Сон-явь

Темнота была не просто отсутствием света. Она была плотной, бархатной и почти осязаемой. Я не помнил, как уснул, и не мог понять, где нахожусь. Здесь не было ни стен, ни пола, ни потолка — только бесконечная, звенящая пустота.
Я сделал шаг. И пространство отозвалось.
Там, где двигалось моё тело, вспыхивало холодное, фосфоресцирующее сияние. Я поднял руку — и свет потёк по пальцам, словно жидкий серебристый металл, очерчивая контуры в абсолютном мраке. Я шевельнулся — и тьма расступалась, оставляя за мной медленно угасающий светящийся след. Я был единственным источником света в этой вселенной.
Пока не появилась она.
Она не вышла из темноты — она проявилась из неё. Сначала я увидел лишь смутный силуэт, но стоило мне замереть, как пространство вокруг неё начало пульсировать. Свет мягко обволакивал её, выхватывая из мрака детали. Светлые волосы, собранные в низкий хвостик. Тонкая линия шеи. И лицо.
Свет падал на неё сбоку, оставляя половину лица в глубокой, почти интимной тени. Но даже в этом полумраке я видел её глаза. Они смотрели прямо в меня — спокойно, глубоко, без тени удивления. Будто она ждала этой встречи целую вечность. Будто мы были здесь уже не в первый раз.
Я хотел спросить, кто она, но голос застрял в горле.
Она сделала шаг навстречу. Её губы едва дрогнули. Звука не было — тишина вокруг оставалась абсолютной, звенящей. Но я услышал. Нет, я не услышал — я ощутил это всем телом, каждой клеткой, каждым ударом сердца. Это ощущение прошло сквозь меня, как лёгкий электрический разряд, тёплый и узнаваемый:
«Здравствуй».
Я попытался заговорить — и обнаружил, что здесь это невозможно. Голоса не было. Но она поняла мой вопрос без слов.
Где я? — подумал я, и мысль повисла в темноте, как светящаяся пылинка.
Она улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ. И я ощутил её ответ, как переживание, которое нельзя перевести в слова:
Ты там, где всегда бываешь, когда закрываешь глаза. Но впервые — осознаёшь это.
Я сделал шаг ближе. Свет вокруг нас слился, и на мгновение я увидел не только её, но и себя — свои руки, своё лицо, отражённое в её глазах. Мы были двумя источниками света в бесконечной тьме.
Это сон? — спросил я.
Она покачала головой. Медленно, почти печально.
Сон — это то, что ты видишь, когда не знаешь, что видишь. А ты сейчас знаешь. Значит, это не сон.
Тогда что?
Другая сторона.
Она протянула руку, и я почувствовал тепло её пальцев — настоящее, осязаемое, не менее реальное, чем всё, что я знал наяву.
Вы думаете, что реальность — это то, что можно потрогать, увидеть, измерить. Но это лишь одна из её форм. Здесь, в темноте, реальность — это то, что ты ощущаешь. И оно не менее подлинно.
Я хотел возразить, но она опередила меня:
Скажи, когда ты просыпаешься — ты уверен, что не засыпаешь?
Вопрос повис между нами, и я понял, что не знаю ответа.
Вы живёте в мире, где всё освещено. Но свет ослепляет так же, как тьма. Вы видите только то, что освещено, и думаете, что это всё. А здесь, в темноте, вы видите то, что есть на самом деле.
Она отступила на шаг, и свет вокруг неё начал мерцать.
Ты скоро проснёшься. Но запомни: граница между сном и явью — это не стена. Это зеркало. И ты смотришь в него с обеих сторон.
Я попытался ухватиться за привычное. За тот якорь, который отличает мир от иллюзии. Я сжал кулаки, вонзил ногти в ладонь. Ждал боли — резкого, отрезвляющего укола, который обычно возвращает к реальности.
Но вместо боли я почувствовал лишь тепло. Глубокое, пульсирующее тепло, растекающееся по венам. Я разжал пальцы и посмотрел на ладони. Кожа была гладкой, нетронутой. Они светились ровным, спокойным светом. Никаких следов. Никакой боли. Только жизнь.
Она смотрела на меня с тихой, почти материнской грустью.
Ты ищешь боль, чтобы убедиться, что жив, — пронеслось в моём сознании, мягко, как прикосновение прохладной ладони к разгорячённому лбу. Но разве жизнь — это только боль? Разве реальность обязана ранить, чтобы быть настоящей?
Я не знал, что ответить. Свет вокруг неё начал меркнуть. Тьма сгущалась, становясь тяжёлой, вязкой. Она медленно растворялась в ней, и последним, что я видел, был её взгляд — спокойный, глубокий и всепонимающий.
До встречи, — ощутил я.
Резкий вдох.
Сердце колотится где-то в горле, отдавая тяжёлыми ударами в виски. Знакомый потолок. Серые утренние сумерки пробиваются сквозь шторы. Где-то за окном шумно проезжает машина, шурша шинами по мокрому асфальту. Реальность. Грубая, шумная, осязаемая.
Я сел на кровати, проводя дрожащей рукой по лицу. Кожа горела там, где, как мне казалось, только что касались её невидимые пальцы. Я выдохнул, пытаясь стряхнуть наваждение, списать всё на игру уставшего мозга.
И тут почувствовал запах.
Тонкий, едва уловимый аромат. Не духи, не цветы — запах озона после грозы, холодного утреннего воздуха и... чистых светлых волос.
Я замер. Медленно, боясь нарушить хрупкость момента, я повернул голову и посмотрел на подушку. На белой наволочке, рядом с моим изголовьем, лежала одна-единственная длинная прядь. Светлая.
Я поднял её. Тонкая, невесомая, она холодила пальцы. Это не было галлюцинацией.
Я встал, ноги коснулись холодного пола. Настоящий пол. Настоящий холод. Я прошел в ванную и щелкнул выключателем. Резкий, беспощадный свет залил кафель, зеркало, моё отражение.
Я включил воду, плеснул в лицо, пытаясь смыть липкое ощущение пограничья. Вытерся полотенцем и поднял глаза.
В зеркале смотрел на меня я. Уставший, с тенями под глазами. Но что-то было не так.
Я наклонился ближе.
Свет в ванной бил ровно, но в отражении половина моего лица тонула в глубокой, бархатной тени, а другая была залита холодным серебристым сиянием. Точь-в-точь как тогда.
Я замер. Моргнул. Отражение моргнуло с запозданием на долю секунды.
И в этот момент тишину ванной комнаты разорвало не звуком, а вибрацией. Той самой, что прошла сквозь меня в чёрной комнате. Она коснулась моего сознания, но теперь в ней не было спокойствия. В ней было нетерпение.
«Я жду», — ощутил я.
Я медленно опустил руку к выключателю. Свет гаснуть не спешил, но я уже знал: стоит мне закрыть глаза, и темнота снова станет плотной. И она будет там.
Я выключил свет. И шагнул в темноту.