретила одна из ассистенток президента и совладельца компании Дениса Павловича.
Сопровождая меня в его офис, она предупредила:
– В вашем распоряжении будет сорок минут. Потом у него другая встреча.
Офис ожидаемо находился на верхних этажах. Охрана в дверях контролировала не только вход, но и выход.
Ждать в приёмной пришлось недолго, пунктуальность – хороший признак. Президент оказался немолодым, низкорослым и лысоватым мужчиной с живыми не по возрасту движениями и быстрой речью. Окружающим, включая меня, он демонстрировал улыбчивость и дружелюбие. Холерик легко прочитывался, а его моторику и мимику можно было использовать в учебных пособиях по психологии для описания данного психотипа.
Встреча проходила в кабинете президента. В углу, демонстрируя отстранённость, расположился нынешний финансовый директор, Семён Аркадьевич, ровесник президента, а значит, соратник, начинавший с ним этот бизнес. Человек невзрачный с незапоминающимся лицом.
Улыбнуло – ему бы в разведку.
У стола напротив меня села директор по кадрам, дама средних лет. Дина Валерьевна – ухоженная, подчёркнуто деловая.
Самое главное на собеседовании – правильный уровень наглости. Забитые бесполезны, оборзевшие раздражают. Снобизм на ноль, он ухудшает впечатление.
Начал интервью президент. Коротко повторил то, что я накануне нагуглил про холдинг и его историю.
Холдинг создали научные работники советского закрытого НИИ в перестройку. Он скупал и строил инфраструктуру связи по всей стране, и сейчас холдинг пропускал по своей сети большую часть магистрального трафика мобильных операторов.
– Дорогой Крис, в принципе, экономика нашего бизнеса в полном порядке. Но пришло время превратить компанию в публичную, так сказать, сделать первичное размещение её акций на бирже, – продолжил Денис Павлович. – И поэтому нам нужна свежая кровь в финансах, человек с западным опытом, понимающий, как причесать отчётность, чтобы она понравилась рынку.
С начала разговора прошло не более пяти минут, но за это время президент успел уже несколько раз метнуться из одного угла кабинета в другой.
– Теперь, пожалуйста, расскажите о себе и своём опыте.
Резануло слово «пожалуйста», непривычное в московской деловой лексике. Чаще можно было услышать – «быстро».
Я не стал надувать щёки, выложил легенду о профильном образовании, работе в ряде крупных компаний на вторых ролях, опыте размещения облигаций и прохождения аудита.
В действительности ничего этого не было, но вживаясь в легенду, глубоко постигаешь её содержание, поэтому можно считать, что по части профессиональных знаний я не соврал.
Дама приспустила очки: – Откуда у вас такой хороший русский язык?
– Папа говорил по-русски и с детства учил меня языку. Его корни из первой русской эмиграции. Но в университете и после его окончания мне не доводилось его применять, поэтому извините, когда я делаю ошибки, – ответил я с лукавой улыбкой.
Я уже давно не делал ошибок в разговорной речи. Но у меня оставался небольшой акцент, который вполне мог сойти за еле заметное проявление то ли шепелявости, то ли картавости.
– Как вы видите свою работу в нашей компании? – задал абсолютно бессмысленный вопрос президент. На такой принято отвечать пустословием – не буду ни есть, ни спать, только думу думать о компании и трудиться во имя её блага.
У меня не было настроения разыгрывать театр, поэтому я сделал попытку дать более разумный ответ:
– Вы нанимаете меня с конкретной целью – вывод акций компании на рынок. Реализация этой цели и есть моя верхнеуровневая задача. С финансовым планированием вы справляетесь и без меня.
Краем глаза я увидел согласный кивок Семёна Аркадьевича.
– Что для этого нужно?
– С точки зрения ресурсов, предполагаю незначительное увеличение штата моего блока. Потребуются профильные аналитики и специалист по связям с инвесторами. Но важнее другое. Необходимо обеспечить финансовую прозрачность. Это не тот уровень, который от вас требуется для успешного прохождения аудита, когда единственный риск – получить в заключении аудитора оговорки, если будет сокрытие или искажение информации…
– У нас нет сокрытия и тем более искажения информации. Это подтверждают наши аудиторские заключения, – подключился к разговору Семён Аркадьевич.
– Возможно, я разочарую вас, но заключение аудитора не даёт такой гарантии. Скорее оно даёт основание так думать, – ответил я.
– Ну, предположим, наша нынешняя отчётность не идеальна. Что тогда? – спросил президент.
– Зачищать хвосты. И это тоже моя работа. Грязное бельё нужно стирать, а не рассовывать по дальним углам.
Всё время этого обсуждения Дина Валерьевна сверлила во мне дыру неотрывным взглядом. Думаю, она не пыталась разобраться в моём профессионализме, а изучала особенности личности. Я, как мог, подыгрывал ей своей демонстративной взвешенностью и рассудительностью.
В самом конце интервью президент задал ещё один абстрактный вопрос:
– Сложно ли навести порядок в финансах?
– Если есть финансы, то навести в них порядок – задача совсем не сложная.
Все понимающе рассмеялись.
От предложения задать вопросы я отказался, поскольку отведённое на нашу встречу время уже истекло. Вот если они остановятся на моей кандидатуре, тогда и обсудим реальные задачи.
На том мы и расстались. Дина Валерьевна вызвалась меня проводить, поскольку сама планировала идти к выходу. По пути и в лифте мы развлекали друг друга пустой болтовнёй о моём опыте проживания в Москве.
Прощаясь, она протянула мне руку для рукопожатия, но я склонился в поцелуе на французский манер. Она не отдёрнула руку и приняла это как должное. Ответом был ее холодный взгляд деловой и весьма уверенной в себе женщины.
; 39
Кадровый агент Лена позвонила мне рано утром. Я собирался на пробежку, но задержался в разговоре с ней на выходе из дома.
Холдинг склонялся к выбору в мою пользу, но рассматривался ещё один кандидат. Кто он, Лена не раскрывала, но я понял, что и его тоже представляло её агентство, поэтому ждать от неё помощи не приходилось.
Она звонила, чтобы согласовать со мной новую встречу, но уже с другим акционером холдинга. Он был как-то связан с финансовыми потоками холдинга, поэтому тоже хотел поучаствовать в выборе финансового директора.
Эта внутренняя интрига не добавляла оптимизма относительно работы в холдинге. Зато делала процесс найма явно веселее и позволяла расширить круг знакомств.
Встреча была назначена в старинном особняке, затерявшемся в кривоколенных переулках центра Москвы. Припарковаться в центре всегда лотерея, а оформление пропуска на служебную стоянку для Лены оказалось нерешаемой задачей.
Отправившись на встречу, я доехал до «Волоколамской», бросил там машину и пересел на метро.
Мне нравилось ездить в московском метро. Перемещаясь от периферии к центру, я чувствовал себя археологом. Модернистские станции сменялись классикой позднего советского периода. За ними хрущёвские – минималистские, больше похожие на большие санузлы. Центр – монументальные ампирные сталинские станции.
Я доехал до «Площади Революции», чтобы сделать пересадку. Здесь странная форма вандализма в отношении бронзовых скульптур. Нос собаки московские студенты выбрали для привлечения удачи и трут перед каждой сессией, так что сторожевая овчарка приобрела окрас зенненхунда. А дети любят подержаться на повороте за ствол нагана революционного матроса. В результате его поменяли трижды.
Я вышел на «Тверской». Через пять минут был у входа в особняк позапрошлого века в неоготическом стиле, превращённый в бизнес-резиденцию.
Внутри кованые перила лестницы, дубовые панели, лепнина и витражи соответствовали экстерьеру здания.
Хозяин особняка принял меня в своём кабинете, в северном крыле, больше похожем на временну;ю капсулу.
Шкафы из морёного дуба с ажурными верхними ярусами, кресла кабриоли с гнутыми спинками и резными ножками, пара жардиньерок, заставленных экзотическими цветами. Центром этой музейной экспозиции был огромный, как футбольное поле, письменный стол с массивной столешницей из тёмного ореха, бронзовыми уголками с чеканкой и гнутыми резными ножками, как у кресел.
Наверное, по этикету следовало сделать комплимент хозяину всего этого антиквариата, но я не смог подобрать слов, которые не смахивали бы на троллинг.
В голову пришла неожиданная аналогия, и я огласил её вслух:
– Очень изысканный офис, чем-то напоминает кают-компанию на старинном фрегате. Не хватает корабельных часов, медных барометров и портретов адмиралов. Также были бы уместны масляные лампы.
Собеседник остановился и вытаращил на меня глаза. Выдержал паузу – то ли давая мне шанс сдать назад, то ли продолжить, а потом засмеялся в голос.
– Да, согласен, похоже. Кстати, на моей яхте кабинет чем-то напоминает этот.
Несколько раз он мотнул головой, не переставая улыбаться.
– Павел Антонович, – представился он, протягивая руку.
– Кристиан Андреевич, – полушутя ответил я с рукопожатием.
Было видно, что он оценил мою иронию, но не прокомментировал, а предложил напитки.
Мы расположились в антикварных креслах. Собеседник начал с низкого старта: не стесняясь, задавал прямые вопросы на грани приемлемой этики. Он легко вторгался в личное пространство. Вопрос: «При каких обстоятельствах погибла ваша мать?» – был, пожалуй, из самых деликатных.
К тому моменту, когда я отпил половину чашки, ему осталось только уточнить, являюсь ли я действующим разведчиком и с какой целью заслан в его страну. Но эту область он не стал затрагивать, видимо, исходя из логики – не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь услышать.
По окончании первой части допроса, перед его деловой частью он сделал преамбулу со своим жизнеописанием, связанным с холдингом.
– Я представляю интересы группы инвесторов, давно сидящих в этом активе. Мы зашли в компанию, когда они ещё сидели в своём обшарпанном институте. А сейчас планируем зафиксировать прибыль. – Павел Антонович снял очки в тонкой оправе и положил на столик рядом со своим креслом.
– Так это ваша идея выхода на биржу?
Собеседник прищурил на меня близорукий взгляд.
– Это была общая идея. Нам нужны деньги на новые проекты, а холдингу на развитие. Что скажешь про перспективы опубличить холдинг?
– Я еще не в контексте, могу судить только, как сторонний наблюдатель.
– И что ты наблюдаешь?
– Думаю, что момент выбран удачно. И с точки зрения рынка, и по состоянию бизнеса. Но оценку предсказать не смогу. Тут тебе виднее.
Павел Антонович заметил, что и я перешёл на ты, но отыгрывать не стал.
Деловая часть получилась короткой. Павел Антонович задал несколько весьма узкоспециализированных вопросов, причём не предполагавших однозначные ответы, и выслушал мои размышления без комментариев.
В какой-то момент мне показалось, что я мог создать впечатление нерешительного человека, неспособного сформулировать мнение. Но судя по выражению лица собеседника, он остался доволен.
В заключение он спросил:
– Какой у тебя главный недостаток для этой работы?
– Думаю, недостаток опыта.
– Опыт – совокупность навыков, которые, скорее всего, не пригодятся, если человек развивается. Главное – профессиональные знания и способность эффективно их использовать в новых условиях.
Легко ему так рассуждать, когда за спиной мешок с деньгами. А в сухую использовать людей без опыта – авантюра.
Создавалось впечатление, что я ему зашёл, но спрашивать об этом не стал. Как не стал спрашивать, что будет дальше.
; 40
Предложение о работе готовили очень долго. В какой-то момент я даже подумал, что холдинг передумал меня нанимать. И в этом состоянии неопределённости я решил обсудить ситуацию с Костей. Никакого смысла в этом не было, только хотел проверить, насколько я правильно себя вёл и всё ли верно понял.
Когда Костя узнал, куда я устраиваюсь, то выдал безапелляционный вердикт о причине задержки:
– Они тебя пробивают.
– Что они со мной делают?
Костя долго не мог остановить смех.
– Не беспокойся, дырок в тебе они делать не будут. Как минимум сейчас. Они как бы формируют твоё оперативное дело. Для этого проводят проверку, а если есть сомнительные эпизоды в твоей биографии, то и разработку по этим эпизодам. Так понятнее?
Я кивнул.
– Насколько это законно?
– Плевать они хотели на закон. Ты хоть понимаешь, с кем связался?
– Нет. Поэтому и решил обсудить этот вопрос с тобой, – соврал я.
–Твои Павел и Денис родом из мутных девяностых, которые породили, девять из десяти российских капиталов. Тогда отстрел конкурентов был обыденным делом. Свидетельств участия твоих персонажей в подобных историях нет, но те, кто тогда выжил, да ещё сохранил за собой бизнес, явно ребята непростые. Для них закон – филькина грамота. Они с тех лет живут по понятиям.
– Не понял.
– И не поймёшь. Нужно было жить тут в девяностые, чтобы в этом разбираться. Сейчас всё это как «Слово о полку Игореве», «Повесть временных лет» или «Хроники Фредегара» про эпоху Меровингов. Тебе это должно быть пофиг, не твоя тема. Ты же предварительно не изучаешь физиологию и рацион зверей, когда в зоопарк идёшь?
– Разумеется, нет.
– Но и в клетку руки не суёшь. Правильно? Так и тут. Не дразни зверей, и будет всё норм. Понял?
Разумеется, я ничего тогда не понял, но позднее разобрался. Ведя бизнес в России, нужно действовать открыто, а не пытаться обмануть, даже используя законодательные уловки.
Ты можешь действовать жёстко и агрессивно, можешь действовать вне закона. Скорее всего, с тобой не согласятся и дадут отпор, так поступят наверняка, если ты не будешь многократно сильнее. Но даже в этом случае, твои действия будут поняты.
Если ты начинаешь хитрить и лгать, заниматься подлогом, не выполнять взятые на себя обязательства, то попадаешь в разряд подонков, а в их отношении допустимо всё что угодно. В девяностые годы таких убивали, сейчас только лишают бизнеса. Вкратце так выглядят пресловутые русские понятия. Существует иллюзия, что они не затрагивают иностранцев. Так поверьте, это заблуждение. Для некоторых оно стало роковым.
Глава 4
; 41
Первый рабочий день в холдинге начался сумбурно. Пропуск для прохода в бизнес-центр мне не сделали. Забыли, что я выхожу на работу? Пришлось позвонить в приемную, напомнить о своем существовании.
Ассистентка президента быстрым шагом – удивительным для её маленького роста и высоких каблуков, провела меня в конференц-зал, где уже шло совещание руководителей.
Денис Павлович метался вдоль стены, размахивая руками и импульсивно выкрикивал лозунги под безучастными взглядами топ-менеджеров холдинга.
Я вошёл, когда он произнес:
– Компания находится в истерическом состоянии!
Я оглядел присутствующих, но был возбуждён только Денис Павлович.
Заметив меня, он показал на свободный стул и совершенно спокойным голосом сказал:
– Рад, что вы с нами!
После этого продолжил в той же манере нагнетать напряжение.
Однако собравшиеся не были обеспокоены. Из слов президента я не смог понять, что именно его беспокоит. Видимо, я пропустил содержательную часть выступления. В какой-то момент Денис Павлович выдохся, и совещание покатилось по классическим бюрократическим рельсам – заслушивали отчёты подразделений за неделю.
Незаметно я разглядывал будущих коллег. Семён Аркадьевич и Дина Валерьевна – финансы и кадры, с ними я уже знаком. Седой сухопарый господин – технический директор Дмитрий Семёнович. Его речь напоминала профессорскую лекцию. Я представил его за преподавательской кафедрой и улыбнулся. Плотного телосложения, круглолицый молодой брюнет с дорогими, как у банкира, часами – директор по продажам Алексей. Тут я впервые увидел Э. , он возглавлял клиентскую службу. Другие лица тогда не привлекли мое внимание.
По окончании Денис Павлович попросил остаться меня и Семёна Аркадьевича, чтобы обсудить мой быт – размещение, подключение к системам… Убедившись, что всё на контроле, президент отпустил нас.
Мне дали угловой офис на этаже правления, просто так, не объяснив причину. В Америке такие офисы – для самых важных. Или для тех, кому недоплачивают. Это тут не ценят, или я в одной из этих категорий?
Представление коллективу не заняло много времени. Семён Аркадьевич, похоже, не заморачивался формальным понижением своего статуса. Он объявил коллективу, что я новый финансовый директор, а он остается членом правления. Я тоже был немногословен – «всем спасибо, будем работать вместе».
Во второй половине дня я знакомился с сотрудниками. Семёну Аркадьевичу удалось собрать профессиональную команду, но люди были растеряны. В их глазах читался немой вопрос: «Ты кто и зачем?» Из разговоров стало понятно, что их смущали не только кадровые перестановки, но и полная неясность, что будет дальше.
День выдался длинный. На его излёте я стоял у окна своего кабинета и смотрел на загорающиеся огни вечерней Москвы. Подо мной на разных уровнях пересекались две реки белых и красных автомобильных огней Ленинградки и трёшки.
Вдали отблески заходящего солнца соскальзывали с верхних кромок стаканов Сити. В вырезанном панорамным стеклом кадре падал снег. Снизу доносился приглушённый автомобильный гул. Густые хлопья зарядами бились в стекло офиса, подобно пеплу на сгоревшей планете, летящему в окна космического корабля. Внизу виднелись люди, бредущие по заснеженным улицам. Потеряв контуры, они превратились в безликие серые пиксели. Что ими двигало? Почему они верят в то, что их движение имеет смысл? Может быть, и меня кто-то сейчас разглядывает сверху, задаваясь тем же вопросом?
; 42
Уже на следующий день в мой офис заглянула Дина Валерьевна – разузнать, как я обустроился, и удивилась отсутствию личного помощника. Она настаивала, что это обязательное приложение к должности, и тут нечего обсуждать. Мне пришлось согласиться. Тогда я думал, что это часть политики информационной безопасности – и роль персонального ассистента в том числе заключается в обеспечении охраны информационного периметра.
Но всё оказалось гораздо прозаичнее – статус. Если в холдинге заведётся топ-менеджер, даже иностранец, без должных атрибутов должности, то это ударит по престижу компании. Эта мысль толкала Дину Валерьевну к ультимативному требованию нанять для меня персонального ассистента.
Кадры присылали мне по две-три кандидатки каждый день, но все они были безликими серыми мышками. Наверное, предполагалось, что это идеально для данной профессии, но общение с существом, лишённым личных пристрастий, весьма утомляет.
А оно мне надо?
Моя привередливость не осталась без внимания, и после одного из совещаний Э. отвёл меня в сторону:
– Дружище, если хочешь, я подгоню тебе толковых кандидаток из моей службы. Могу даже из техподдержки, эти тебя и по матчасти подтянут, если нужно.
– А умные и с собственным мнением у тебя есть?
– Других не держим.
– Тогда я на тебя надеюсь. Дина ведь не отстанет, пока не приставит ко мне помощницу.
Расставаясь, Э. зачем-то уточнил мою дату рождения.
Вечером он прислал резюме кандидаток. Единственный минус – слишком молодые. А это гарантированный недостаток опыта и риск, что мысли будут заняты не работой, а мальчиками. Я позвонил Э. и поделился с ним этим сомнением.
Он не согласился:
– Это всегда индивидуально для каждого человека. У меня подбор кадров учитывает эти риски. А тебе я прислал ещё и отфильтрованных. Посмотри, тогда и обсудим.
Присланные Э. претендентки были определённо из другого теста. Интеллектуальный уровень и образованность – на высоте. Они спорили со мной, не скрывали чувств, сыпали собственными оценками происходящего в холдинге.
К исходу недели я остановил выбор на Алисе.
На собеседование она пришла после дежурства. Строгий деловой костюм, умеренная косметика, ухоженные руки с нейтральным лаком, офисный каблук – не тапочки, но существенно меньше, чем позволял её высокий подъём. Пышная копна кудрявых рыжих волос была туго стянута в пучок на затылке. Всем своим видом она демонстрировала деловой настрой.
Хорошее финансовое положение выдавала дорогая брендовая сумочка и небрежное к ней отношение. Колец и браслетов на руках не наблюдалось, только цепочка, небольшие серёжки и обручальное кольцо – русские его носят на правой руке.
Уже в первые пять минут разговора я понял – она лучшая. В техподдержку Алиса попала не случайно, а будучи дипломированным специалистом по ИТ-безопасности. Четкая и лаконичная речь не оставляла сомнений в её мнении. А кто ясно мыслит, тот ясно излагает.
Обратив внимание на её пружинящую походку и широкий шаг, я спросил про отношение к спорту. Оказалось, что Алиса занимается карате и имеет пояс, а еще участвует в ралли по бездорожью.
Мы перешли на английский. У Алисы был высокий уровень английского с лёгким британским акцентом, как у изучающих язык в школьных лагерях на Мальте.
Мне она сделала неожиданный комплимент:
– У вас отличный английский.
– Скорее у меня хороший русский, а английский «у нас на районе» был основным языком общения, – ответил я по-русски.
Пытаясь окончательно сложить мнение об истоках её характера, я спросил:
– Вы недавно в Москве?
– Почему вы решили, что я не москвичка? – слегка удивилась Алиса.
– В резюме указано, что вы учились в Новосибирском университете. К тому же москвички редко идут на тяжёлую работу. А на этой ещё и не останется времени на личную жизнь.
– Я уже замужем. Могу себе позволить такой режим.
– А как к этому отнесётся муж?
– Он сам трудоголик. Скорее его обеспокоило бы моё безделье.
То, что Алиса замужем, стало завершающим аргументом в её пользу. В конце беседы я договорился с ней о том, что если остановлю свой выбор на ней, то она приведёт для знакомства своего мужа. Муж и жена – одна сатана. Нужно убедиться, что тут не будет сюрпризов в виде неадеквата или ревнивца.
Дина Валерьевна, узнав о моём выборе, высказалась неодобрительно. Её возражения были лишены логики и основывались исключительно на предположении о неготовности Алисы к новому виду деятельности.
Я не стал её уговаривать, просто прекратил рассматривать других кандидаток под предлогом большой загрузки. Спустя неделю всё решилось само собой.
Купив бутылку XO, я как-то вечером пригласил Э. в свой офис. В России распитие в офисе после работы создаёт тебе репутацию «своего», а в рабочее время – алкоголика и бездельника. Очень тонкая грань.
Мы разлили в офисные стаканы, под снеки. Рассказав о том, что остановился на Алисе, я поблагодарил Э. за помощь.
– О, дружище, не стоит благодарности, тем более что я благодаря тебе выиграл две бутылки хорошего французского вина.
– А в этом месте поподробнее, пожалуйста.
– Твои страдания с поиском помощницы были заметны для окружающих. Лёха – ну, ты с ним уже знаком – это наш продажник, предложил сделать тотализатор на твой выбор. Было две ставки: на цвет волос и на срок выбора.
Я выиграл обе. Тут, конечно, была хитрость с моей стороны, но без нарушения условий. Как говаривал старик Мичурин: «Нельзя ждать милости от природы, взять их у неё – наша задача». Я прислал тебе свой золотой запас девушек клиентской службы. Можно сказать, от сердца оторвал. То, что ты выберешь кого-нибудь из них, а не из Дининых, было гарантировано. Я ставил на неделю, Алексей на месяц. Выбор в пользу Алисы я тоже предсказал.
– С чего была такая уверенность?
– Она умная и очень быстро соображает, исполнительная, но и с инициативой. Ей легко ставить задачи, не нужно разжёвывать. Работа в службе научила её общению и решению конфликтов. А хорошее воспитание и образование – не у каждой. Она из московской профессорской семьи. Отец – светило в области элементарных частиц, работал на новосибирском коллайдере.
И она всё равно у нас не осталась бы, давно переросла эту работу. Ставить её руководителем не имело смысла, она по своему духу волк-одиночка. Точнее, лиса-одиночка.
Э. засмеялся и разлил очередную порцию коньяка. Мы выпили за мой выбор Алисы.
– Я очень рад, что ты нанял Алису. Уверен, не пожалеешь. А вообще позиция персональной помощницы самая сложная в подборе.
– Поэтому у тебя её нет? – спросил я с ехидцей. – Сапожник без сапог. И как это ты отбрыкался от Дины?
– Мы с ней держимся на дистанции. Да к тому же она понимает, что при необходимости все сотрудники службы мне в помощь. У меня, как у олигарха: несколько помощниц, работающих круглосуточно.
Он опять рассмеялся, а потом добавил серьезно:
– Вообще ты недооцениваешь роль персональной помощницы. Она о своём руководителе порой знает намного больше и влияет на его жизнь сильнее, чем его настоящая жена. Поэтому эту должность у тебя на родине иногда называют бизнес-жена, но не в сексуальном смысле. А совмещать в одном лице помощника в бизнесе и женщину для быстрого секса – дурной тон, и достойно только нищеёбов.
– Я слышал, что русские боссы меряются пи-эями, как машинами и дорогими часами.
Он замотал головой:
– Чушь, конечно. Но к подбору относятся серьезно. Пи-эй в какой-то мере лицо своего начальника. Внешние данные важны, но большее значение имеет многозадачность и стрессоустойчивость. Женщина, проработавшая на этой должности пару лет, – страшная сила. Я всегда говорил, что женщины наиболее кровожадная часть нашего вида, а пи-эи – наиболее жестокая часть женского рода.
– Как ты думаешь, почему Дина выступала против кандидатуры Алисы?
– Дина – серый кардинал холдинга. Сталин в юбке. Ты знаешь, кто такой Сталин?
Я кивнул.
– Дина везде расставляет послушных себе людей и через них контролирует и управляет ситуацией.
Алиса не её человек и никогда им не будет. У Дины в этом нет корысти, во всяком случае, я не замечал. Это её способ уберечь холдинг от неприятностей. Много раз им на пару с Борисом – нашим безопасником, это удавалось. Дина самая молодая из отцов-основателей, она начала работать с ними ещё девочкой, почти сразу после института. Она по образованию не гуманитарий, а радиоинженер, кажется.
Мы выпили за здоровье Дины, и Э. продолжил промывать ей косточки:
– Один раз был свидетелем, как молодой инженер присел ей на уши по части своих переработок: «Очень сложная задача с настройкой нового оборудования, много непонятного, и вообще нет гарантии, что что-то получится».
В общем, целуйте, мол, мне руки, а не задавайте глупые вопросы по части того, чем я занят. Она всё это внимательно слушала, не перебивая. А потом на техническом языке с использованием терминологии выдала диагноз: перечень допущенных им ошибок и способы их устранения. И дала ему на это один день.
Через день всё было исправлено, а на второй – парня уволили, даже не согласовывая с его начальником. Она жёсткая баба. Ей палец в рот не клади, откусит по самые яйца. С ней лучше дружить, с врагами она не договаривается, она их уничтожает.
Мы помолчали немного, видимо, каждый в этот момент думал о Дине.
– Э., а что за цирк творился на совещании в мой первый понедельник?
– Милок, этот цирк был по твоему ведомству. Накануне уволили главного бухгалтера. Этот чудак умудрился подставить московскую дочку холдинга на налоговые штрафы приблизительно в размере её месячной выручки. Я вообще сильно удивился, когда мужика назначили главбухом. Мы же неспособны что-либо содержать в надлежащем виде. Порядок – женский половой признак. Ну, в общем, этот парень развёл у себя бардак, вот оно и долбануло.
Президент негодовал и топал ножками по этому поводу. Но заметь, в сторону Семёна он не бросил ни одного упрёка, хотя это полностью его косяк. У них, у старой гвардии, так принято. Они всегда плечом к плечу, в белых пальто и масках Зорро. Все вокруг мудаки, а они – отцы-основатели, никогда не ошибаются и идут исключительно в правильном направлении.
Выпили и за здоровье старожилов холдинга.
Если вам будут говорить, что сплетни – это женский удел, не верьте. Просто у мужчин это называется дружеским обменом информацией.
; 43
Разобравшись в московских делах, я решил съездить в какой-либо регион, чтобы увидеть, как там всё организовано. Посоветовавшись с Семёном Аркадьевичем, я выбрал Урал.
Я вылетел из Домодедово ранним утром. Салон с немногочисленными заспанными пассажирами оживляли только улыбчивые бортпроводницы. В бизнес-классе я был один и разговорился с молодыми стюардессами.
Девушки этой профессии умеют держать дистанцию с пассажирами. Но с Ольгой – старшей в экипаже – мы перешагнули эти границы почти сразу.
Узнав, что я впервые лечу в Екатеринбург, и приняв меня за туриста, она посоветовала:
– Поднимись на крышу небоскрёба «Высоцкий». Это самая высокая точка, оттуда увидишь весь город. А еще съезди на границу «Европа-Азия». Это уникальное место, будет, что рассказать друзьям.
Я демонстрировал живой интерес, расспрашивая детали, так старался удержать её в разговоре.
Ольга практически не пользовалась косметикой, всё, что женщины стараются сделать контрастным – ресницы, брови, губы – у неё было ярким и привлекательным от природы. Её естественная красота гармонировала с правильными чертами лица.
Два часа я не мог отвести от неё глаз, не очень вникая в то, что она говорит. Игра наших взглядов была больше, чем флирт, она давала уверенность в обоюдном желании продолжения.
Почти весь полёт Ольга провела в соседнем кресле. Её напарница оказалась понятливой, уединилась в кухне и не мешала нашему общению. Перед посадкой мы обменялись с Ольгой телефонами и договорились провести время в Москве.
Встретивший в порту водитель отвез меня в гостиницу, а потом в офис. В аскетичной переговорной меня ждали генеральный директор компании и его заместители. Я так и не понял зачем, но следующие полтора часа они рассказывали мне о своих задачах и результатах.
Не вникая в суть их презентаций, я пытался разобраться в отношениях этих людей и их профессионализме. Бросалась в глаза внешняя схожесть: суровые и неулыбчивые, они были приблизительно ровесниками, немного за сорок, крепко сложенные, невысокие, с одинаковыми короткими стрижками. Запоминать их поимённо не имело смысла, так как я всё равно потом перепутаю, кто есть кто.
Безусловным лидером коллектива был генеральный директор Михаил Александрович то ли с немецкой, то ли с еврейской фамилией.
Я вспомнил, что о нем мне рассказывал Семён Аркадьевич. Основатель и бессменный руководитель: пять лет тому назад он продал холдингу свою компанию, но его оставили генеральным директором, исходя из правила «если не сломано, то не чини».
Опыт и авторитет в регионе позволяли ему легко справляться не только с планами, но и, что гораздо важнее, с их исполнением, удерживая чуть меньше половины рынка.
Семён заранее оповестил Михаила об ознакомительной цели моей поездки. Но к концу встречи во мне росла уверенность, что от меня ожидают чего-то вроде аудита или ревизии. Я попытался устранить недоразумение.
– Коллеги, спасибо за детальный обзор работы компании. Но прошу учесть, что я не уполномочен давать оценки ее деятельности и проверять документацию. Я приехал за тем, чтобы увидеть, как у вас организовано финансовое планирование и аналитика. Я тут не с аудитом, а только посмотреть.
Михаил Александрович с недоверием скривил губы. Было видно, что мои слова, отрицающие его догадки, он не воспринимал всерьёз.
– Господин Алдер, Семён просил оказывать вам содействие, а что вы будете делать – не мне решать.
Я понял, что переубеждать его бесполезно. Лучше для приличия ознакомиться с бумагами и таблицами отчётов, а попутно задавать интересующие меня вопросы.
В помощь мне дали молодую сотрудницу финансовой службы, и я отправился с ней в глубины бумажного царства.
Через час выборочного ознакомления с финансовыми документами у меня сложилось стойкое ощущение грязных сделок в закупках сетевого оборудования. Я не мог понять, почему возникло такое впечатление, поскольку вся документация была в полном порядке, но это предчувствие не подвело.
Цены на оборудование не удивляли. Но условия поставок были неординарными. Все скидки и льготы могли распространяться на заказы других компаний. Для этого требовалось лишь подтверждение от нашего генерального директора.
Сопровождающая заметила моё внимание к этим договорам и, ничего не говоря, ушла. Наверное, чтобы сообщить о неладном. Пользуясь ее отсутствием, я залез в оставленный ею без присмотра архивный бокс с перепиской, и нашел в нем копии писем подтверждения по закупкам практически всех наших конкурентов. Теперь сговор на кредитном плече и скидках нашей компании был очевиден. И судя по всему, его возглавлял Михаил Александрович.
Я признал изящность этого схематоза. Назвать это воровством вроде бы неправильно, но по сути это злоупотребление служебным положением, а значит, скрытая форма воровства.
Аудит не входил в мои планы, они сами подставились. Мне оставалось только отметить этот факт, а докручивать вскрытую проблему будут уже другие, те, кого я потом пришлю с целевой проверкой.
День завершился ощущением, что моя поездка не прошла даром. В благостном состоянии души я заглянул на административный этаж, чтобы на сегодня попрощаться с руководителями и обговорить завтрашний день. Нашёл всех в кабинете генерального директора.
– Заходите, Крис, а мы как раз обсуждаем вечернюю программу.
– Я вообще-то собирался в гостиницу и спать. Сегодня очень рано пришлось встать.
Михаил Александрович приобнял меня за плечи со словами:
– Выспитесь в Москве, а здесь нужно тратить время на впечатления. Вы же впервые в Екатеринбурге?
Я подтвердил, что да, действительно впервые не только в Екатеринбурге, но и вообще в каком-либо городе России, кроме Москвы и Санкт-Петербурга.
– Ну, тогда вам не удастся сбежать. Мы сейчас поедем ужинать, а потом я покажу вам наш город. Это недолго, успеете выспаться.
Отказываться невежливо, и я согласился.
; 44
Для ужина забронировали отдельный кабинет в ресторане «Паштет». Высокая европейская кухня здесь контрастировала с тапочной обстановкой. Имитацию домашнего интерьера на французский манер «Коме а-ля мезон» и стилизованный фарфор дополняла кошка Паша серебристо-мраморного окраса. Это грациозное животное фланировало среди посетителей с видом хозяйки дома.
На столе нас уже ждало изобилие холодных закусок и много крепкого спиртного. Я отщипнул кусочек колбасы и бросил Паше. Она презрительно посмотрела в мою сторону и, не останавливаясь, прошла мимо моей подачки. А я, проглотив свое унижение, наслаждался грациозностью ее движений.
На горячее я заказал фланк-стейк с вёшенками и трюфельным пюре, но наибольшей популярностью в нашей компании пользовались пельмени.
Первое впечатление от коллег утром в офисе оказалось ошибочным. Мужчины оказались весёлыми и охочими до виски и мне выбора не оставили. После длинного дня я бы предпочёл пиво или красное вино, но сосед по столу, не спрашивая, налил в мою рюмку то же, что и себе.
Компания суровых уральских мужиков оказалась очень простой в общении и весьма дружелюбной. Но пить приходилось с ними наравне. Любые попытки пропустить очередную рюмку или как-либо схитрить дружески пресекались. Я скоро опьянел и потерял чувство времени.
В разгар вечера к нашей компании присоединились девушки. Их появление было встречено радостными приветствиями и суетой – им освобождали места за столом и предлагали блюда.
– Наши сотрудницы офиса обслуживания, передовики производства, – хохотнув, представил их сосед.
Ближе к концу ужина Михаил Александрович предложил:
– Ребята, а поедем на Песчанку, покататься?
Все дружно поддержали, а мои вялые попытки отправиться в гостиницу проигнорировали.
В машине меня сморило, и я отключился.
Сколько прошло времени – не знаю. Когда я на мгновение пришёл в сознание, то понял, что полулежу в кресле из утрамбованного снега. Поверх моей одежды – огромный тулуп, на ногах валенки, руки в варежках. Рядом стоял походный столик с различной едой и выпивкой. Невдалеке дымил мангал с шашлыками (русский аналог барбекю). Звучала гармонь, вокруг веселилось много народа – большинство я видел впервые.
Прямо передо мной – замёрзшее озеро, уходящее в темноту, посреди которого вморожена огромная ель, украшенная новогодними игрушками и электрической гирляндой, переливающейся разными цветами. Как и откуда взялось электричество, не мог даже предположить.
Вокруг ёлки на коньках и в меховой лётной куртке нарезал круги Михаил Александрович, с большим аккордеоном, блестящим бело-черными клавишами.
Кто-то крикнул ему:
– Даёшь цыганочку!
Начальник растянул меха и огласил окрестности громкими аккордами кочевой музыки. Обогнув ёлку, он подкатил к столу, чтобы хлопнуть очередную рюмашку, и ушёл на новый круг.
Я понял, что схожу с ума, и отключился окончательно.
Сознание ко мне вернулось только утром. Промежуточные состояния безнадёжно выпали из памяти, щадя мою психику.
Я лежал в гостиничной кровати абсолютно голый, а рядом со мной сопели две молоденькие блондинки. Они прильнули ко мне худенькими фигурками и дышали перегаром.
Я тщетно пытался вспомнить, кто они такие и что здесь делают.
Не пропадать же добру – я дотянулся до телефона и сделал с ними селфи. Потом кое-как собрал разрушенный мозг и отправился в душ. Через полчаса водных процедур я, хоть и с трудом, начал понимать, где я, с кем я, кто я.
Вернувшись в спальню, я признал сотрудниц отдела обслуживания клиентов. Выходит, в каком-то смысле меня не обманули. Было ли у меня с ними что-то?
Любопытство подтолкнуло меня разбудить девчонок:
– Эй, красавицы, просыпайтесь! Солнце уже высоко.
Недовольные ранним подъёмом девицы начали продирать заспанные глаза с потёкшими ресницами, потягиваясь и ничуть не стесняясь своей наготы.
Одна смогла сфокусировать на мне ещё пьяный взгляд и, лукаво улыбнувшись, спросила:
– Милый, а ты нас покормишь?
– Конечно, моя прелесть. А ты мне расскажешь, что это было.
Я заказал в номер завтрак на троих, и пока дамы приводили себя в порядок, оделся. Для того, чтобы разобраться во всех событиях вчерашнего дня, включил диктофон на телефоне и положил его в нагрудный карман пиджака.
Девушки выпорхнули из ванной комнаты, полностью преобразившись: в макияже, достойном вечернего приёма, но никак не завтрака в узком кругу.
Их гардероб не оставлял никаких сомнений, чем они зарабатывают. При такой длине юбок в сочетании с высокими каблуками лучше не нагибаться, но это выгодно подчёркивало их достоинства, прежде всего ошеломительной красоты ноги, начинающиеся почти от шеи. Непонятно, зачем с их данными заниматься проституцией. Все известные мне девушки с красивыми ногами и без этого отлично устраивались в жизни.
Мы сели завтракать. У них был отменный аппетит, я еле успевал подкладывать.
Когда между нами установились доверительные отношения, я начал спрашивать про вчерашнее:
– Так как вас вчера занесло на наш ужин в «Паштете»?
– Не занесло, а нас вызвали.
– Вы всегда парой работаете?
– Почти всегда. Мы выдаём себя за сестёр. За это платят больше. А так-то мы даже не из Ёбурга, я из Нижнего Тагила, а Машка вообще из жопы мира – Тугулыма. Ты, наверное, про этот городок ничего не слышал.
– Я и про Нижний Тагил никогда раньше не слышал, – развёл я руками. – И в Екатеринбурге впервые.
Сделав небольшую паузу, я закинул крючок:
– Дай Бог не в последний, тогда ещё увидимся.
Через пару фраз я вновь вернулся к теме:
– Мужики хотели сделать мне приятно. А я так нахрюкался, что даже не помню, как сюда попал. После катка у меня полный провал в памяти. Вы-то хоть помните, что было вчера?
– Да ничего и не было. Тебя занесли, как бревно. Нас оставили с тобой, велели позаботиться по полной программе. Только ты был совсем неживой. Мы тебя раздели и уснули, думали, что утром организуем тебе оргию. А ты вот уже весь наряженный куда-то собрался, – изображая обиду, поджала губки Юля.
Говорила в основном она. Маша ела молча.
– А кто так обо мне позаботился? Кому я обязан таким щедрым подарком? – спросил я шутливым тоном.
– Да это ваш главный всегда командует. И вчера тоже, – отмахнулась ладошкой Юля.
Маша в этот момент сидела с набитым ртом, но было видно, что она хотела её остановить.
Заметив это, Юля добавила:
– Но он просил тебе этого не говорить. Ты же нас не выдашь?
– Разумеется. Никогда не говори, кто сказал, иначе больше никогда не скажут.
Мы ещё потрепались немножко. Я узнал, что команда у Михаила Александровича весьма любвеобильная, и мои подружки не единожды их обслуживали. Платили они щедро, не хулиганили, мужчины степенные, вроде все семейные.
Напоследок я выпил кофе, взял у девушек телефоны под предлогом будущих встреч и, сославшись на дела, оставил их в одиночестве заканчивать завтрак.
Я не пользовался платным сексом – не в кайф. И сейчас не планировал, но иметь источник информации в этом городе не будет лишним.
В офисе я появился в начале рабочего дня и удивился, увидев вчерашнюю компанию на месте и в рабочем состоянии.
Это ж какое здоровье нужно иметь, чтобы так гулять и без последствий!
Поприветствовав вчерашних собутыльников, я отправился к финансистам закончить дела. Я не стал тратить время на отфильтрованную информацию и до отъезда в аэропорт поговорил с ключевыми финансистами, пытаясь понять, кто вовлечен в аферу.
Нужно отдать должное руке мастера в кадровой политике. Все как на подбор были скупы на разговоры, отвечали на вопросы очень неохотно, словно сдавали кровь по капле. Но ситуация прояснилась – все ниточки тянулись к главному бухгалтеру Нине Ивановне. Удалось выяснить, что она прошла тенью Михаила Александровича во всех его бизнесах, являясь наиболее доверенным лицом.
Женщина предпенсионного возраста, с хорошим вкусом и без эпатажа. Только пышная причёска, обрамляющая увядающее лицо, выдавала скрытую борьбу с возрастом. Своей харизмой и интеллектом она была под стать Михаилу Александровичу. Эта парочка организовала не гениальное, но и не совсем банальное воровство. В любой западной стране они могли бы получить реальные сроки, но в России им, наверное, ничего не грозило, кроме увольнения.
Прощаясь с новыми знакомыми, я пытался уловить отношение к себе. Сунув нос в их кухню, я стал для них угрозой. Но ничего, кроме искреннего дружелюбия не почувствовал. Это уверенность в своей безнаказанности, пофигизм или они не воспринимают меня всерьёз? Ответы предстояло искать в Москве.
В назначенное время уже знакомый водитель отвез меня в аэропорт к вечернему рейсу.
; 45
Вернувшись в Москву, я написал отчет о поездке. Только факты злоупотреблений и ни слова о том, как там проводят время вне офиса. Отправил его Семёну Аркадьевичу, спросив: «Кому его адресовать?».
Он отреагировал мгновенно, но не в почте, а зашёл с предложением вместе пообедать. Я согласился – в неформальном разговоре не будет недомолвок.
Мы пошли в «Паризьен». Здание ресторана примечательное – нарышкинское барокко с эклектичным, наполненным деталями фасадом. Да и внутри атмосфера, вырывающая тебя из современности. Длинные скатерти под стать высоченным потолкам – они даже на ощупь из другой эпохи. Официант педантично сервировал стол и с тем же вниманием к деталям подавал блюда. Здесь хотелось соблюдать этикет и вести степенный разговор.
Семён с первых слов перешёл на ты – я подхватил. Общение равных рано или поздно стирало личные границы, так любезно предоставленные в русском языке длинным обращением по имени с отчеством и на вы.
– Крис, ты мне нравишься своим профессионализмом и образованностью. Это тебя выгодно отличает от генетического шлака, который повалил к нам в девяностые из-за границы. Я вижу, что ты сюда не на сафари приехал, а честно работать. Поэтому хочу дать тебе несколько советов. Принимать их или похерить – решишь сам.
– Семён, я всегда рад советам. Даже когда ими не довелось воспользоваться, они расширяют мой опыт за счёт альтернативного мнения.
– Уловил твой скепсис, – скривил губы Семён. – Но ты всё равно послушай старика. А поступай так, как сочтёшь нужным.
Я кивнул.
Пока Семён кружил вокруг да около, не переходя к предмету встречи, мы успели заказать еду, и нам принесли холодное. Я выбрал тартар из говядины, который контрастировал с лёгким салатом Семёна.
– Вы, американцы, большие почитатели демократии, но в бизнесе у вас жесточайшие диктатуры. У нас всё с точностью до наоборот. В политике у нас выжженное поле, но в бизнесе сплошная махновщина.
Я подцепил вилкой сырое мясо на сухарик, продолжая слушать.
– Если ты посмотришь на происходящее в екатеринбургской дочке с этой позиции, то поймёшь, почему мы терпим это безобразие. Ты же не думаешь, что мы не в курсе, как там ведутся дела?
До этого момента я думал иначе, но понимающе кивнул.
– Я давно знаю, что Миша на наши деньги делает свой гешефт, но это пыль на ботинках по сравнению с нашей выгодой.
– Может быть, если он сосредоточится только на задачах нашей компании, то сможет занять большую долю рынка и заработает дополнительную прибыль?
Семён рассмеялся.
– Ты знаешь, какая доля регионального рынка у нас и у контролируемых Мишей компаний?
Я пожал плечами.
– Чуть более семидесяти пяти процентов. Если бы мы поставили ему условие отдать нам две трети всего рынка, он сделал бы это на следующий день. Только как нам потом это разгребать? У нас и так с региональными антимонопольщиками постоянные проблемы. А что касается прибыли, то ты видел отчётность по холдингу. Екатеринбургский дивизион имеет самую высокую в процентном отношении прибыльность. Для отчётности это важнее. Стратеги ведь смотрят на эффективность, а не на текущую сумму прибыли. Да ты и сам это знаешь. В общем, сейчас там что-то менять – только сделать хуже.
– Я понял твою позицию. Полагаю, она не только твоя личная, но и собственников или как минимум одного из них…
Семён подтвердил.
– Но ведь в долгосрочной перспективе такой гнойник создаёт риски для бизнеса. Если жирные времена закончатся, то Михаил не свои доходы будет резать, а холдинга.
– Возможно. Но он не дурак, понимает, что мы знаем, как и чем он живёт. Один неловкий шаг – и у компании новый генеральный директор.
– Позволь не поверить. Ведь ты же сам говоришь, что он контролирует весь рынок, причём нашими деньгами. Смелости хватит закрутить болт? Он ведь уведёт клиентуру.
– Часть может увести, но федеральные контракты он даже в руках не держал. Это наше. А если попробует сдёрнуть крупных регионалов, то у нас тоже есть кое-какие методы вразумить и его, и менеджмент клиентов.
Мы плавно перешли на сторонние темы. Семён понимал, что мне нужно обдумать услышанное, и не давил. На горячее мы взяли шатобриан на двоих. Мясо было настолько удачным, что, не сговариваясь, мы попросили к нему по бокалу красного. Чокнулись без тоста, но по-дружески.
Закончив с мясом, я вернулся к основной теме:
– Семён, я всё понял. Не мне тут устанавливать правила. Но я отвечаю перед акционерами и будущими инвесторами и не только по российскому законодательству. Я не буду заявлять обнаруженные нарушения, но через пару недель отправлю в Екатеринбург внутренний аудит. Его отчёт, а не моё мнение, будет оценкой деятельности компании. По рукам?
– Очень разумное решение. Остальное – моя забота.
Мы пожали руки.
– Кстати, ты меня сильно удивил. Ты не первый, кто изучал эту компанию, но ты единственный, кто разобрался в происходящем сам, да ещё и с первого раза. Когда я посоветовал тебе слетать в Ёбург, то хотел показать тебе идеальный региональный бизнес. Ну, почти идеальный. Я знаю, как они там принимают гостей, – усмехнулся Семён.
За кофе мы уже не обсуждали дела, близилось Рождество и Новый год, мы делились своими планами на праздники.
; 46
С Олей мы начали встречаться не сразу. Когда я позвонил по возвращении в Москву, её телефон был отключён. Сообщение о том, что абонент снова в сети, пришло ночью, спустя почти две недели.
У её авиакомпании арендовали несколько бортов для усиления графика, и она попала на эту каторгу. Чужие экипажи не жалеют – они летали тяжёлыми рейсами по жёсткому графику с минимальным отдыхом в аэропортных гостиницах.
Измученная морально и физически, вернувшись домой, она рухнула спать. Телефон был выключен весь день. Но вечером Ольга позвонила мне сама. Мы немного поболтали и условились на следующий день вместе поужинать, а потом сходить в кино. Первый вечер этим и закончился. Я проводил её до дома, подниматься не стал. Договорились повторить.
Ольга оказалась заядлым киноманом. А вот театр её не привлекал.
«Очень неестественно, скудные декорации пытаются компенсировать экзальтацией актёров», – высказала она своё мнение.
У Ольги была странная особенность – в рейсах она отключала телефон, поэтому никогда не получалось договориться о встрече заранее. Но практически все вечера, когда переменчивый ветер заносил мою Мэри Поппинс в Москву, мы проводили вместе – кино и ужин.
Мы оба понимали с того первого рейса, что рано или поздно окажемся в одной постели. Но она была заложницей предубеждений. Я чувствовал установленные ею границы и не пытался их преодолеть. Изучая её, я становился к ней ближе, не ускоряя события. Она стала забывать выученную с детства роль – вести себя более открыто, шутить откровеннее, флиртовать смелее. Дистанция сократилась, и я решился сделать следующий шаг.
В один из вечеров Оля решила составить мне компанию и выпить виски. Она редко и помалу употребляла алкоголь, поэтому запивая его колой, надеялась понизить градус. Но «Джек Дэниелс» вместе с шипучкой оказали на неё коварное воздействие. Организм, не тренированный крепкими напитками, сдался быстрее, чем я ожидал. Она раскраснелась, а взгляд стал откровеннее.
– Ты меня споил, – смеясь, признала очевидное Оля.
– Я не специально, – развел я руками. – Мне следовало тебя остановить.
– Я взрослая девочка, и сама решаю, сколько и с кем мне пить, – с прищуром ответила она.
На мой вопрос: «Куда тебя отвести?» она без лишнего кокетства ответила:
– Я хочу побывать у тебя дома. Где я живу, ты видел, пришло время посмотреть твой дом.
Первый раз всё произошло очень осторожно, со множеством моих предисловий, типа «если не захочешь, ничего не будет». Сразу после этого Оля мгновенно уснула, как ребёнок.
В наших отношениях стёрлись границы, но дальше я двигался не спеша, как по минному полю, остро чувствуя её ранимость. Малейшие бестактность или грубость с моей стороны привели бы к разрыву.
Наше общение вошло в размеренный ритм, задаваемый расписанием её полётов. Оля категорически отвергала предложения встретить или проводить её и всегда добиралась на работу сама. Максимум, что она позволяла, это заказать ей такси в аэропорт, когда отправлялась в рейс от меня. Близость дома к МКАД делала дорогу в рейс короче.
Накануне новогодних праздников я получил директиву службы: «Оставаться в Москве ввиду возможной эскалации в сепаратистских регионах соседней страны». Её передали по обычному каналу через отца. Он не скрывал своего разочарования, поскольку ожидал моего приезда домой.
Поняв, что остаюсь, я начал обсуждать с Ольгой, как мы проведём праздники. Она выросла в нерелигиозной семье, и Рождество не отмечала. Я тоже не верующий, но Рождество люблю. Оба.
Отец после гибели моей матери отмечал только православное, как научила его моя русская бабушка. Я всегда поздравлял отца, а когда удавалось – отмечал с ним. А католическое Рождество мы с Эммой чаще встречали в гостях, в больших компаниях, но в первый год знакомства отметили вдвоём. Я не избегал этого праздника в память о матери, как это делал отец, поскольку не придавал значения совпадению дат. Когда вспоминал о маме и ранней утрате, боль сжимала сердце, но это не повод для самоизоляции в годовщину её гибели.
На католическое Рождество Олю поставили в рейс на Владивосток, и я предложил ей встретить у меня Новый год, но она отказалась, сославшись на семейную традицию праздновать его в узком семейном кругу.
– Не обижайся, пожалуйста, но Новый год – это семейный праздник, а ты пока не член моей семьи. Я буду встречать с родителями, как делала все двадцать два года.
– Ну, может быть, тогда проведешь со мной ваше Рождество или хотя бы Старый Новый год? Отдадим дань этой странной традиции, которую, кроме русских, уже три века никто не поддерживает.
Не получилось ни так, ни этак. Диспетчеры, составляя графики, учитывают, кому какой праздник достанется. И если тебе повезло остаться дома на Новый год, то будь уверен – на остальные придётся работать.
Мы договорились, если повезёт, вместе отметить китайский Новый год. Его тоже отмечают в России, больше по фану.
Узнав в разговоре о моём одиночестве на Рождество, Костя удивился, что я не полетел домой на эти дни, а потом предложил отметить с его семьёй:
– Когда я был в командировке в Штатах, мы всегда отмечали Рождество дважды. «Даёшь больше праздников хороших и разных!» – пошутил он. – Ты не подумай, это не повод выпить. Просто в жизни и так мало весёлого, поэтому нужно использовать все возможности для хорошей компании.
– А ты не думаешь, что наши руководители упрекнут нас в конфликте интересов? Мы же, выражаясь вашей терминологией, «вероятные противники».
– Ну, положим, в современных реалиях не вероятные противники, а вероятные партнёры. Да и не стоит о всякой ерунде спрашивать начальство. Меньше знают – лучше спят.
На том и порешили – встретить Сочельник дома у Кости. Накануне я прошвырнулся по магазинам, купил подарки гостеприимной семье. Рождественский ужин подготовила жена Константина – Валентина. Он любил её называть то ли в шутку, то ли всерьёз – боевая подруга.
Соблюдая традицию, она заморочилась двенадцатью блюдами и подарками, создав уютную семейную атмосферу. Позже выяснилось, что пригласить меня тоже была её идея. Валентина отлично, практически без акцента говорила на английском и немецком. Мы даже попробовали с ней поговорить на немецком, но я потерпел фиаско. Неиспользуемый язык быстро забывается.
Вечер получился уютным, ламповым. Много разговоров о сегодняшнем и воспоминаний о тех временах, когда молодые Костя и Валентина три года работали за океаном.
– А почему уехали? Кончилась командировка?
Костя хмыкнул, а Валентина отвернулась:
– Выслали по обмену. Ну, ты понимаешь. Такие, брат, были времена, – развёл руками Костя.
– С тех пор мы невъездные. Даже в Европу, – задумчиво добавила Валентина. – Хотя в Швейцарию на конференцию мне съездить удалось.
Тут выяснилось, что Валентина – врач-окулист высокой квалификации, и разговор плавно перекатился на тему здоровья. У русских считается нормальным рассказывать о своих и о чужих болячках. С другой стороны, как выразился Костя, «в России только две болезни – ***ня и ****ец».
Чудесный дружеский вечер шёл к концу. За окном крупными хлопьями пошёл снег, изолировав уютный мирок Костиной квартиры от остального человечества. Тихая джазовая музыка укутывала витиеватым шлейфом, располагая к размышлениям. Их сын давно ушёл в свою комнату, а дочка, как мне сообщили, живёт со своим парнем, но обещала заехать на Новый год. Я с интересом расспрашивал супругов об их детях. В них мы невольно ищем отблеск своей ушедшей молодости.
Обсуждение жизни дочери Валентина закончила мыслью:
– Когда твоя жизнь перевалила за экватор, то понимаешь, как быстротечна жизнь и как близко детские комплексы и старческие причуды. Одно проистекает из другого.
Возможно, отношения в этой семье непростые, но тут царила любовь. Я это чувствовал во всём, что видел и слышал.
Оля вернулась из рейса морозным утром. Добравшись на такси до нашего посёлка, проволокла чемодан по заметённой дороге, открыла кодом дверь моего дома. Она бросила вещи внизу и неслышно поднялась в мою спальню. Я, ещё не проснувшись, почувствовал её холодные с улицы губы. С её волос мне на лицо упало несколько снежинок.
– Люблю… – прошептала она.
Я было попытался сразу затащить её в кровать, но она не далась, пока аккуратно не сняла форму.
Утренняя близость с Олей обернулась тем, что я весь день глупо улыбался. Поймал себя на мысли, что не было ни одного дня после нашего знакомства, когда бы я не думал о ней. Как быстро эта девочка заняла место в моей голове и сердце, полностью стерев из памяти страдания по Нине. Но влечение к женщине не умирает – оно только отступает в тень, уступая место новому.
После завтрака мы разбежались каждый по своим делам, а вечер провели вместе по уже традиционному сценарию. Выйдя из кино, Оля потащила меня в магазин купить мандарины и какие-то продукты, а затем на круглосуточный ёлочный базар. В Москве много магазинов работает и ночью, а перед Новым годом их становится ещё больше. Я не сопротивлялся, даже когда мы покупали ель и ёлочные игрушки, а потом пытались впихнуть покупки в такси, хотя и не очень понимал эти странности.
Моё предложение вкопать дерево в сугроб во дворе Оля отвергла с негодованием, и ёлка заняла центральное место в эркере. Оля удалилась на кухню «делать русский салат с французским названием» – обязательное новогоднее блюдо, а меня заставила развешивать игрушки и гирлянды на ёлку. Это был первый длинный вечер вместе. Мы обсуждали многое и подробно, но, вспоминая позже, я для себя отметил, что все разговоры были о чувствах и не затрагивали мой мозг. Оля, в отличие от Нины, воспринимала мир исключительно эмоционально, не задействуя логику и знания. Даже будучи студенткой-заочницей юридического факультета, она любое общественное явление раскладывала на гамму восприятий различных людей, пренебрегая его юридическим контекстом. До этого вечера я не понимал, а после стал обращать внимание на то, что после общения с Олей на какую-либо злободневную тему я ощущал, что ей удалось вывести меня из эмоционального равновесия. Причина могла быть какой угодно – от выбросившегося на берег дельфина до развода её подруги через месяц после замужества.
Этот предновогодний вечер врезался в мою память не чем-то материально-реальным, оказавшим влияние на дальнейшие события, а ароматами, которые она волшебно смешала. Тогда и теперь, спустя годы Новый год в моём сознании ассоциируется со смесью запахов свежесрубленной ели, очищенного мандарина, и кофе с ванилью на чувственных губах Оли.
; 47
На новогодние каникулы Ольга опять улетела в долгую командировку обслуживания чартеров. В свои редкие прилёты в Москву она звонила, но приехать не успевала даже домой за сменой белья, используя гостиничную прачечную.
Двухнедельные новогодние праздники в России напоминают арабскую аль-кейлюлю или испанскую сиесту, растянутую на две недели. Если ты не родился в России, то оказаться в их водовороте означает полный треш и угар, уничтожающий не только психику, но и личность целиком. Это единственный раз, когда я испытал их на себе, и понял, как вынужденное безделье опасно и разрушительно для здоровья. Но у русских на это иммунитет.
Проклиная директиву службы, я уже не мог читать и смотреть телевизор, а спиртное не защищало мозг от погружения в лимб. Меня неожиданно спас Э. Он позвонил рано утром со странным предложением:
– Мы с ребятами отправляемся на рыбалку. Не хочешь присоединиться?
Я согласился, даже не спросив его, как в России ловят рыбу зимой.
Проехав около часа по пустым дорогам в область, мы свернули к замерзшему водоему. Очень тепло одетые мужики, неповоротливые, как астронавты, установили на льду палатки, создав внутри тепло. Насверлив внутри лунки, вытягивали короткими удочками спящую мелкую рыбёшку. Это занятие не имеет ничего общего с привычной мне рыбалкой, но азарт и сопутствующее общение того стоит.
Во время рыбалки мы все перезнакомились. Оказалось, что многие не знали друг друга раньше, а публика собралась очень разношёрстная: от топ-менеджеров крупных компаний до аборигенов. Коллектив собрался исключительно мужской, женщины, как выразился один из рыбаков, «не любят морозить жопу на льду». Раз так, пили много – остановить нас было некому. Только те, кто был за рулём, после обеда вышли из гонки.
Свежий холодный воздух, хорошая разнообразная еда и шашлык не дали алкоголю нас победить. В сумерках народ, тепло попрощавшись, разъехался по домам. Зимняя рыбалка оказалась поводом выпить в хорошей компании.
Прощаясь с Э., мы уговорились на завтра сходить на каток.
В Парке Горького купили билеты и взяли коньки напрокат. Я вышел на лёд и тут понял, что так давно не катался, что еле держу равновесие. Для разгона Э. и его подруга легонько подталкивали меня сзади, а дальше я катился по инерции. Но после нескольких падений я всё вспомнил, и по прямой мне удавалось ехать со скоростью потока. Народу было очень много, я уже начал догадываться, что у русских эти дни не посвящены алкоголю. Точнее – не только ему.
Я сделал несколько селфи и послал их Ольге. Её телефон был отключён. Пока я тут развлекаюсь, она работает. Мысленно переместившись к ней в небо, я представил, как она закрывает дверь весом вдвое больше своего, а потом на взлёте сидит пристёгнутая в джамп-сите или работает в салоне. Почувствовал, что мне ее не хватает. Не для того, чтобы опереться, просто соскучился.
После покатушек Виола – подруга Э., потащила нас обедать. Высокая и стройная блондинка с тонкими чертами лица, экспрессивная и доминирующая в общении ещё на катке возглавила нашу компанию. И тут, не советуясь, повела нас в кафе «Шардам» – в Музеоне, недалеко от Нескучного сада. Заказали три разные пиццы, чтобы таскать друг у друга дольки, и по бокалу красного итальянского вина.
Виола хорошо знала итальянскую кухню. Мы поспорили с ней о том, какой должна быть правильная пицца. Сошлись на том, что только на тонкой хрустящей основе. Но относительно топа решительно разошлись.
– Вам, мужикам, подавай пиццу с горкой мяса, но это уже не пицца, а пирог. Лигурийская фокачча для вас вообще мимо. Но для меня это даже лучше пиццы, – настаивала Виола, эмоционально взмахивая ладонями с тонкими длинными пальцами.
Э., приобняв с улыбкой Виолу, сказал мне: – Ты лучше с ней не спорь. Все, что касается ресторанного дела она знает лучше нас с тобой. У неё было своё кафе в районе Ордынки.
– Почему в прошлом?
– Я устала пахать круглосуточно. И все это было в ущерб семье. Поэтому продала бизнес.
Пока мы обедали, я вглядывался в общение этой пары. Оно выдавало тонкую, чуткую и податливую натуру Виолы, контрастирующую с пофигистически спокойным и рассудительным, но беспредельно жёстким характером Э.
Покончив с едой, мы ещё немного прогулялись и забрели в тихое кафе «Лебо». Под кофе, горячий шоколад и выпечку разговор перешёл на дела в холдинге. Виола отстранилась от нашего обсуждения, рассматривая в окно прохожих. Я рассказал, как съездил в Екатеринбург, чем вызвал общее веселье.
– Ну, ты вроде давно в России, а всё как наивный чукотский юноша. Поездки в регионы нужно правильно планировать и заранее ставить задачи. Иначе – бессмысленное времяпрепровождение, – наставлял Э. – А в тяжёлые регионы нужно брать с собой жертвенную печень.
– Вот тут я не понял.
– У меня в региональной команде есть парочка таких бойцов, способных пить на равных даже с сибиряками. Парни по работе на троечку, но умеют выстраивать отношения с филиалами. А это очень важно. Формальные методы управления частенько дают сбой, а вот запитая водкой дружба – никогда. Я их сдаю в плен на такого рода мероприятия. После чего они решают все вопросы по вверенным регионам без привлечения тяжёлой артиллерии, чисто по-дружески.
Я сомневался, стоит ли это делать, но всё же рассказал Э. о выявленных проблемах, взяв с него слово держать это в тайне.
– «Это родина, сынок…», – с грустной улыбкой он развёл руками. – У нас редко кому удаётся построить бизнес с формальными процедурами, особенно в компаниях родом из девяностых. Возможно, ты ещё не заметил, но сам холдинг – рекурсия с Ёбургом. Тут нет таких безбашенных загулов, но когда ты покопаешься в наших схемах, ты испытаешь дежавю. Многое тебе покажется до боли знакомым.
Уже на улице Виола расспрашивала о моих впечатлениях от жизни в России. Э. внимательно слушал мои наблюдения, а на комментарий о больших возможностях ответил:
– Ты прав. Россия – это огромный супермаркет, в нём ты можешь купить всё, что захочешь, от любой роскоши до возможности быть абсолютно свободным. Только оплачивать эти ништяки нужно не деньгами, а самой жизнью. Но есть одна проблемка: нашу страну портит государство. В чиновники идут наименее одарённые, но с маниакальным желанием учить нас, как правильно жить.
Провожая меня до такси, Э. спросил:
– Почему ты не улетел на праздники? Неужели тебя не тянет домой? Я бы не смог жить за границей, тем более безвыездно.
Я соврал, что остался из-за девушки. И не стал говорить, что русское окружение для меня уже стало своим несмотря на то, что оно не перестаёт почти ежедневно меня удивлять.
; 48
Первый рабочий день после длинных праздников начался с совещания. А как же без него? Несмышлёные руководители всё напутают без мудрых указаний главного. И вместо того, чтобы быстрее запустить процессы, застрявшие в выходных, мы два часа заслушивали отчёты, в которых ещё не разобрались и сами докладчики.
Когда выступала Дина Валерьевна, бросился в глаза её тропический загар. Такой не получишь в солярии. Значит, она куда-то летала на праздники. Но я, кажется, это сегодня уже видел… Окинув зал, упёрся взглядом в точно такой же цвет лица начальника службы безопасности Бориса Петровича. А повернув голову в сторону Дины Валерьевны, столкнулся с её понимающим взглядом. Она прочитала по моему лицу, о чём я догадался.
Вот же ж! Не хватало мне ещё этой Санта-Барбары. Пойманная на блуде женщина может быть очень опасна. Ей невозможно доказать, что твоё знание не представляет для неё угрозы. Я и раньше воспринимал Дину Валерьевну вполне значимой фигурой на шахматной доске холдинга, но похоже, что пришло время разобраться в её психологии и выстроить контролируемые отношения, а не барахтаться в её паутине.
Как-то Э. грубо пошутил про возраст женщины, разделив на два периода: ****ельный – когда мужчины хотят ее больше, чем она их, и неебательный – когда наоборот.
На этой шкале Дина Валерьевна определённо была ещё далека от рубежа. Я видел, как на неё заглядывались мужчины. Видевшие её впервые пытались флиртовать, те, кто знал, – не рисковали. Но едва ли кто-то отказался бы переспать с ней.
Она свободная женщина и могла себе это позволить. Но Борис Петрович был семейным человеком. И этот адюльтер вызывал у меня вопросы. Любопытно, как Борис объяснил свой тропический круиз жене. Теоретически, можно было предположить, что безопасник отдыхал с семьёй, а Дина составила им компанию. Но вспомнилось несколько случайно узнанных фактов, вместе перечёркивающих такую версию.
Факт первый – сын Бориса профессионально занимался шахматами и входил в сотню лучших юных шахматистов России.
Факт второй – в первые дни нового года проводился заключительный этап чемпионата России по шахматам.
Факт третий – мать шахматного дарования всегда сопровождала его на соревнованиях.
Я не мог вспомнить, откуда у меня этот информационный мусор, но сейчас он позволял с уверенностью сказать, что отдых не был семейным. Часто бывает, что мужские мотивы определяет женщина. Как говорится, шерше ля фам . Но оказывать влияние на женщину, особенно зрелую, тоже лучше не напрямую, а через её мужчину. Похоже, пришло время подружиться с коллегой по цеху.
Я полагал, что Бориса прикомандировали с Лубянки, как принято в телекоме. Мне не хотелось вмешивать в эту мыльную оперу Костю, но до плотного общения с объектом нужно было собрать информацию. Придется это сделать без сторонней помощи, а это займет время.
Однако неожиданно инициативу проявил сам Борис. Мы пересеклись с ним в ресторане бизнес-центра. Увидев меня, Борис Петрович поднялся из-за стола мне навстречу.
– Господин Алдер, не могли бы вы заглянуть ко мне в удобное для вас время? Есть несколько вопросов, требующих обсуждения.
– Зачем откладывать? Может быть, сразу после обеда?
Так и условились. После обеда, я отправился в логово службы безопасности, располагавшееся на отдельном этаже. От входа в охраняемую зону меня проводили не в кабинет Бориса Петровича, а в небольшой конференц-зал в конце длинного коридора.
Не требовалось смотреть по сторонам, чтобы сразу понять – здесь установлены видеокамеры и ведётся запись. Я поймал себя на мысли, что соскучился по всей этой шпионской мишуре и получаю удовольствие в предвкушении разговора.
Борис Петрович не заставил себя ждать, появился одновременно с девушкой, принёсшей мне кофе:
– Уважаемый Крис… Я могу к вам так обращаться?
Я кивнул.
– Мне поступила информация об инциденте с вами в Екатеринбурге. Необходимо её проверить.
Во как! Прямо с козырей. Ну что ж, поиграем.
– Вы имеете в виду пьянку и ночь с проститутками?
– Именно так. Вы подтверждаете, что это имело место?
– Конечно. Ужасная ночь. Я, видимо, не рассчитал силы, пили с топами компании на равных, им хоть бы хны, а меня сломало напрочь. Пришёл в себя только утром. Даже не сумел воспользоваться подгоном Михаила Александровича.
– Что вы имеете в виду?
– Двух проституток, которых он любезно оплатил и оставил в моём номере на всю ночь.
– Почему вы утверждаете, что проститутки – не ваша идея, а генерального директора региональной компании?
– Это не я утверждаю, а они. Так получилось, что у меня случайно включился диктофон, и я записал утренний разговор с ними. Хотите послушать?
Я специально подобрал самое нелепое объяснение сделанной записи. Видно было, что Борис Петрович пытался определить, а не записываю ли я и этот разговор.
– В этом нет необходимости. Я верю вашим словам.
«Я верю вашим словам» – нужно запомнить эту фразу. Раньше её не было в моём лексиконе. Из уст сотрудника спецслужбы она звучала как оксюморон. Теперь, пока он не свернул этот разговор, нужно закинуть свои крючки.
– Я тоже хотел поговорить о Екатеринбурге. Там обнаружились проблемы с финансами. Всё никак не найду время написать вам служебную записку по этому поводу. Уж простите – замотался совсем. Даже хочу взять отпуск. Кстати, не порекомендуете мне какой-нибудь недельный тур в тропики? Хочется поваляться на пляже и наверстать упущенное в Екатеринбурге. Только это строго между нами. Вы же умеете хранить чужие тайны?
Борис Петрович принял ответный пас. По его лицу было видно, что он правильно понял мои слова как предложение мира, а не шантаж. Он даже искренне улыбнулся.
Потом был непродолжительный разговор о делах холдинга, и в итоге мы расстались в добрых отношениях. Полагаю, что мне удалось убедить Бориса в том, что чести его дам ничего не угрожает.
Теперь следовало ждать визита Дины Валерьевны. Эта женщина наверняка захочет самостоятельно проконтролировать ситуацию. Я не ошибся в своём прогнозе.
Вечером в пятницу, когда бизнес-центр устало затих, покинутый офисным планктоном, ко мне зашла Дина Валерьевна в небрежно наброшенной на плечи шубке. Аккурат за пять минут до этого ушла моя помощница Алиса, поэтому мы оказались только вдвоём. Изобразив удивление тому обстоятельству, что я ещё здесь, она предложила задержаться на полчасика, чтобы обсудить мои впечатления от работы в холдинге.
Я был настроен на то, чтобы побыстрее завершить этот нежелательный сюжет с её участием, и, разумеется, согласился. Попетляв вокруг да около, она сошла с прямой и освещённой дороги корпоративных распорядков и нормативов на зыбкую почву общения и доверия в коллективе. Кадровики любят продвигать в народ всякую фрейдовскую дичь, но, как наркодилеры, сами никогда не употребляют то, чем торгуют.
Поэтому я перехватил этот повествовательный танец и повёл разговор коротким путём:
– Дина Валерьевна, «извините, что к вам обращаемся, сами мы неместные…». Я тут чужеродный элемент и ненадолго. Ради того короткого времени, что нам предстоит работать вместе, вам не стоит учитывать моё мнение. Считайте, что меня нет, и я не оказываю какого-либо влияния на коллег. Я даже регламенты службы не правлю, полагаясь в этом деле на Семёна.
– А с Семёном у вас сложились отношения?
– У меня со всеми сложились рабочие отношения. Полагаю, что и между нами нет недомолвок? Если есть ко мне какие-то вопросы, готов ответить на них, как на исповеди.
Я осенил себя крестным знамением и сложил ладони перед грудью, как при молитве, в знак смирения и сосредоточенности. Дина Валерьевна посмотрела на меня, как учительница на балбеса, но вдруг рассмеялась.
– Ну хорошо, Крис, давайте будем откровенны. Вы мне симпатичны своей прямотой и мужским поведением. Да и как профи коллеги вас хвалят. Я понимаю, что вы у нас не задержитесь, но пока вы с нами, я должна быть уверена, что вы в команде.
– Ну, прекратите, пожалуйста, продавать мне эту кислоту! О какой команде вы говорите? Менеджмент холдинга – сплошные индивидуалисты. Даже сподвижники президента, да и вы тоже. И это, если честно, мне нравится. А согнать нижестоящих сотрудников в стадо – святое дело. Но это ваша работа, тут без меня, уважаемая Дина Валерьевна.
– Можно просто Дина.
– Так вот, просто Дина, давайте учитывать интеллект и интересы друг друга. Всегда говорите прямо, что хотите от меня. И если это не противоречит моим принципам, я это сделаю в рамках назначенной оплаты труда.
– А если противоречит?
– В этом случае мы обсудим бонус. И это не обязательно деньги. Устраивает?
– Вполне.
– Тогда давайте потренируемся. Я знаю, что вы спите с Борисом, и что вы знаете, что этот факт мне известен. И это почему-то вызывает у вас беспокойство.
Дину от моей дерзости словно ударило током. Но она мгновенно взяла себя в руки и продолжила невозмутимо слушать.
– Вы должны быть уверены, что мне глубоко безразличны ваши сексуальные предпочтения, даже если бы вы каждый день меняли партнёров и участвовали в групповых оргиях. И у меня нет привычки обсуждать, а тем более осуждать чужую жизнь, какой бы причудливой она ни была. Пока это не касается лично меня. И поскольку между нами исключительно деловые отношения, то давайте не усложнять их ненужными интригами.
– О каких вы интригах?
Я слегка склонил голову набок и с прищуром посмотрел на Дину. Она не выдержала и отвела взгляд. Можно было закреплять результат и заканчивать разговор. Совершив расправу над женщиной, нельзя оставлять её в униженном состоянии. Женщина может извинить многое, но ни одна не простит безразличие и пренебрежение, а тем более оскорбление, когда её чувства истоптаны.
– Дина, прости мой цинизм, – я подошёл к ней вплотную и взял за плечо. – Я не хотел тебя обидеть. Ты мне очень нравишься не только как женщина, но и как коллега. На тебя можно положиться. Но мне от тебя ничего не нужно. Я очень рационально подхожу к деловым отношениям. Ничего личного, только бизнес. Ты можешь быть абсолютно уверена, что в любой ситуации с моей стороны не будет для тебя угрозы или тайных смыслов. Иное просто непрактично.
Прощаясь, я не смог удержаться от лёгкого флирта, оставляющего двусмысленность намерений. Я поднял с кресла и распахнул её шубку, поймал её руки в рукава и на секунду обнял Дину сверху, закрывая воротник в районе её высокой груди. Стоя очень близко, я своим дыханием потревожил волосы в районе её ушка. Дина чуть качнулась назад, но не прижалась, а только обозначила движение и выпорхнула из моих рук. Она никогда не теряла контроль. Повернувшись ко мне с искрящейся улыбкой, Дина протянула мне руку. Я взял её сверху и поцеловал в запястье. Её ладонь скользнула по моей щеке.
– Прощай, Крис. Мне было приятно провести время в твоём обществе.
; 49
Начало года в России – череда праздников. Очередной настиг меня 19 января. У русских Крещение – одно из главных церковных торжеств. Ещё на новогодних каникулах мы договорились с Э. о том, что он покажет мне, как проходят крещенские купания. Это вроде бы религиозный обряд, но только вроде бы. Со стороны это больше похоже на экстремальное развлечение московского бомонда.
Я не ожидал, что стану участником событий. Он меня не обманывал – и все же следовало насторожиться, когда Э. настоял, чтобы я взял с собой плавки и полотенце.
– Иначе тебя не пустят, – объяснил он, но кто и куда не уточнил.
Ольга, пошептавшись с Виолой, решила составить нам компанию, но благоразумно не взяла ничего для купания и оделась потеплее.
Э. повёз нас на пляж «Рублёво». Пока ехали он рассказывал, как перед Новым годом они путешествовали на машине в Ригу:
– Дорога до границы быстрая. Мы уже к обеду были у шлагбаума. Пока ждали досмотр пограничница взволнованно расспрашивала, как мы проехали последние километры.
– А с какой целью интересовалась? Думала, что вы контрабандистам помогаете?
– Нет. За нас беспокоилась. Местные трактористы, выпив за сопредельное Рождество, решили сыграть в русскую рулетку: разгоняли трактор с холма и проскакивали перекрёсток со скоростной трассой к границе. Проезжающие были для них случайной пулей.
– Бред какой-то! Надеюсь, никто не пострадал?
– Дуракам везёт, – резюмировала Виола.
Я уже мог бы привыкнуть к безумным затеям русских под хэштегом «Тем временем в России». Но очередная такая история приводила в изумление.
Мы оставили машину недалеко от церкви с голубыми куполами.
– Храм «Неувядаемый Цвет», – заметив моё любопытство, сообщила Виола.
Не спеша, мы спустились к берегу Москвы-реки, где была оборудованная полынья с мостками и лесенками.
Девушки отправились купить горячий чай, а меня Э. потащил во временное строение, выполнявшее роль тёплой раздевалки. И вот тут я понял, что купаться придется и мне.
Я сопротивлялся как мог. Но Э. сначала напомнил физику: вода всегда имеет плюсовую температуру, а потом надавил на эго:
– Ну, ты же не хочешь показать Ольге, что ссыкло?
Мы вышли из теплушки раздетые, с наброшенными на плечи полотенцами и в обуви. Босиком по снегу было бы уже чересчур. Девушки заняли место в партере и, попивая чаёк, наблюдали за нашим подвигом.
Подошла наша очередь, и мы спустились к воде по деревянным ступеням. Я сделал решительный шаг в воду, как при первом прыжке с парашютом. Холодная вода обожгла тело, на мгновение перехватило дыхание. Я окунулся с головой три раза, как научил Э., и как можно быстрее поплыл к лестнице. На берегу меня ждала Оля с полотенцем.
Ловкими сильными движениями она растёрла моё тело и подсушила волосы, потом смеясь шлёпнула по заднице и прикрикнула:
– Бегом одеваться!
Я побежал в сторону теплушки, и только тут понял, что босиком. Вернулся за ботинками, а потом вприпрыжку в тепло. Следом бодрым шагом проследовал Э. Вернувшись к девушкам, мы получили в награду горячий чай и поцелуи.
Уже направляясь к машине, я обратил внимание на двух персонажей, которые вышли из подъехавшего вплотную к берегу микроавтобуса. Они в одних плавках степенно проследовали к полынье в сопровождении охраны в безупречных пальто и шапках. Ими оказались совладельцы холдинга – Павел Антонович и Денис Павлович. Я сделал вид, что не заметил их, чтобы избежать неловкости при знакомстве с нашими подругами.
; 50
Подготовка к первичному размещению акций на бирже шла по плану. Но чем глубже я погружался в деятельность холдинга, тем очевиднее было то, что размещение не принесёт акционерам желаемых результатов.
Вывод на рынок акций компании напоминает шоу кар-ланч «Формулы-1». С машины срывают покровы тайны, и она оказывается под софитами внимания аналитиков. Они оценивают не только технические характеристики и ливрею, но и данные пилота. Их не пустят под капот, но они оценят звук мотора. Основное внимание – к минутам и секундам круга. Но последней и решающей точкой будет легенда. Эксперты должны услышать легенду о том, как и почему эта машина принесёт команде победу.
Холдинг выглядел добротно, но легенды у него явно не было. И он больше походил на грузовичок доставки, свернувший в тупик, а не на гоночный болид, обходящий конкурентов на вираже.
Хорошие финансовые показатели смотрелись бледно на фоне отсутствия существенного потенциала роста. Это явно не билось с оптимистичным бизнес-планом.
Я поделился своими сомнениями с Семёном, но он только отмахнулся:
– Не понимаю причины твоего беспокойства. У нас отличная отчетность. Банки выстроились в очередь, чтобы кредитовать наши закупки оборудования. А андеррайтеры не глупее портфельных инвесторов.
Но я убедил его провести стратегическую сессию. Мы вывезли аналитиков, маркетологов и технарей на три дня в подмосковный пансионат.
Презентации служб напоминали победные реляции: высокие показатели рентабельности, отличное техническое состояние сети – устойчивый бизнес. Но вопросы о надёжности рыночных позиций и точках роста повисали в воздухе без ответа.
Результаты выезда вдохновили Семёна и ещё больше усилили моё беспокойство. Я считал, что мы скользим по поверхности проблемы, задавая себе удобные вопросы. Но ответов не нашли даже на них. А впереди нас ждали жёсткие беседы на роуд-шоу .
Не хватало легенды. Той самой истории о взрывном росте, ради которой инвесторы расстаются с деньгами.
Словно вестник апокалипсиса появилась Дина:
– Я слышала, что у тебя какие-то проблемы с подготовкой размещения. Нужна помощь?
Я вкратце объяснил, почему в текущем раскладе нас ждёт незакрытая книга заявок и, как следствие, снижение стоимости акций:
– Не думаю, что такой результат от нас ждут акционеры. Помочь в этой ситуации может только чудо, которое откроет компании новые рынки.
– За чудом тебе нужно идти к Денису.
– Он волшебник? – усмехнулся я.
– Можно и так сказать.
Я внял совету Дины и договорился о встрече с президентом. Был поздний вечер, но президентский офис жужжал, как улей. Пришлось немного подождать, пока предыдущий посетитель не покинул кабинет начальника.
Выглянул Денис Павлович, махнул:
– Заходи.
Я был последним в этот день. Мы не торопились, поэтому беседа получилась долгой. Начали с основ психологии финансов и принципов формирования стоимости акций при первичном размещении. Президент задавал много вопросов, не стесняясь даже дилетантских, но в результате уловил суть беспокоящей меня проблемы. Ещё час мы потратили на поиск решений.
– Крис, из того, что ты мне тут порассказал, я понял, что нам нужно сворачивать подготовку к размещению акций, иначе нас накроет негативный фон ещё до роуд-шоу. А уж если мы на него выйдем, то назад сдать не получится. Это будет уже полный провал.
– Наверное, не так драматично, но в целом вы правильно понимаете ситуацию. Это если ничего не делать.
– А что тут сделаешь? Ты же сам показал, как и на чём нас распнут аналитики.
– Вы не услышали главное. Я не пытаюсь отговорить от размещения. Я пытаюсь убедить в том, что нужно найти и показать точки роста.
– Ну, допустим…
Президент начал мерить кабинет быстрыми шагами.
– А какие такие эти точки роста?
– Я бы сразу вычеркнул из рассмотрения нишевые рынки. Это не создаёт ощущение прорывной стратегии. Всякую новомодную дребедень вроде «зелёные технологии», «виртуальная и дополненная реальность» и тому подобное – тоже за борт…
– А что тогда ты предлагаешь?
– Это вы предлагайте, я могу только выступить адвокатом дьявола. Но вспомните, на чём состоялся рост в телекоме: мобильные сети, интернет, цифровые медиа, социальные сети, блокчейн…
– Это все очень разные эпохи. Но я помню, с какой ерунды каждый раз это начиналось. Ты предлагаешь искать «темную лошадку»?
– Нет, я предлагаю искать новую «нефть». Как это было с мобильными сетями. Успех там достался хапнувшим больше всего «месторождений» – частот.
– Тут ты прав… Мой приятель получил бесплатно частоты в четырёх африканских странах, поставил туда пользованное оборудование, а через пять лет продал эти компании в общей сложности за ярд зелени.
– О том и толкую. Нужна свежая идея. Она как улыбка чеширского кота. С одной стороны, уже должна быть очевидна её перспективность, с другой – самое начало выхода на рынок.
– Есть такая идея! – Денис Павлович подпрыгнул на месте. – Как тебе сеть связи для беспилотного транспорта?
– Я, конечно, не специалист, но там, кажется, все пригодные частоты уже розданы.
– Это не твоя проблема. Ты по сути идеи выскажись.
– Да, это открыло бы перед холдингом принципиально иные перспективы. Но нельзя ставить все только на эту карту.
На том и разошлись.
Глава 5
; 51
В последующие полгода происходили события – явные и скрытые, – на которые я тогда не обратил внимания. Они оказали решающее воздействие на судьбу холдинга. Как я понимаю, их запустил тот вечерний разговор с президентом.
В один из летних дней Алиса прислала ссылку на сообщение о передаче холдингу радиочастот для M2M , с комментарием: «Чудеса случаются!».
– Алиса, что происходит? Денис Павлович действительно волшебник?
– Как видишь, кое-что он может.
– Я мало что понимаю в системах радиосвязи, но знаю точно – в России выделение частот очень жёсткая тема.
Алиса закивала головой:
– Это точно. Был даже случай, когда передел эфира закончился убийством участника процесса. В другой раз, в борьбе за частоты раскрыли зарубежные счета чиновника высокого ранга, в результате он лишился должности.
– Получается, Денис ещё и очень рискованный. По нему и не скажешь.
– Ну это как посмотреть. Тут скорее хорошо продуманная многоходовочка. Я же тебе рассказывала про все её этапы. Ты, видимо, не обратил внимание.
– О чём ты?
– Помнишь, в начале года холдинг купил умирающую транкинговую сеть в Сибири и обменял её частоты на принадлежавшие там военным?
– Да, и получил проблемы. Министерство остановило ее деятельность в других регионах. Меня тогда удивил Денис Павлович. Он всегда категорически избегал публичной критики кого бы то ни было, а особенно действий власти. А тут выступил с протестом в СМИ. Тогда начался грандиозный скандал.
– Интереснее то, что происходило закулисами. В те же дни госкомпания, владевшая в других регионах теми же частотами, которые выменял холдинг в Сибири, неожиданно получила предписание сдать лицензию для переоформления «на новом бланке». – В лукавых глазах Алисы мелькнули искорки.
– Думаю, это не случайное совпадение?
– Случайность – невыявленная закономерность, – рассмеялась Алиса.
– А чем закончился скандал?
– В разгар конфликта на министерство ополчились не только СМИ, но и депутаты Госдумы. И вот теперь чиновники в качестве компенсации отдали холдингу «сибирские» частоты на всю территорию России. Кстати, наши базовые станции для беспилотного транспорта уже начали работать.
– Их запустили всего за день! Так не бывает. И как же с правами на эти частоты госкомпании?
– Как и когда их смонтировали – загадка. Но явно не за день и не за месяц. Видимо, это еще одно «совпадение», – она обозначила пальцами кавычки. – А с частотами еще веселее. Госкомпания обнаружила на прошлой неделе сбой работы радиооборудования и направила жалобу в министерство. В ответ её попросили предоставить подтверждение прав. Подняли переоформленную лицензию и обнаружили отсутствие в ней спорных частот.
Я не знал, смеяться мне или плакать, ведь я оказался невольным инициатором этой аферы, и поделился с Алисой своими сомнениями.
На что она ответила:
– Не переживай! Это происходит не в первый и не в последний раз. Я не знаю ни одного мало-мальски значимого человека в Москве, которого бы не поимел наш президент.
Разговор с Алисой позволил сложить разрозненные события в единую мозаику. Её цинизм отрезвлял лучше любых аргументов. Я посмотрел на произошедшее, отложив моральные соображения, исключительно с позиции бизнес-интересов холдинга.
Получение желанных частот позволило холдингу предложить себя в качестве единого оператора управления беспилотным транспортом. И это без лишнего шума было закреплено правительственным распоряжением. Эти кульбиты не остались без внимания СМИ, но все публикации носили подобострастный характер, с запахом заказухи.
Ну что ж, при открывшихся перспективах IPO может быть успешным.
На этом расширение сфер влияния не закончилось. В те же дни холдинг подписал соглашения с крупнейшими игроками медийного рынка о создании сети серверов для ускорения доставки контента. В еженедельных отчётах стал заметен взрывной рост трафика.
Только теперь я понял, насколько серьёзно отнёсся к нашему разговору Денис Павлович.
; 52
Эти события практически разрушили утверждённый годовой бюджет. Растущая, как на дрожжах, выручка – это, прежде всего, проблемы с опережающим расширением обслуживания клиентов, которые её несут.
Первыми подняли шум технари. На каждом совещании Дмитрий Семёнович начинал и заканчивал своё выступление трагическими заявлениями о неминуемой кончине сети без установки дополнительного оборудования. И хотя закупку этого оборудования давно уже согласовали, драматизм его выступлений только нарастал. В какой-то момент президент, поддавшись паническому настроению своего сподвижника, собрал большое совещание, посвящённое развитию сетевой инфраструктуры.
Выяснилось, что сроки закупок провалены. Узнав это, президент перешёл на крик. Я думал, что он прямо тут же линчует всю техслужбу, но он ни разу не бросил упрёк в сторону её руководителя. Зато с большим энтузиазмом оттянулся на его замах. И даже на мне.
Спросив о финансировании и услышав от меня, что с ним можно определиться только после понимания технарями объёма закупки, он грубо бросил в мою сторону:
– Так и дурак может.
Сидевший рядом Семён не смолчал и, видимо, в мою защиту, бросил ему вслед странную фразу:
– «Жарьте рыбу. Рыба будет».
Накопившееся в Денисе Павловиче возмущение должно было куда-то заземлиться. Докладывая о работе сети, замруководителя технической службы, на свою беду, привлек внимание к состоянию коммутатора на площадке обмена трафиком:
– И если в течение месяца не будет сделано расширение ёмкости транзитного коммутатора, то сеть потеряет связность по международному трафику.
На этих словах президент резко повернулся в сторону Дмитрия Семёновича, но тот был погружен в просмотр каких-то документов и пропустил происходящее.
Тогда президент обратился к его заму:
– То есть, если не сделать расширение, то ровно через месяц мы потеряем международный трафик?
И получив подтверждение, бросил помощнице:
– Внеси в протокол.
Я не специалист по сетевой архитектуре, но даже мне было понятно: при избыточной топологии сети никакого обвала не случится. И это «внеси в протокол» ничего хорошего не предвещало.
Так и получилось. Ровно через месяц президент заявился на совещание по развитию сети и в подходящий момент задал вопрос:
– Так что у нас с трафиком на иксе? – обращая свой вопрос к тому же заму, который обещал обвал.
– Держим в нормативных параметрах по всем каналам, Денис Павлович, – с некоторой гордостью ответил руководитель.
– Ну, тогда вы уволены.
Воцарилась тишина. Было слышно, как скрипнул стул в дальнем углу переговорки. Только что уволенный сотрудник с совершенно растерянным видом выдавил из себя:
– За что?
– За попытку манипулировать.
Я вцепился взглядом в Дмитрия Семёновича. Всё же увольняли его зама, да ещё и не согласовывая. Но на каменном лице техдира не читалось никаких эмоций или желания влезать в обсуждение этого решения.
После пинка президента закупка явно ускорилась. Как описал эти изменения Э., «технарям навтыкали иголок в задницу».
Я не хотел оказаться тормозом в этой поднятой на флаг задаче и с помощью Луки связался с финансистами всех потенциальных поставщиков, получив от них предложения по финансированию.
Лучшим оказалось предложение нового китайского вендора. Для нас он снижал цены глобального прайса не на проценты, а в разы.
Кульминацией закупки стал тендерный комитет – процесс, растянувшийся на две недели. Завершающее голосование его членов привело меня в шок.
Выиграл американский поставщик, оборудование которого обходилось нам почти на треть дороже китайского. За китайцев был только мой голос.
Не получив внятных объяснений произошедшего, я напросился к Э. и поздним вечером заглянул к нему в офис с бутылкой виски.
Я рассказал ему весь расклад по проведённому тендеру, но уже в середине истории он начал ехидно ухмыляться, видимо, понимая, чем всё закончилось.
На мой вопрос: «Что это было?!» он уже с откровенным смехом ответил:
– Ты не понял? Это был классический тендер на закупку сетевого оборудования.
– Это какая-то коррупционная схема?
– Да ну, что ты! – замахал он рукой, второй разливая виски, и пустился в разбор произошедшего:
– Ну вот смотри, мы купили оборудование, и оно отказывает.
– Это нормальная ситуация. Любая техника ломается.
– Все правильно, но я о другом. Когда, а не если, оно откажет, акционеры увидят потерю денег. И если неисправно будет китайское железо, они зададут вопрос: «Вы что, дураки, купили?». Ну а когда сломается американская хрень, сделанная, к слову, в том же Китае, они скажут: «С кем не бывает».
Видя мою растерянность, он похлопал меня по плечу и добавил:
– В общем, тут не коррупция, дружище, а прикрывание жопы. Но ты не расстраивайся, так везде. Мне доводилось работать с французами и американцами. Их манахрены поступают ровно так же.
– Но это же не профессионально!
– Не соглашусь. Ты как финансист знаешь, что стоимость сетевого оборудования мало влияет на бизнес-результаты в операционном отчёте. Ты можешь расписать амортизацию на два года, а можешь на двадцать. И тогда все эти капитальные затраты растворятся под фоном. Ну, это если у компании есть кэш. А вот если нет, то лучше и не начинать.
– Деньги к деньгам?
– Именно так. А тебе не нужно мнить себя католиком больше Папы Римского. В комитете был же президент и ещё минимум два миноритария из отцов-основателей. Согласись, это их бабки, им виднее, как их тратить.
– Ты прав, но есть нюанс. Компания из частной планирует стать публичной. А вот у других акционеров может быть иное мнение и ожидание честных решений.
– Ты идеализируешь акционеров, придаёшь им некоторое интеллектуальное содержание. Но типичный акционер знает всего шесть слов и складывает из них только два вопроса. Первый: «Где бабло, бля?» И вне зависимости от ответа на него, второй: «Почему так мало?». А наш холдинг так или иначе неплохо отвечает на эти вопросы.
; 53
Процесс IPO был близок к завершению. Я уже понимал, что закончив этот проект, буду искать другое место работы. Мне нравились люди, работающие в холдинге, и с профессиональной, и просто с человеческой точки зрения. Но их раздолбайство и безалаберность разрушали выработанные мной правила жизни.
Я заражался этим анархизмом, и спустя непродолжительное время уже не смог бы вернуться в нормальную бизнес-среду американских компаний. Символом этого стало то, что я перестал носить галстук. А когда я в какую-то из пятниц встретил Э. на работе в шортах, то воочию увидел своё будущее.
При том, что Э. производил впечатление полного разгильдяя, его служба работала практически без сбоев. На взлетевшей кривой бизнеса стонали все подразделения из-за резко возросшей нагрузки, но только не его служба обслуживания. Стало любопытно, как он умудрился с этим справиться.
В один из выходных Э. вытащил меня на прыжки с парашютом.
Как-то в начале нашего знакомства он задал мне несколько странных вопросов, а потом сделал вывод:
– Дядя Крис, да вы шпион.
Мои попытки отшутиться привели к противоположному результату. Он постоянно прикалывался по этому поводу, чтобы подзадорить меня.
Вот и тогда, приглашая меня на аэродром, он выдал:
– Вам, шпионам, нужно поддерживать форму и навыки десантирования. Поехали, покажу тайный аэродром КГБ. Сможешь там поснимать секретный военный самолёт «Ан-2» и даже полетать на нем.
Я уже привык к его подначкам, поэтому не стал спорить, да и русский парашют – интересный опыт. Тем более что последний раз я прыгал более десяти лет тому назад. Мы прихватили с собой наших девушек и уговорили их тоже шагнуть в небо, но в тандеме с инструкторами.
– Вы доверите нас другим мужикам? – негодовали они.
– Это шанс от вас избавиться, – отшутился Э.
– Причём у нас будет алиби. Вина ляжет на инструкторов, – добавил я.
Пока мы ехали на подмосковный аэродром, я расспрашивал Э. про работу его службы, а потом перешёл к мучавшему меня вопросу:
– И как же тебе удалось справиться с таким быстрым ростом бизнеса?
– Никакого чуда в этом нет. Мы, как менеджеры, можем управлять тремя параметрами: стоимостью, качеством и скоростью. Когда тебя загоняют по какому-то из них, ты должен пожертвовать другим или даже двумя.
– Спасибо, конечно, за краткое изложение начального курса менеджмента, но не дури мне голову, у меня вопрос не вообще, а по конкретной ситуации.
– Я ничего от тебя не скрываю. Ну, если тебя интересует кухня, то тут всё просто. Мы всегда поддерживаем большой резерв кандидатов. Когда запахло жареным, мы снизили требования к новичкам и перестали увольнять негодных. Конечно, у нас сейчас заметно упало качество обслуживания, я вижу это в отчётах. Да и сотрудникам мы сейчас переплачиваем, например, за сверхурочные. Но рост уже стабилизировался, и мы начали закручивать гайки. Опять начались увольнения.
– Правильно тебя называют терминатором.
– Да, я знаю, – с наглой улыбкой ответил Э. – Это за мою манеру вести переговоры.
– Что с ней не так?
– Не знаю. Меня она устраивает. Да и не я ее придумал, просто учусь у лучших.
– И кто же это?
– Помнишь фильм «Пятый элемент», эпизод «Кто хочет вести переговоры?» Аль Капоне эту же идею изложил в одном предложении: «Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом».
Я не стал комментировать его эпатажное заявление. Но вспомнил, как стал свидетелем разговора Э. с коллегой. Ни разу не повысив голос и обращаясь исключительно на вы, он тремя фразами загнал его в обязательства, которые тот категорически не хотел брать на себя.
Всю эту жесть он осуществлял без агрессии, как бы демонстрируя, что в этом нет ничего личного, только бизнес. Один из наших общих знакомых описал Э. двумя словами «весёлый и злой». Полагаю, это самое точное определение.
Мы относительно быстро и без пробок добрались до аэродрома. Нас уже ждали два весёлых парня в парашютных комбинезонах.
Самолёт «Ан-2» оказался доисторическим аппаратом, созданным вероятно в эпоху монгольфьеров или ещё раньше, во времена пунических войн. Но его возраст внушал уверенность. Если он не развалился за долгие годы предыдущей эксплуатации, то есть шанс, что он не закончит свой век во время нашего десантирования.
Мы сели на откидные деревянные лавки.
Инструктор со скрежетом захлопнул дверь и махнул пилоту:
– Взлетаем!
Самолёт неспешно разбежался, пару раз тряхнуло на кочках, и он оторвался от нашей грешной. Довольно бодро для старичка, за три круга он набрал высоту.
Для меня это была пятнадцатая или шестнадцатая выброска. За давностью лет я уже забыл прежний счёт прыжкам, помня только отдельные обстоятельства. Первый раз ты смотришь вниз, как на карту. Страшнее всего выходить за борт второй раз, когда ты осознаешь весь риск. Именно поэтому на втором прыжке больше всего отказников. Но наиболее чётко врезалось в память ночное десантирование с высоты чуть больше трёхсот метров. Мы даже не брали запасные парашюты – бесполезно.
Я пошёл первым. Забытое ощущение страха нахлынуло вместе с ветром, врывающимся через открытую дверь. У моих ног нарисованной мозаикой раскинулись аэродромное поле, перелески, деревни, дороги, и так от горизонта до горизонта. Как прежде, сомнение «зачем мне этот риск?» и традиционный для него душевный отклик «да уже пофиг» перекликнулись в мозгу, оставив меня один на один с бездной внизу.
Стоявший в расслабленной позе возле открытой двери инструктор хлопнул меня по плечу и показал рукой на выход. Я сделал шаг, и внутри всё сжалось, когда пол ушёл из-под ног.
За спиной у меня был простейший купольный парашют, не оставляющий места для самостоятельных решений. Выпав мешком из самолёта, почувствовал, как меня дёрнул за загривок вытяжной купол. И я начал считать, через три секунды потянул кольцо и снова провалился вниз, но уже спустя мгновение надо мной хлопнул шёлк раздувающегося основного купола. Ещё через пару секунд я услышал, как сработал страхующий прибор, на случай если бы я самостоятельно не выдернул кольцо.
Убедившись, что купол наполнился и его не перехлестнули стропы, я вытянул предохранительный тросик на страхующем приборе запаски, чтобы она не сработала автоматически. Приятно осознавать, что тебя считают дебилом, когда продумывают и обеспечивают твою безопасность.
В эти пару минут, когда ты в тишине погружаешься в бескрайнюю воздушную пустоту, сердце замирает, наполняясь восторгом. Стропы связывают тебя с небом, оставшимся единственной опорой. Ты завис в межвременье между «уже» и «ещё нет». Но вот земля стремительно летит тебе навстречу. Небо отпускает, возвращая тебя ей. Ноги принимают удар. Над головой медленно, словно крылья ангела, складывается купол.
А потом лежишь на траве, раскинув руки, уставившись в небо, которое должно послать тебе твою подругу, и тебя наполняет безмятежность до тех пор, пока сверху не раздаётся всепроникающий визг. Страшно девочкам.
Я нарвал цветов и побежал с Э. встречать парашютисток.
; 54
С приходом осени мы начали роуд-шоу – множество встреч с потенциальными покупателями акций холдинга.
Как образно выразился президент:
– Если вы не посетили наш цирк, то он приедет к вам.
Павел Антонович дал нам свой бизнес-джет, и полёты в Лондон, Цюрих, Гонконг, Сингапур и Нью-Йорк вышли не столь утомительными. Никаких случайных попутчиков. От них порой устаёшь больше, чем от джетлага.
Оказавшись в Америке и завершив запланированную серию встреч, мы разделились. Денис Павлович и Семён отправились тем же бортом в Москву, а я взял отпуск на пару недель, чтобы повидаться с отцом.
По дороге домой я заехал «сверить часы» с начальником Русского отдела. Приглашение на встречу он передал по официальному каналу через отца.
В этот раз мы ужинали в ресторан «Ривьера», в здании бывшего банка постройки начала прошлого века. Неоклассицизм с элементами ар-деко, резные карнизы, массивные колонны, бронзовые двери… Внутри – высоченные потолки, мраморные полы, антикварная мебель, винтовая лестница и бар с позолотой. Всё это осталось шлейфом больших денег.
Я пожалел, что не могу пригласить сюда Нино;. Ей понравился бы этот богемный шик в исторических декорациях.
Я пришёл вовремя, но шеф уже был на месте. Он заказал столик в приватной комнате, переоборудованной из сохранённого банковского сейфа №3.
«Аутентично для встречи шпионов», – отдал я должное его чувству юмора. Толстые стены, ни одного окна, и еда рядом. Тут, наверное, можно пересидеть ядерный взрыв.
Нам подали изысканное меню, но, как и в прошлый раз, мы пренебрегли закусками, сразу заказав горячее. Я выбрал телячий язык по-парижски, а шеф – утиную грудку с лавровым дымом. Вино по его выбору было Линч-Баж 2009 года.
Шеф подробно прошёлся по всем заданиям и проведённым операциям. Иногда он уточнял совершенно малозначительные детали, даже из личной жизни – как часто я звоню отцу, какими рейсами летает Ольга. Казалось, он пытается влезть в мою шкурку и посмотреть на происходящее в России моими глазами.
Возвращаясь позже к этой встрече, я не мог вспомнить ничего, что бы мне сообщил шеф, не только важного, но и просто нового. Как будто он не участвовал в разговоре, а только слушал. Говорил он не меньше моего и не только задавал вопросы. Но конце разговора осталось ощущение не информационного брифинга, а пройдённой проверки.
В целом он дал высокую оценку моей работе, но назвал её подготовительным этапом. Новых вводных от него не поступило, оставались прежние правила игры – я тень, доставляю анонимные сообщения и озвучиваю их от собственного имени.
Тот вечер оставил в памяти только визуальные и вкусовые ощущения. Вкус нежного языка, запечённого в медовой глазури, с холодным соусом – горчичным мороженым. Очень неожиданное контрастное сочетание. Вид напротив грудки утки, закопчённой под стеклянным колпаком с горящими лавровыми листьями, и гарнир – пюре из сельдерея с гранатом и крошкой из чёрного хлеба.
Рубиново-пурпурное вино – классическое Бордо. В его многослойном вкусе угадывались черная смородина и кедр, с добавкой фруктовости сливы и вишни.
Разговор с шефом растворился в более ярких впечатлениях. Я даже не мог вспомнить какого покроя и цвета его костюм.
Мы дружески попрощались в зале. Он остался у бара. А я отправился в аэропорт, чтобы вылететь к отцу.
; 55
Лететь пришлось с пересадкой, и всю ночь я провёл «в седле». Выйдя из аэропорта ранним холодным утром, я взял такси и поехал домой. Как и прежде, а может быть, сильнее я воспринимал дом отца как своё душевное пристанище.
Мы успели перемолвиться с отцом парой слов, прежде чем он ушёл на работу. Отец сказал, что мне пришло письмо, он положил его на мой стол. Договорились пойти пообедать вместе, и я ушёл спать.
Проснувшись и выпив кофе, я вспомнил о письме – оказалось от Эммы. Во мне росла тревога, непонятно отчего. Некоторое время держал конверт в руках, не решаясь открыть. Затем отклеил клапан, стараясь не повредить.
Эмма написала от руки на одной странице из блокнота:
«Дорогой Крис,
Я пишу тебе не для того, чтобы что-то просить или оправдываться. Просто не могу уйти, не сказав, что любила только тебя и это уже навсегда. Я знаю, что ты не вернёшься. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не простишь меня, и я не прошу об этом.
Моя измена перечеркнула всё, что было между нами, и я не перестаю сожалеть о своей глупости и слабости. Только наваждение могло лишить меня рассудка, когда я разменяла самое драгоценное в моей пустой жизни на минутное увлечение, о котором забыла уже на следующий день.
Ты должен знать: ни один день не проходит без мысли о тебе и мучительного осознания выпущенного из рук счастья настоящей любви. Я раньше думала, что любовь – это союз двух личностей. Но с тобой всё не так.
Встретив тебя, я не стала частью чего-то нового, я растворилась внутри тебя, стала смотреть на мир твоими глазами, слышать твоими ушами, думать, как ты.
Нет, я не потеряла себя, просто растворилась в тебе без остатка. Я не жила рядом с тобой – я жила внутри тебя, как тень, которая рада просто повторять твои движения.
Когда ты ушёл, исчез не просто мой мужчина. Исчез весь мой мир. Я пыталась двигаться дальше. Но топтание по кругу: дом – работа – дом, потеряло всякий смысл, потому что ты был моей жизнью. А без тебя это просто существование.
Я попыталась знакомиться с другими людьми, начать новую жизнь. Бесполезно. Во мне не осталось ничего живого. Всё, чем я была, умерло вместе с твоим уходом. Сейчас я хочу только одного, чтобы ты был благополучен. Тогда отблески твоего счастья осветят мрак моего небытия.
Береги себя, мой единственный и навеки любимый».
Письмо было подписано «Твоя Эмма», и стояла дата недавней годовщины нашей свадьбы. Штемпель на конверте имел дату почти на неделю позже, значит, письмо было отправлено не на эмоциях, а осмысленно. Меня охватило дурное предчувствие. Что-то было не так – я чувствовал это кожей.
Я не мог отделаться от мысли, что это письмо – не объяснение, а прощание. Эмма никогда не пыталась манипулировать. Она всегда открыто выражала свои мысли и чувства, порой избыточно прямолинейно. И в этом письме не было ни капли надежды на моё возвращение и попыток его спровоцировать. Она знала – это невозможно. Но безысходность, которой дышало каждое слово, превращала беспокойство в страх.
Я всё же решился позвонить ей, но телефон был вне сети. С нарастающим чувством тревоги я нашёл телефон центрального офиса её компании, позвонив, попросил соединить с Эммой. Оператор уточнила моё имя и перевела звонок.
Упавшим голосом ответила Нора – коллега и подруга Эммы:
– Крис, мне очень тяжело это говорить, но Эмма погибла в аварии. Я соболезную…
Сначала наступила звенящая пустота. Я не мог ни говорить, ни дышать, сбросил звонок, и телефон выпал из рук.
Не знаю, сколько прошло времени. Очнулся я в кресле у стола от отцовских толчков в плечо. Он держал в руках письмо от Эммы. Видя мое состояние, он прочёл его – не спрашивая разрешения.
– Что с Эммой? – пристально глядя мне в глаза, спросил отец.
– Её больше нет.
Я отвернулся к стене, невозможно было кого-то видеть или слышать. Отец без слов вышел и закрыл дверь. Душу разорвало слезами.
О ком я сейчас плакал?
Не только об Эмме, но и о себе. Во мне что-то умерло вместе с ней. Видимо, я обманывал себя, думая, что перевернул эту страницу.
История повторилась. Все дорогие мне женщины погибали. Но моя мать не выбирала смерть. Самолет, на котором она работала стюардессой, разбился на посадке из-за ошибки пилотов. Спасатели нашли Дениз в сильно повреждённой носовой части – она своим телом защитила маленькую девочку в момент катастрофы. Чужой ребёнок выжил. Моя мать – нет. Моя мама хотела жить, но случилось то, что случилось. Смерть Эммы, я чувствовал, не была случайным стечением обстоятельств.
; 56
Я встретился с Норой в кафе напротив её офиса. Это место часто было отправной точкой, когда мы с Эммой собирались вместе провести вечер. Нора принесла с собой небольшую картонную коробку, подписанную «для Криса».
Отдавая её мне, она, стараясь не смотреть в глаза, сказала:
– Эмма собрала её давно и просила отдать тебе, если появишься, когда её не будет на месте.
Я поблагодарил Нору и не стал ни о чём расспрашивать, прежде чем она исчезла в сгущающихся сумерках.
Днем, до встречи с Норой, я узнал обстоятельства произошедшего у своего приятеля в полиции. Я заехал к нему в участок, и мы пошли выпить кофе за пару кварталов.
– В момент аварии твоя жена… бывшая жена была сильно пьяна, – сообщил он основную версию причины трагедии.
– Она никогда раньше не садилась пьяной за руль. Даже выпив бокал вина, Эмма всегда брала такси или просила меня забрать ее.
– Но это установленный факт – анализ крови показал сильную степень опьянения. Следствие также предполагает, что она могла уснуть за рулём. Её машина с превышением скорости ушла с обрыва. Она даже не пыталась вписаться в поворот. Установлено, что никаких насильственных действий в отношении потерпевшей и повреждений её машины не было. Это несчастный случай, Крис. Я тебе сочувствую.
Я не стал ему говорить о своей уверенности в том, что это не был несчастный случай. Этим случившегося не исправить.
Прощаясь, он отдал мне запись с камеры машины и файл с маршрутом из навигатора.
Место, где последний раз останавливалась Эмма, не было случайным. Там я сделал ей предложение выйти за меня замуж. От него до места аварии было меньше пяти минут. Она не могла уснуть. Как бы ни выглядело в полицейских отчётах, это было самоубийством.
Я не нашёл сил поехать на могилу Эммы. Связался с владелицей нашей квартиры – хотел оставить телефон, но он у неё был. Она предложила зайти в нашу квартиру, но я не решился. Вещи Эммы забрал её брат, для меня – ничего.
Тем же вечером я вернулся на остров. Отец встретил меня у выхода из аэропорта и отвёз домой. Мы ехали молча. За окном ветер гнал тучи. Я сразу ушёл к себе. Мне снилась Эмма…
Полуночная автобусная остановка на краю вымершего города. Светофоры в окру;ге переключаются с красного на красный. Эмма рядом, но не даёт взять её за руку. Мы садимся в автобус без водителя, который никуда не едет. В салоне только она, одетая в мою старую рубашку, ту самую, что она очень любила.
«Ты так и не научился прощать и прощаться», – грустно говорит она, рисуя пальцем на запотевшем стекле.
За окнами – мутные образы мест, где мы были счастливы вместе. Я отвлёкся на них и не заметил, как исчезла Эмма. После неё остались только узоры на стекле. Пытаюсь запомнить и разгадать их.
Проснулся в предрассветной серости. Тяжесть в груди придавила к кровати, долго не было сил встать. Ничего не изменить.
; 57
Дом отца – моё место силы. Здесь я опять собираю себя по кусочкам. Пытаюсь осознать – Эмма умерла. Но она осталась в моём сердце и памяти, а значит, жива.
Я обманывал себя: расставшись с ней – вычеркнул её из своей жизни. Даже не близко. Исключая возможность повторного брака, думал, что это из-за боязни снова получить удар в спину. Но причина в другом – душой я оставался с ней.
Мне долго не хватало сил открыть коробку, которую оставила Эмма. Но пересилил себя и распечатал её. Внутри только вещи, значимые для двоих. Многие я мог узнать на ощупь.
Отдельно документы. Листая их, узнал, что Эмма никому не хотела быть должной. Даже мне. Особенно мне. Все счета и ценные бумаги, которые ей достались при разводе, она вернула мне. Ещё был отчет по совместным счетам, как будто от нанятого финансового управляющего. Использовать эти деньги было выше моих сил.
Стопками фотографии, медиа-диски и флэшки с нашими совместными фото и видео. Накопители с музыкой, которую мы любили слушать вдвоём.
Я поставил последний диск Джорджа Майкла и начал просматривать фотографии. Раньше не замечал – почти на всех фото Эмма смотрит на меня. Понял, что расклеюсь, и на этом всё закончится. Отложил и перешёл к следующей подборке.
Тут я сложил сувениры из путешествий, напоминания о совместных посещениях выставок и концертов. Эмма сохраняла узелки на память обо всех совместных вылазках. Я перебирал билеты, буклеты и программки, даже не пытаясь разложить их в хронологическом порядке. Просто вспоминал эпизоды, когда нам вместе было радостно.
Бережно перебирал вещицы, сохранившие тепло её рук. Обручальное кольцо я нашёл в коробочке для ювелирки. В той же самой, в которой я его забрал из магазина. Там же – мелкая золотая цепочка. Видимо, она носила кольцо на груди, когда сняла с пальца. Я достал из портмоне своё кольцо, оба надел на цепочку и повесил себе на шею.
Начатый флакончик с духами вернул её запах. Я вспомнил, как в начале нашего знакомства мы забрели в парфюмерный магазин, и продавщица предложила подобрать «духи, которые будут нравиться обоим». Ей носить, а мне чувствовать на ней. Эмма никогда потом не изменяла этому запаху, но часто спрашивала, не надоел ли он мне. Он не мог надоесть. Это был её и только её запах – элегантная гармония свежести, тёплой чувственности с лёгкостью котёнка.
Я приложил флакон к запястью, а потом пару раз махнул рукой, как это делала Эмма, когда хотела насладиться запахом. Закрыл глаза... Услышал верхние ноты – сочный бергамот, лёгкий миндаль, чуть слышный розовый грейпфрут. Сошла первая волна, зазвучало сердце аромата – фрезия и пион, чуть слышный жасмин, сухие ноты шалфея. А спустя какое-то время проявился шлейф – амбра и белый кедр, искорка ванили, мускус...
Как будто она только что вернулась с утренней пробежки у моря, но успела принять душ и переодеться в облегающий стройное тело блейзер. Её длинные светлые волосы развевает ветер, она смахивает их с лица и улыбается –застенчиво, будто стесняется своей радости. А я смотрю в её голубые глаза и не могу оторваться.
Открыл глаза. Нужно заканчивать, пока не свихнулся. Ключи с брелком. У меня были точно такие же. Это ключи от нашей первой квартиры. Эмма сказала, что потеряла свои, и мы вернули только мой комплект.
Список «Сто причин, почему мы вместе». Она нашла его в женском журнале и приставала ко мне, чтобы мы его заполнили вместе. Но я еле осилил треть своей половины. А она заполнила весь. Не могу его читать, больно.
Последним взял в руки альбом с её рисунками. Я знал, что Эмма рисует, но она не показывала, а я и не просил. Весь альбом с моими изображениями. Таким она меня видела. Два рисунка, на которых мы вместе, и в самом конце альбома её автопортрет. Сделал его снимок на телефон.
Эта коробка собрала разрушенный мной образ Эммы, как пазл, и она ожила в моей памяти.
Спасибо.
; 58
Один день я провёл в Акадии. Отвёз туда коробку Эммы, защитив от влаги вакуумным пакетом. Оставил у себя её письмо и кольцо.
Моросил мелкий дождь. Ветра не было. Я накинул плащ и всё светлое время провёл на берегу залива. Серое небо. Тусклый пейзаж. Застывшее пространство и время. Только черная неспокойная вода создавала движение. Зыбь и тишина отделили меня от реальности. Хотелось навсегда остаться на берегу этого печального Ахерона .
Я повалился на спину в мокрую траву. Слёзы неба смывали тяжесть с души. К тому моменту, когда просветлело, внутри было пусто, как на этом краю земли.
Я вернулся уже прежним – собранным и жёстким. Доброта сгорела на берегу. Я не стал злым – стал безразличным.
До отъезда нужно было объясниться с отцом – кто мы теперь друг другу – родные или коллеги?
Разговор предстоял непростой, без посторонних ушей. После обеда мы ушли в беседку на заднем дворе, взяв с собой большой термос с пуншем и лёгких снеков. Моросило, поэтому Черри остался дома спать у камина.
Не дожидаясь, пока отец разольёт пунш, я начал с главного:
– Отец, какое ты имеешь отношение к службе и как давно это тянется?
– Ты знаешь правила: нельзя спрашивать – не могу отвечать. Но в этот раз наплюем на правила, поскольку и ты, и я уже одной ногой вне службы.
Он остановился, вспоминая.
– Когда я эмигрировал из Старого Света, меня быстро вычислили и, учитывая военный опыт, предложили сотрудничество. Я никогда не состоял на службе, только оказывал услуги, будучи вольным стрелком, за неплохие по тем временам деньги. Ещё получил контракты для своей фирмы, и от правительства тоже. Деньги и помощь мне тогда пришлись очень кстати.
Отец посмотрел мне в глаза.
– Более десяти лет тому назад я полностью прекратил работу на службу, но так и не вышел из тени. Поэтому иногда консультирую. О той стороне моей жизни никто из близких не знал – даже Дениз.
– То, что я попал в разведку, – твоих рук дело?
– Спаси Господь! Это твой собственный выбор. И никакой протекции не было, да и не могло быть. Ты же сам это понимаешь. Возможно, когда тебя проверяли, было меньше вопросов. И то не факт, может быть, даже больше.
– Почему они назначили тебя куратором? Ведь ты даже не в штате.
– Именно поэтому. Ты так и не понял, что происходит?
– Так расскажи.
– Политики привели мир на порог последней войны, но здравомыслящие люди не хотят пустить вагон под откос, а потом ловить его внизу, как во время Карибского кризиса.
– Ты говоришь о каких-то абстракциях. Какое это имеет отношение к нашей работе?
– Диалог с противником нельзя прекращать. Если не получится у политиков, разговаривать будут спецслужбы. Если и им запретят, то он продолжится на частном уровне. Мы часть этого плана – страховка.
– Я уже догадался: меня используют в обход правил, возможно, с нарушением закона. Но если, как ты говоришь, мы своего рода «красный телефон», зачем такие сложности?
– Потому что не всем это нужно. Если эта деятельность будет раскрыта и подвергнута обструкции, то нас представят авантюристами без полномочий, нарушающими законы. Ни я, ни ты не можем и не станем ссылаться на службу. Ведь так?
– А какие ещё есть варианты?
Он изучающе посмотрел мне в глаза.
– Вернемся к твоему вопросу: почему выбрали тебя и меня в паре? Ты задумывался, зачем такие сложности?
– Конечно задумывался, особенно понимая жёсткие правила по запрету работы родственников в связке. Формально их никто не отменял, но последнее время они часто нарушаются.
– Правила перестают работать, если их не нарушают, а потом за это не наказывают. В мире людей нет правил без исключений. Иначе непонятно, чем пришлось бы объяснять провалы.
– Ты хочешь сказать, что нас готовят к сдаче?
– Ну нет, – отец улыбнулся и замахал ладонью. – Скорее наоборот. Хотят гарантировать, что я не сдам тебя, а ты меня. То есть на нас цепочка должна разорваться, причём если за неё потянут с любой стороны и даже одновременно.
– Логично. Хочется верить, что так, и нет какого-то подвоха.
Стало понятно, почему начальник назвал этот этап подготовительным. При всей полезности текущего диалога, в условиях конфронтации он будет стократ важнее.
Отец разлил пунш и стал рассказывать местные новости. Он избегал разговора об Эмме. И я не торопился. Чтобы перейти к главному, сначала нужно напиться.
Ближе к вечеру морось прекратилась, и небо прояснилось. Но закончился пунш, и мы перебрались в дом, где обосновался Черри, грея пузо у камина. Похоже, мы его разбудили своим возвращением, и он со сна рыкнул в нашу сторону, но, разобравшись, подошёл ко мне, положил седую морду на колени, стрельнул на меня белым глазом. Я почёсывал его густые мохнатые бока.
Отец наблюдал за нашим ритуалом, разливая чай. В его взгляде чувствовалась озабоченность. Она не покидала его с того момента, как, не дождавшись звонка, он нашёл меня дома с письмом Эммы.
Разговора не избежать, и я его начал:
– Отец, я думаю, что Эмма покончила с собой.
– Я знаю. Точнее, почувствовал по её письму. Что говорит об этом полиция?
– Полиция считает это несчастным случаем, но я уверен в ее самоубийстве.
– Мне будет ее не хватать. Я любил её. Она была чудесной девушкой. Нужно было просто подождать. Но вы, молодые, нетерпеливы.
– Чего и кому подождать?
– Вам обоим. Время все расставило бы по местам. Ты сейчас так же оцениваешь произошедшее, как и год назад?
– Конечно же нет!
Отец закрыл лицо ладонью, помолчав, продолжил:
– Прости, что делаю тебе больно, обсуждая эту беду. Но ты должен понять: в её поступке нет твоей вины, да ты это и сам знаешь.
– Ты не прав. Я много раз мог поступить иначе, и Эмма была бы сейчас жива.
– Ты самонадеян. Думаешь, что влияешь на чужую судьбу, а не определяешь даже собственную.
Подняв палец, он остановил мои возражения:
– Человек свободен в своём выборе, но не может управлять его последствиями.
– Но я же реально мог не действовать сгоряча, на эмоциях. Ты же сам говоришь, что мы торопимся со своими решениями.
– Я ведь не упрекал тебя. Думаешь, я в молодости был менее вспыльчив? Да что тут обсуждать. Прошлое не вернёшь и не исправишь. Нужно жить дальше, не отвергая прошлое, но и не подчиняя ему будущее.
– Это ты мне говоришь? А сам подчинил свою жизнь памяти моей погибшей матери.
Отец грустно улыбнулся:
– Ну, вот видишь, учить легко, сложнее самому поступать правильно.
– Так как мне дальше жить с этим?.. С этим ощущением собственной вины в гибели самой важной для меня женщины, как теперь понимаю.
– Ну если тебе так хочется, то можешь принять на себя вину за её гибель. Тогда ты по логике должен считать её безвольной куклой в твоих руках. Но она такой никогда не была. Я её запомнил иной – умной, самостоятельной и волевой женщиной. Если я правильно понял её характер, то ты не мог повлиять на её поступок. Этот выбор Эмма сделала сама. А нам придётся принять без осуждения её последнюю волю – так распорядиться своей жизнью.
– Умом я всё это понимаю, но сердце сжимается от боли, когда я думаю о произошедшем с Эммой.
–Дай себе время. Чувства и разум обязательно придут к согласию. Тогда тебя отпустит.
Разговор с отцом принёс эмоциональное облегчение и окончательно примирил меня с реальностью, в которую я не мог и не хотел до этого поверить. Ещё оставалась незаживающая рана, но она уже перестала кровоточить. Пришла вечная тоска по Эмме, но с этим хотя бы можно было жить.
; 59
Я возвращался в Москву прямым рейсом, почти через год с момента первого знакомства с этим городом. Тот же паспортный контроль, те же длинные очереди. Уже полдень, поэтому девушки-пограничницы не заспанные, как в первый раз, а с живыми лицами, улыбаются иногда. Выбирал очередь к той, что повеселее.
– Бонжур, мадам, – я протянул пограничнице свой паспорт.
– Бонжур, – машинально ответила она.
Недолго посмотрев в монитор, поставила штамп в паспорт и вернула мне с лёгкой усмешкой.
– Рады снова видеть вас в России, – напутствовала она по-русски.
Я вернулся в свой дом. Прошло две недели с момента отъезда, но как будто вечность. Мне нужно было возвращаться к прежнему порядку вещей.
На следующий день я с утра ушёл в лес собирать грибы. Этому чудн;му времяпрепровождению научил меня Э.
Когда он позвал меня в лес первый раз, то объяснил смысл тихой охоты так:
– Сбор грибов – это не добыча еды, а медитация.
Подумав, Э. добавил:
– В этом деле главное – не ошибиться. Поэтому перед готовкой обязательно сверяйся с грибным гидом.
Рано утром, пока ещё не засветлело, я, одевшись плотнее – в куртку с капюшоном и сапоги, отправился в примыкающую к нашему посёлку рощу. Осенний лес обдал дыханием увядающей природы, густым и терпким, с нотками мокрого мха, хвои и древесной трухи. Опавшая листва укутала огненным покрывалом ушедшее лето, готовя природу к зимнему сну. Ветви, освободившись от яркого убранства, расчертили блёклое небо причудливой вязью чёрных линий. Грибы – это последние хранители летнего тепла, их яркие шляпки, как самоцветы, разбросанные лесными эльфами.
Я собирал их подобно удачливому старателю и вернулся через пару часов с двумя пакетами грибов и проясненной головой.
На ужин с грибами пригласил Э. и Виолу. Она настояла, что готовит сама, полагаю, из недоверия к моим способностям отделить съедобное от несъедобного. Ребята привезли с собой приятное белое вино неизвестного мне местного бренда, отлично дополнившее вкус приготовленного Виолой жульена из собранных мной вёшенок.
Сидя напротив этой пары, я с эстетическим удовольствием следил за их общением. И, не удержавшись, принялся расспрашивать об их отношениях:
– Ребята, а как давно вы вместе?
– Около десяти лет, – ответил Э.
– Точнее, одиннадцать с половиной, – с ехидцей добавила Виола.
– Есть дети?
– Трое, – ответила она.
– Возможно, я ошибаюсь, но вы очень разные. Как вам удаётся так долго оставаться вместе?
– Пары разных людей долговечнее, они с самого начала учатся понимать друг друга, – сказала Виола.
Э. кивнул и от себя добавил:
– Не столь важно, разные мы или одинаковые, главное – вызывать эмоции друг у друга. Не отличия и противоречия, а безразличие убивает отношения.
Я выпил за них, и вернулся к расспросам.
– Расскажите, как вы познакомились?
– Я уже и не помню... Виола, расскажи ты.
– Ну, положим, всё ты помнишь. Э. увёл меня в клубе у другого парня, с которым я туда пришла. Подошёл и сказал: «Пошли со мной, не пожалеешь». Ну, я и пошла, и не пожалела. Хотя тогда не была уверена, что этот дядечка, который на десять лет меня старше, реально мне может быть интересен.
– И чем же он так тебя очаровал? – Я чокнулся о бокал, который она держала в ладони.
– Сложно выделить какое-то одно его качество. Вообще, мужик может быть любым, чтобы понравиться женщине, только не скучным. С Э. никогда не скучно.
– Да и с тобой, дорогая, тоже, – Э. приобнял Виолу за плечи. – Ты женщина-загадка.
Виола ткнула Э. локтем в бок.
– Женщину называют загадкой как раз те, кто так не считают. Они приседают нам на уши, дёргая за ниточки самолюбования. Со мной этот номер не пройдёт, милый.
Мы дружно рассмеялись и продолжили наслаждаться жульеном и вином.
Я слушал их рассказ, подбрасывая вопросы. А про себя думал: «А ведь Виола права – нет никакой загадочности в женщинах, как, впрочем, и в мужчинах. Нужно только внимательно слушать друг друга, и тогда не будет каких-то тайн и недосказанностей. Наверное, это главная проблема, разрушившая наш брак с Эммой, – у нас не было возможности говорить. Я больше времени проводил в командировках, нежели дома. Такая работа крайне вредна для семейной жизни».
Глядя на них, как они общаются, переглядываются, я понял, что завидую. Оба самодостаточные, вместе только потому, что так хотят оба, а не по материальным соображениям или из-за детей.
Лёгкое отношение у них было ко всему. К собственной смерти: «Все там будем». К детям: «Беспокоишься только о первом ребёнке, а затем только о мальчиках, ведь мужчины – это случайно выжившие мальчики». В этом было что-то по-настоящему русское.
Э. и Виола не стали засиживаться допоздна, дома остались дети. Попрощавшись с друзьями, я сел с чашкой чая за барную стойку и стал прокручивать в голове наш разговор и сопоставлять с другими своими знакомыми в России, пытаясь разобраться в сути русского мировоззрения.
До приезда в Россию мне казалось, что им чуждо сопереживание и рефлексия. Изо дня в день общаясь с живыми людьми и видя их радость и слезы, я распрощался с прежним мнением. А русское искусство укрепило меня в новом понимании.
Большинство из тех, с кем мне довелось близко познакомиться, оказались индивидуалистами – западный стереотип о коллективизме русских далек от реальности. К тому же они не подчиняются условностям, легко соглашаясь на внешний конформизм, всегда имеют собственное мнение. Работа с такими сотрудниками утомительна. Мало приказать, нужно убедить. Но если в тебя поверили, то не подведут.
Вспомнилась поездка в Екатеринбург – яркий пример того, как в России живут на всю катушку, порой пренебрегая какими-либо ограничениями, даже разумными.
А ещё мне кажется важным, как русские соотносят себя с остальным миром. Они, как зеркало: что им шлёшь, то и получаешь в ответ. За всё непродолжительное время пребывания в России я ни разу не встретил изначально враждебного отношения к себе. Чаще всего вначале было настороженно-выжидательное. А если сложились отношения, то открыто-добродушное. Если русский улыбается, то всегда искренне. Иначе у него получается кривая гримаса, а не американская улыбка.
Есть ли в их отношениях обман и подлость?
Конечно. Они обычные люди. Но чаще не от души подличают и ищут оправдание для своей совести. Самое распространённое: «Не я такой, жизнь такая». Ведь у русских всегда виноват кто-то другой, а не они.
; 60
В первый рабочий день после возвращения меня вызвал президент. Денис Павлович пребывал в философской задумчивости, откинувшись на спинку, сидел в кресле, а не бегал по кабинету, как обычно.
Увидев меня, он махнул рукой:
– Заходи!
Мы обсудили готовность к финальной части IPO, и в целом оба остались довольны. Но я чувствовал, что его что-то гложет, не даёт расслабиться.
– Денис-Палыч, что не так? Я же вижу, что-то мучает.
– Крис, не смейся только, есть чувство неудовлетворённости, в коем повинен ты.
– А я-то в чём виноват?
– Помнишь наш разговор, когда ты мне на пальцах объяснил, как мы провалимся, выйдя на IPO в тогдашнем убогом виде?
– Но ведь «нынче не то, что давеча».
– Оно-то, конечно... – в тон ответил президент. – Но с тех пор я смотрю твоими глазами на то, кем нас считают аналитики. Для идеальной картины не хватает одного штриха, и это меня напрягает.
Мне не пришлось расспрашивать Дениса Павловича, он и позвал меня затем, чтобы поделиться своей озабоченностью.
– В иерархии инфокомовских компаний холдинг не на вершине. Там мировые лидеры, на которых замыкается весь трафик. Мы – вторая лига.
– Это ни плохо и ни хорошо, – пожал я плечами. – Только отражает наше место в пищевой цепочке.
– Но всё же мы имеем трансконтинентальную сеть, присоединённую к операторам соседних стран, и на неё так или иначе замыкаются все российские операторы.
– Так в чем проблема? Назовите холдинг хоть оператором нулевого уровня. Это всего лишь маркетинговая уловка, чтобы платили тебе, а не ты.
– Засмеют. Не в свои сани не садись. А второго уровня – как грязи, и тогда придётся доказывать инвесторам, чем мы лучше.
– Раз так, давайте введем своё ранжирование.
Я на секунду задумался, а потом со смехом ляпнул:
– Назовёмся провайдером полуторного уровня.
Денис Павлович ушёл на перезагрузку и застывшим взглядом упёрся в меня.
Через какое-то время он пришёл в себя и аж подскочил:
– И как мне самому это в голову не пришло?! Верно! Будем позиционировать холдинг как оператора тир-ван-файв!
Сначала я воспринимал этот разговор как шутку. Но через неделю, когда пиар про «полуторный уровень» развернулся во всю силу, создав холдингу репутацию едва ли не лидера российского Инфокома, я снова убедился, что президент относится серьёзно даже к мелочам. Он сделал всё для успеха. Осталось не утопить это в процедурной рутине.
Наконец-то завершилась длительная изнуряющая подготовительная работа. Определился день размещения и начала торгов бумагами холдинга. Приятно удивил андеррайтер – закрыл книгу с переподпиской за три дня и по цене выше нашей самой смелой оценки.
Меня охватило приятное чувство хорошо сделанной работы. Теперь можно расслабиться и не спешить, доверившись волне и не пытаясь что-то напоследок улучшить. Лучшее – враг хорошего. Я поймал себя на том, что становлюсь фаталистом, начинаю думать и поступать, как русский.
Работу с прессой полностью взял на себя президент, а инвесторами занялся андеррайтер. Если же нужны были мои комментарии, то хватало и телефона. До квартальной отчётности было ещё далеко. Появилось немного свободного времени.
Оля взяла двухнедельный отпуск, и мы полетели на юг, чтобы застать последние тёплые деньки. Хотелось солнца и смены декораций. Баку подходил идеально: море, старый город, а заодно Гран-при «Формулы-1».
Три с половиной часа лёта, а потом ещё час на такси, и мы в гостинице. Город полон сетевых респектабельных отелей по вполне разумным ценам, но Оля настояла поселиться в старом городе, в маленькой семейной гостинице. Впрочем, тут все те же удобства, но меньше постояльцев и суеты, и больше аутентичного местного колорита.
Утром в гостиной нас встретила хозяйка отеля, пожилая улыбчивая толстушка, мило поддерживающая беседы с постояльцами на нескольких языках одновременно. Я уловил турецкий или азербайджанский, русский, английский и французский.
На завтрак я взял взбитые яйца, прожаренные с бакинскими помидорами, и чай в арабских стаканчиках с талией. С этого начался гастрономический кайф, не прекращавшийся до самого отлёта из Баку. Позже я пытался понять, в чём секрет бакинской вкусноты, и предположил, что в свежести согретых южным солнцем продуктов. Именно согретых, а не опалённых, как на Ближнем Востоке. Ближневосточная кухня, как по мне, менее сочная и в большей степени держится на специях.
В первый день мы гуляли по Баку. Начали со Старого Города – Ичери-Шехер, на узких мощёных улочках которого замерло время. Утреннее солнце сгущало воздух, наполняя его тёплыми запахами корицы, кардамона и свежеиспечённого чурека. Они смешивались с ароматом роз, что цвели во внутренних двориках, наполняли лёгкие и кружили голову. Здесь время, никуда не торопясь, просыпалось в песочных часах.
А вот и она – Девичья башня (Гыз галасы) – вечная, загадочная и неприступная. Утреннее солнце шлифует её древние камни. Легенда гласит: шах полюбил девушку. Чтобы избежать брака, она попросила его построить башню, надеясь, что пока её будут строить, он передумает. Шах был стоек, но и девушка тоже. Когда строительство завершилось, девушка бросилась с вершины башни в море. Это очень древняя история. С тех пор Каспий отступил, и башня уже далеко от береговой линии.
В переулке кот, пушистый, как персидский ковёр, развалился на спине и лениво потягивался на тёплых камнях. Его глаза, как два изумруда, играли утренним светом. Он зевал, и казалось, что патока наслаждения пропитывала не только его, но и окружающие старинные стены.
Мы зашли в местную лавчонку, где старинный хлам, выдаваемый за антиквариат, перемешался с аутентичными сувенирами и массмаркетным ширпотребом. Мне приглянулась глиняная фигурка сидящего аксакала в папахе и архалуке, перебирающего чётки.
Мы покидали Старый Город, возвращаясь в современность. Центр, застроенный в прошлом веке, был наполнен теплом солнца, отражавшегося от медовых фасадов из аглай даши – апшеронского известняка. Архитектура города эклектична. На одной улице можно встретить неоготику, неоренессанс, модерн, сталинский модерн и бог знает что ещё. Но все стили гармонично сливались в одну архитектурную симфонию из бежевого камня с отпечатками древних рыб и моллюсков.
В сердце Баку – Дворец бракосочетаний – изящное здание в стиле неоготики и барокко, со стрельчатыми арками, башенками и витражами. Когда-то дворец был подарком азербайджанского нефтяного магната жене – осетинке. Революция погубила его, а её жизнь закончилась в изгнании. Эта трагическая и возвышенная история любви стала одной из легенд Баку.
Мы заглянули внутрь – мраморные лестницы, лепнина, дубовые панели, роскошные люстры и каминный зал. Во дворе раскинулся уютный сад. Молодожёны улыбались в объективы. Переполненные счастьем, они не замечали нас.
Искоса я посмотрел на Олю, её лицо светилось радостным сопереживанием. И в этот момент я вдруг понял, что не представляю её своей женой. Красивая, добрая, ответственная, родителей любит. Будет также относиться к своей семье – мужу и детям.
Чего ещё можно желать?
Почему она не стала мне близким человеком?
Не Оля держит в отношении меня дистанцию, она давно открылась мне полностью. Это я не даю ей приблизиться и войти в мою жизнь.
Я предположил, что виной память об Эмме. Но это не так. Эмма осталась в глубине моей души невосполнимой утратой. Это чувство близко к тому, что я испытываю к маме. Но я привык к этой боли. Она и раньше, и сейчас не мешала мне наслаждаться жизнью и любить женщин. Да и в браке я уже был, значит, нет предубеждённости в отношении женитьбы. Но я не хочу связывать свою жизнь с этой замечательной во всех отношениях девушкой. Почему? Тогда я не смог найти ответ. А потом была гонка.
«Формула-1» наполнила бакинские улицы адреналином. Я не фанат гонок. Мне больше нравится самому быть за рулём. Но когда на твоих глазах у болида на скорости под триста взрывается покрышка и машину швыряет в стену – всё остальное кажется мелким. Явный лидер – тот, кто вёл всю гонку, в секунду слетает с дистанции. Финишная черта одних возносит, других сметает на обочину.
Рестораны Баку заслуживают отдельного рассказа. Вспоминая всё, что там удалось попробовать, невозможно сохранять хладнокровие. Многие блюда навсегда остались в памяти и моём сердце.
Шашлык из баранины – хрустящая корочка, под которой сочное мясо, пропитанное дымом и гранатовой кислинкой, тающее на языке, оставляющее во рту послевкусие зиры и чеснока.
Запечённая осетрина – лимонно-сливочная корочка с каплями черной икры, маслянистая плоть, рассыпающаяся на нежные пласты – морская свежесть.
Плов – шафранный аромат, бархатный рис с казмагом – тоненькой яично-кефирной корочкой при приготовлении риса в джуудже, каждое зёрнышко пропитано топлёным маслом, сладостью кураги и каштанов, баранина тает во рту, оставляя пряный шлейф.
Долма – терпкий и нежный виноградный лист обволакивает рис, впитавший сочную мякоть ягнёнка, с освежающим мятным акцентом. Завершающий аккорд – гатыг – острый кремовый чесночный йогурт.
Два дня до вылета мы провели у моря, сняв бунгало в прибрежном посёлке на Апшероне – тихом зелёном районе с сосновым парком и старинной крепостью.
Море в двухстах метрах от нашего домика стало местом, где мы проводили эти дни. Купание в мелководном Каспии больше напоминало принятие большой лечебной ванны, оздоравливающей не только тело, но и душу. Мутно-бирюзовые волны накатывали на песчаный берег, оставляя в воздухе запах водорослей и соли. Жаркий песок приятно обжигал ступни. Когда ложишься на него, то засыпаешь мгновенно. Последнее, что я осознаю, – шелест волн, перекрикивание чаек и шёпот ветра, запутавшегося в обрывках рыбачьих сетей.
Незаметно провалился в сон – там тоже на морском берегу.
Ступни приятно увязли в песке – не могу или не хочу идти. Меня обдувает тёплый морской бриз, расставляю под него руки – как крыльями ловлю его силу. Песок отпускает меня.
Лечу.
Вокруг – парусные корабли, воздушные шары, большие рыбы – летят в разные стороны, не сталкиваясь. Хватаюсь за плавник огромного кита, мы без всплеска проникаем в морскую глубину. Вода не мешает дышать. Те же корабли, шары и рыбы, но нет облаков. Кит выныривает и устремляется в небо, я отпускаю его и лечу к берегу, где в солнечном мареве мерцает огонёк костра.
Проснулся. Но где-то там всё ещё лечу. Понюхал ладони – пахли морем и ветром.
На обратном пути брели босиком, наслаждаясь ощущением песка и неострых камешков, массирующих ступни. По дороге ощипывали дикую ежевику и инжир. Солнце клонилось к закату, мы грелись в его угасающих лучах на деревянной террасе, наслаждаясь чаем с цукатами.
В последний день, не спеша собрав вещи и расплатившись, мы загодя выехали в аэропорт, а через пять часов уже были в стылой Москве. Зябкий ветер заставлял прятать руки в карманы. Тактильная память освобождалась от воспоминаний о тёплом песке, просыпающемся меж пальцев.
Возвращение из южных краёв в северный мегаполис навеяло грусть. Там, как во сне, я был свободен – среди тепла, красок, запахов. Здесь пробуждение: долг, сырость, холод.
; 61
Звон биржевого колокола. Ошеломительный успех размещения. Банкет в огромном зале и больше сотни приглашённых. Много лестных слов и в мой адрес. Всё это калейдоскопом пролетело в круговерти дней. А потом эйфория прошла, начался новый этап – размещение привлечённых средств, взаимодействие с инвесторами... Но и старую работу никто не отменял.
В один из дней позвонила Нина, чтобы поздравить с успешным размещением. Когда пригласил её вместе пообедать, она не отказалась, но ни я, ни она не придумали, где и когда. Договорились созвониться позже. В тот момент у меня не было мысли возобновить близкие отношения с Ниной. Просто соскучился по ней, хотелось увидеться, прикоснуться.
С ней я был счастлив, но прежнего не вернешь.
Полетели первые снежинки – пришла зима. Работа в холдинге становилась всё более рутинной, а моя роль свелась к подписыванию документов. Только в одном требовалась креативность – приобретение телеком-компаний.
Я привлёк фирму Алекса и Луки в качестве консультантов. Они начали пылесосить рынок: искали интересные бизнесы, делали оценку, готовили сделки.
Мы были плохими переговорщиками. У нас получалось договариваться, только когда ставили ногу на горло противной стороне. Так и происходило подписание большинства сделок, зато быстро.
Как-то утром раздался звонок помощницы Павла Антоновича. Он приглашал к себе. Я согласился на утро следующего дня и не стал уточнять предмет встречи. Мы встречались нечасто, значит, есть причина.
Меня провели в кабинет Павла Антоновича. После крепкого рукопожатия он пригласил в комнату отдыха за кабинетом – без излишеств, больше похожую на маленькую переговорную.
– Крис, очень рад тебя видеть! Мы не встречались после размещения, поэтому ещё раз хочу сказать тебе огромное спасибо за хорошо проделанную работу.
– Собственно, за это мне и платит зарплату твоя компания.
– Уже не моя. Я сбросил почти все свои акции. Оставил только малую долю, чтобы оставаться в курсе дел холдинга.
– Да, я помню, Пал-Антоныч, ты мне так и рассказывал о своих намерениях в самом начале. Но всё течёт, всё меняется.
– В данном конкретном случае ничего не изменилось. Хочешь чего-нибудь выпить?
– От кофе не отказался бы.
– Я про выпить, а не попить.
– С утра выпил – весь день свободен, – я замахал руками. – Ну нет, мне ещё работать.
– Как хочешь. А я пару капель коньячку. Голова немного болит.
Он заказал мне кофе, а себе чай, и налил коньяка на донышко рюмки, достав его из винного шкафа в глубине комнаты.
– Я начинаю новый бизнес, и средства от продажи акций холдинга будут очень кстати. Именно для обсуждения этого я и попросил тебя встретиться, – продолжил Павел Антонович.
– А на какую сферу ты положил глаз?
– Я покупаю небольшую питерскую компанию, которая проектирует и производит беспилотники. Производство останется там, а в Москве будет управляющая компания. И мне нужна твоя помощь в создании твёрдого бизнес-фундамента в этом проекте.
– Насколько я понимаю, это изделия двойного назначения. И сложно остаться только в гражданском сегменте.
– Тут ты прав. Мы будем работать и на силовые структуры.
– Пал-Антоныч, может, ты забыл, но я иностранец. Скажу больше, у меня под пиджаком раньше были погоны.
– Я всё это знаю. Когда мы нанимаем людей на топовые позиции, мы их досконально проверяем. И я тебя не приглашаю работать на секретном заводе. Более того, часть информации финансового характера будет проходить мимо тебя, а производственная – так полностью.
– Тогда я, если честно, не понимаю свою роль.
– Поставить финансы и управление, запустить ключевые информационные системы.
– А как же информационная безопасность? Ты ж шпиона вражеской разведки прямо в логово военно-промышленного комплекса запускаешь!
– Ты себя не переоценивай, дорогой, – с усмешкой ответил Павел Антонович. – Такие задачи не решаются единолично. Ты будешь работать в команде, а в ней будут специально обученные люди, которые не дадут тебе ошибиться. Гадить сознательно ты не будешь. Я уже увидел, как ты работаешь. Не твой стиль. Тем более что тебя уже отправили в запас.
– Я понял. Предложение мне нравится. Только я не смогу тебе сразу дать ответ. Мне нужно посоветоваться, и это не быстро.
– Я и не ожидал сиюминутного ответа. Я буду ждать твоего взвешенного решения. Торопиться нам некуда.
– И ещё вопрос: а что с холдингом?
– Ты извини, Крис, но я без твоего согласия обсудил тему твоего увольнения с Денисом. Он сильно кипятился, но дал согласие не удерживать тебя при условии, что ты останешься независимым директором в совете директоров, и обещал сохранить за тобой тот же оклад. Надеюсь, ты не против?
– Выглядит как благотворительность. В чём подвох?
– Никакого подвоха. Просто ты пока им очень нужен. Потом всё притрётся, и они перестанут за тебя так держаться. А пока раз в месяц на совете посидеть и в паре комитетов покомандовать. Необременительная работка, да ещё и хорошо оплачиваемая.
Сразу после встречи с Павлом Антоновичем я созвонился с Костей и договорился о встрече. Запрос на оперативную консультацию по каналу отца отправлять пока не стал. Во-первых, это позволило бы моим контрагентам сразу вычислить канал по совпадению запроса с обращением к Косте. Во-вторых, досрочные хлопоты – пустые хлопоты. Сначала нужно получить согласие от сторожа хозяйства на то, чтобы принять волка на работу в курятнике.
Костя встретился со мной тем же вечером, но ожидаемо отправился за ответом к «старшим товарищам», предварительно уточнив:
– А твои-то согласятся?
– Уже согласились, – соврал я.
Его комментарий меня озадачил:
– Быстро же ты с отцом связался.
Тут либо он реально знает мой канал, либо проверяет гипотезу, либо «отец» в его терминологии – шеф. Я не стал отвечать и сохранил нейтральное лицо, как будто ничего не понял.
; 62
Между мной и Ольгой росло отчуждение. Она по-прежнему жила у меня, не знакомила с друзьями, а в рейсах отключала телефон. Её мотивы оставались для меня непонятными, но и моя жизнь была для неё неведома.
Оля всё чаще упрекала меня в холодности и невнимании. Я пытался объясниться – бестолку. А претензии безотказно вызывали раздражение.
В один из зимних вечеров напряжение между нами переросло в настоящий скандал. Оля сорвалась в рейс раньше и уехала, не попрощавшись. Данные о рейсах не прислала, а телефон выключила. У меня это не вызвало переживаний, а только облегчение.
Вернулась она в приподнятом настроении, будто мы и не поссорились перед вылетом. Она много шутила и была нежна. Вечером устроила шикарный ужин с палтусом и овощами, под который мы распечатали бутылку белого вина. После горячего мы перебрались на диван, а потом слово за слово всё опять свелось к претензиям.
В какой-то момент Ольга бросила мне:
– Твоё безразличие ко мне убивает! Ты, наверное, завёл себе любовницу, и поэтому стал относиться ко мне пренебрежительно!
Я не выдержал, вскочил с дивана, разблокировал телефон и бросил его рядом с ней.
– Тут все мои связи, можешь изучить на предмет поиска любовницы.
А сам отправился в душ.
Возвратившись через полчаса, я не застал Ольгу. Оглядевшись, увидел, что исчезли и её немногочисленные вещи, которые она перевезла ко мне. На столе, прижатая моим телефоном, лежала записка с одним словом «фото» и датой. Уже чувствуя неладное, я стал листать галерею. На отмеченной дате увидел селфи с екатеринбургскими проститутками в постели.
Это был удар под дых.
Конечно же, я не рассказывал ей ту историю. Всё случилось до начала наших отношений.
Я не знал, что делать. С одной стороны, хотелось оправдаться. С другой – за мной нет вины. И если она не верит мне и уходит, даже не выслушав, зачем её убеждать?
Выбесила она меня до предела. Но чем сильнее эмоции, тем быстрее они выгорают. Послав всё к чёрту, я хлопнул рюмку водки, отключил телефон и ушёл спать. Лучше, чем заниматься самоедством.
На следующий день я зашёл к Э. и пригласил его пообедать. Он был в цейтноте, но, посмотрев на меня, согласился. Чтобы не терять время, мы спустились в офисную столовую. Рассказав сбивчиво историю с Ольгой, я попросил объяснить происходившее последние пару месяцев в наших отношениях.
– Крис, ты меня извини, но я не эксперт в бабских мозгах. К тому же сейчас у меня голова совсем другим занята. Ты лучше сегодня вечером приходи к нам на ужин. Виола в этом разберётся лучше нас.
Я приехал к друзьям, когда они укладывали детей спать. Я успел пожелать малышам спокойной ночи, прежде чем они с галдежом расползлись по своим спальням. Когда всё стихло, мы перебрались в кухню, объединённую с гостиной.
Легко поужинав и перейдя к чаю, мы начали разговор, ради которого я напросился в гости. Кратким изложением обойтись не удалось, Виола задавала вопросы, уточняла детали. А когда я закончил, воцарилась тишина.
– Виола, что молчишь? Всё так плохо?
– Смотря, что для тебя хорошо, а что плохо.
– Я уж и не знаю. Для начала хотя бы понять, что произошло в наших отношениях. Я что-то сделал не так?
– Да всё ты сделал так. Для мужика, конечно, а не с её точки зрения. Она молодая, многое ещё не понимает. Все её поступки – не через голову, а через спинной мозг. Поэтому не пытайся их понять с помощью логики.
– Ну, то, что логика тут не применима, я уже понял. Но хотелось бы получить хоть какое-то разумное объяснение.
– Оно-таки есть у меня. Но сначала давай уточним некоторые моменты. Когда вы общаетесь, то, как правило, на какие темы?
– Сложно сказать... В основном обсуждаем её работу и что она там видела...
– Я не об этом. Музыку, книги, театр, кино, в конце концов, вы обсуждаете?
– У нас очень разные вкусы. Да и рассуждать по поводу искусства она не любит. Всё сводится к «нравится – не нравится».
– А кто её друзья? Ты с кем из них знаком?
– Да практически ни с кем. Она меня сама не знакомила, да и я не просил.
– Всё сходится, ребёночек не наш.
– Что?!
– Не обращай внимания. Это присказка, а сказка впереди. Тут простой случай. Если коротко, то вы очень разные. Я сразу это заметила. Э. не даст соврать, я ему ещё после прыжков с парашютом сказала, что вы недолго будете вместе. Можешь считать, что накаркала.
– И в чём же мы разные?
– Да практически во всём. Она «домашняя девочка», а ты слишком независимый. «Домашним» это не нравится, – пояснила она и, помолчав, добавила: – Ты такой же сумасшедший, как Э. Для вас в отношениях с женщиной всегда требуется нечто большее, чем уют, готовка и секс. Признайся, тебе с ней было скучно?
Я задумался.
– Не в постели, а по жизни, – добавила Виола.
– Видимо, да, – признал я очевидное.
– Она это почувствовала и начала психовать. А ты вместо того, чтобы её успокоить, принял оборонительную стойку?
– А кто любит необоснованные упрёки?
– Прекрати! Женщины так устроены – иногда делают мозги. Не ты первый, не ты последний.
Э. хохотнул в кулак.
– Ну-ка, цыц! – бросила в его сторону Виола и тут же повернулась ко мне: – Ты же вроде уже был женат? Неужели ещё не просёк эти маленькие женские мозгоёбки? Чем больше женского у твоей пассии, тем более она склонна питаться твоими эмоциями.
– Ты тоже? – подколол я Виолу.
Не задумываясь она ответила:
– Я такая же, только умная, умею это делать тоньше и в пределах разумного лимита.
Э. многозначительно закивал в подтверждение сказанного, при этом уже не сдерживая смех.
– С твоей подружкой связано ещё одно обстоятельство, – продолжила Виола. – Мы женщины любим актерствовать. Ольга не исключение. С тобой она старалась изображать сильные чувства, хотя барышня низкотемпераментная. Я бы сказала, что она и эгоистичная, но это не точно.
– Про её эгоизм ты ошибаешься.
– Не важно. В общем, если хочешь, я тебе её верну хоть завтра, если она сейчас в Москве. Только тебе нужно изменить своё отношение к ней. Её нужно воспитывать, пока не подрастёт. Очень бережно. Она будет хорошей женой... Только скучной.
– Виола, раз ты так хорошо разбираешься в отношениях полов, то, может, скажешь, а оно мне надо?
– В твоём вопросе ответ, Крис. Я права?
Я не ответил, только улыбнулся ей и спросил у Э.:
– Ты не боишься жить с этой женщиной?
Э. ответил абсолютно серьёзно:
– Я боюсь, что она не захочет жить со мной.
– Не дождёшься! – эхом откликнулась Виола.
; 63
Костя вернулся ко мне с ответом почти через две недели. Мы договорились вместе пообедать в кафе «Пушкин». Оно открылось в девяностые в старинном особняке на Тверском бульваре. Внутреннее оформление – сочетание ампира и классицизма с антикварными деталями: старинные часы, гравюры, книги в кожаных переплётах, подсвечники.
По совету Кости я заказал карпа, он развеял мои опасения по поводу мучений с костлявостью речной рыбы. Изысканно приготовленное филе карпа в стиле а-ля меньер оказалось безупречно.
Я передал через официанта комплимент шефу:
– Ни одной косточки и очень вкусно!
– Ему будет приятно. Значит, не зря повара всю ночь трудились над рыбой, – то ли пошутил, то ли серьёзно ответил официант.
Костя промокнул губы салфеткой и отодвинул тарелку.
– Я получил согласие на твоё новое назначение. Ты у нас звезда, – на его лице читалась легкая ирония. – Тобой уже интересовались через другое управление службы. Похоже, ты действительно нужен в компании, а значит, мы не будем им мешать.
– Спасибо! Мне ведь тоже интересно там поработать.
– Только ты должен знать, Крис, за тобой будут очень внимательно наблюдать, и это не я. Постарайся не наделать глупостей.
– Ты же знаешь, я не работал и не работаю на твоей территории.
– Я не о шпионаже. Время очень непростое. Одно неловкое слово, и ты в лучшем случае отправишься на высылку, а в худшем – можешь и присесть.
– Давай конкретнее. Я не понимаю абстрактные рассуждения, но всегда соблюдаю правила игры.
– Старайся избегать общения с секретоносителями и не лезь в политику. А остальное – это бантики, обойдётся.
– Ваша политика меня не касается. И я не понимаю, что значит «не общаться с секретоносителями». У них же на лбу не написано, что они имеют дело с государственной тайной.
– Думаю, сам разберёшься. Ситуации бывают разные. Главное – избегай провокаций. У нас есть чудаки, которые ради звёздочек могут много чего наворотить.
– Ну, этому нас на базовом курсе учили, – махнул я рукой.
Этот разговор мне не понравился. Я ведь полагал, что здесь все мои вопросы решаются через Костю, а получается, что я невольно могу оказаться участником интриги.
Костя в этот день был на взводе, много сидел в телефоне и всё время смотрел на часы. Потом сказал, что у него дела, и ушёл, не дожидаясь кофе. Я беспокоился о нём, но понимал, что моё сочувствие ему скорее во вред, поэтому не стал лезть с расспросами.
За неделю до встречи с Костей я отправил в службу описание предложенной работы. А на следующий день после этого разговора запросил разрешение дать согласие и получил его.
Не откладывая, позвонил Павлу Антоновичу:
– Я готов.
По совету Э. я сделал отвальную в офисной столовой – заказал кейтеринг и молодую джазовую группу, с которой когда-то познакомила Нино. Было много народа – даже вечно занятые вице-президенты и руководители служб явились в полном составе. Денис Павлович произнес добрые напутственные слова. В них чувствовалась легкая обида. Но мы не прощались, ведь я оставался членом совета директоров.
Среди пришедших я заметил Андрея. Работая у Алекса, он помогал нам с приобретением активов. Оказалось, его переманили в холдинг. Семён нанял его уже без обсуждения со мной.
После пространных пожеланий успеха на новом месте Андрей высказал сожаление:
– Печально, что не довелось поработать под твоим началом.
– Не переживай, мир тесен, ещё пересечёмся.
– Не мир тесен, а слой тонок, – заметил Андрей.
Глава 6
; 64
К новой работе, как тут принято, я приступил в понедельник. Алиса вышла в выходные, чтобы всё подготовить.
Павел Антонович предпочёл не заморачиваться поиском нового места и снял офис для управляющей компании в том же бизнес-центре, куда уже ездил многие годы по делам холдинга, сопроводив это комментарием: «Место-то уже намоленное».
Меня это расположение тоже устраивало – относительно близко от дома. Да и как члену совета директоров холдинга – нажать кнопку лифта, а не мотаться на другой край Москвы.
Управляющая компания напоминала не организацию, а шалман, где каждый был предоставлен сам себе. Новая нераспакованная мебель и свободные офисные отсеки преобладали на борту нашего корабля, пока не отошедшего от причала. Ни общих, ни своих задач я пока не понимал.
Всё выглядело настолько нелепо, что когда вечером Алиса заглянула ко мне попрощаться, я со смехом сказал:
– У меня такое ощущение, что нас пригласили в эту компанию не работу работать, а как участников эксперимента на людях. Уверен, за нами наблюдают учёные.
– Не сгущай краски. Главное – не старт, а крейсерская скорость, – ответила она, инстинктивно оглянувшись по сторонам в поисках камеры.
Я не смог сдержать улыбку, увидев ее реакцию. Она заметила и состроила гримасу.
Но в каждой шутке есть доля шутки.
Когда в конце недели я поделился с Павлом Антоновичем впечатлением от обнаруженного бардака и недоумением от его попустительства этому, он открыл мне логику происходящего:
– Это не бардак в традиционном понимании. Начнём с того, что управляющая компания – это пока просто шляпа над бизнесом. А производство как работало, так и работает. Уверен, что многие в ней не знают о московском офисе и его роли. И здесь не всё то, чем кажется.
– Ну, удиви меня, Пал-Антоныч, – подначил я. В конце дня мы пили чай в его кабинете.
– Может, и удивлю. Но начну с рассказа о Курчатове. Ты знаешь что-то о нём? – он с прищуром посмотрел на меня.
– Кажется, отец русской атомной бомбы?
– Точно. На территории его института газоны не вытаптывали, потому что он велел дождаться, пока сотрудники протопчут тропинки там, где им удобно, а уже потом их заасфальтировали.
– Умно. Только какое это имеет отношение к нашей компании? – Я не скрывал скепсиса.
– Я нанял в неё самых умных, образованных и опытных людей. Полагаю, каждый из вас принесёт в компанию отличные идеи. И тут я такой весь в красивом со своими высосанными из пальца регламентами. Нет уж! Вы там сами поспорите и придёте к общему решению. Уверен, оно и будет лучшим.
– Бои без правил? Разве это поможет делу?
– Можешь и так называть. Но я драку не заказывал. Мне нужно, чтобы вы «протоптали тропинки» порядков и правил, а я их «заасфальтирую» регламентами совета директоров. Но если кого-то и затрут по дороге, то значит, он не нужен компании.
– А если он гений, просто менее наглый? Не жалко потерять?
– Мой опыт показывает, что бизнес не живёт по правилам науки. Одни и те же действия в разных руках приводят порой к противоположным результатам. Это скорее драйв людей, помноженный на инвестиции. Если драйва нет, – он раскинул ладони, – и унылые персонажи отсиживают жопочасы в офисе, то на какие инвестиции ни умножь, в итоге будет ноль, а то и минус.
– Теперь я понял твою идею. Но почему ты это не объявил моим коллегам?
– Я хочу собрать команду мечты. Система побеждает класс, поэтому нужны не звёзды, а люди, способные к командной работе. А как формируется команда?
– В бою, – машинально ответил я. Сам через это прошёл.
– Абсолютно точно! Вот я и устроил компании стресс-тест. Выживут не все, но оставшиеся станут командой. Ты не в счёт, дорогой, не обижайся. Я ведь понимаю, что ты с нами ненадолго. Поэтому с тобой откровенен.
– Ты прав – для меня это проект. Но пока я здесь, успех компании мне важен не меньше, чем любому другому её сотруднику.
– Иначе бы мы тут и не разговаривали.
В моём хозяйстве было относительно спокойно, если не считать задач что-то оплатить ещё вчера по договору, которого нет, или подготовить аналитику за полчаса. Но я уже давно выучил одно из основных русских правил: «На дурацкий вопрос – дурацкий ответ».
Мне нравились эти русские присказки. Их ирония смягчала жесткие черты действительности. Многое из происходившего вокруг укладывалось в них без зазора.
Нужно заплатить налоги, а денег нет? – «Если нужно, но не хочется, то необязательно».
Для ввода в эксплуатацию оборудования нужна лицензия? – «Если нельзя, но очень хочется, то можно».
Когда с финансами более-менее наладилось, я нырнул в общий водоворот, забирая задачи, которые упускали коллеги. Обосновывал это «зарубежным опытом», который чаще придумывал.
Главным стало внедрение информационной системы управления ресурсами. Она, как спицы пронизывает весь бизнес и удерживает его от распада.
Требовались: архитектор, аналитик и специалист по бизнес-процессам. Никого из них не было и найм не планировался. Тогда меня посетила безумная идея: объединить все эти роли в одну и примерить её на Алису.
– Алиса, напомни, пожалуйста, ты по образованию, кажется, специалист по ИТ-безопасности?
– Да, инженер по защите информации.
– Можешь вспомнить, чему тебя учили? Коротко, только основное.
– Учили всякой ненужной ерунде, это ещё в Новосибе было. Но я одновременно работала у отца. А там были айтишники от Бога. Вот у них я и училась. Могу работать админом любого уровня, немного программирую. Могу и с железом разобраться, но на простых задачах, тут я не спец. Аналитик по безопасности – самое простое из того, что умею. С этим даже военные справляются. А я если что могу хакнуть средненькую систему с рукожопым админом.
– А с базами и системами управления ресурсами, случайно, работать не доводилось?
– Иэрпишки только юзала. А вот по базам трудилась. Писала фронтенд для биайки , ну и с бигдатой работала.
– Я только одно не понял из услышанного, на хрена ты в пи-эй подалась с такими навыками?!
– Ты недоволен моей работой? – озорно засмеялась она.
– Не кокетничай, а лучше объясни свою мотивацию. Это важно.
– Я в айти ниже среднего: много знаю, но поверхностно. А ещё у меня низкая оптимизация кода, как программист я в категории говнокодеров . Как системщик – я в разряде джуниор. Ну и так далее. В общем, моё место в айти – сисадмин. И не то, что ты подумал, а админ с сиськами.
– Ну, предположим. А как архитектор?
– Ну, ты хватанул! Кто ж меня пустит. Это работа для взрослых мальчиков. Хотя пару систем для физиков спроектировали по моему ТЗ. Я тогда не только архитектором, но и техническим писателем сработала, и неплохо получилось. Короче, если ты хочешь от меня избавиться, то сплавить в айтишный департамент не получится. Разве что директору по ИТ нужен помощник. Но у Сергея вроде есть.
– Нет. Просто хочу предложить тебе поучаствовать в авантюре.
– О! Это я завсегда готова! Я за любой кипеш, кроме голодовки!
– Не понял.
– Ну, в общем, я согласна. Кого убить?
– Дурочка, я ж про авантюру, а не криминал, – меня улыбнуло от её шутки. – Я тут недавно по совету Э. прочитал «Золотой телёнок». Там есть замечательная рекомендация главного героя Остапа Ибрагимовича Бендера-Задунайского, ранее известного как Остап Сулейман Берта-Мария Бендер-бей: «Свято чтить уголовный кодекс». Давай всегда её придерживаться. Без исключений.
– Договор на мизинчиках?
– Да ну тебя!
С Алисой я не переставал смеяться, с ней всегда легко и приятно общаться.
Отдышавшись, я перешёл к делу:
– Я хочу тебя назначить руководителем проекта внедрения бизнес-системы управления ресурсами.
– Ты с ума сошёл? – сразу посерьёзнела Алиса. – Секретаршу на такую позицию назначать! Да и зачем это тебе? Ты понимаешь, что ты на себя взваливаешь?
– Вообще-то, не на себя, а на тебя. Но ты можешь отказаться.
– Ещё чего! Конечно же я соглашусь, но в одиночку это не вытяну точно.
– А вот это уже конструктивный разговор!
; 65
Мы с Алисой впряглись в строительство фундамента нашего бизнеса, и я почувствовал на своём плече общую лямку. Стало значительно интереснее, и время полетело быстрее.
В компании Алису ещё толком не знали, так что её новое назначение прошло незамеченным. Да и она действовала уверенно, не давая усомниться в своей компетентности.
Эта солнечная девочка не переставала меня удивлять. Она оказалась жестким менеджером – тянула сразу несколько разноплановых задач: от договоров на закупку железа до согласования бизнес-процессов и не проваливала сроки.
Я старался помогать, как мог. В основном «стоял с дубиной» за её спиной и давил на тех, кто подводил её со сроками согласования. В деталях проекта она разбиралась глубже меня, и в них я не лез. Но я чувствовал, что назревает кризис. Слишком большой объём задач я взвалил на плечи Алисы. По-любому требовалась консалтинговая компания, специализирующаяся на системном проектировании.
Я позвонил Алексу, объяснил проблему, и он на следующий день прислал мне контакты двух подходящих компаний. Проводить тендер не было ни времени, ни смысла. Почасовые ставки были одинаковыми. Выбор пришлось делать Алисе, ведь ей с ними и работать. Она решила в пользу той, что из Санкт-Петербурга, оценив их опыт выше. Годом ранее они успешно завершили похожий проект на уральском заводе. С ними процесс внедрения стабилизировался и перешёл в плановый режим с прогнозируемым сроком завершения.
Любое внедрение информационных систем нещадно жрёт ресурсы. Поначалу общее напряжение в управляющей компании только возросло. Я ожидал саботажа, но Павел Антонович не ошибся в подборе сотрудников. Стало меньше людей бессмысленно слоняющихся по коридорам, перерывов на кофе и перекуров. А темп работы увеличился, в том числе и в Алисином проекте. Она умело привлекала людей: заводила деловые отношения, а со многими и дружеские. Ей определённо не нужна была нянька в моём лице, и я не пожалел, что выбрал её.
Но скоро Алиса уперлась в предел своих сил. Она уже почти жила на работе, пытаясь всё успеть. Я не стал ждать, пока она выгорит, и нанял сотрудников ей в помощь.
Оказалось, она умеет толково руководить людьми.
Я решил в этом разобраться:
– Алиса, а кто тебя учил менеджменту? И не говори, что по книжкам.
– И не буду. Когда училась в университете, я возглавляла студсовет. Уж поверь, кто умеет заставлять работать студентов без денег, для того остальные задачи – как два байта отослать.
Я наблюдал за успехами Алисы с гордостью и грустью. Наверное, такое же чувство испытывают родители, когда их дети выходят в самостоятельную жизнь. Алиса быстро набирала силу и авторитет как руководитель проекта. С каждым днём я всё реже погружался в текущий ход работ, но за Алисой я продолжал приглядывать, стараясь делать это незаметно.
После того как проект внедрения встал на накатанные рельсы, директор по ИТ Сергей пару раз пытался перетянуть проект к себе, но безуспешно. Ещё он начал заигрывать с Алисой. Они стали чаще общаться, вместе обедать. А когда я краем глаза зацепил руку Сергея на плече Алисы, решил, что пора вмешаться.
Я впервые пригласил Алису пообедать вместе. Зная, что она питается воздухом и салатами, выбрал маленькое кафе, расположенное в полуподвале, где в прошлом веке располагался легендарный «Помидор».
Обсудив общий ход проекта, я перешёл к цели этой встречи:
– Алиса, я рад твоим успехам. И горд, что не ошибся. У меня есть уверенность в твоём будущем…
– Крис, к чему эти прелюдии и ласки? Я давно тебя знаю, у тебя есть какой-то важный вопрос. Переходи к делу.
– Как скажешь, – я согласно кивнул. – У меня для тебя совет наставника. Я же могу себя им считать?
– Безусловно! Ты поверил в меня и дал эту работу. Я считаю себя твоим выкормышем.
– Что это?
– Не важно. Считай меня своим протеже.
– Ладно. Я хотел поделиться своим опытом. Надеюсь, он пригодится в твоей карьере.
Алиса внимательно посмотрела мне в глаза, как будто пытаясь угадать о чём я буду говорить.
– В бизнесе женщинам даётся меньше шансов, чем мужчинам. В Америке это называют «стеклянный потолок». У вас – завышенные требования.
– Ну, это я и без тебя знаю. Давай дальше, – она лукаво смотрела на меня, слегка склонив голову набок и рисуя узоры ногтем указательного пальца по скатерти.
– Тогда перехожу к главному. Мой опыт говорит о том, что в бизнесе успеха достигают два типа женщин: фаворитки и стервы.
Алиса вздрогнула и распрямилась, как бы готовясь к атаке.
– Это не буквально, а только термины в моем циничном мужском понимании.
– Ну, предположим.
– Фаворитки – женщины, строящие карьеру, используя покровительство. Они, как пчёлы, перелетают с цветка на цветок, собирая пыльцу и нектар. Их карьера совершает быстрый взлёт, но угасает с потерей молодости. Часто за свой успех им приходится расплачиваться телом, в лучшем случае – угождением покровителю.
– Ну, с этими всё понятно. Что со стервами?
– Женщины часто более жестоки, чем мужчины. Не знаю, как у животных, но у людей женщины оставляют после себя больше крови. Мужик может простить врага и закрыть глаза на слабость соратника, женщина – крайне редко.
– Даже если так, то причём тут бизнес?
– В бизнесе эти качества весьма востребованы. Когда задача оконтурена и направление определено, нужен человек, который поведет команду за собой, не жалея ни чужих, ни своих. Тут предпочтительна женщина, если бы не три маленькие но.
– Заинтриговал. Я вся – внимание.
– Женщины часто не держат удар, вас легко довести до соплей. В юбке сложнее заработать авторитет, не махая дубиной должности. И последнее – закидоны. С мужскими чудачествами мирятся, а женские сразу списывают на гормоны и умножают на ноль остальное разумное. От женщин требуется больший уровень самоконтроля.
Алиса весело засмеялась:
– Ну, ты и хамло! В твоих Америках тебя бы за этот разговор посадили бы.
– Так мы не в Америках. И я хочу быть предельно понятным, поэтому излагаю без бантиков. Тебе нужно определиться со стилем, в котором ты будешь строить карьеру.
– Неужели тебе непонятно, что для меня абсолютно неприемлемо быть фавориткой, а как по мне – бизнес-шлюхой?
– Не так всё просто, деточка. Флирт в этом случае тоже не вариант.
Алиса бросила на меня возмущенный взгляд, а после покраснела и опустила глаза:
– Я поняла. Тут ты попал в самую точку. Я была не права, заигралась... С этим закончили. Ты мне лучше расскажи, как стать суперской стервой.
– О, это просто. На твоих коготочках всегда должна быть кровь. Тогда твои заморочки начнут называть непредсказуемой тактикой, а сопли – плохо сыгранным театром, прикрывающим природную жестокость и железную волю. Но первым делом испуганные коллеги нарисуют в своём воображении твою харизму.
Алиса засмеялась и демонстративно зааплодировала:
– Мне нечего возразить. Беру на вооружение!
Алиса умела малыми шагами последовательно и незаметно достигать своих целей. Через пару недель отношения Алисы и Сергея, оставаясь весьма дружескими, стали предельно деловыми. Я бы и сам хотел так манипулировать людьми. Но, видимо, для этого нужно быть женщиной и предпочтительно рыжей, как Алиса. Не зря этот цвет волос раньше отождествляли с ведьмами.
; 66
Когда работа управляющей компании наладилась, появилось время на производственную. Я поехал в Питер на «Сапсане» – чтобы час полета не превратился в три часа ожидания со сбитым графиком. Выехав в семь утра с Ленинградского вокзала, уже в одиннадцать я был на Московском в Санкт-Петербурге.
Я заметил, что любимая забава российских властей – переименование топонимов. Санкт-Петербург побывал Петроградом и Ленинградом, каждый раз давая свое имя вокзалу в Москве, который успел побывать Николаевским и Октябрьским. В этой суете что-то сбойнуло, и он остался с именем вождя.
Дорога от Москвы до Питера – прямая, как линейка, и почти без остановок. Удобное кресло и размеренный стук колёс позволили наверстать потерянное в результате раннего подъёма. Я вышел на перрон достаточно свежим, но слишком голодным.
В ресторанном гиде, к своему удивлению, обнаружил, что в Питере десятки кафе, начинающих работать с раннего утра.
Через двадцать минут я был у здания в стиле модерн с глобусом на башне. До революции – штаб-квартира «Зингера», теперь – Дом книги, а на первом этаже кафе «Зингер». Я сел у панорамного окна с видом на Казанский собор.
Зал для утренних часов был неожиданно полон. Я разговорился с официантом и узнал, что в Питере распространена традиция завтракать вне дома.
Я нисколько не пожалел, что в поезде предпочёл сон завтраку. Заказал блины с икрой и сёмгой, а ещё их фирменный кофе – с корицей, апельсином и капелькой ликёра «Амаретто».
Закончив с едой, я вызвал такси и отправился в офис производственной компании.
Я давно не был на производстве, не ожидал, что попаду и в этот раз, понимая, что еду на закрытое предприятие. Но всё сложилось иначе.
К тому моменту, когда я получил пропуск, все руководители находились в сборочном цеху. Встречающий сотрудник предложил присоединиться к ним.
Я не стал отказываться, любопытство победило осторожность.
Однако прямо у входа на сборочную площадку, где меня встретил генеральный директор, я предупредил его:
– Хочу представиться: Крис Алдер – финансовый директор управляющей компании и, что важно, иностранец. У вас не будет проблем, если я войду в цех?
– Рад знакомству, Крис! Меня зовут Александр, я главный в этом шапито – основатель и генеральный директор. У меня проблем не будет, а о своих, пожалуйста, позаботьтесь сами.
– Если тут есть что-то секретное, предпочёл бы не заходить.
– Конечно же нет, иначе это уже была бы моя проблема. Да и не бывает свободного входа в зону секретности. Тут бы стоял вооружённый человек.
Мы вошли в цех – большой ярко освещённый ангар с фантастически высоким арочным потолком. Новенький наливной пол с какой-то хитрой разметкой. Тёплый и свежий воздух с легким запахом авиационного керосина. Персонал в брендированных оранжевых поло, чёрных штанах со множеством карманов и в белых кроссах несуетно занимался своей работой, не обращая внимания на людей в галстуках.
Всё находилось в движении, центром которого был футуристический самолёт.
– Наше тридцатое изделие, – представил машину Александр.
Фюзеляж плавно переходил в крылья –напоминая камбалу. Но что-то в нём было не так. Я понял: отсутствие переднего остекления, что логично для беспилотника. Сборка дрона ещё не была закончена – отсутствовали люки и панели, стоявшие в специальных стапелях рядом. В проёмах фюзеляжа были видны проводка и агрегаты.
На рубашках рабочих была нанесена цифровая маркировка, ее логику объяснил Александр:
– Непосредственно с бортом работают единички. Чем больше цифра, тем менее ответственная задача и дальше от борта. – Он указал на разметку. – Если кто-то окажется в неразрешённой зоне, а тем более непосредственно у борта, будет оштрафован. За этим следит СБ, выявляя такие нарушения.
– Ностальгия по ГУЛАГу? – пошутил я.
Александр не показал, принял ли он шутку.
– Это защита от дурака. В нашем деле хуже дурака только дурак с инициативой. Такой из добрых побуждений и желания помочь может сделать то, о чём не просили, и отбросить нас на месяцы назад. А ещё хуже – поставить под угрозу безопасность людей. И это не фантазии, а из нашего опыта.
– Но, как принято в России, нет правил без исключений? – с прищуром спросил я Александра.
– Конечно. Мы без номеров и даже не в спецодежде, но можем подойти к борту. Смотреть можно, трогать – нет. И снимать тоже запрещено.
– Так вы же сказали, что тут нет ничего секретного.
– Это из суеверия, – с улыбкой ответил Александр.
Но я не понял, шутил он или взаправду.
Вспомнилась «Аналитика разведданных» из базового курса службы. Я машинально применил эти методы к дрону.
Шасси, размах и площадь крыла, пилоны и обтекатели... Всё имеет значение. Дрон – разведывательно-ударный. Боевая нагрузка – в пределах тонны. Внешне и по характеристикам он похож на американский «Сентинел».
Неплохо!
Мой инструктор мог бы мной гордиться. А русским не стоило мне такое показывать.
Я не стал задумываться, зачем меня сюда пустили. Не моё дело – что секретить, а что выставлять на всеобщее обозрение.
Может, Александр просто хотел похвастаться достойной машиной.
Я искренне её похвалил, а чтобы не пугать, сделал это словами дилетанта. Мы обошли дрон и направились в дальний конец цеха, где толпился народ в костюмах.
Александр представил меня коллегам, а затем каждого мне. Тут были все ключевые менеджеры компании. Совещание в цеху на ногах оказалось еженедельной практикой. Говорят, так быстрее и лучше видно проблемы.
Я не особо вникал в их разговор. Пока это было чужим. Но по общему настрою понял, что срываются сроки из-за проблем с автопилотом.
В конце встречи я рассказал о том, что изменится в нашем бизнесе, в том числе о новых правилах закупок. Эта тема вызвала раздражение. В этом предстояло разобраться позже.
Уже в офисе я познакомил местного айтишника Никиту с Алисой. Во время видеоконференции они живо обменивались потоками слов на своём птичьем языке, из чего я понял только одно – с интеграцией систем проблем не будет.
В финансах всё оказалось ещё проще. Главным бухгалтером и финансовым директором была Алёна – бесхитростная женщина, лишённая инициативы. Своё дело она знала хорошо, во всех её решениях просматривался принцип «не навреди». Классический исполнитель, за которого думает начальник.
Александр назначил встречу для обсуждения закупок на вечер. Воспользовавшись моментом, я отъехал на такси в центр. Свободное время давало возможность посмотреть город, а заодно то ли пообедать, то ли уже поужинать.
; 67
Вглядываясь в проплывающие за стеклом такси улицы, я узнавал доминанты города. Впервые я прилетел в Питер туристом ранней осенью. Посоветовал Лука: «Россия – европейская страна. Побывай в Санкт-Петербурге и не останется ни малейших сомнений». Он оказался прав. По крайней мере, пока смотришь из окна такси. Вот и сейчас я мог представить, что еду где-то в Германии или Швейцарии.
Это русский мегаполис, но не похожий на другие. Даже нумерация домов в Санкт-Петербурге не слева направо, а справа налево. Что уж говорить о языковых особенностях, символом которых стал поребрик.
Санкт-Петербург и тогда, и сейчас впечатлял меня грандиозной имперской архитектурой, строгими силуэтами, облегающими прямые улицы. Только каналы безуспешно пытались нарушить линейность города. Но за века северная столица приобрела скрытый внутренний хаос – непредсказуемую нумерацию квартир в домах исторической части.
Мне не пришлось долго вглядываться, чтобы увидеть строгую красоту Питера. Он покорил меня в первый же день.
Москва поначалу рождала противоречивые чувства. Любовь к ней приходит с узнаванием. Московская архитектура не менее грандиозна, но её эклектика не создаёт ощущения гармонии, а скорее разноголосья.
Питер – застёгнутый мундир расходящихся лучами проспектов, Москва – расхристанная косоворотка кривоколенных переулков.
Архитектура проникает в мой мозг сильнее музыки и тем более литературы. Музыку можно выключить, а книгу – закрыть. Архитектура повсюду, она незаметно меняет мировоззрение.
Но город – это не только архитектура, но и самосознание. У Петербурга оно включает вечный спор с Москвой.
Как-то мы обсуждали с Э. отличия и схожести Москвы и Питера. Он, что важно, коренной москвич, высказался пространно, в целом оставаясь во мнении, что это два крыла одной птицы. В его рассуждениях мне запомнились две идеи: «Питер – столичный город с провинциальной судьбой» и «У питерских иней на бровях».
В общении москвичи и питерцы для меня почти неотличимы. В делах – это два разных мира.
«Москва слезам не верит» – должно быть выбито на гербе этого города. Она всем дает шанс, но не прощает слабость – тут каждый сам за себя. Москва чужая для всех и в первую очередь для москвичей.
На мой вкус, Москва слишком суетная, тут все бегут, но чаще по кругу. Тем не менее, это лучшее место чего-то добиться в жизни. Может быть, поэтому многие проклинают её, но всё равно едут в Москву.
Санкт-Петербург степенен. Пока выговоришь его название, или правильно напишешь, мысль успокаивается и синхронизируется с его архитектурной упорядоченностью.
Медлительность петербуржцев обманчива. Она не финно-эстонской породы, а от привычки сначала думать, а потом действовать. Решая бизнес-задачу, перемещаясь из точки А в точку Б, суетные москвичи наворачивают ненужные зигзаги. Тем временем петербуржцы стараются двигаться по прямой. К цели и те и другие приходят приблизительно одновременно, но москвичи более измученными.
На мой взгляд, тут главная дихотомия – московский иррационализм против питерского рационализма, привнесённого из немецкой традиции.
Москва и Питер по-разному относятся к землячеству. За всё время проживания в России мне не довелось встретить ни одного московского клана. А питерских много, и это отдает провинциальностью. Питер уже сам по себе клан. Московская открытость больше подходит для имперской столицы.
Но всё же не эта особенность сделала Москву столицей. Питер задумывался как ворота в европейский мир – культурный, научный, технологический, финансовый, политический... Питер – символ России, обращённой на Запад. Отрежь Европу – и Питер останется обычным портовым городом – продавцом шлагбаума.
Москва обращена вовнутрь России. Все нервы и дороги окраин сведены в неё. Здесь слышен голос провинции. Здесь звучит политический камертон, разнося импульс в самые дальние углы.
Мог бы окраинный Питер выполнить эту функцию?
Думаю, что нет.
Великий Питер вещает, но не слушает.
; 68
В этих размышлениях чужестранца, пытающегося разобраться в стране и людях, я доехал до Исаакиевского сквера.
«Астория» – легенда Серебряного века, открывшая свои двери в начале прошлого столетия. Это реликт петербургской светской классики: приглушённый свет хрустальных люстр, создающих свечной антураж, крахмальные скатерти, посуда в винтажном стиле, изысканная сервировка.
Я сел за стол у арочного окна, с видом на купол Исаакиевского собора на фоне сумрачного неба. Неспешные движения официантов и приглушенные звуки располагали к размеренности, в том числе и в еде.
Кухня оказалась изысканной: аутентичные борщ и телятина по-орловски с соусом Морнэ. Все хорошо в русской кухне, да не все полезно. Не получается избежать переедания. Когда я закончил с кофе, уже пришло время возвращаться.
Совещание по закупкам началось странно. Простой организационный вопрос технари попытались заблокировать с помощью секретности. Меня это насторожило.
Вел совещание Александр, но в обсуждении он не участвовал. Солировали главный конструктор Алексей и главный инженер Олег. Отстранённо перебирала свои бумаги Алёна. Никита, казалось, не слушал, копаясь в телефоне. Беззвучной тенью в дальнем конце стола затих безопасник Георгий.
Через полчаса хождения по кругу удалось обойти ограничение секретности. То, что имеет гриф, закупается через спецсчета. Договорились исключить такие закупки из рассмотрения, но на этом дискуссия не закончилась.
– Скажу честно: все решения по используемым материалам и комплектующим принимает заказчик, – настаивал Алексей.
Высоколобый рафинированный интеллектуал, он определённо считал себя самым умным в этой компании.
Я не доверяю словам «скажу вам по правде» или «не буду скрывать». И напротив, услышав «если не ошибаюсь» или «скорее всего», готов прислушаться.
– Алексей, тридцатое изделие – инициативная разработка. Кто в этом случае выполняет функцию заказчика? – я мягко пресёк его попытку сбить с толку.
Но главный конструктор упорствовал:
– В этом случае – потенциальный заказчик.
– То есть предполагается выполнение требований, не подкреплённых финансированием?
– Выходит, что так.
– Это противоречит здравому смыслу. Если есть заказчик, его ТЗ – закон. Он за это платит. А если нет заказчика – тендер обязателен. Мы должны эффективно тратить деньги нашей компании.
– И сдались вам эти тендеры?! – в сердцах воскликнул Олег. – Вместо того чтобы работать, мы будем бумажки собирать.
– Больше бумаги – чище жопа, – влёт ответил ему Александр, до этого не участвовавший в дискуссии. – Как я понял Криса, управляющая компания наводит порядок в финансах. И с живых нас не слезут. Так что будем выполнять. Точка!
Сухопарое лицо Александра, напоминавшее шаблонный образ древнеримского патриция, выражало волю окончить разговор.
Я от себя добавил:
– Коллеги, поверьте, что это для упрощения жизни всем. Внутренний аудит всё равно проверит обоснованность закупок. И зачем нам потом отвечать на неудобные вопросы?
Похоже, что такой поворот оказался для оппонентов неожиданным. То, что у закупок есть «послевкусие», они не предполагали. Было видно, что продолжать спор ни у кого больше нет желания. Наибольшая растерянность читалась на крестьянском лице Олега.
После совещания, попрощавшись с коллегами, я собирался выехать на вокзал, но меня задержал Георгий:
– Крис, пожалуйста, уделите мне минутку. Если будете опаздывать, я вас сам за полчаса доставлю на вокзал.
У меня был большой запас времени, поэтому мы не стали разговаривать на ходу, а остались в переговорной и попросили кофе.
На каменном лице Георгия не читались эмоции. Абсолютная выдержка и, я бы даже сказал, деликатность в общении. Я не мог угадать ни его настроения, ни темы разговора.
Георгий не стал дожидаться кофе и сразу перешёл к делу:
– Крис, вы сегодня невольно нарушили распорядок компании. Я знаю, что это не ваша вина и что вы даже пытались предотвратить это нарушение. Речь о посещении сборочного цеха.
Меня кольнуло негодование, но горечь сбывшихся опасений перекрыла обиду – я же предупреждал Александра.
– Георгий, я сказал Александру о своих сомнениях. Но он утверждал, что на этот цех не распространяется режим секретности.
– Дело не в нарушении секретности. Если б мы её нарушили, то разговор шёл бы в другом месте. Вы как бывший коллега... Хотя у нас ведь бывших не бывает... Вы должны это понимать.
– Понимаю.
– О всех гостях предприятия я должен писать рапорты. А у меня совсем нет желания отражать в них посещение иностранцем сборки тридцатого изделия. Согласитесь, что ко мне будет справедливый вопрос: что за бардак у вас там творится?
– Понял. Принял. Впредь обязуюсь в производственную зону не соваться.
– Как минимум – не информируя меня. Договорились?
– Разумеется. Какой у вас номер телефона?
Георгий продиктовал, а когда я записал, продолжил по-дружески:
– Меня о вашем возможном визите предупреждал Константин Андреевич. Мы давно знакомы по службе. Просил вас не обижать, – он впервые улыбнулся. – Я не хочу осложнять вашу работу. Тем более я полностью согласен с необходимостью того, что вы делаете. Но и мне прошу не создавать проблемы.
На том и порешили. Прощаясь, я был уверен, что мы пришли к взаимопониманию.
; 69
На обратном пути меня заворожил вид из окна «Сапсана». Снежная взвесь потоком алмазного крошева обволокла наш летящий в ночи состав.
Сквозь снежную пелену одинокими солдатиками мелькали столбы, связанные нейронами проводов. Иногда проблески редких огней – маяки других миров – указывали кому-то путь.
Я не считываю эти сигналы, меня там не ждут.
Обнажённые деревья, сплетённые в сети лесов, слились с заснеженными безлюдными просторами, создавая ощущение бесконечности российского пространства-времени. Оно готово растворить в себе любого, как вьюга, заметающая мои следы на перроне. Оно же способно рождать сверхновое, чёрное или белое, как ночь или снег без полутонов.
Остался только стук колёс, только тени за окном, только зимний вечер, тихий и бескрайний. Только блик на стекле от внутреннего освещения связывал меня с реальностью.
Остановка в Великом Новгороде была недолгой, как всё транзитное. Она вернула меня к мыслям о споре Москвы и Питера.
Есть в этом противостоянии срединное место – Великий Новгород, родина русской демократической традиции. Иван Грозный уничтожил эту боярско-купеческую альтернативу. Россия – государство военного типа, здесь власть выше личности. Принцип, возведённый им в абсолют.
Царь Пётр – основатель Санкт-Петербурга – преумножил наследие. За время своей власти он выдернул страну из средневековья, превратив в мировую империю.
Грозный, Пётр, Ленин и Сталин платили за величие кровью подданных.
Стоило ли оно того? Спросить бы тех, чьими судьбами заплачено.
Сейчас расстояние от Питера до Москвы через Новгород и Тверь – меньше, чем от обеда до ужина. Всё это пространство, стянутое нитками маршрутов, давно уже стало единым целым. А перенос столицы в Великий Новгород поставил бы точку в несерьёзном соперничестве Москвы и Питера.
Может быть, душа этого города превратила бы страну – чемпиона по осложнению жизни своим гражданам – в Эльдорадо со счастливым населением.
; 70
Ранний утренний звонок от Кости был неожиданным. Обычно он редко напоминал о себе – пару раз в месяц, не больше. С прошлой встречи – перед моей поездкой в Питер – не прошло и недели. Значит, что-то случилось. Я не стал уточнять по телефону. Договорились вечером выпить пива в баре «Ламбик» у Парка Горького.
Я пришёл немного раньше и, дожидаясь Костю, листал толстую винную карту, которая оказалась пивной. Никогда не видел столько сортов в одном баре: от бельгийских траппистов до японского лагера. Я по привычке заказал «Жигули» – везде предпочитаю местную классику. Помогает понять страну.
Костя был пунктуален. Он подошёл к столу, когда официант принёс моё пиво, и заказал себе такое же. Я почувствовал его нервозность. Он сел, полистал меню и ослабил узел галстука. Заговорил уже ровным голосом.
– Ну, ты и дал жару! – покачивая головой, начал он.
– Костя, не интригуй, давай конкретнее.
– Я ж тебя просил не подставляться. Зачем ты полез в цех? Самолётов не насмотрелся?
– Я никуда не лез без разрешения, и ничего секретного там не было. – Я скрестил руки на груди. – Зачем ты со мной как с маленьким мальчиком?
– Положим, разница в возрасте мне это позволяет. А как куратор я за тебя тут в ответе.
– Извини, если подвёл. Но уверяю тебя, и в мыслях не было шпионить.
– Ладно, проехали. Я сказал, что просил тебя проверить режим на предприятии. И ещё у них там есть проблема, а ты можешь помочь её устранить.
– Что ещё за проблема? Куда ты меня втягиваешь, дружище?
Подошёл официант, мы прервали разговор и заказали еду – свиные рёбрышки в глазури и батат фри с имбирным соусом.
– Так что ты затеял, Костя?
– И рыбку съесть, и косточками не подавиться.
– А теперь по-русски, пожалуйста.
– Мне нужно прикрыть твою задницу, чтобы потом не пойти соучастником по делу о шпионаже.
Я не нашёл что ответить.
Костя перешёл к сути:
– Ты не понимаешь проблему. В Питере нет такого количества шпионов, сколько нужно страждущим подвига чекистам. А тут ты такой весь нарядный и непуганый. Если ты дашь им хоть малейший повод, тебя возьмут в разработку. А я не могу тебя защитить в открытую. – Он хлопнул ладонью по столу. – И что мне потом делать?
– Ты-то хоть понимаешь, что мне на фиг упало делать не свою работу? Я тут с другой миссией. И любые разведывательные действия ставят её под угрозу.
Я сжал кружку.
– Я-то понимаю. А вот следователь может увидеть тут всё, что ему заблагорассудится. Они такие фантазёры! Ты даже не представляешь, какая может быть богатая фантазия, когда человек ведёт следствие в закрытом режиме.
– Ну, может, мне сменить работу, пока не поздно?
– Это не спортивно. Да и уже поздняк метаться. Я придумал кое-что получше.
Сначала Костя изложил историю проекта, будто читал отчёт: начало, этапы, причины смены владельцев. Через четверть часа я знал всё.
Под конец – главное:
–Моделирование показало проблемы с управляемостью – прежде всего, курсовой устойчивостью. Но хуже другое, при сбросе полезной нагрузки машина будет уходить в кабрирование до потери управления.
– И что мне с того? Что мне делать с этой информацией?
– Я сказал, что ты специалист в этой области и взялся помочь решить проблему. То есть ты наш человек. И чтобы от тебя убрали руки.
– Может, я сильно выпил и ударился головой, но не помню, чтобы я тебе или кому-то ещё такое мог обещать.
– Дай мне пять минут, и ты вспомнишь, – ухмыльнулся Костя. – Давай от печки. Я смотрел твоё досье и обратил внимание на то, что десять лет назад ты проходил дополнительное обучение по системам управления и кибербезопасности.
– Глубоко копаешь, гражданин начальник. Предположим так. Ты же понимаешь, что такое в айти десять лет?
– В курсе. Но знаю, какая жмотская у тебя контора. Поэтому уверен – ты эти навыки развивал.
– Даже если так, то что из этого следует?
– Что разберёшься, где косячит их айтишник. Никита, кажется?
– Если всё так, как ты описал, то там не ошибки в коде. Сначала должен был потрудиться специалист по теории автоматического управления. А его я там не увидел.
– Наймут.
– Тут любой не справится.
Я задумался, стоит ли обсуждать с Костей деликатные моменты, но решил быть откровенным:
– У этой проблемы первопричина в том, что схема «летающее крыло» вообще «больная белка» с точки зрения управления. Может быть, ты знаешь американскую машину «Б-2 Спирит»?
Костя кивнул.
– Её катастрофа в восьмом году была связана с отказом системы автоматического управления. А на ручке она не летит, в принципе.
– И что из этого следует? Эта проблема нерешаема?
– Нет нерешаемых инженерных задач. Есть неверный бюджет разработки.
– На те деньги, что в них закачаны, можно разработать несколько таких машин! – Возмутился Костя и дёрнул кружку, чуть не расплескав пиво.
– Речь не о деньгах, а о привлечении нужных ресурсов. Я же тебе говорил, что там нет специалиста, который отговорил бы их от ПИДов . Моделирование уже показало, чем это кончится.
– А как бы сделал ты? – хитро прищурился Костя.
– Повторяю, я бы нанял спеца по современным методам управления динамическими системами. Для таких схем сейчас есть работающие подходы.
– Так и возьмись за решение этой проблемы! Найми кого необходимо. Поставь задачу. Подтяни зарубежный опыт. Пропинай исполнителей...
– Костя, а мне-то это зачем?
– А затем, дорогой товарищ, чтобы от тебя убрали потные ладошки, и я спал спокойно.
– В общем, это нужно тебе, – я рассмеялся.
Внутри я уже знал, что соглашусь. Вспомнил авиационный стартап в универе. Ощущение чего-то настоящего, когда в воздух поднялась спроектированная нами машина.
Я никогда не говорил об этом вслух, но при воспоминании об авиакатастрофе, в которой погибла мать, меня охватывала беспомощность. Может, чтобы избавиться от этого чувства, я тогда пошёл в авиацию. И сейчас не мог отказаться.
– Ну, хорошо. Мы вроде друзья?
Костя закивал.
– Разве я могу отказать в помощи другу? Но у меня есть условия.
– Медленнее, я записываю.
Мы обсудили легализацию этой авантюры. Костя обязался получить поддержку своего руководства, и тут-же позвонил.
Закончив разговор, он поднял кружку:
– Процесс пошёл!
Чтобы не создавать почву для ненужных мыслей на мой счёт в службе, я решил не сообщать туда о новых обстоятельствах. В конце концов, работа в управляющей компании ими была согласована, а докладывать о каждом чихе вовсе не обязательно.
; 71
Всё закрутилось в темпе аллегро.
На следующий день позвонил Павел Антонович:
– Говорят, ты нужен в разработке, я не против. Тут мы тебя разгрузим от текучки, но придётся поработать на два фронта.
Следом – звонок из Питера. Александр и Алексей ввели меня в курс, а Георгий подтвердил полный доступ, кроме секретных тем.
Через день вторая часть моей должности «Заместитель генерального директора, финансовый директор» стала вакансией в моём подчинении.
А ещё через день ранним утром я уже летел в Питер. Половину времени буду проводить там, а я не фанат жизни в гостиницах. Поэтому накануне поездки связался с риелтором – между делом выберу съёмную квартиру.
Я люблю аэропорты за их магию. Это не здания, а порталы в иной мир. Здесь всё другое, даже запахи. Ни городские, ни сельские, другие – предвосхищающие необычное путешествие. Еле заметная нотка авиационного керосина смешивается с лёгким запахом дезинфектанта, как в свежеубранном салоне самолёта. Всё это тонет в запахе кофе и выпечки. Но делаешь несколько шагов и уже растворяешься в амбре дорогого парфюма. Ещё вперёд – и мимо пролетает волна цветочных ароматов от огромного букета в руках экстравагантной дамы.
Здесь нет запахов, призванных обмануть, как в дорогих отелях и бутиках. Тут всё настоящее и основательное, что передаётся по-соседски от авиации. Это дает ощущение уверенности.
Интерьеры аэропортов разнообразны, но их никогда не спутаешь с железнодорожным или автобусным вокзалом и даже с морским портом. Они наполнены воздухом и бесконечностью, в них начинается небо.
Табло вылетов околдовывает. Названия городов и авиакомпаний хранят в себе интригу, а в сочетании рождают мистерию воздушного путешествия. И всем этим волшебством управляет Хронос, холодный и безжалостный. Ты не можешь опоздать, но он может наказать тебя ожиданием.
Огромные окна, обращённые в сторону лётного поля, создают иллюзию аквариума. Рыбы-самолёты плывут вдоль земли, спят, прислонившись к телескопическим трапам, или на дальних стоянках. Но вдруг в их чреве начинается движение, загораются огни, проходит несколько минут, и они начинают поглощать путешественников, чтобы затем доставить их в неизведанное.
Стоя на излёте ночи у панорамного окна аэропорта, невозможно оторвать взгляд от проблесковых огней взлетающих самолётов. Переходят на форсаж турбины; лайнер, помедлив, начинает разбег; воздух подхватывает его под крылья и возносит ввысь. Вот его уже и не видно в ночном небе, только мерцающая звёздочка плывёт в неведомом направлении.
Сквозь окно вижу кабину экипажа нашего лайнера. Два пилота проводят предполётную подготовку. Второй пилот –девушка с серьёзным лицом крутит головой то в сторону командира, то в сторону приборов. Хвостик её волос забавно качается за спиной. Командир – почти её ровесник, степенен, его движения основательны и неспешны.
В кабину экипажа с докладом заглянула бригадир бортпроводников. Перед уходом махнула второму пилоту. Улыбнулись друг другу.
Объявили посадку на мой рейс. У выхода девушки в форме сверяют посадочные с базой, у бумажных талонов отрывают корешок. Пропущенные ими пассажиры медленным ручейком стекают в телетрап и на борт.
Сотрудница авиакомпании, сверив мой электронный посадочный, желает мне хорошего полёта и пропускает на вылет. Устремляюсь в узком тоннеле к самолёту.
За дверью встречает бригадир. Она показывает моё место. Мне знакома её форма до каждой складочки, ведь я лечу Ольгиной авиакомпанией.
Интересно, они знакомы?
Ольга тоже бригадир, значит вместе не летают, но наверняка встречались.
Спрашивать не стал – неловко.
Я сижу в первом ряду у прохода, поэтому до меня долетают команды и рапорты стюардесс, а за отдёрнутой шторкой вижу их действия. Вспоминаю рассказы Оли о своей работе.
– Капитан, разрешите закрыть двери?
– Двери на взлёт, проверяем герметичность, – командует бригадир.
Вторая стюардесса переводит слайд в автомат, нажимает кнопку закрытия на панели у двери – створка под центнер веса начинает автоматическое движение. Дверь мягко блокируется, загорается зелёный огонёк. Стюардесса дёргает ручку – убеждается, что дверь зафиксирована. Бригадир внимательно наблюдает за её действиями, а потом тоже проверяет ручку. Значит, вторая – новичок в профессии. Оля их называет почему-то чайками.
– Капитан, салон к взлёту готов: двери закрыты, экипаж на местах. В бизнесе десять, эконом – сто пятнадцать, – докладывает бригадир командиру по внутренней связи и делает запись в бортовом журнале.
Чайка проводит инструктаж для пассажиров с демонстрацией действий в экстренной ситуации, после чего проверяет спинки и ремни. Снаружи слышен запуск двигателей, и ощущается буксировка. Но вот всё закончено, и мы готовы к взлёту.
– Всем занять места, начинаем руление, – командует стюардессам старшая по внутренней связи.
Самолёт мягко плывёт по лабиринту рулёжек, останавливается в ожидании разрешения на взлёт у края взлётно-посадочной полосы. Слышен рёв турбин садящегося самолёта, переходящий в грохот после включения реверса.
Полоса свободна, ваш выход, капитан!
Наш борт выкатывается на полосу, но не останавливается на исполнительном старте. Значит, экипаж читает чек-лист на ходу. Несколько секунд – и двигатели переходят на взлётный режим. Самолёт ускоряется, и меня вдавливает в кресло. Вибрация передней стойки шасси усиливается, но вдруг затихает.
Отрыв!
Самолёт уходит круто вверх. Стук убирающихся шасси – последний громкий звук, и в салоне становится тише. Мы набираем высоту, но, когда пилоты убирают закрылки, самолёт немного проваливается. Уходим в крен, разворачиваясь на курс.
– Крейсерский режим, начинаем сервис, – командует бригадир, одновременно выставляя свет и температуру в салоне.
Старшая ловко и без суеты обслуживает бизнес. Чайка у неё за спиной, не вступая в контакт с пассажирами, быстро подносит сервировку, питание и напитки. Рейс короткий, поэтому обслуживание напоминает жёсткий спринт. Но все просьбы пассажиров удовлетворены, их не торопят. В этом чувствуется профессионализм.
У бригадира мелодичное меццо-сопрано и хороший английский. Ухоженная миловидная женщина с туго стянутыми тёмными волосами, безусловная хозяйка на борту. Она держит салон, от её голоса самоуверенные пассажиры бизнес-класса становятся послушными. Чёткая речь располагает к доверию.
А какой у неё взгляд!
Последний раз на меня так смотрела учительница в школе – с добрым вниманием, не допускающим ошибок и небрежности. Её искренняя, но холодная, как лезвие, улыбка демонстрирует заботливость, но исключает фамильярность.
Незаметно пролетает без малого час полёта. Загорелось табло «Пристегните ремни». Стюардессы проверяют, что подняты столики и спинки кресел, пристёгнуты ремни.
– Капитан, салон к снижению готов: пассажиры на местах, багаж закреплён.
Стюардессы пристёгиваются в джамп-ситах. Начинается снижение. Питер встречает нас сильным ветром, борт трясёт на снижении. Мы на глиссаде , через иллюминатор видна многополосная магистраль, наверное, среди этих автомобилей есть встречающие наш рейс.
Пролетаем границу аэродрома, а затем край ВПП. Компенсируя сильный боковой ветер, самолёт идёт с заметным углом к курсу, выравниваясь только перед самым касанием.
Очень мягкая посадка, я не чувствую ударов при касании основных и переднего шасси, только замедляющийся стук колёс о стыки плит. Реверс и тормоза тянут наш самолёт за хвост. Некоторые пассажиры аплодируют мастерству пилотов.
За бортом зимняя стужа и сырой ветер, мне не хочется покидать уютный салон нашего лайнера, но хозяйка приглашает на выход.
; 72
Я прилетел в Питер на несколько дней и обратный билет не брал. Даже в сезон из Питера в Москву можно добраться день в день с той или иной степенью удобств. Самолёты и поезда отбывают по этому маршруту, пожалуй, чаще, чем какой-либо городской трамвай.
К моему приезду Александр собрал у себя в кабинете Алексея, Олега и Никиту. За пару часов, с перерывами на кофе, мы докопались до сути проблемы. Гипотеза, экспромтом наброшенная Косте, попала в точку.
Оставалось одно: найти человека, который это потянет.
– Парни, а что в Питере с университетами? Есть математические и айтишные кафедры? – я поинтересовался у коллег.
Ответом мне был дружный смех.
– Вообще-то команды наших университетов регулярно становятся призёрами международных олимпиад, – с некоторой обидой прокомментировал Никита и, подумав, добавил: – Если вам что-то говорит, то Перельман тоже выпускник нашего университета.
Смутившись, я предложил:
– Раз так, дайте мне контакты кафедр, а я подберу аспиранта, которому близка наша задача. Это лучше, чем олдскульного спеца переформатировать.
Алексей изобразил скептическую гримасу.
– Тогда уж запараллелим. Я поищу среди профессионалов. А вы – попробуете с молодыми. Два решения – меньше риска промахнуться.
Паузу в работе я использовал для выбора жилья. Риелтор оказалась немолодой петербурженкой. Её живой внимательный взгляд и подстраивающаяся под собеседника речь выдавали в ней манипулятора со стажем. Она показ квартир сопровождала историей района. Поездка с ней оказалась два в одном: выбором жилья и экскурсией.
Уже в сумерках мы добрались до старинного дома в самом начале Вознесенского проспекта. Пока мы поднимались по мраморной лестнице в студию на третьем этаже, риелтор рассказывала, кто жил в этом доме до революции и в советские годы. Я слушал ее вполуха, разглядывая узоры кованных перил.
Светлая просторная студия с функциональной мебелью понравилась с порога. Я выглянул в окно. Передо мной в вечерних огнях возвышался Исаакиевский собор. Справа – Адмиралтейский проспект, а за ним Александровский сад. По коже пробежали мурашки – это моё место.
Освоившись в новом жилье, глубоким вечером я отправился поужинать.
От угла Гороховой вдоль Адмиралтейского и Вознесенского до угла Малой Морской я насчитал десяток ресторанов и кафе. Можно было бросить монетку, но я решил начать с дальнего края. Ресторан «Мемо» на углу Вознесенского и Морской предлагал средиземноморскую кухню – идеально для ужина. Нисуаз с тунцом и бокал Ла Баттистини из Гави семнадцатого года. Лёгкий вкус с берега южного моря согрел меня в питерском холоде. Удачный день.
Утро решил начать с питерской традиции – позавтракать вне дома, в ближайшей пиццерии «Мама Рома». Когда уже пил кофе, тренькнул мессенджер – Александр скинул контакты преподавателей трёх университетов, с припиской: «Ждут звонка. Готовы рекомендовать».
Профессура в любой стране и науке похожа. Эти ребята в меру своего таланта оторваны от реальности. Обсуждать с ними практические вопросы – пустое. Но они безошибочно чувствуют одарённость коллег и учеников.
Я решил не просеивать студенческо-аспирантский песок, а довериться мнению их преподавателей. Прежде всего следовало выбрать рекомендателя.
Переговорив со всеми предложенными мне учёными, я остановил свой выбор на Георгии Михайловиче – профессоре кафедры прикладной математики и систем управления. Седой, усталого вида мужчина преклонных лет, он имел живой взгляд и быструю речь, контрастирующие с замедленными движениями.
Он оказался специалистом в нужной мне теме. Ещё зацепило его отношение к своим ученикам. Он искал в них не своё отражение, не последователей, а тех, кто сделает его методы устаревшими, а его самого – ненужным.
Георгий Михайлович быстро схватил суть и говорил о ней так, будто занимался этим несколько лет. А может, так оно и было. На его предложение оформить сотрудничество через кафедру я ответил отказом – он не настаивал. Профессор уточнил условия работы и требования к специалисту.
Немного подумав и потеребив подбородок, он сообщил:
– У меня для вас, молодой человек, есть два кандидата. Первый – мой аспирант. Он сейчас работает над подходящими вам методами для одной весьма сложной промышленной установки. Он явно справится с вашей задачей – накинет своё седло на эту лошадь.
Второй кандидат, а точнее, кандидатка, мне представляется лучшим вариантом. Это очень талантливая девушка, но сложная в общении. Она не идет по проторенному – владеет разными методами и способна решать любые задачи. А её «тактовая частота» опережает всех окружающих. Я не успеваю за её мыслями, поэтому всегда беру тайм-аут для осмысления. Но ещё ни разу не ловил её на ошибках в логических построениях и расчётах.
Она прирождённый математик. В теоретики она уже не пойдёт – возраст и уровень абстракции не тот. А вот в вашей теме может достичь значительного успеха.
– Простите за бестактность, но от приятеля с матфака слышал поговорку: «Женщина-математик – это не женщина и не математик». Он их сравнивал с морскими свинками – те не морские и не свинки. Это сексизм или для этого есть основания?
Профессор рассмеялся:
– Вот вы её и спросите. Только после общения по теме и когда разглядите. А то она очень вспыльчивая, может ответить и не только словами. Её как-то вызывали в деканат за драку. Ушибла своего сокурсника. Приставал вроде.
– А сколько же ей лет?
– Могу ошибаться, но кажется, около двадцати. Она к нам поступила, когда ей было шестнадцать. Сейчас на последнем курсе бакалавриата, и мы её обязательно оставим в магистратуре. Если честно, я давно не встречал даже аспирантов такого уровня. Поэтому ей не придётся тратить много времени на учёбу, и она сможет целиком посвятить себя вашей работе.
– Но девушек в её возрасте больше волнует не работа и учёба, а как быстрее выйти замуж...
– Мальчики боятся слишком умных девочек. Так что это не будет её отвлекать. Идеальный вариант для вас. Впрочем, и Серёжу обязательно посмотрите. Если сложится, я ему тему диссертации под вас исправлю.
– А как зовут девушку?
– ;рна.
– Необычное имя.
– Да и девушка необычная. Сами увидите. Она тонкой настройки, с ней нужно деликатно, а не как на заводе молотком. Приходите завтра в это же время. Сначала поговорите с Сергеем, а когда закончится пара – с ;рной.
Я поблагодарил Георгия Михайловича, и мы расстались до завтра.
; 73
Утро выдалось по-питерски хмурым и зябким. На фоне свинцового неба в тумане моего дыхания силуэт Исаакиевского собора казался светлым, увенчанным восходящим солнцем центрального купола. Навстречу ему от Мойки в звенящей утренней тишине нёсся галопом всадник – Николай Первый в гвардейском мундире – известить меня о начале дня.
Университетские коридоры встретили меня галдежом, как на птичьем базаре. Но за тяжелой дверью профессорского кабинета было тихо. Он принял меня тепло, по-дружески, познакомил с аспирантом. Оставив нас наедине, сам отправился на лекцию.
Разговор с Сергеем получился долгим и тягучим. Он редко смотрел в глаза, говорил тихо и длинными фразами, в которых терялась ключевая идея. Я слушал, выуживая суть, как нитку из клубка – и с каждой минутой понимал: его рассуждения можно сократить втрое без потери смысла.
Сильный специалист в области систем управления, он давал оценку современным разработкам в разных странах, ссылался на китайские источники без перевода.
В какой-то момент я понял, что меня в нём напрягало – отсутствие лёгкости мысли. Сергей был похож на тяжёлый танк в распутицу. Если он выйдет на позицию, то сравняет с землёй противника. Но только если выйдет.
Я не стал ничего обещать Сергею: хотел сравнить его со второй кандидаткой. Мы обменялись контактами, и я остался один в кабинете учёного, дожидаться его возвращения.
Я устроился в профессорском кресле, осматривая кабинет его глазами. На полках и в шкафах много книг издания прошлого века, все по профессии, ни одной художественной или альбома с живописью. Мало фотографий, и те, что есть, явно не семейные, а с коллегами. Никаких сувениров. Ничего, что выдавало бы жизнь за пределами этой комнаты.
На полках много пыли – владелец кабинета пустил всё на самотёк в этом казённом месте. Чужеродным телом смотрелся современный ноутбук одной из топовых моделей этого года, но с уже основательно замызганной клавиатурой. Вокруг него на столе был относительный порядок.
Я ещё раз убедился в том, что возраст не в паспорте, а в голове. Профессор успевал за жизнью, не обращая внимания на старое и пыльное.
Открылась дверь, и в кабинет впорхнула высокая стройная девушка, а следом за ней – профессор, с добродушной улыбкой. Я встал, уступая Георгию Михайловичу его место, но он отмахнулся – мол сидите, не беспокойтесь.
– С вашего позволения, молодые люди, я не буду вам мешать. Думаю, вы и без старика сами разберётесь, а я пока пойду пообедаю.
Уже в дверях он оглянулся на меня:
– Уважаемый Крис, уходя, захлопните дверь, пожалуйста. Не нужно меня дожидаться, мы завтра с вами созвонимся, если не против.
Я не возражал, пожелал приятного аппетита и заранее попрощался. Дверь закрылась. Девушка в кресле напротив смотрела не на меня, а себе под ноги. Она не была испугана или смущена – скромно ждала. Пока она не подняла взгляд, я успел её рассмотреть.
Она была в джинсах и худи, с накинутым на голову капюшоном. Руки скрещены возле груди, а ладони скрывались в рукавах, видны были только тонкие и длинные пальцы.
В её красоте было что-то иноземное, если не сказать инопланетное. Тёмные кудрявые волосы, чёрные глаза, густые узкие и прямые брови, глаза не подведены, но и без того яркие. Узкое лицо без выраженных скул, с восточными чертами.
С одним своим комментарием про женщину-математика я промахнулся, посмотрим, что со вторым.
– Как вас зовут?
– ;рна.
– Это еврейское имя?
– Возможно, но я ассирийка.
– И как вас сюда занесло? Насколько я помню, ассирийцы не коренное население России.
– Ошибаетесь. Например, в Санкт-Петербурге ассирийцы живут с девятнадцатого века. Но я неместная. А вас как сюда занесло?
– Меня выдал акцент?
– Нет, Георгий Михайлович.
– Я действительно не гражданин России, но сейчас работаю на российскую авиационную фирму. У нас в Питере производство беспилотников.
– И что вы хотите от меня?
– Лично я ничего.
Краешков её губ коснулась ироничная улыбка.
– А вот у компании есть проблема с системой управления одного нового изделия. Со слов профессора, вы могли бы с ней справиться. Но не буду скрывать, у меня в этом есть большие сомнения.
Её глаза брызнули в меня электричеством, но тело осталось неподвижным.
Её зацепила моя шпилька, но она оставила её без ответа и сразу перешла к делу:
– Расскажите коротко, в чём суть проблемы.
Я попытался изложить попонятнее, но она схватывала мысль на полуслове и прерывала меня – «дальше», «меньше деталей», «это не важно». Моя вводная речь заняла не более пяти минут. С Сергеем – более получаса.
Переварив услышанное, дарование выдало свой вердикт:
– Из этого объяснения следует, что ваш тупой разраб прикрутил дремучий автопилот на ПИДах, при том, что в системах с динамическими параметрами они не работают по определению. И вы хотите накрячить на свою леталку что-то повеселее.
– Грубо, но близко к истине. Только он не тупой.
– Пусть будет острый. Так что конкретно вы... точнее, ваша фирма хочет от меня?
– Спроектировать новый автопилот. И чтобы он работал с нашей, как вы выражаетесь, леталкой без ограничений по режимам.
– В одиночку такое не делается. Но я могу написать вам алгоритмы стабилизации. А уж навигацию поручите своим монкей-кодерам . С этим они справятся.
– Вы всегда так отзываетесь о коллегах по цеху?
– Я всегда называю вещи своими именами. Если чел берётся за работу, в которой не шарит, то он точно тупой или жлоб. Оба хуже.
– А вы-то сможете справиться с этой задачей?
– Думаю, да, но точно смогу ответить завтра. Кое-что нужно уточнить.
– Сколько это займёт времени?
– Не больше трёх месяцев. Если работы вдруг больше, я не буду за неё браться. И начну я её только в январе.
– А чем вызваны такие ограничения в вашем тайминге? Много работы?
– Нет, сессия, а затем диплом. Не хочу их завалить из-за ерунды.
– Вы считаете безопасность полётов ерундой?
– Не нагнетайте, это не имеет отношения к безопасности полётов. Это гуманитарная акция по спасению раздолбаев. Нанимайте специалистов, и будет вам счастье.
– А себя вы считаете специалистом?
– Нет, я только учусь. Но с этой ерундой может справиться любой не ленивый и не дебил.
;рна начинала меня подбешивать. Но, по сути, она во всём права. С профессиональной точки зрения к ней не было претензий. А личных отношений мне с ней не нужно. Осталось разобраться с оплатой.
– Сколько вы возьмёте за свою работу?
– По вашим ставкам. Готовьте ТЗ с трудозатратами, если наши мнения совпадут, то я в деле. Оплата по закрытию этапов.
– А если не совпадут?
;рна задумалась на секунду:
– Можно платить по строчкам кода. Но для вас это риск. А вдруг я говнокодер и накачаю вам в код пузырей. Лучше по ТЗ.
– А вы не такая? – уколол я.
Она с ехидством ответила:
– Я не такая, я жду трамвая.
– Проблема в том, что написание ТЗ – половина решения задачи. Я хотел бы, чтобы вы сами его написали.
– Может, вам ещё и полы помыть?
– Что?!
– Ладно, напишу и ТЗ. Нужно помогать братьям меньшим.
Я вдруг осознал, что мы уже обсуждаем работу. Эта наглая девчонка даже не сомневалась, что её наймут!
На следующее утро, открыв сообщение, присланное в ночи ;рной, увидел там «ТЗ на ТЗ». Хотя она обозначила это как «предварительное осмысление задачи», как по мне, это вполне сошло бы за полноценное ТЗ. Её пояснительный текст по стилю контрастировал с предыдущей беседой – по-деловому вежлив и без оценок работы предшественников. Она выражала готовность выполнить эту работу, включая написание полноценного ТЗ за три месяца по рыночным ставкам почасовой оплаты.
Я пообещал ответить до вечера.
Прежде всего я позвонил профессору.
– Добрейшего, Крис! На ком вы остановили свой выбор? – в его голосе чувствовалась лёгкая усмешка.
– Георгий Михайлович, должен признать вашу правоту относительно ;рны. Про её способности скажу по итогам работы, но пока выглядит перспективно. Только она... странная.
– Полагаю, что все талантливые люди странные. Так проявляется их талант. Они всегда выпадают из общего ряда.
Я поблагодарил профессора и взял с него слово, что он не оставит свою студентку без поддержки.
В офисе я первым делом встретился с Александром и Алексеем, рассказал им об ;рне. Предложил временный контракт. Они согласились. Потом нашёл Никиту и попросил ввести ;рну в курс дел.
Позвонил ;рне, она не ответила, но сразу написала в мессенджере.
;рна:
«Привет!
Не могу сейчас говорить. Пиши, что тебе нужно».
Я не помнил, чтобы мы переходили на ты, но так было даже проще, поэтому ответил в её стиле.
Крис:
«Привет!
Компания тебя наняла. Свяжись, пж, с кадрами для оформления – <телефон> Анна. У тебя завтра брифинг с “острым” айтишником компании. Он расскажет текущий статус по автопилоту – <телефон> Никита.
Дата, с которой начнёшь работать? Когда ждать финальное ТЗ?»
Она ответила быстро.
;рна:
«Извините, не записала ваш номер. Вы Крис?»
Крис:
«Да. Раз начала, так давай уже на ты».
;рна:
«ОК <дата><дата>».
Крис:
«По результатам встреч отпишись, пж. Я буду через неделю. Обсудим исходные параметры для ТЗ».
;рна:
«ОК».
Барышня немногословна, но предельно конкретна. С такой работать легко и приятно.
Она напомнила мне Алису – не внешностью. Обе красавицы, только совершенно разные – одна рыжая, вторая жгучая брюнетка. Хваткость в делах – у обеих на высоте.
Закончив работу по проекту, я собрался улететь вечерним рейсом в Москву. Согласовал с коллегами, купил билет онлайн и по дороге в аэропорт заехал домой переодеться.
Дорога в аэропорт заняла меньше часа, и у меня оставалось много времени до вылета. Я решил поужинать. Еда на туристических тропах – либо не еда, либо втридорога. Но я решил рискнуть и не прогадал.
В дальнем углу на втором этаже я нашёл маленькое нешумное кафе, где заказал куриные крылышки со свежими овощами и баночным пивом. Свежий фастфуд за разумные деньги, как в классических американских дайнерах .
Объявили посадку, и я отправился к гейту. В ближайшее время мне предстояло летать по два раза в неделю. Такой режим – не для всех. Но я люблю летать.
; 74
И снова утро, и снова на работу. Московский офис не заметил моего отсутствия, только на столе стопка бумаг на подпись – как его следствие. А мыслями я был еще в Питере, складывая пазл решения проблемы автопилота. И один из центральных его элементов – ;рна.
Я хотел пригласить Алису. Но она, как чувствовала, пришла сама. Самозванка с кружкой недопитого кофе уселась поудобнее в кресло рядом с моим столом.
– Как съездил, Крис?
– Удачно. Алиса, пробей мне человечка, пожалуйста.
– Я теперь у тебя и СБ? – ухмылялась Алиса.
– Давай не выпендривайся. Я знаю, что ты это можешь.
– Как скажешь, начальник! А что за персонаж?
– Я в Питере нашёл странную девочку на разработку автопилота. Хотелось бы понимать её прошлое и опыт.
– Мне уже начинать ревновать? –Алиса прищурилась.
– Я обсужу это с твоим мужем. Думаю, совместными усилиями мы сможем устранить твои переживания.
– Ну, зачем ты так? Нормально же разговаривали, – рассмеялась Алиса.
– Если серьёзно, я не понимаю, что у этой девушки в голове, а от неё сейчас, возможно, зависит успех всей нашей компании. Ну и нужно придумать повод, чтобы с тобой её свести. Потом расскажешь, что она за специалист.
– Ничего и придумывать не нужно. Я её разработку в нашу систему управления проектами должна включить. Так что мне с ней по-любому придётся пообщаться.
В понедельник с утра Алиса заглянула ко мне:
– Шеф, я препарировала твою пассию.
– Она мне такая же пассия, как и ты!
– Тогда, чур, я буду главной женой, – пошутила Алиса.
– Я на тебя мужу пожалуюсь, или в суд подам за харассмент!
– Тогда общественность, включая моего мужа, будет считать тебя идиотом. Ладно, живи пока. Я узнала, что она из ассирийцев. Ты знаешь, кто они и что это не сирийцы?
– Детка, в прошлой жизни я работал на Ближнем Востоке. Как не знать самую древнюю нацию из ныне существующих? Они корнями из Месопотамии, той самой – библейской. И еще они одни из первых христиан. Кстати, а ты-то знаешь, что Иисус говорил на их родном языке – арамейском?
– Это только предположение. Так вот, её семья из Эль-Маликии...
– Это по соседству с контролируемым курдами Хасаке и проправительственным Эль-Камышлы...
– Помолчи и слушай! Они уехали с семьёй в Россию, когда началась война в Сирии. – Алиса нахмурилась и пояснила: – Если бы остались – не выжили. Я проверяла, там потом была резня. Сейчас семья живёт в Краснодаре. ;рна имеет российское гражданство. Помимо русского, свободно владеет шестью языками.
Я молча слушал длинное досье, которое собрала Алиса. А в мыслях поражался судьбе ;рны, лишённой детства.
– А как она попала в Питер?
–Она победила на олимпиаде и выбрала учёбу в Санкт-Петербурге. Там живёт её дядя.
– Откуда ты всё это узнала?!
– Если я скажу, мне придётся тебя убить, – ехидно прищурилась Алиса. – Но это ещё не всё. ;рна действительно крутой математик. Входит в тройку лучших факультета. А ещё она свободно программирует на... Не буду перечислять, очень много всякого, даже экзотического, о чем я и не слышала.
– А тебе удалось с ней пообщаться?
– Если это можно назвать общением. Она действительно странная. Я пыталась её разговорить. Но про личную жизнь молчит жёстко, а по делу излагает, как дрова рубит. Из-за её неконтактности пришлось хакнуть факультетский сервер.
– Алиса, я не просил тебя нарушать закон!
– Да прекрати! Я тихонечко. Там у них вообще проходной двор. Удивляюсь, что их сервер до сих пор не положил какой-нибудь обиженный студент. А я им там почистила дыры. Но они даже не поймут, что произошло. Математики хреновы.
– Так что она стоит как профессионал?
– Да, она реально перспективная. Очень умная девочка и неленивая. Я ещё в её портфолио на облачном хостинге айти-проектов поковырялась. Это, тебе скажу, не веб-морд рисователь. Я на её уровне работать не смогу никогда.
– А она не сможет сделать то, что делаешь ты. Каждому своё. Что в итоге? Ты её рекомендуешь?
– Настоятельно!
; 75
До конца года я мотался в Питер каждую неделю. Меня стали узнавать стюардессы – кивали как старому знакомому. Из всех этих поездок я запомнил только две встречи с ;рной. В первый раз мы целый день обсуждали мельчайшие детали разработки. Много спорили, но всегда приходили к общему решению, а не компромиссу. В итоге она подготовила проект ТЗ и план работ.
Во второй – я впервые увидел её кудряшки во всей их непокорности, когда она сняла капюшон худи, поправляя волосы. Захотелось пригладить эти непослушные пружинки, но я сдержался, и быстрее перешёл к делам.
Мы согласовали финальный вариант ТЗ. Но она уговорила не давать ему ход до окончания её сессии. «Ты же не хочешь, чтобы я завалила экзамены из-за ваших бюрократических квестов?» – спросила она. Я не мог ей возразить. На моих внутренних весах её благополучие неожиданно оказалось важнее успеха проекта.
После первого Рождества я улетел домой. Хотя, где у меня дом, я уже перестал задумываться. Летел к отцу, чтобы встретить Новый год и русское Рождество.
В Москву я вернулся в последний день каникул. Потом неделя рабочей суеты и хождения в гости к друзьям пролетела, как один бессмысленный день. В конце января я наконец-то добрался до Питера.
К тому времени у ;рны закончилась сессия, и она включилась в нашу работу. Мы встретились, чтобы обсудить дела, но это было только предлогом. На самом деле я хотел увидеть её и поздравить с прошедшими праздниками.
Каждый мой прилёт в Питер я обязательно встречался с ;рной. Всё чаще я ловил себя на том, что ищу повод увидеться с ней, даже когда проект этого не требовал. Она была как головоломка, которую хотелось разобрать на части, но боязно было прикоснуться.
Наблюдая за ней, я не мог понять: она специально одевается так, чтобы её никто не замечал, или ей безразлично мнение окружающих?
Я попытался врать себе, что интересуюсь только её интеллектом. Но вскоре признал очевидное – встречи с ней доставляют мне эстетическое удовольствие. Её красота и сексуальность не были напоказ, а спрятанные за деловой серьёзностью выдавали себя в случайных взглядах и жестах. Только железное правило – не смешивать личное с работой – останавливало меня от попытки сблизиться. И этот самозапрет начинал меня тяготить.
Мы виделись редко и накоротке – это стало формальной причиной для переписки в мессенджере. Мы оба поддерживали легенду, что это только для упрощения и ускорения работы.
;рна как-то прокомментировала: «Закладываясь на три месяца, я ожидала, что заказчик будет, как всегда, тормозом, но ты почти не задерживаешь меня, с тобой всё получится быстрее».
Я сделал вид, что принял это за вежливость, но был рад ей угодить во всём, даже в этой малости. Но это было правдой – уже через месяц она выкатила прототип. Сначала его протестировал Никита и остался весьма доволен. Дав минимум замечаний, он на всех совещаниях неустанно восхвалял результат, достигнутый ;рной. Это только поселило скепсис в команде техдира. Олег взялся лично за изучение прототипа, долго не давал обратную связь, но в итоге тоже ограничился коротким списком требуемых доработок. Я радовался за ;рну – её авторитет в компании был бесспорен.
Переход к финальной версии произошёл буднично, почти незаметно. Автопилот ;рны стабильно показывал высокую управляемость изделия на стендовых испытаниях. Он получился настолько компактным и изящным, что у меня создалось ощущение лёгкости доставшейся ей работы, хотя умом я понимал, что сложнее всего сделать просто.
Работу приняли без замечаний, но Александр не хотел отпускать ;рну, при каждой встрече уговаривая её выйти на работу в штат компании. Я с усмешкой наблюдал эти обхаживания, вспоминая с каким сомнением он подписал её контракт. В приоритете у ;рны был диплом, и она ловко уворачивалась от предложения, не говоря ни да, ни нет. В итоге они договорились сохранить текущий контракт фрилансера. Я был рад тому, что она всё ещё оставалась рядом – хотя бы формально.
Когда автопилот перешёл в продакшен, наши встречи в офисе стали редкими. Она не избегала меня и даже подгадывала свои редкие приезды в компанию с моими командировками. Но мы продолжали переписываться, находя поводы не только в работе. Пару раз я звонил – она отвечала сухо и отстраненно. Разговоры по телефону доставляли ей дискомфорт.
С окончанием проекта я вдруг понял, что стою перед выбором – оставить наши отношения сугубо деловыми или сделать попытку изменить их характер на личные.
Я ещё не был готов сделать выбор, но странное общение «между небом и землёй» продолжалось по желанию обоих, что давало короткое время определиться.
; 76
Мои частые поездки в Питер привели к тому, что Павел Антонович стал использовать меня в качестве куратора производственной компании. Он больше верил в глаза и уши, а не в цифры отчетов. Эта роль сохранилась за мной и после завершения работ по автопилоту. Я по-прежнему регулярно летал в Питер и всегда находил повод встретиться с ;рной.
Эта девушка незаметно проникла в моё сознание. Я не понял, когда это случилось, но она заняла в нём центральное место. Всё, связанное с ней, было странным и непривычным. Это затягивало, как в омут. Я не мог и не хотел этому противиться.
Я искал любой повод быть с ней. Однажды решился – пригласил в ресторан и, чтобы не смущать её, предложил:
– Если хочешь, можем разделить счёт. Хотя это глупые предрассудки.
– Я не люблю рестораны, – она покачала головой.
– Почему?
– Не нравится, когда на меня пялятся. Иногда мы обедаем с моим дядей. Его офис рядом с универом. Я вижу, что в его обществе в дорогих ресторанах меня воспринимают девушкой по вызову. Смотрят так – оценивающе. После этого хочется отмыться.
– Не обижайся на дураков. У тебя на лбу написано «не подходи – убьет».
Видя её смущение, я сменил тему:
– Ты живёшь у дяди?
– Да, у него большой дом в Лахте. Дядя и его жена добрые люди. У них трое детей, но и мне всегда рады, – говорила она с легким оправданием. – Я могла бы снимать квартиру, но моим родителям так спокойнее.
Мне хотелось знать о ней всё.
– А как ты отдыхаешь?
– Я не устаю, – хихикнула в ладошку ;рна.
Я не слышал её смеха раньше. Он оказался звонким, почти детским.
– Ну, хорошо, а как ты проводишь досуг? Ты же не всё время работаешь.
– Я беру снэки…
– Снэки? Вредную еду?
– Да. Не люблю готовить для одной себя, – Её ладошки взлетели, как бабочки. – Жую и смотрю кино на ноуте. Иногда слушаю музыку или аудиокниги. Реже читаю. В основном по-русски. А на слух он мне понятнее.
– А почему такая привязанность к русскому? Он же тебе неродной?
– Да, у меня родные – сурет и арабский. У меня бабушка по отцу арамейка, она со мной по-арабски говорила. Я её очень любила. И назвали меня в её честь. А русскому языку я обязана своим рождением.
– Расскажи.
– Мои родители во времена Советского Союза учились в Москве. Познакомились в компании друзей. Точнее, их познакомили друзья. Они учились в разных институтах, отец в геологическом, мама в педагогическом, а вот друзья оказались общими. Родители тогда по-русски говорили и понимали плохо, это мешало учёбе. Поэтому договорились общаться на русском, чтобы подтянуть язык. Так и повелось. Даже со мной дома они говорили по-русски.
– Теперь понятно, почему ты так хорошо им владеешь…
Я слушал её и вдруг осознал: русский язык стал тем, что нас связывает. Для нас обоих он неродной. Но именно на нём мы говорим о самом важном. Язык чувств, подаренный нам родителями.
– А ещё на каких говоришь?
– Для работы – английский свободный. В школе учила французский, чтобы дружить с соседями – курдский и турецкий, – она погрустнела. – Но это в детстве.
– А развлечения, спорт?
– Я не люблю толпу и публичные мероприятия. Исключение делаю только для рок-концертов. Иногда, но редко, хожу в филармонию и оперу. Когда меня окружает много людей, это раздражает. Профессиональный спорт не люблю. Глупое занятие. А смотреть на спортивные забавы – вообще признак идиотизма. А ты любишь спорт?
– Нет, но в моём возрасте уже нужно поддерживать форму. Я бегаю по утрам.
Смех ;рны прозвенел колокольчиком.
– В твоём возрасте?! Ты считаешь себя старым? Или нарываешься на комплимент?
– Возраст имеет две составляющие: физическую и умственную. И в каждой нужны тренировки. Всё, чем человек не пользуется, отмирает.
– Я это обязательно учту, – заулыбалась ;рна.
–Тебе рано беспокоиться по этому поводу. До двадцати лет можно об этом не думать, а после тридцати не заботиться об этом опасно. Но ты активно используешь мозг. С ним, как и с мышцами, главное – не надорваться.
– Я это понимаю. Ты не подумай, я не трудоголик. И за задачи не по росту не берусь.
– А что с тренировками тела?
– Летом я плаваю. Иногда бегаю. Зимой люблю ходить на лыжах. Я этому в Санкт-Петербурге научилась. До этого снег только в кино видела.
– Я не хочу приглашать тебя на лыжную прогулку. Давай в тепле что-нибудь придумаем?
;рна тихо рассмеялась:
– Я не говорила, что буду с тобой встречаться. Ты хороший человек. Но у нас так не принято.
– Сначала замуж?
– Ты смешной! Ты делаешь мне предложение? А что, если я соглашусь?
– Ты не согласишься. Я знаю.
– Ты умный. Мне нравится с тобой разговаривать. И это странно, ведь я не люблю общаться с людьми. Ну, хорошо, раз ты не хочешь кататься на лыжах, давай продолжим наш разговор в тепле. Когда у меня работа, я арендую кабинет в коворкинге . Дома не получается сосредоточиться. Если хочешь, можешь приходить туда. И я даже готова принимать от тебя в дар кофе. Запиши адрес, я буду там завтра, начиная с полудня.
; 77
Теперь я мог видеть ;рну часто. Когда я прилетал в Питер, то обычно ехал по привычному маршруту: аэропорт – коворкинг – дом – компания. Иногда мы вместе обедали – брали еду в кафе коворкинга и шли в кабинет ;рны.
Если во время моего приезда не планировалась рабочая встреча с участием ;рны, я находил способ быстрее завершить дела в компании и остаток дня зависал в её аквариуме.
Со стороны, сквозь стеклянные стены её кабинета, то, как мы проводили время вместе, наверное, выглядело странно.
;рна стучала клавишами ноута, запускала код, проверяла его корректность, исправляла и опять по кругу. Когда что-то не ладилось, шептала, рассуждая вслух.
Я же, как правило, копался в отчётностях и вёл переписку. Иногда участвовал в конференц-звонках, стараясь говорить по минимуму, чтобы не отвлекать её.
Все это было лишь фоном для главного. Я рвался к ней, чтобы почувствовать совсем рядом. Слушал её дыхание. Краем глаза смотрел на движения её тонких пальчиков, то, как мило она морщит носик, когда что-то не получается. Ловил быстрые взгляды ;рны и наслаждался её улыбкой, когда наши глаза встречались.
Обычно после часа-двух работы мы делали перерывы на кофе и разговаривали о личном. ;рна не возражала, когда я платил за кофе и еду. Но на этом мои права заканчивались.
Неоднократные попытки пригласить её куда-нибудь провести нерабочее время вместе приводили к отказу. Но здесь мы были как две рыбки в одном аквариуме – каждая плывёт своим курсом, но дышит одной водой. Ради этой воды я и летел каждую неделю из Москвы в Питер.
Дела в производственной компании шли на удивление гладко, и реальной необходимости в моих еженедельных визитах не было – причины приходилось высасывать из пальца. Это не вызывало вопросов как в головном офисе, так и на производстве – моя роль доверенного лица владельца была всем известна. Только Алиса, как истинная ведьма, о чём-то догадывалась. При моём упоминании об очередной поездке в Питер она ничего не говорила, но язвительно кривила губки – мол, знаю я твои командировки.
Тем временем, проект внедрения системы управления бизнесом приближался к финишу. Команда – питерские консультанты и наши сотрудники из обеих локаций – работала не покладая рук. Но объём работ оказался больше планируемого. Каждый этап закрывался в цейтноте, в результате накопилось отставание. Дату запуска системы переносили дважды. Нынешний срок был уже несдвигаемый.
Кризис разразился неожиданно. За неделю до флажка мы были в графике, но за два дня до запуска обнаружилась ошибка конфигурации – система зависала при формировании налоговой отчетности. Консультанты перешли на круглосуточный режим работы. В последний день мы оказались в дурном голливудском фильме: таймер тикает, а как обезвредить бомбу, никто не знает.
В Москву на торжественный запуск системы прилетели оба владельца консалтинговой компании: Андрей и Максим. Приехал и Павел Антонович, он с бокалом шампанского скромно стоял в сторонке.
Мероприятие началось в середине дня, когда успех проекта был не очевиден. Андрей, заприметив Павла Антоновича, попросил, чтобы ему дали слово. Я чувствовал – не к добру, и как мог отговаривал его от этого. Не помогло.
Жёсткий и конкретный, Павел Антонович начал с главного:
– Скажите... Алиса, ты точно в курсе. Скажи мне, система работает?
– В тестовом режиме, Павел Антонович.
– Работает или нет? – в его голосе появились стальные нотки.
– В рабочей конфигурации ещё нет. Есть ошибки, они устраняются. До конца дня должны закончить.
– Понял. Если сегодня систему не запустите, завтра с утра всех выведу на крышу и сброшу оттуда.
Он не стал пить, поставил бокал на поднос официанта и вышел из зала.
Воцарилась гробовая тишина. Хотелось подойти к Андрею со словами «я же говорил», но воздержался.
Чей-то женский полушёпот нарушил молчание:
– Он же пошутил?
Ей ответил сотрудник московского офиса:
– Я бы не был в этом так уверен.
Этот диалог разрядил атмосферу. Раздался дружный смех.
Пытаясь выиграть драгоценное время для проекта, я взял слово:
– Коллеги, мы проделали огромную работу. Система почти готова. Давайте устраним ошибки и поставим точку. А шампанское пока вернем в холодильник.
Систему запустили ночью. На «костылях», но стабильно, она заработала в срок. Ещё полтора месяца после этого команда проекта вычищала мелкие ошибки, убирала времянки и накатывала обновления, но потом система стабилизировалась и работала ладно.
В ночи мы пили коньяк в небольшой компании с Алисой, Андреем, Максимом и ещё парой питерских ребят. Сил не осталось, но на душе было радостно. К утру осталось послевкусие хорошо сделанной работы и делового товарищества.
Перед рассветом мы поднялись на смотровую площадку бизнес-центра, изрядно напугав этим охрану. Но небольшая сумма помогла уладить проблему. Распили на посошок бутылку шампанского и под троекратное ура, не сговариваясь, бросили бокалы вниз. Стекло со звоном разлетелось брызгами по пустой автомобильной стоянке вместе с напряжением последних месяцев.
Глава 7
; 78
Не помню, как мы с ;рной вышли за рамки дружбы и деловых отношений. Наверное, в тот прилёт в Питер, после запуска бизнес-системы. На губах еще был вкус шампанского, а когда увидел ;рну, меня накрыла эйфория. На радостях от встречи, без задних мыслей, я приобнял её, поцеловал в щёчку и почувствовал под рукой, как напряглась её спина, но она не отстранилась. Она растерялась от моего дерзкого вторжения и ничего не сказала, только посмотрела на меня испытующе, мол не болен ли я головой.
Я был первым мужчиной – не родственником, который к ней прикоснулся. Я не пытался испытать границы её терпимости – слишком ценил нашу дружбу, чтобы рисковать ею, просто потерял контроль на секунду, и так случилось.
Я не предпринимал попыток овладеть Арной как женщиной, потому что уже хорошо изучил её нрав и рамки морали, да и не забыл, чем это закончилось для её сокурсника. А со мной она поступила бы хуже – полностью прекратила общение.
Но разговорами я уже не мог удовлетвориться: мне нужно было физическое ощущение её тела. Случайные касания, поданная рука при выходе из машины, незаметные прикосновения к её кудряшкам… Всё это создавало электричество между нами.
А встречаясь взглядом, ощущал её сканирование – так испытующе смотрят женщины на своих потенциальных избранников.
В какой-то момент я сломался, понял, что больше не в силах бороться с влечением.
Первым делом я прекратил деловые отношения с ;рной. Александра с Георгием убедил перевести отработку автопилота в режим коммерческой тайны и переключил координацию проекта на Алису. Мой отход от дел обосновал иностранным паспортом.
К тому времени загрузка Алисы прошла пик, а в производственной компании успели оценить её компетентность и пунктуальность. Её новую роль приняли без возражений.
Алисе и ;рне хватало мудрости вести дела без личных амбиций, но как сложатся их отношения в новых обстоятельствах я не мог предугадать. Как и то, что обе потребовали от меня объяснить произошедшие изменения.
Когда между делом, стараясь представить рутиной предстоящее назначение, я объявил Алисе о её новой роли, она сразу поинтересовалась не о своих задачах или как это будет реализовано.
Она задала вопрос, как бросила гранату в комнату:
– Ты хочешь её трахнуть?
– Алиса Витальевна, что за фамильярность?! Будешь наглеть, я тебе твой любопытный нос откушу.
– Шеф, прекрати психовать! Ты мне начальник, и по работе твой авторитет безусловен. Я за него сама кому хочешь глотку порву. Но я же девочка, – тут она лукаво склонила голову набок и заворковала: – Я должна понимать, чем живёт мой начальник, чтобы случайно не обидеть его любовницу.
И уже, не сдерживаясь, прыснула смехом.
– Какая же ты нахалка, Алиска!
– Это тебе за то, что ты меня макнул, когда я её твоей пассией назвала. Крис, я тебя слишком хорошо знаю, чтобы ты мне мозги дурил. Я сразу поняла, что у вас всё кончится постелью.
– Ну, положим, тут ты ошиблась. Я с ней не сплю.
– Я знаю. Но ещё не вечер.
– И с чего ты решила, что ей это нужно? Она воспитана в очень консервативных традициях. Я думаю, что её мнение и не спросят, когда будут выдавать замуж. А я ей точно не пара. Для её семьи я чужак по всем концам, да к тому же и старый.
– Крис, ты вроде взрослый мальчик, даже браком порченый, а ей-богу, как ребёнок рассуждаешь. Запомни, говорю тебе как женщина, – выбираем мы мужиков, а не мужики нас. И уж если мы выбрали, то никто во всей вселенной не сможет нам помешать.
– Ну, допустим. Но с чего ты решила, что она меня выбрала? Она даже ужинать со мной отказывается.
– Эта девочка слишком хорошо владеет своими чарами. Ты у неё на поводке и никуда уже не денешься. Я же вижу, как ты плавишься от неё. Она не спешит, ей нужно увериться в своём выборе. Для неё избранник на всю жизнь, а не как у нас – брак не приговор, нужно попробовать всех и выбрать лучшего. Но если ты истомился, то можешь затащить её в койку в один момент. Она тебе уже не откажет.
– Да с чего ты взяла эту чушь?! Она как стена, мне от неё и поцелуй не получить.
– Крис, ты не перестаёшь меня удивлять своей наивностью. Нет женщин, которые не дают, есть мужчины, не умеющие брать. Не заставляй меня учить тебя соблазнять женщин.
– Нет уж, научи! «Мы в ответе за тех, кого приручили».
– Ты читал «Евгения Онегина»?
– Нет.
– Жаль. В этих делах Пушкин был бы тебе помощником. Дарю тебе его цитату: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». В общем, чем меньше женщину мы больше, тем больше меньше она нас.
– Ничего не понял, но «Евгения Онегина» прочту.
Алиса задела моё мужское самолюбие, и я решил уязвить её:
– Так что же получается, ты тоже лёгкая добыча?
– Нет. Я исключение, которое подчёркивает правило. Просто у меня иммунитет на все эти сюси-пуси, – говоря это, Алиса высокомерно подняла подбородочек, но не сдержалась и прыснула смехом.
Объясняться пришлось и с ;рной. Когда я в очередной раз прилетел в Питер и заехал к ней в коворкинг, то она без приветствия встретила меня вопросом:
– Я слышала, ты вышел из проекта по автопилоту. Это удивительно, я же видела, как тебе нравилось этим заниматься! Объясни причину.
– Я не хочу смешивать работу и личное.
Она опустила глаза, а потом тихо спросила:
– Личное – это я? – в ее голосе послышалась грусть.
– Да. Тебя это смущает?
– Не смущает, – она мотнула головой и подняла на меня глаза. В них была растерянность. – Но для меня это непривычно и немного пугает. До тебя личное у меня было только с родными.
Мне остро захотелось обнять её, но побоялся поставить в неловкое положение и перевёл разговор на пустяки, словно повернул лампу в другую сторону. И позже я не стал возвращаться к обсуждению наших странных отношений. Когда мы виделись всё оставалось, как и прежде, но в переписке ограничители сорвало. Я перестал скрывать свои чувства к ;рне.
Мы стали больше времени проводить вместе. С каждой встречей мы удалялись от офиса в коворкинге. То мы ехали на совещание в компанию, то перекусить в каком-либо историческом месте. Ей тоже нравилась архитектура Санкт-Петербурга, но она к тому же знала его историю и пыталась просвещать меня.
У меня плохая память на неактуальную информацию. Я путал русских правителей и их вехи. Тогда ;рна сердилась:
– Ну ты же очень умный, почему ты не можешь запомнить имена и даты?
– Есть нужная и ненужная информация. Что изменит в моей жизни знание о какой-то войне одного из русских императоров? Ведь не было ни одного года за всю историю России, когда бы она не воевала. Так какая разница, с кем и при ком?
Услышав такой ответ, ;рна распалялась ещё сильнее:
– Но есть разница между образованным интеллигентным человеком и тупым, ничего не знающим и ничем не интересующимся. Ты не тупой, я знаю точно. Тогда зачем ты так говоришь? Ты пытаешься меня вывести из себя?
Я действительно был безразличен к русской истории, как, впрочем, и к любой другой. А проявление эмоций ;рны мне очень нравилось. В такие моменты её движения выдавали темперамент, а большие черные глаза прожигали меня до самого сердца. Это возбуждало моё влечение к ней.
Чаще ;рна была эмоционально замкнута, и я не мог понять, что она думает и чувствует. Она пряталась в ракушке, причём почти буквально – предпочитая худи, разноцветные и с принтами, но обязательно с капюшоном. Она избегала распущенных волос, а в одежде облегающее и короткое. Но это не могло скрыть стройность и грацию её тела. А мимика и жестикуляция доводили её женственность до гипнотической – делая бессмысленными её старания быть незаметной.
Когда она что-то объясняла, я не мог сразу заставить себя вникнуть в суть, настолько сильна была её магия. И это без проявления эмоций. Когда же наружу выплёскивалась лава её темперамента, то я напрочь терял самообладание. Если бы в эту минуту она приказала выброситься в окно или выучить историю России, я бы выполнил её волю, не задумываясь.
Понимала ли ;рна своё влияние на меня?
Думаю, что нет.
Ни одна женщина не смогла бы удержаться от экспериментальной проверки границ своей силы. А вот Алиса почувствовала её власть надо мной, когда я ещё не пропал окончательно. Одним словом – ведьма!
; 79
В один из прилётов в Питер, заглянув по традиции в коворкинг, я застал ;рну в задумчивости.
– Милейшее создание, что тебя тревожит?
– У меня образовалась дыра в наличности. Оплату за выполненный проект задерживают уже второй месяц, а я сейчас в длинной фазе следующего. У дяди занимать не хочу. Он не знает, что я снимаю офис, думает, что мне его предоставляют бесплатно под проекты. Я не хочу сидеть у него на шее. А дома работать не могу, меня всё время отвлекают тётя и дети. Ты можешь дать мне взаймы на две недели?
– Я могу предложить тебе решение лучше.
;рна впилась в меня любопытствующим взглядом:
– Не искушай, добрый человек!
– Давай ты в качестве офиса будешь использовать мою съёмную квартиру?
Её взгляд потух, она опустила глаза.
– Ты же знаешь, что это невозможно.
– Не понимаю, в чём проблема? Правда не понимаю!
– Я не могу жить в доме чужого мужчины. Это нарушение правил приличия.
– Размечталась! Я тебя жить не приглашал!
Она метнула в меня колючий взгляд.
– Хам!
А потом наградила лёгкой усмешкой.
– Давай серьёзно. Я бываю там пару дней в неделю – и только чтобы переночевать. Понимаю твои заморочки и не собираюсь через них переступать. Можем заключить пакт о ненападении: когда ты работаешь, меня там не будет; а когда я соберусь спать, не будет тебя. И если уж совсем упороться, то можем снимать эту квартиру в складчину, – я протянул ей руку – А вообще это благодарность за гостеприимство. Ты же меня пускаешь в свой офис.
Она задумалась. Встала, прошла туда-сюда. Очень внимательно посмотрела на меня и ответила рукопожатием.
– Я согласна оплачивать пополам. Только за этот месяц я отдам тебе позже. И выгонять тебя, когда работаю, не стану. Мне нравится с тобой разговаривать.
– Благодарю тебя, о, гуманная, самая добросердечная из всех талантливых, за твою готовность не выгонять меня из-под твоего крова!
– Ну, положим, кров твой. Пока. Но если он мне понравится, то выгоню и оставлю его себе, – рассмеялась заметно повеселевшая ;рна.
Смена места обитания прошла безболезненно.
Я сделал для ;рны комплект ключей, и она в тот же день закинула в теперь нашу общую квартиру две свои коробки.
Встречи продолжились, только теперь она сидела за столом, а я на диване. Иногда ;рна пересаживалась на диван, тогда я, чтобы не смущать её, перебирался за стол. Сначала я чувствовал её напряжение по поводу новых обстоятельств – она стала малоразговорчивой, редко смотрела в мою сторону. Но спустя время всё постепенно вошло в привычку.
Иногда мы выходили пообедать в соседние кафе или заказывали еду домой. За себя ;рна всегда платила сама. Дома она не готовила, не ставила даже чайник, просила меня. Я не видел, чтобы она осваивала новую территорию – открыла хоть какую-то дверцу или выдвинула ящик, весь её нехитрый скарб хранился в прежних коробках.
Всеми своими действиями она подчёркивала, что в гостях. Единственное, в чём она отклонилась от этой модели поведения, – принесла домашние тапочки. Сначала они жили, как на острове, на одной из её коробок. А спустя время, как символ доверия, перекочевали в прихожую.
Темы наших разговоров стали шире и более личными. Мы пытались узнать больше друг о друге.
– Что для тебя важнее, личная жизнь или работа? – как-то спросила меня ;рна.
– Похоже я адреналиновый наркоман. А работа – его главный источник.
– А как же те, кого ты любишь? Ты когда-либо любил?
Она смотрела на меня, как просвечивала рентгеном.
– Я был влюблён во многих. Точнее, испытывал влечение. Но это источник эндорфинов, а не адреналина.
– Одно без другого возможно?
Я сделал вид, что принял её вопрос за биологический.
– Наверное, нет. Когда влюбляешься, очень много адреналина.
Она хотела что-то уточнить, но передумала, и задала следующий вопрос:
– И разве возможно любить многих?
– Думаю, да. Странно как раз другое, когда любовь ограничивают. Это же не микстура.
– Невозможно любить многих! Возможно быть постоянно в состоянии любви, но не ко многим! –возражала ;рна, подняв указательный палец.
– Если ты о любви между мужчиной и женщиной, то соглашусь.
– А влюбляться – это тоже часть работы?
Опять рентген.
–На работе ничего личного. Она лучше получается с холодным сердцем.
– Ты считаешь, на работе нет места для любви?
В её вопросе чувствовался подвох.
– Коллега, тогда давайте сначала определимся в терминах. Что ты понимаешь под любовью?
– Я – коллега? Мне это по душе, – улыбнулась ;рна, поднимая кружку с чаем, как в тосте. –Любовь – это желание ежедневной, ежечасной заботы друг о друге. А если этого нет, то всё неправда.
– Удачное, но неполное определение. Если ты желаешь человеку добра – это тоже любовь. Очень точно это передаёт старая русская поговорка: «жалеет – значит любит». В этом смысле, для любви есть место везде.
– «Жалеет – значит любит» звучит, как «Бьёт – значит любит»!
– Мир не односложен, и любить у каждого получается по-своему. Но насилие не может быть проявлением любви. Только желание добра может говорить о любви.
– Желание добра другим людям должно быть естественным состоянием души каждого, как дышать, как смотреть. А не только, когда любишь, – она говорила это, взмахивая руками, и с такой уверенностью в своей правоте, что я еле сдержал улыбку.
– Ну-ну… И никогда в жизни тебе не хотелось чьей-то смерти?
– Нет, не хотелось! Хотелось, чтобы данный экземпляр в добром здравии обретался где-нибудь подальше от меня, но не более того!
– И это хорошо, чистая душа! А у меня было разное.
– Ты убивал когда-нибудь?
Я задумался, но решил ей не врать.
– Да. Тебя это пугает?
– Нет. Все мужчины в моём роду держали в руках оружие. Важно не то, что ты делаешь, а почему. Почему ты убивал людей?
– Своими руками я лишил жизни только одного. Он обманом убил человека, который доверился мне.
– Ты отомстил за него? – она сочувственно смотрела на меня, глазами умудренного жизнью человека.
– Это была не месть. Он хотел застрелить других моих товарищей. Я его опередил.
; 80
Когда я улетал из Питера или возвращался обратно, первым делом писал ;рне. Потом находил другие поводы – сначала важные, потом пустяковые. А вскоре они стали вовсе не нужны. Спустя непродолжительное время я заметил, что провожу в мессенджере больше времени, чем в живом разговоре с кем-либо, кроме самой ;рны.
Мы почти не говорили по телефону. Когда она работала, я старался не отвлекать. Чужие уши делали её молчаливой и скупой на слова. Дома она вовсе сбрасывала звонки: говорить при дяде или тёте с посторонним мужчиной было немыслимо. Но главное – она стеснялась говорить со мной, когда не видела. Иногда переходила на вы, и я понимал, что зашёл слишком далеко.
В переписке она преображалась. Сарказм, ирония, лёгкий флирт – всё, чего я хотел, но не мог услышать, появлялось на экране. Здесь она была собой.
В мессенджере её ник был Тринити, а аватаром – героиня "Матрицы". ;рна была на неё похожа и внешне, и по духу, но темпераментом отличалась. У ;рны он был жаркий. Она старалась его скрыть, но стоило ей взглянуть на меня – и я чувствовал этот обжигающий огонь.
С чужими она была иной.
Советуясь, она показывала переписку с участниками проекта. Там она была конкретна, скупа на слова и безэмоциональна.
Но на деловых встречах она бывала резкой. А на претензии отвечала, не разбирая равных и начальников, как будто вгоняла нож по рукоятку.
Мои попытки образумить дикарку всегда натыкались на её вопрос:
– По существу вопроса я была права?
А когда она вступала в профессиональный спор, то всегда оказывалась права.
В нашей переписке было место не только делам и личному. Часто под конец мы ступали на зыбкую почву общих смыслов. Такие обсуждения были редкими: я всегда находил для них время, но у неё время переставало измеряться минутами только за полночь. А красть её сон я не решался.
Для меня общение с ;рной было как дыхание в горах – свободно, но воздуха не хватает. И всё же я старался ей не надоедать, особенно сахаром комплиментов. Но так или иначе все мои мысли были о ней, и переписка – тоже.
Крис:
«Помоги разобраться. Ты смелая и открытая девушка. Для тебя нет запретов и авторитетов. Но почему ты всегда одеваешься, как будто боишься привлечь к себе внимание? Ты совсем не носишь платья?»
;рна:
«Бывают события, на которых по этикету нужно быть в платье. Разумеется, я их надеваю по таким случаям. Но комфортнее себя чувствую в джинсах и в топах свободного покроя. А зимой люблю что-нибудь потеплее. Иногда летом ношу и платья, но открытые и очень короткие или ярких цветов – никогда. У нас это считается вульгарным».
Крис:
«Жаль. Тебе должны идти глубокие красные тона. А в таком платье по фигуре ты довела бы окружающих до обморока. Гарантирую!»
;рна:
«Это не новость. Я это уже наблюдала!»
Крис:
«В тихом омуте черти водятся?»
;рна:
«В прошлом году дядя взял меня на свадьбу друга из общины, думаю хотел показать свахам. Продолжить? Или промолчать?»
Крис:
«Мне всё про тебя интересно, милая. И мужскому самолюбию льстит, когда на твою женщину заглядываются».
;рна:
«С каких это пор я твоя женщина? Ты слишком торопишься. Но раз просишь, расскажу.
У нас мужчины отдельно от женщин сидят. Вот и потянулись фрукты, сладости и прочие знаки внимания к моему месту».
Крис:
«Не удивила. Я бы тоже к ним присоединился».
;рна:
«Поначалу и дядю это забавляло, но потом, когда начали приставать всякие кумушки с расспросами, сколько мне лет, и с поглаживаниями по волосам, а я стала по своему обыкновению по-хамски отбиваться, он вызвал водителя, и меня отвезли домой.
О моей невоспитанности потом долго легенды слагались.
Дядя мне строго-настрого наказал это платье больше не надевать. А оно совершенно закрытое, иначе и быть не могло».
Крис:
«Я от тебя в восторге! А если бы я там подошёл познакомиться? Ты бы ответила?»
;рна:
«А с чего бы ты ко мне подошёл? И с чего бы я с тобой беседовать стала?»
Крис:
«Если мне нравится женщина, я не нудю со всякой ерундой типа “фрукты послать” или ещё хуже – посредника.
Значит, был бы отвергнут?»
;рна:
«Без промедления! Воспитание – дело тонкое! На моей исторической родине это дурной тон – просто так подходить к девушке».
Крис:
«А что в этом такого? Подошёл поговорить. Это как-то оскорбляет девушку? Итальянцы, например, очень любят (без задней мысли) на улицах высказать комплимент незнакомой женщине. Ведь когда её заметили, это должно быть приятно, а не оскорбительно. В чём проблема?»
;рна:
«У нас это выражается молча! Взглядом восхищённым! Страдать принято издалека!»
Крис:
«Страдать – на фиг! Мне кажется, страдающий мужчина – извращение».
;рна:
«Ну, хорошо, перефразирую – не страдать, а выражать свои чувства!»
Крис:
«Ну, тогда ладно, буду пялиться издалека. Даже рукой помахать нельзя? Или там воздушный поцелуй послать?»
;рна:
«Всё только с разрешения родственника мужского пола, на худой конец – записку передать через общую знакомую. Но с запиской лучше не рисковать: содержание на следующий же день будет известно кому нужно, и тогда берегись!»
Крис:
«Ух, как строго! Но сия чаша нас минует. Уж очень неформатные наши отношения. И вписывать их в какие-либо традиции – дело безнадёжное».
;рна:
«Неформатные? Отсюда более развёрнуто, пожалуйста?!»
Крис:
«Неформатные в части разницы в возрасте, моего и твоего происхождения, форм нашего знакомства и общения».
;рна:
«Сплошная неформатность! ))»
Крис:
«Ну, ладно, я – конченый отморозок, без царя в голове. Но ты – девушка, воспитанная в самых строгих традициях. Как ты решилась на общение со мной?»
;рна:
«Сама не знаю! Знала бы – не общалась! Ты меня осуждаешь?»
Крис:
«Напротив. В наших отношениях нет ничего непристойного. Ты свободная духом. И это, когда над тобой традиции. Я счастлив, что такая девушка меня выбрала».
;рна:
«Мне важно знать, что ты меня не осуждаешь. Без уважения я не представляю нашего общения – не говоря о большем.
Теперь у меня вопрос. Тебе не нравится, как я одеваюсь? Ты любишь, когда более откровенная одежда?»
Крис:
«Вовсе нет. Открытость не добавляет сексуальности. Особенно хорошо это понимаешь в стриптиз-барах».
;рна:
«Понятно! А говорил – не ветреник: “если мне нравится женщина”, “стриптиз-бары”».
Крис:
«Я не монах и в монастырь не собираюсь. Но у меня есть свои этические ограничения».
;рна:
«Я пошутила! Мне для тебя никого и ничего не жалко! ))»
Крис:
«А мне, кроме тебя, уже никто не нужен. Правда».
;рна:
«Я постараюсь тебе поверить! ))»
Крис:
«Ты не веришь? Но это действительно так. Моё сердце опять несвободно».
;рна:
«Я в твоём сердце одна? И чем мне тут заняться? ;)»
; 81
Наша связь была как пружина. Стоило нам расстаться, как тут же тянуло друг к другу. А когда оказывались вместе, ;рна закрывалась и занимала оборону. При встрече я не пытался объясниться – боялся всё испортить. Но в переписке мы дышали свободнее.
Крис:
«Чувствую, что я по-прежнему для тебя чужой. Я хочу узнать и понять тебя, приблизиться к тебе. А ты не пускаешь. Почему?»
;рна:
«Всё ново для меня и не всегда поддаётся объяснению. Я боюсь! Будущее страшно, когда теряешь над ним контроль и не готова к этому. Но я стараюсь привыкнуть к тебе, и мне кажется, у меня начинает немного получаться».
Крис:
«А бывает контроль над будущим? Если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах».
;рна:
«Я не предоставляю богам такой возможности, я молчу».
Крис:
«Если бы мне сказали ещё пару месяцев тому назад, что общение с двадцатилетней девушкой будет давать мне так много радости, я бы рассмеялся. А вот как получилось».
;рна:
«Я молкну, немею…
Двадцать – это фактор чего?»
Крис:
«Ты ещё слишком молода и неопытна, чтобы защитить себя от возможных ошибок. Моя мечта – сделать что-то для твоего счастья, быть максимально близким тебе, но не вторгаться без спроса в твою жизнь, чтобы ничего в ней не испортить».
;рна:
«Как ты видишь моё счастье? Я сама о нём не имею никакого представления. Может, подскажешь?»
Крис:
«Ты очень умная. Таких мало. Дуракам жить легко. А тебе в жизни не просто – всё понимаешь. Возможно, никчёмная идея, но я хотел бы научить тебя своему отношению к жизни. Может, это немного облегчит её, и сделает счастливой».
;рна:
«Твоё отношение к жизни? Эти дни я только над этим и думала, и мне становилось холодно. Мы с тобой такие разные! Когда просто думаю о тебе, я от восторга привстаю на цыпочки, но, когда слышу или читаю твои мысли, я вдруг опускаюсь на землю, и мне нужно приложить усилие, чтобы понять, что ты хотел сказать. Мы с тобой по-разному мыслим».
Крис:
«Мы же женщина и мужчина, к тому же воспитанные в разных культурах. Было бы странно, если бы мы мыслили одинаково. С тобой я подбираю слова, но видимо недостаточно старательно. Ты в один момент стала для меня очень дорога, и я не хотел бы ненароком обидеть тебя или сделать тебе больно».
;рна:
«Ты боишься не за меня. Ты не можешь мне навредить. Ты боишься открыться, показать, какой ты есть».
Крис:
«Ты неправа. Я расскажу тебе о себе всё, что ты захочешь узнать. И ты уже знаешь, что я не буду врать».
;рна:
«Эта твоя готовность пугает».
Крис:
«Невозможно что-либо объяснить в этой жизни. Можно только рассказать, как бывает. Откровенничать нехарактерно для меня. Но ради тебя я готов на этот риск. Я почему-то абсолютно уверен в твоей порядочности, знаю, ты не станешь кому-то раскрывать мои тайны».
;рна:
«Они ведь станут и моими».
Наш диалог был прерван моим ночным вылетом. Уже после посадки пришло её сообщение.
;рна:
«Зажмурь глаза, не сильно так – легко!
Прижмись щекой легонечко к плечу,
Представь себе: я рядом, я дышу,
Теплом своим, а дальше не скажу!»
Я был готов и дальше пробиваться к её сердцу, через непонимание и страхи, чтобы хоть иногда видеть это движение навстречу.
; 82
Начало года пролетело чередой текучки: планы, отчеты, командировки, совещания. Я окончательно вышел из проекта автопилота, но знал, что разработка тридцатого изделия идёт по графику. ;рна перестала со мной советоваться по проекту. Это задевало самолюбие, но радость за её состоятельность была сильнее. А в административном чате больше не было панических сообщений о проблемах на производстве – вот это действительно успокаивало.
В суете я не заметил, как закончилась зима и начал таять снег. Мир вокруг стал ярче и наполнился запахами. Я стал мечтать о лете и о том, как проведу его вместе с ;рной.
И вот пришёл долгожданный момент первого взлёта тридцатки.
Испытательный комплекс развернули на одном из закрытых аэродромов Архангельска. Я понимал, что туда мне вход заказан.
И всё же официальное приглашение на первый взлёт лежало у меня на столе. Сначала я подумал, это розыгрыш, несколько опередивший день дурака. Но оказалось всё серьезно – моё участие было согласовано в четырех ведомствах и предполагало специального сопровождающего.
Я понимал, что Александр и Георгий поручились за мня головой, и в душе чувствовал благодарность к коллегам за оценку моей роли в проекте.
Просматривая списки приглашённых, я обратил внимание на министерские фамилии и генеральские звёзды гостей, а также и на то, что не забыты Алиса и ;рна. Я обрадовался, увидев в списке ;рну, в напряжении последних недель наши встречи в Питере были урывками. А тут два дня вместе, как отпуск на острове. А с Алисой всегда весело – скучать не придётся.
В назначенный час из архангельской гостиницы громкую толпу приглашённых забрал большой туристический автобус. Когда шум стих и все уселись, сопровождающий предупредил:
– Товарищи, снимать категорически запрещено. Но по окончании всем вышлют фотографии и видео этого мероприятия.
Около часа мы ехали заснеженной тундрой по укатанной дороге. Вокруг только кромешная белизна с чахлыми деревцами, больше похожими на кусты. Когда свернули на охраняемую территорию аэродрома под колесами проступил асфальт, а панорама наполнилась индустриальной фактурой. Проехав ещё немного, автобус остановился у огромного ангара, рядом с которым было смонтировано отапливаемое шале с видом на лётное поле.
Невдалеке стояла тридцатка с уже запущенной вспомогательной силовой установкой. Плавные очертания превращали её в плоскую рыбину-ската. А колдовавший вокруг машины технический персонал напоминал моряков с рыбацкого сейнера. Морозный воздух с запахом керосина приятно щекотал нос.
Команда на вылет. Винт, разгоняясь, с силой молотит воздух. Машина плавно плывёт в начало взлётно-посадочной полосы. Коротко останавливается… Двигатель ревёт на максимальных оборотах. У меня замирает сердце – это не страх, а предвкушение. Три тонны инженерного гения, сотни часов расчётов, десятки аэродинамических продувок, огромный труд инженеров и рабочих… – это всё сейчас должно пройти проверку небом.
Самолёт-крыло разгоняется и легко отрывается от земли. Он почти невидимый на фоне холодного серого неба. Ни колебаний по тангажу , ни крена – только чистый, выверенный подъём. Убраны шасси и взлётная механизация крыла . Борт чётко уходит в крутой вираж с набором высоты, и снова ровное движение по коробочке.
Браво, ;рна!
Краем глаза наблюдал за коллегами. Их реакция говорила больше, чем любая телеметрия.
Александр обманчиво спокоен – только желваки играют. Он всегда с лицом сфинкса, даже когда вокруг все летит к чертям. После первого разворота он успокоился – выдохнул и оживился. Генеральный директор выполнил свою работу и уже может пить шампанское.
Алексей, как и положено главному конструктору, весь внимание. Он надел очки, переводит взгляд с неба на мониторы, что-то уточняет у техников. По его лицу нельзя понять, доволен он полётом или нет. Сейчас происходит самое важное в его жизни. И вдруг я понял, что по-хорошему завидую ему.
Олег сейчас неузнаваем. Ещё несколько минут тому назад этот кряжистый круглолицый парень суетился вокруг борта, отдавал команды и проверял выполнение. А сейчас стоит расслабленно, даже не глядя в небо. Непонятно, это полная уверенность в успехе, усталость или все вместе.
Тридцатка заходит в четвёртый разворот и идёт посадочным курсом. Она ощетинивается механизацией крыла, выпускает шасси и включает посадочные огни. Машина встаёт на глиссаду.
От красоты этого вида замирает сердце.
Видно, как упала скорость до посадочной, но это не приводит к потере устойчивости, автопилот отрабатывает боковой ветер безупречно. Вряд ли окружающие понимают, что этот уверенный полёт – плод ума ;рны.
Зависание над полосой – я не дышал. Касание основных шасси – выдохнул. Через короткое время – переднего. Ревёт в реверсе двигатель, и машина замирает на середине полосы. Я разжал затекшие пальцы. Через мгновение тридцатка уходит по рулёжке к нашему ангару. Меня накрывает коктейль чувств: радость успеха, гордость от сопричастности.
Наслаждаюсь гармоничными обводами самолёта, медленно подкатывающего на стояночную площадку. Собравшиеся радостно галдят, хлопают, обнимаются. Проектная команда принимает поздравления высоких гостей. В центре внимания, как три богатыря – Александр, Алексей и Олег. На душе празднично.
Я огляделся, ища глазами ;рну. Я не хотел её смущать и ставить в неловкое положение, поэтому старался не находиться постоянно возле неё. Благо желающих позаигрывать с ней хватало.
Вот и сейчас Никита что-то ей рассказывал, показывая на тридцатку. ;рна вежливо слушала, кося глазом на меня.
Я ей улыбнулся, она ответила.
Наши переглядывания заметила Алиса и подошла ко мне, кокетливо поправив шапку:
– Шеф, какие же мы все молодцы! Спасибо тебе, что втянул меня в этот суперский проект!
И чмокнула в щеку.
Я стоял лицом к ;рне и увидел, а скорее физически почувствовал, какой гневный взгляд метнула она в нашу сторону.
– Алиска, ты опять стервозничаешь! Ну, зачем ты создаёшь впечатление двусмысленности наших отношений?
Лукаво прищурившись, Алиса ответила:
– Крисик, дорогой, я для тебя стараюсь. Ты видел, как воспалилась твоя? Ревность укрепляет отношения. Уж поверь замужней женщине.
Я не стал возражать, посмотрел на неё с легким осуждением. Понимал, что главный результат Алисиного игривого настроения – предстоящее объяснение с ;рной. Я перевел взгляд на неё. Она демонстративно отвернулась и что-то сказала Никите, тот засмеялся. По её спине понял: злится.
Всех пригласили в шале на лёгкий фуршет в честь успешного первого полёта тридцатого изделия.
Уловив редкий момент, когда ;рна осталась одна, я, прихватив шампанское для себя и светлый яблочный сок для ;рны, подошёл к ней со спины:
– О, красивейшая из всех величайших математиков планеты, позволь постоять в лучах твоей славы?
;рна резко обернулась, чуть не выбив из моих рук рюмки:
– Ты не ветреник, а натуральный бабник! Признайся, ты же спишь с ней!
Я поставил рюмки на стойку.
– Ни разу! Даже не флиртовали. Я уже говорил, что работа и личное у меня на разных полках. Ты не поняла, что она тебя дразнит?
– За что?! Что я ей плохого сделала?
– Собственнический инстинкт. Не более того. Хотя на словах Алиса хочет помочь мне затянуть тебя в постель. И обещала, что ты не откажешь.
– Дура она у тебя! Размечтался!
Мне аж кровь в голову ударила от восторга видеть ;рну в гневе. Её раскрасневшиеся щёчки пылали, губки дрожали, огромные чёрные глаза искрили молниями. Она вскинула ладошки, и я подхватил одну.
;рна не отдёрнула её и как-то сразу стихла.
– А ты не врёшь, вертихвост?
– Зачем мне врать?
– Ты не ответил!
Я поднял правую руку, как при клятве, а левой не выпускал её пальчики.
– Клянусь всем святым, что у меня есть, если хоть что-то осталось, что с момента знакомства с тобой не целовал и не трахал ни одной женщины! А конкретно с Алисой у меня вообще ничего не было, кроме работы. К тому же она замужем, а это для меня табу.
– А с мужчинами ты спал?
– Тьфу, гадость! Что за глупости лезут тебе в голову?
– Это я мщу!
Уже вполне успокоившаяся и довольная собой, ;рна повелительно смотрела на меня снизу вверх.
– Никогда не обижайся на меня, миленькая, ведь я тебя очень люблю!
– Ты меня любишь?! В смысле?
– В смысле как женщину! И хочу, чтобы ты была моей! И не говори, что это для тебя новость.
;рна вдруг посерьёзнела:
– Я не вещь, чтобы быть чьей-то.
– Прости, русский неродной. Я имел в виду, что хочу, чтобы ты стала моей женой.
– Ты делаешь мне предложение? Это очень серьёзный вопрос. Я не готова его вот так на ходу обсуждать. И ответить пока не готова.
– Как скажешь, драгоценная, – я поцеловал её в открытую ладошку.
; 83
Основная часть команды, не задействованной в дальнейших испытаниях, вылетала в Питер на следующий день. После демонстрационного полёта тридцатки их увозили обратно в гостиницу.
Перед отъездом ;рна подошла попрощаться. В окружении посторонних людей я не посмел её обнять, еле сдержавшись от последнего шага. Она это почувствовала и грустно улыбнулась.
– Ты прилетишь в Питер?
– На следующей неделе.
– Я буду тебя ждать.
– Не дай остыть нашей квартирке. Без тебя там было пусто и холодно.
;рна посмотрела так, будто хотела что-то сказать, но только коснулась моего плеча и побежала к автобусу.
Второй автобус отвез в аэропорт на московский рейс – меня, Алису, а также гостей из высоких кабинетов. В бизнес-зале я прислушался к разговорам спутников, обсуждавших тридцатку. Восторженных оценок не было, они говорили о характеристиках и перспективах нашего самолёта сухо, по делу. Но успешность проекта не оспаривалась.
В самолёте мы с Алисой мусолили отчетность по проекту. Я слушал её вполуха и дежурно отвечал, пребывая в своих размышлениях. Она, вероятно, почувствовала мою отстранённость, свернула разговор и задремала, положив голову мне на плечо.
Длинный ночной полёт позволил мне нырнуть в глубину своих чувств к ;рне.
Я ценю в ;рне ум и глубину личности. И то, и другое у неё в избытке. Я смог разглядеть в ней эти качества также, как сквозь мешковатую одежду – стройную фигуру. Восток научил меня видеть женщину во всём многообразии, под скрывающими её покровами, физическими и церемониальными.
Любить Арну – как сорваться со скалы. Пытаться просчитать эти отношения – всё равно что искать точку опоры в падении. Я лечу в эту бездну, но вправе ли увлекать её за собой?
Я не боюсь близости с ;рной, я её хочу, но по-честному, а не заморочив ей голову. Ей одной решать, быть нам вместе или нет.
Мне кружит голову необузданный характер ;рны. Когда она взрывается в яростном негодовании, хочется обнять и впитывать её энергию. Когда она осознает, какую власть даёт её буйная натура, я попаду в рабство.
Нежность переполняет при мысли об ;рне. У меня на губах всё время её имя. Шепну его, и сердце до краёв наполняется теплотой, чувствую запах солнечного горного луга, а перед глазами всплывает её милое личико.
Я задал себе вопрос: «Ты уверен, что не придумал себе эту девушку? Она слишком удивительна и волшебна, чтобы быть реальностью».
Открыл мессенджер. Её живой образ и аватар сливались в моём восприятии.
Крис:
«;рнити! Позволь тебя так называть, любимая.
Мы снова в разных мирах. Я плыву в облаках по дороге домой, а ты ещё там, где недавно мы были вместе.
Я, наверное, напугал тебя своим предложением руки и сердца. Но главное слово сказано не просто так, это суть моего чувства к тебе.
Я тебя люблю!
Это не влюблённость. Чувство к тебе – безумное наваждение. Оно лишает покоя, но в то же время наполняет счастьем. Я не нахожу этому объяснений. Должно быть, это и есть настоящая любовь.
С каждым днём я люблю тебя сильнее. Я ждал точки насыщения, но она так и не наступила. Теперь понимаю, что обречён падать в эту бездну бесконечно. Но я не смею своевольно вторгаться в твою судьбу, чтобы ненароком не обидеть или не навредить тебе.
Решать только тебе. Но не головой – ты не знаешь меня достаточно хорошо, а сердцем – оно у тебя умное.
Я верю в него. Мы думаем и чувствуем по-разному, но в главном всегда совпадаем. Поэтому ты смогла в один момент заполнить собой пустоту, копившуюся в моей душе долгое время.
Наши отношения сейчас подобны миражу. А я хочу быть с тобой по-настоящему, совсем близко. Делить с тобой всё – и жизнь, и постель.
Я люблю тебя, как мужчина женщину.
Ты вольна медлить вечность, выбирая между "навсегда" и "никогда". Но я люблю и надеюсь».
Сообщение ушло, когда я подключился к сети после посадки. Была глубокая ночь, и ;рнити, наверное, уже спала. Ответ пришёл рано утром, выдернув меня звонком из глубокого сна.
;рна:
«Мне нравится данное тобой мне имя. Оставлю его за собой в качестве ника.
Ты просто самый обычный нахал, пристающий к девушке! Я в замешательстве, воспитание в растрёпе.
Для меня и переписка с тобой – уже поступок. А согласие на пребывание вдвоём в одном помещении… Я даже слов не подберу, насколько это предосудительно! Согласившись на всё это, я приняла не самое лёгкое для меня решение, но я счастлива от того, что ты со мной, и готова пожертвовать ради этого очень многим.
У меня сердце колотится от одной только мысли о тебе!
Это всепоглощающее чувство уже выше моих сил. Я пока от него теряюсь, и мне сложно. Я ждала этого, но я его боюсь. Оно треплет меня, как тростинку ветер. Как правильно на всё это реагировать? И спросить некого.
Между нами целая жизнь – твоя жизнь. Эта дистанция порой мне кажется непреодолимой. Мне очень нелегко сближаться с людьми, а с тобой я чувствую себя мотыльком, летящим на лампу! Не торопи, я ещё в пути к тебе.
Для меня это признание было нелёгким. Но я чувствую себя счастливой от общения с тобой.
Я тебя люблю… очень!»
Крис:
«Да, я нахал, называющий чувства своими именами. Вот признался в любви к тебе, и стало легче.
Я не тороплю, не хочу и не способен причинить тебе вред. Я буду ждать, сколько тебе потребуется».
;рна:
«Это не вред, а счастье в степени бесконечность!
У меня с тобой – ладонь в ладонь».
Крис:
«Я чувствую твою руку».
; 84
Все мысли и чувства стянулись к ;рнити. А привычная реальность вокруг начала трещать по швам. Наступило время перемен, после которых ничего не остаётся прежним. Контакты с Костей участились. Но в разговорах появилась та осторожная вежливость, когда оба знают, что главное не говорится. Мы обсуждали совместные шаги, но я чувствовал: всё это впустую. А потом от отца пришло сообщение: «Начальник русского отдела ушёл. Канал закрыт». Я спросил: «Что теперь?» Отец ответил: «Не знаю».
Отношения с Костей из деловых перешли в разряд чисто приятельских. Как-то допивая кофе, он остановил мечтательный взгляд на окне, по которому стекали струйки дождя.
– Не стоит переживать, – сказал он. – Фиксеры всегда нужны. Сейчас просто пауза. Политики делают вид, что принципы важнее денег. Но жизнь сложнее их картонных идей. Всё вернётся, но только через бизнес. И не сразу.
Эту «паузу» я убивал работой в компании. Каждая решённая задача глушила тревогу. Хотя бы здесь я ещё что-то контролировал.
Один из обычных дней в московском офисе оказался первой упавшей костяшкой в чужом домино-арт. Дальше – как лавина: проблемы посыпались одна за другой.
Вэй Мэн прилетел прямым рейсом из Китая и в тот же день появился в нашем московском офисе. Я увидел его сквозь стекло переговорной – он сидел там с техническими специалистами, листал бумаги, кивал, задавал вопросы. Высокий, худощавый, в деловом костюме без галстука. Обычный менеджер из Азии, каких сотни в Москве.
Директор по ИТ Сергей объяснил: гость – представитель компании-производителя, которая поставляет нам навигационное оборудование.
Мы столкнулись в коридоре. Он смотрел в телефон, а когда я проходил мимо, поднял взгляд на меня.
– Я Мэн Вэй. Наша компания хочет стать вашим поставщиком авиационного оборудования.
Он говорил по-английски с сильным акцентом, но без запинок. Я представился, мы обменялись визитками, и я пошёл дальше.
Через пару часов Сергей пригласил меня на встречу с китайцем – согласовать финансы по контракту. Вэй знал продукт, хорошо ориентировался в логистике товаров двойного назначения и жестко торговался. Он говорил только по делу.
Но я заметил одну странность – он слишком интересовался компанией. Не применением своего оборудования, не контрактом, а людьми. Кто над чем работает. Кто на каких должностях. Кто отвечает за какие решения.
Особенно он интересовался мной. Во время обеда в столовой бизнес-центра он подсел за мой столик и завел ненавязчивую светскую беседу.
– Мистер Алдер, …
– Можно просто Крис.
– Крис, как долго вы работаете в России?
– Пару лет
– Вы американец?
– Можно и так сказать.
– Как вы здесь оказались? По долгу службы?
Последний вопрос был двусмысленный. Он улыбнулся – вежливо, профессионально. Но глаза сканировали. Он искал что-то.
– В каком-то смысле да.
– У меня есть несколько вопросов личного характера. Буду признателен, если вы найдёте время меня проконсультировать. Мне важно ваше мнение – как американца, который давно живёт в России.
Я согласился. Но осталось чувство недосказанности – он знал больше, чем показывал.
Через два дня после приезда в Москву Вэй улетел в Питер обсуждать интеграцию своего оборудования в навигационный комплекс.
А через день пришло сообщение от ;рны.
;рна:
«Тут наш китайский партнёр, Мэн Вэй, спрашивал про тебя. Говорит, у него есть вопросы по финансовой части контракта – их нужно обсудить с участием Александра, это связано с требованиями по интеграции.
Я буду рада, если ты прилетишь в Питер, а не предпочтешь видеоконференцию.
Соскучилась».
Вэй искал контакт со мной через ;рну. Видимо, он знал, что мы близки. Он использовал её. А она, не понимая этого, думала, что просто помогает коллеге.
Я мог отказаться и сказать, что занят. Но Вэю нужен был именно я. Если откажусь, он будет искать иной способ выйти на контакт, и я потеряю контроль над ситуацией. А так я смогу понять, что ему нужно, и вывести из игры Арну. Он это просчитал и знал, что я соглашусь.
Крис:
«Прилечу в среду. Встречусь с ним в гостинице и отвезу в офис. Дома буду после трех, дождись пж».
Я прилетел в Питер ранним утром. Вэй ждал меня в лобби-баре «Гранд отеля Европа», невдалеке от Михайловского сквера. Увидев меня, поднялся навстречу. Мы поздоровались.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – он пригласил за свой столик в нише под аркой.
Я сел. Мы посмотрели друг на друга – длинно, без улыбок.
Он начал говорить – о контракте, о ценах, об условиях поставки. Он говорил минут десять, и это было безупречно. Профессионально. Скучно. Рутинно. Я не перебивал и думал совсем о другом.
Два иностранца, причастных к разработке дрона, беседуют в центре Петербурга. Одни.
Интересно, нас только слушают или ещё и снимают?
А Господина Мэя вели от Шереметьево непрерывно или только по эпизодам?
А может, это провокация? И Вэй Мэй не тот, за кого себя выдает?
Он замолчал, посмотрел на девушку, которая сидела к нам спиной, работая за ноутбуком, потом перевёл взгляд на меня.
Тишина.
Он наклонил голову ко мне поближе:
– Уважаемый Крис, я не буду тратить ваше время на разговоры о контракте, – он говорил тихо, быстро, почти шёпотом. – Дело в том, что я – ведущий разработчик навигационной системы, которую мы планируем поставлять. Это лучшее в мире решение на сегодняшний день. Я знаю его до каждого чипа и программного модуля.
Он помолчал, а потом добавил то, что я не ожидал:
– И ещё я сотрудник Министерства государственной безопасности Китая.
Он посмотрел на меня, ожидая вопросов.
Я молчал. Пусть говорит сам.
Он продолжил:
– Я хочу уехать в Северную Америку. У меня нет времени – я возвращаюсь через пять дней. Вы – мой единственный шанс. Помогите мне – и получите всё, что есть у китайской разведки по этой теме.
Я смотрел на него. Он не отводил взгляд. Он был либо отчаянным, либо очень хорошим актёром. Или провокатором.
Я думал. Секунды растянулись в минуты.
Он знает, кто я? Сомнительно. Но он знает, что у меня должны быть связи с посольством. Играет он или им играют – сейчас не важно. Если сбудется затеянный им план, по прибытии его обработают на полиграфе, если потребуется с психотропным. Все расскажет. Важно, что потом китайцы пойдут по его следу и для них я буду вербовщиком. А для русских я уже под подозрением – хотя бы за то, что веду этот разговор. Может помахать дяде Косте ручкой в камеру?
Здесь я связной, а не разведчик. Если я начну вербовать перебежчиков, то разрушу доверие между службами. И тогда всё, что я построил в России, рухнет. Я подведу Костю. Арна тоже под ударом – она свела нас. Если что-то пойдёт не так, её тоже будут считать соучастницей.
Я выпрямился и, не понижая голоса, ответил:
– Вэй, я понимаю вашу ситуацию. Но ничем помочь не смогу. Поехали, нас ждут в компании.
Его лицо не изменилось. Он посмотрел сквозь меня, потом кивнул.
– Я понимаю, – сказал он. – Спасибо за прямой ответ.
Вечером того же дня мне позвонил Костя.
– Не спишь?
– С твоими подопечными уснешь, как же!
– Ну и что это был за цирк? Зачем ты портишь парню жизнь, нам игру, а себе карьеру?
– Не понял! – ответил я растерянно.
– Чего ты не понял? Тебе сложно дать китайцу правильный телефон в посольстве? Если ты его забыл, могу продиктовать. Или тебе нужно посоветоваться с отцом? Но ты вроде уже взрослый мальчик, такие решения можешь принимать сам. Послужи своей родине, сынок. Да и для меня сделай доброе дело.
Он отключился. А я остался сидеть с разинутым ртом.
Я не ожидал такого поворота. Но главное – русские не против, если на их территории произойдет вербовка под их контролем. Зачем им это я понял сразу, с помощью шантажа они выпотрошат Вэя полностью. А уже потом подарят его моей службе. Каждому своё, и никто не уйдет с пустыми руками.
Утром, перед вылетом я снова заехал в гостиницу к Вэю. Оставил у портье в лобби конверт с номером дипломата, отвечающего за контакты с резидентурой. Это был открытый канал связи, даже если это двойная игра, я никого не подставлял. Теперь Вэй получит то, что искал без моего участия. Русские снимут информацию с китайца, а потом его отдадут моим.
Я набрал Вэя. Он сразу ответил.
– Вэй, доброе утро! Я оставил в лобби конверт. Там интересующая вас информация. Желаю удачи!
– Мистер Алдер, я ценю вашу помощь, – сказал он. – Возможно, когда-нибудь мы встретимся при других обстоятельствах.
; 85
Мою жизнь отмеряли часы с ;рнити. Но диплом крал их у меня. В день защиты я ждал её в нашей питерской квартире.
Сначала она прислала сообщение: «Не волнуйся, я сдала на отлично! Скоро буду. Люблю!» А ближе к вечеру ворвалась ветерком. Сияющая, она бросилась ко мне. Я не выдержал, обнял и поцеловал её в губы. Она ответила и тряпочкой повисла на мне. У меня перехватило дыхание от запаха её волос. Она была так беззащитна в своей любви и нежности.
Я предложил: «Давай отметим твой успех». Но она не захотела никуда идти: «Я соскучилась и хочу побыть только с тобой. Дядя с семьёй на югах. Я могу вернуться поздно». Мы заказали домой японскую еду из «Синтохо».
Мы проговорили весь вечер и не было никого ближе и роднее. Я касался рук, запускал пальцы в её кудряшки. Она отвечала. Я оттягивал расставание в надежде, что ;рнити сегодня скажет: «Да».
Но время перевалило за полночь, и я вызвал такси.
– Можно я тебя провожу?
– Не беспокойся, Крис. Я доеду одна, а из дома тебе позвоню.
Я не настаивал. Когда дверь за ;рной закрылась, за окном громыхнул гром, и ливануло. Я пожалел, что не предложил ей остаться, но звонок сейчас только задержит её под дождём. Раздевшись, я пошёл в душ с надеждой остудить эмоции. Я стоял расслабленный под струями воды и вспоминал вкус её губ.
Дверь в ванную открылась, и вошла вся мокрая ;рнити.
– Дождь, а я без зонта, – сказала она виновато, стараясь не смотреть в мою сторону, но через секунду уже обвинила: – Почему ты не попросил меня остаться с тобой на ночь? Нравится, когда женщина предлагает?!
Ничего не отвечая, я осторожно раздел её, целуя обнажающееся тело, и завёл в душ. Тёплая вода сняла её напряжённость, она стала податливее. Я медленно блуждал губами по её телу, пока не спустился к бёдрам. Я вошёл в неё языком. Она от неожиданности охнула и застонала, привалившись спиной к стене и обхватив мою голову руками. Языком я чувствовал, как она отзывается на каждое моё движение. И снова я ласкал её тело поцелуями, уже поднимаясь вверх, пока не соединился с её пухлыми губками и обласкал её язычок своим.
Я вошёл в неё быстро, не оставляя ей времени на сомнения. ;рнити вскрикнула и прижалась ко мне. Капли крови упали на мокрый пол и растворились в стекающей воде. Мной владела нежность. Я был с ней осторожен, как с чем-то бесконечно хрупким.
Я проснулся очень поздно. ;рнити, вся обнятая мной, ещё спала, прижавшись всем своим хрупким тельцем. Я не хотел вылезать из кровати, но одолевал голод. Пытаясь осторожно вытащить из-под неё свою затёкшую руку, я нарушил её чуткий сон.
– Ты собрался от меня сбежать? – с лукавой улыбкой спросила она.
– Вообще-то пора бы и позавтракать. Я голоден.
– Тётя говорит, что с мужчиной можно разговаривать, когда он уже поел и ещё не уснул.
– Она мудрая женщина. Я уже не хочу спать, но очень хочу есть. Однако с тобой готов разговаривать и на голодный желудок.
– Я не буду тебя мучать, милый. У тебя в холодильнике есть какие-то продукты? – вылезая из-под одеяла, спросила ;рнити.
– Не у меня, а у нас. Вроде было что-то.
Солнце заливало комнату тёплым светом, как будто и не было вечернего ливня.
– Любимая, посмотри, какой чудесный день!
– Признавайся, ты наколдовал вчерашний дождь, чтобы я осталась?
– Да, колдую понемножку. Вот принёс вчера в жертву девственницу, и погода наладилась.
– Глупый, а такой большой! – рассмеялась ;рнити.
Я любовался ею, обнажённой и смущённой.
Застеснявшись, она обмоталась покрывалом и пошла в душ.
– Не скучай, я быстро.
;рнити приготовила омлет с разной всячиной, которую удалось найти в холодильнике, и мы сели завтракать.
Когда перешли к кофе, я взял её руку в свою и, изображая сосредоточенность, сказал:
– Нам с тобой нужно серьёзно поговорить.
;рнити застыла в немом ожидании, держа во второй руке недопитый кофе.
– Ты же понимаешь, что после того, что с нами вчера произошло, ты, как честная девушка, просто обязана выйти за меня замуж?
;рнити с таким же, как у меня, деланно сосредоточенным лицом ответила:
– Кому я должна, я всем простила. Так, кажется, ты меня учил отвечать? Но за тебя я замуж выйду. С превеликим удовольствием! Я тебя люблю и жить без тебя не могу.
Я поцеловал её в ладошку, еле сдерживая себя, чтобы не двинуться дальше и не превратить весь день в постелеваляние.
Я отменил обратный вылет и взял отпуск на неделю. Всё это время хотел посвятить ;рнити, но боялся ей надоесть. Поэтому, когда она работала, ездила к заказчикам или в университетскую аспирантуру, я гулял по Петербургу.
;рна составила мне программу и угрожала проверить полученные знания:
– Мой избранник не может быть необразованным пнём, не знающим историю великого города, в котором ему милостиво разрешили пожить.
Ну ничего, я ещё придумаю, как отыграться на ней в Москве.
Эта неделя сроднила нас окончательно. Держа ;рнити за руку, по движению её пальчиков я чувствовал настроение и даже догадывался, о чём она думает. В её глазах я читал как в открытой книге. Но чем лучше я считывал ;рнити, тем большая глубина открывалась – я понимал, что никогда не смогу разгадать её до конца.
Вечера мы проводили в разговорах – иногда они продолжались за полночь, но чаще прерывались обоюдным влечением. И тогда недосказанное мы завершали в постели. Её голос, речь, глубина понимания мира, помноженные на эмоциональность, действовали на меня чарующе, как дудочка крысолова.
В один из первых дней ;рна огорошила меня тем, что через две недели уезжает на месяц к родным в Краснодарский край.
На предложение составить ей компанию ответила категорическим отказом:
– Ты смерти моей желаешь?! У меня родители – образованные светские люди, но их воспитание не позволит принять наши отношения. Тебя не тронут, во избежание международного скандала. А меня посадят на цепь в подвале. Там и умру.
Увидев, как округлились мои глаза, добавила:
– Конечно же, шучу. Но семейный скандал гарантирован. И стоит оно того? Я вся твоя без остаточка. Неужели ты не проживёшь без меня месяц? И я же не в тайгу уезжаю. Там есть связь. Если ты захочешь, то мы сможем переписываться.
– Я вот не понял слова «если ты захочешь». А ты сама-то захочешь? Может, тебе там будет не до меня, – возмутился я.
– Не придирайся к словам, любимый. Мне всегда до тебя. Только в один вечер я точно буду недоступна. Когда будем с семьёй отмечать мой день рождения. Но я тебе обещаю, это последний мой день рождения без тебя!
И она заткнула мой фонтан возмущения обжигающим поцелуем.
Я прилетел накануне отъезда ;рнити, и мы весь день провели в нашей квартире. Она запретила провожать её на вокзале, боясь моей встречи с дядей. Не говоря ей, я остался ещё на день, чтобы издали увидеть, как она садится в поезд.
Я стоял на перроне, когда она в сопровождении седого мужчины и степенной женщины прошла мимо к своему вагону. Увлечённая беседой на непонятном мне языке, ;рнити не заметила меня.
Родные расцеловали племянницу в обе щеки. Тётя тепло напутствовала и перекрестила ;рну. Вагон поглотил мою драгоценную.
Родственники неспешно покинули перрон, а я остался ждать отправления поезда. Через минуту пришло сообщение.
;рна:
«Ты бы хоть шляпу и тёмные очки надел. Я тебя от вокзала увидела и еле сдержалась, чтобы не броситься к тебе. Люблю-ю-ю-ю».
Я подошёл к окну её купе. ;рнити сквозь стекло смотрела на меня грустными глазами, прижав кулачок к губам. Такой я её и запомнил.
Поезд тронулся, с кровью отрывая её от меня.
Я вернулся в пустую квартиру. Не выдержал – написал ей, не ожидая скорого ответа.
Крис:
«;рнити, ты мне весь мозг вынесла!
Я уже не могу рационально мыслить. Там, где раньше по полочкам были разложены матрицы и схемы, сейчас бедлам чувств. Самое удивительное, что мне это безумно нравится, и я тебе за это бесконечно благодарен. Но когда тебя нет – в душе грусть».
;рна:
«Не грусти, милый! Я уже доехала. И у меня тут есть интернет. Звонить не буду, не обижайся пожалуйста. Но писать обещаю каждую свободную минутку.
Давай проверим твои филологические познания русского языка. Скажи-ка мне, что означает слово "копец"? Я тебя очень люблю! Ты меня ещё не разобнимал?»
Крис:
«Копец – это древнеэтрусское слово, происходит от нормандского “пипец”. Первоначальная смысловая нагрузка – конец скопцу. Позднее использовалось как приветствие, боевой клич в сторону противника на поле брани. В наше время нашло применение в просторечии, когда требуется обозначить наличие незначительных бытовых неурядиц, могущих завершиться не в пользу индивидуума. Я, конечно, лингвист не настоящий, но, наверное, где-то так? Обычно применяю несколько более ёмкий созвучный синоним.
Ты вся обнятая мной! Целую твои пальчики».
;рна:
«Почитала твои творческие изыскания! Я хохочу! Мне, конечно, нравится ход твоих мыслей, нечто такое я как раз и ожидала!
Но! Копец (не путай с кАпец) – это копна сена, как единица измерения!
Мама сказала, что сошлёт меня на сенокос (конечно же под присмотром), дабы проветрить мозги и размять затёкшие мышцы перед началом настоящей учёбы, как будто я до этого непонятно чем занималась.
В общем, мне капец с копцами.
Обними меня так, чтобы у меня дух перехватило, и не отпускай!
Улыбаю-ю-ю-юсь!»
; 86
Подступила тягомотина дней без ;рны. Она появлялась в сети непредсказуемо и коротко, как подводная лодка в чужих морях. Повлиять было нельзя – оставалось только перетерпеть. Письма ей служили мне анестезией: мысли об ;рнити сами складывались в строчки.
Крис:
«Я пытаюсь постичь смысл твоего имени. Может быть, это сокращение от цветка ;рника? Мне нравится думать, что твоё имя созвучно золотистому цветку, растущему в горах, где обитают волки, а медведи лечат им свои раны.
Но я знаю твоё настоящее имя – Ветреница!
Ты ветер в моей голове! Ты ворвалась свежим дуновением в моё сознание, выдула из него всю дурь, оставив только мысли о тебе.
Люблю!»
;рна:
«У нас пошёл дождь, и удалось вырваться к тебе, милый. С дождём приходят запахи и звуки. И всё мне напоминает только о тебе и о том дожде. Меня потряхивает от нахлынувших воспоминаний.
Улыбаю-ю-ю-юсь от твоих усилий препарировать меня, не забывая о моём происхождении. Что в имени моём? Я не знаю. Всегда считала, что оно – плод фантазии, и досталось мне от бабушки. Но твои мысли про цветы мне нравятся. Пусть будет так. Возьму золотистый на аватар.
Меня ругают, что ушла в интернет и не вернулась.
Меня снова уносит от тебя ветер! Но он переменчив, и я обязательно вернусь к тебе! Навсегда!
Мне тепло от мысли, что ты меня любишь!»
Пришёл день её рождения. Во сне я был с ;рнити, а когда проснулся, почувствовал пустоту. Да и понимал, что сегодня ей будет не до меня – её ждут: семья, гости, праздник... Но, отправляя сообщение, украдкой надеялся застать её в сети.
Крис:
«С добрым утром, милая ;рнити! Сегодня у тебя крылышки за спиной, всё же день твоего рождения!
Обычно в такой день принято чего-то желать, но у тебя всё есть, что реально тебе необходимо и важно. Остаётся только пожелать сохранить всё это, а прежде всего себя саму. Впереди у тебя долгая жизнь и множество испытаний, желаю тебе сберечь в душе всё ценное, что наполняет её сейчас.
Когда ты вернёшься, что тебе подарить?
Выручи, дай подсказку!»
;рна:
«Я улыбаюсь тебе от уха до уха!
Представь себе, что я рядом! И мы только вдвоём! Представил? Я согласна со всеми последствиями моего пребывания с тобой рядом!
Краснею-ю-ю-ю!
Мне не нравится, когда дарят подарки. Это делает меня обязанной. Но от тебя готова принять. Подари мне хрустальный дворец мечты – замок из воздуха. Но обязательно будь в нем.
Чем дольше я без тебя, тем больше о тебе думаю. Я вспоминаю каждую минуту, проведённую с тобой. Я земная девушка с простыми желаниями – просто хочу быть счастливой, а это возможно только с тобой. Хочется всё бросить и скорее убежать к тебе!»
Я почувствовал грусть в словах ;рнити и, чтобы отвлечь её от тяжёлых мыслей, попробовал перевести разговор на другую тему.
Крис:
«Я поймал себя на мысли, что с каждой нашей встречей я не то что лучше тебя узнаю, а напротив, ты становишься большей загадкой.
Одно хорошо – ты вселила уверенность в том, что земная, а не с другой планеты или мираж в моём больном сознании.
Милая, расскажи что-нибудь еще о себе. Что тебе интересно?»
;рна:
«Есть столько всего интересного в этом мире, боюсь уйти, не изведав. Мне всё любопытно, я бы весь мир попробовала на зубок!
Правда, я сама скромность?
Раньше в моей голове ничто не существовало, кроме математики! Всё другое было чуждо и не нужно. А математика была на грани шизы, до крови из носа. Пространство раздвигалось перед глазами, формулы складывались в стройные ряды сами по себе. Потом это прошло, я научилась собой управлять. Но в моей повседневности не появилось ничего нового. Наверное, то было бегством от реальной жизни? Ты мне как дар послан, ты возвращаешь меня на землю с её безграничными горизонтами.
Ты же не будешь из-за этого считать меня сумасшедшей?»
Крис:
«Все мечтатели немножко сумасшедшие. Но не мечтать человек не может. Когда человека покидает мечта, умирает душа. Либо быть бездушным, либо немножко сумасшедшим. Я выбираю второе. Будем вместе чудить и не важно, что по этому поводу будут думать окружающие. А таким талантливым людям, как ты, необычность даже идет».
;рна:
«Слышала уже, что я неординарная. Говорят, это проходит. Хм, но где-то я, кажется, уцепила, что в женские таланты ты не очень-то и веришь».
Крис:
«Это так. Я даже наговорил на эту тему много глупостей. Например: «Женщина-математик – не женщина, но и не математик». Ты мне возмездие – щелчок по носу за этот снобизм. Я рад, что ошибался и горжусь тобой!»
;рна:
«Ага, типа: курица не птица, мифица не девица!
Я – возмездие! Как бы мне это не забыть?! ))»
Крис:
«Как же тебя занесло в математику?»
;рна:
«Так случилось, что во время очередной войны у меня на родине я находилась в столице. Мне тогда, наверно, было около шести лет. Так вот, чтобы я не боялась, соседка бабушки – университетский преподаватель математики, отсиживавшаяся от обстрела в нашем подвале, рассказывала с точки зрения математики, популярной механики и ещё чего-то о том, что происходит снаружи».
Крис:
«Да, такое не забудешь…»
Я перечитал её сообщение. Шесть лет. Столица. Война.
Цифры сложились сами собой – профессиональная привычка.
Я был там.
В том городе. В те дни. На той войне.
Не гостем. Не туристом. Молодой, только с учёбы, с уверенностью, что я на правильной стороне.
А она сидела в подвале и боялась.
Я мог проехать мимо её дома. Мог стоять в двух кварталах, слушая те же разрывы. Мог смотреть на ту же пыль, что оседала на её волосы.
Я не знал. Не мог знать.
Но теперь я знаю. И это знание – как пыль после взрыва, забивающая легкие. Тяжело дышать.
Я не стрелял в её дом. Не бомбил её улицу. Но я был там. Частью системы, которая создавала эти разрушения, этот страх, эту жизнь в подвалах. Частью того, что она пережила.
А соседка, преподаватель, делала единственное, что умела: превращала хаос в формулы. Чтобы девочка не сходила с ума от ужаса, ей давали науку. И она, шестилетняя, впитывала это как спасение.
Она всего этого не знает. Она думает, что я читаю её историю как сторонний наблюдатель, как человек, который может только посочувствовать.
Я хочу сказать ей что-то важное. Что-то, что пройдёт сквозь годы, сквозь подвал, сквозь войну. Что-то, что закроет её собой.
Но у меня нет слов.
;рна:
«Почему ты молчишь?
Не переживай за меня. Это всё уже в прошлом.
Как недолги, как летучи, мысли-грозы, мысли-тучи!
Ты считаешь себя добрым или злым?»
Крис:
«В моей прежней жизни я был вроде солдата. Вряд ли то, что я делал, можно назвать добрыми поступками».
;рна:
«В твоём деле по-другому, видимо, быть не могло».
Крис:
«Удобная отмазка. Я запомню. Типа не я такой, жизнь такая».
;рна:
«Нет, это не жизнь такая, просто на зло приходится отвечать злом. Только не нужно быть первым».
Крис:
«К сожалению, жизнь сложнее. Иногда зло – это просто выбор, который ты сделал, чтобы выжить».
;рна:
«Да, но зло порождает массу проблем в человеческой душе, особенно если встречаешься с ним в раннем детстве. Во взрослой жизни как-то легче».
Крис:
«Наверное, так, но и бояться зла не нужно. Главный урон от зла – порождаемый им страх. Ну и в себя зло пускать нельзя. Хотя как это сделать солдату на войне?»
;рна:
«Иногда страх порождает зло. Солдатам на войне нужно только остаться живыми, осмысливать пережитое им приходится после войны, это гораздо сложнее».
Крис:
«Преодолевать такие проблемы сообща проще, чем в одиночку. Но для этого нужно быть открытым для общения на больные темы.
Кстати, я заметил, что общение с людьми тебе даётся нелегко. Ты очень замкнутая. Это следствие воспитания или ты мизантроп?»
;рна:
«Ни то, ни другое. Однако действительно, в общении я на последнем месте.».
Крис:
«У меня тоже есть заморочки в общении – держу дистанцию. С тобой всё иначе. Хочу быть с тобой единым целым, владеть твоими мыслями и чувствами».
;рна:
«Ты ими уже владеешь. Я тобой дышу! Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о тебе! Всё остальное так – прилагающееся! Скорее скажи мне что-нибудь тёплое-тёплое, а то я боюсь, что ты уйдешь, не предупредив».
Крис:
«Я не умею говорить о чувствах. Но когда ты будешь рядом – ты всё поймешь без слов. Я от тебя уже никогда не смогу уйти».
;рна:
«Я это чувствую, но всё равно страшно».
; 87
В пятницу я лёг спать пораньше – чтобы утром успеть списаться с ;рнити, когда она будет в сети, перед её поездом на Москву. Я хотел, чтобы в дороге, среди чужих лиц и стука колёс, она чувствовала: я здесь, я рядом, я считаю минуты до встречи.
Мне приснился кошмар…
Туман. Шоссе. В руке пистолет. Пытаюсь от него избавиться. Не могу – он продолжение моей руки.
Вдали – рёв мотора. Свет фар прорезает туман. Машина несётся прямо на меня. Узнаю мой «Порш». Мигает – коротко, требовательно. Сигналит. Убирайся или сдохнешь!
Ноги приросли к асфальту. Стреляю. Машина уходит юзом, кувыркается по обочине и с размаха бьётся о дерево…
Ноги свободны. Бегу к машине. Выламываю водительскую дверь. Пусто.
На пассажирском – ;рна! В крови. Жива.
Приходит понимание: это я во всём виноват.
Несу к шоссе.
Гул садящегося самолёта. Из тумана появляется тридцатка.
;рна поднимается у меня из рук, плывёт в открытый люк.
Не сопротивляюсь, чувствую в этом её спасение.
Самолёт взлетает.
Я один на пустом шоссе. Нет ни жалости, ни злости – только пустота.
Подношу к виску пистолет...
Просыпаюсь – мокрый, сердце колотится.
На часах около шести утра. Снова уснуть я уже не смог бы. Поэтому отправился на кухню выпить кофе. Желудок ещё спал, и есть не хотелось. Первый глоток кофе развеял дурные мысли. Я начал просматривать новостные ленты. В уличное стекло тихонько постучали.
Взглянул на часы – без четверти семь. Интересно, кому я понадобился в такую рань, да ещё и не через дверь.
Отдёрнул занавеску. За окном было лицо Кости с пальцем у губ. Он махнул рукой – позвал к себе. Я вышел на улицу и пошёл за угол.
– Привет, дорогой! Ты так по мне соскучился, что не мог дождаться четверга или просто позвонить?
– Есть срочность. Мне тоже не сдалось с утра пораньше в субботу отправляться за грибами.
Я понял, что дело серьёзное, и убрал улыбку с лица.
– Вчера на тебя флажок поставили. Уже вечером, когда рабочий день закончился. Мои начали разбираться. Сам понимаешь, в ночь с пятницы на субботу это не очень просто. В итоге выяснили: у тебя большая проблема.
Костя театрально взял паузу. Похоже, хотел посмотреть, как я среагирую на слово «проблема». Но поскольку несодержательные анонсы я не воспринимаю, реакцию он не считал и продолжил:
– На тебя поступил запрос из Египта на экстрадицию. Он прошёл мимо нашей «кафедры» – формально ты не находишься под нашим наблюдением.
– И нафига я им понадобился?!
– А ты не догадываешься? В официальном запросе обвинение в умышленном убийстве гражданина Египта.
– Интересно, как они меня вычислили?
– Сейчас тебя должно волновать не это, парень. Тебе нужно быстрее уносить ноги. У нас с арабами сейчас ренессанс. А с Египтом вообще в дёсны. Будь уверен, поймают и отдадут. Ну а дальше ты встанешь в очередь, которую мы с тобой и обслуживали.
– И как мне их унести, когда на меня уже идет охота? Видимо, только через посольство? И то, если там ждунов не выставили у входа.
– К твоему счастью, флажок в базе появился в конце рабочего дня. Значит, он автоматом прилетел только в Шарик и на другие погранпереходы. Службы на твой счёт ещё не возбудились. Ты, конечно, можешь уйти через посольство, но нелегально. Тогда ты обрубишь все пути к возвращению. А я не хотел бы терять такого напарника... Партнёра. Поэтому предлагаю другое решение.
– Не томи!
– Выехать с территории России ты уже не сможешь, тебя примут сразу на паспортном контроле. А дальше в каталажку и по процедуре. Вынуть тебя из этой колеи я не смогу. Ты гарантированно окажешься в зиндане у египтян.
– Ты предлагаешь поддельный паспорт?
– Сдурел?! Не нужно усложнять. С Белоруссией открытая граница. Им информация не поступает в автомате, а передаётся «ручками». Поэтому раньше понедельника ориентировка на тебя не появится. И тут внимание – вопрос: а у тебя есть белорусская виза?
У меня по спине пробежали мурашки:
– Ты будешь смеяться, но я её оформил в прошлом месяце. Собираюсь туда на мероприятие – представлять компанию.
– Бинго! Ну ты и везунчик! Конечно, это только исходные, остальное всё тоже не просто. Но у тебя хотя бы появился шанс красиво отскочить. А там, глядишь, сможем зачистить ситуацию. И если потом захочешь, сможешь вернуться.
Костя сжато объяснил, каким маршрутом мне нужно покинуть Московскую область и выйти на Минское шоссе, не попав под камеры.
– А теперь самое интересное. Тебе предстоит проехать границу незамеченным. По прямой твою машину остановят со стопроцентной вероятностью. Поедешь по просёлочной дороге вот тут, – он показал на бумажной карте, которую прихватил с собой.
– За семь часов доберешься до Минска. Вот адрес – тут оставишь машину. Два года она будет тебя ждать. Когда вернёшься, заплатишь за стоянку и заберёшь. Если за два года не заберёшь – считай, её нет.
Он задумался и продолжил:
– В районе пятнадцати часов уходит автобус в Ригу. Тебе нужен он. Запомни – именно прямой в Ригу, а не через Вильнюс. На границе в Урбанах, если вдруг что-то пойдёт не так, наберёшь меня с этого телефона.
И он протянул мне замызганный кнопочный телефон.
– Если будешь звонить с американского номера, я трубку не возьму. Его сейчас выключи и до перехода границы не включай. Кстати, где твой московский телефон?
– На зарядке.
– Пусть там и остаётся включённым. С собой не бери.
– Но мне нужно предупредить человека. Он завтра приезжает.
– Ты, кажется, не понял, насколько всё серьёзно?
Мне стало стыдно за свой непрофессионализм:
– Всё, я понял. Напишу, как будто всё без изменений. И телефон оставлю на зарядке. Костя, но мне нужна твоя помощь в одном деликатном деле.
– О чём ты думаешь, Крис? Сосредоточься на одной задаче. Уберёшь свою жопу из страны, потом всё разрулишь из-за бугра. Чай не девятнадцатый век, телефон и интернет никто не отменял.
– Поверь мне, это не тот случай. Мне нужно передать письмо немедленно. Иначе потом мне не дадут возможности объясниться.
– Женщина? Бабы нас до добра не доведут. Особенно в нашей профессии.
– Ты и своей жене это скажешь?
Костя аж крякнул:
– Уел, дружище! Ладно, пиши. Только имей в виду, я тебе никаких гарантий не даю. Твой отход я со своим начальством согласовал. Ты правильный пацан, у нас тебе плохого никто не желает. А вот про передачу писем не было договорённости. Если это вскроется, я могу по уголовке пойти как пособник преступнику. И меня уж точно никто не выручит.
Он помолчал, почесал затылок.
– Давай так: ты ничего конкретного не пишешь, а конверт не запечатываешь. И имена не употребляй. Только типа пупсик, зая… или как там между вами. И себя не называй.
Я побежал домой и через пару минут – назад с конвертом. Мы обнялись на прощание. Костя отправился не в сторону въезда в посёлок, а сквозь заросли в сторону забора. Ни разу не оглянулся.
Я завёл машину, и пошёл собираться.
На верхнюю полку кухонного шкафа положил конверт с оплатой за аренду. Собрал в мешок скоропортящиеся продукты, чтобы выкинуть по дороге.
Перед выходом из дома присел на пороге, написал ;рнити.
Крис:
«Милая моя и желанная!
Я люблю тебя, и это навсегда. Чтобы ни случилось, будь уверена – я уже никогда не выпущу твою ладонь из своей. Я жду нашу встречу, как не ждал раньше ничего и никогда. Я знаю – скоро мы будем вместе навсегда.
Люблю-ю-ю-ю!!!»
Проверил – сообщение ушло, но не доставлено, значит ;рна ещё вне сети. Оставил телефон на зарядке.
Выходя, закрыл дверь, а ключи положил на веранде за горшком с засохшими цветами. Потом сообщу хозяину, если меня не опередят.
Я отучился привыкать к городам и людям, а отношения с женщинами превратил в сиюминутное чувство.
;рнити разрушила эту крепость и сделала меня уязвимым. Костя прав: женщины для таких, как мы, – зона риска. Но если выбирать между ремеслом и ;рной, я выберу её. Безусловно.
Я не способен принимать взвешенные решения под давлением – только инстинктивные. И стыдился того, что решил спастись. Но надеялся, что смогу объяснить ;рне своё внезапное исчезновение, и тогда она простит мне обидное.
Но, кроме стыда перед ;рной, что-то ещё глодало меня изнутри. Садясь в машину и оглянувшись на покидаемый дом, я понял, что испытываю горечь расставания с этим миром, к которому привык и даже полюбил. Должно быть, пришло время вернуться к истокам. Так я и не собирался провести в России всю жизнь.
Когда-то я услышал фразу: «В конце всё будет хорошо. Если не хорошо, значит – это не конец». Кажется, это сказал Джон Леннон или Пауло Коэльо, но это не важно. Тот, кто это сказал, ошибся.
В конце мы все умрём, и это хуже некуда. Но пока мы живы – есть шанс всё исправить.
Мне предстояла длинная дорога, и достаточно времени об этом подумать. Я не знал, что меня ждет дальше. Но знал одно: я обещал ей быть вместе.
Глава 8
; 88
Близился воскресный полдень, когда поезд, наконец, сбросил скорость и за окном поплыли серые московские окраины.
;рна смотрела в окно, обняв рюкзак. Рельсы множились и разбегались из-под колёс – как будто поезд выпускал щупальца, пытаясь проникнуть в Москву.
;рна поглядывала на часы, но они будто замерли. Все мысли свелись к предстоящей встрече с Крисом. Она не знала и не хотела знать, что будет дальше – он решит. Ведь именно так и должно выглядеть её счастье.
Поезд задумчиво подошёл к перрону и остановился. ;рна вгляделась в лица встречающих, но Криса не увидела. Немедля поднялась к выходу, торопя встречу с ним на перроне. Там она повиснет у него на шее. От этой мысли на её лице заискрилась улыбка. До знакомства с ним она никогда так часто не улыбалась.
Уставшие от долгой дороги пассажиры, толкаясь в проходе, устремились к выходу. ;рна, пропустив самых нетерпеливых, шагнула в коридор вслед за толпой.
Навстречу с букетом цветов, вызывая всеобщее неудовольствие, прорывался коротко стриженный атлетического сложения молодой человек. Поравнявшись с ;рной и не заметив за букетом, он неловко задел её плечом, а потом долго извинялся, чем задержал. Но ;рна уже не думала ни о чём, кроме предстоящей встречи.
Выйдя из вагона, ;рна оглянулась в поисках любимого лица. Криса не было. Она встревожилась, но заставила себя успокоиться. Поправила рюкзак и стала ждать. Когда толпа рассеялась и перрон почти опустел, она набрала его номер.
Длинные гудки закончились автоответчиком. Он не подошёл к телефону.
«Может быть, не услышал звонок?» – подумала ;рна и набрала ещё раз.
Результат тот же.
«Почему не предупредил, что опаздывает? – тень тревоги легла на её лицо. – Он не мог забыть или проспать, – думала она. – Что с ним случилось?!»
;рна написала Крису: «Куда ты пропал? Я беспокоюсь! Ты в порядке?»
Но и сообщение осталось непрочитанным.
;рна становилась невыносимой при любом посягательстве на своё достоинство. Никому не было позволительно относиться к ней высокомерно. Но к Крису это не имело отношения. Она доверяла ему беспредельно. Её чутьё подсказывало, что Крис любит её искренне, и готов ради неё на всё.
Значит, с ним случилось что-то ужасное.
Ей не удалось сдержать слёзы. Она не плакала с тех пор, как бросив всё навсегда бежала с семьёй из дома. Сейчас она снова стала той маленькой беззащитной девочкой.
Она полезла в карман худи, чтобы достать платок, но пальцы наткнулись на что-то бумажное и длинное. ;рна достала незапечатанный конверт, непонятно как туда попавший, подписанный «для А. от К.». Слёзы застилали глаза, мешая читать, она смахнула их рукой.
Всего страничка рукописного текста, но ;рна зависла над ней на несколько минут, перечитывая.
Слёзы сами собой прекратились, сосредоточенность ушла с лица, сменившись еле заметной улыбкой. ;рна поцеловала листок, аккуратно сложила в конверт и убрала его туда, где он обнаружился. Достала наконец свой платочек, промокнула глаза и уверенной походкой направилась к выходу.
Всё хорошо, это ещё не конец.
Литературно-художественное издание
Алдер Крис
Книга без названия
Alder Kris
The Untitled Book
Самиздат
Подготовлено: 06.06.2026
Формат: 14,8 х 21
Шрифт: Times New Roman 11
Страниц: 316
Электронное издание
Форматы: DOC, PDF, FB2, EPUB
Контакты:
https://www.facebook.com/kris.alder
kris.alder@live.com
Экс-патриот
© Copyright: Крис Алдер, 2026
Свидетельство о публикации №226082401580
Свидетельство о публикации №226082401580
Рецензии