Царские офицеры о Даргинском походе

   "После многих поражений 1840-1844 гг., стоивших русским огромных потерь, Николай I предпринял попытку одним решающим ударом уничтожить Шамиля, значительно укрепившего в это время свои позиции в Дагестане и Чечне. Шамиль — опытный и талантливый политик, умело используя экономические и социальные рычаги для управления "бедными" и "богатыми" горцами, успешно управлял своей "империей" из селения Дарго, бывшего его резиденцией. В Петербурге в конце 1844 г. был разработан план похода в Андию и Дарго, призванный: "1) Разбить, буде можно, скопища Шамиля. 2) Проникнуть в центр его владычества. 3) В нем утвердиться". (Записка имп. Николая I о военных действиях на Кавказе. Русская старина (далее РС), 1885, № 10), с. 209.)

     "Для осуществления этого плана был назначен новый главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом гр. М. С. Воронцов, сменивший на этом посту генерала А. И. Нейдгардта. Однако Воронцов, опытный военачальник, администратор и политик, совершенно не был знаком с условиями ведения войны на Кавказе. Приняв поручение Николая I, несмотря на протесты многих опытных кавказских генералов, Воронцов впоследствии, хотя и получил титул князя и награды за поход 1845 г., осознавал трагическую несоизмеримость "победы" и цены, за нее заплаченной. В походе на Дарго около  4000 человек были убиты и ранены, не считая потерь в лошадях и боевой технике. В то же время этот год стал переломным, если не в военных успехах, то в осознании Николаем I и Генеральным штабом необходимости изменить стратегию ведения войны в незнакомых и малодоступных горных условиях. Николай I предоставил гр. Воронцову полную самостоятельность в принятии решений о военных действиях. Воронцов же, в свою очередь, вернулся к практике А. П. Ермолова, производя рубку леса, прокладывая дороги и строя вдоль них свои укрепления. Это позволило планомерно и целенаправленно продвигаться внутрь высокогорного Дагестана и Чечни, но понадобилась кровавая даргинская драма, чтобы прийти к этому решению". (Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказская война. М. 1994. С. 482.)

     "Экспедиция началась 31 мая 1845 г. Рано утром колонна под начальством главнокомандующего гр. Воронцова начала движение из крепости Внезапной. "Отряд состоял из 12 батальонов пехоты, 2 рот сапер, одной роты стрелков, двух дружин пешей милиции, 13 сотен конницы и 28 орудий с усиленной упряжью... При отряде было 1000... лошадей и 200 вьюков запасного парка 14-й артиллерийской бригады". (А.-Д. Г. (Анучин Д. Г.). Поход 1845 г. в Дарго. Военный сборник (далее ВС), 1859, № 5, с. 18.)


     "Перед походом гр. Воронцов встретился с опытным кавказским генералом Р. К. Фрейтагом, решительные действия которого впоследствии спасли остатки его отряда. Фрейтаг был против предложенного плана, и после разговора с ним Воронцов лишился уверенности, с которой прежде смотрел на поход в Андию. Отдав приказ выступать 31 мая, накануне он писал из крепости Внезапной военному министру кн. Чернышеву: "Повергните меня к стопам Его Величества, я не смею надеяться на большой успех нашего предприятия, но сделаю, разумеется, все, что будет от меня зависеть, чтобы выполнить Его желание и оправдать Его доверенность". (Там же, с. 19.)
С самого начала поход сопровождали неудачи. В горах резко снизилась температура, начался снегопад. В этих условиях солдаты днем под пулями расчищали завалы, устроенные горцами, а ночью несли караул, лишенные возможности развести костры, чтобы не привлекать внимания неприятеля. В [4] результате у 200 человек в отряде были отморожены ноги"*. (Дельвиг Н. И. Воспоминания об экспедиции в Дарго. ВС, 1864, № 7, с. 294.)

     "Несмотря на сильную стужу и жестокие обстрелы, 4 июля отряд вступил в Андию и расположился между селениями Гогатли и Анди, однако ненастная погода, холод, недостаток корма для лошадей и продовольствия для людей, скудный запас перевязочных средств делали положение отряда отчаянным. Достать что-либо и где-либо было невозможно. Шамиль, отступая, сжигал все селения, а людей уводил с собой. Продовольствие было доставлено 14 июня, следующий его завоз планировался на 10 июля. Доставленных продуктов хватало на неделю, поэтому главнокомандующий приказал 6 июля утром начать наступление в Ичкерию (Ичкерия - южная часть Чечни.) к селению Дарго. В момент выхода из Андии в Дарго общая численность отряда составляла 7940 человек пехоты, 1218 человек конницы и 342 артиллериста.
Шамиль, оставаясь верным своей тактике, не препятствовал продвижению русских войск в горы и при этом плотно закрывал им возможность отхода."* (Вачагаев М. Чечня в годы кавказской войны (1816-1859). Диссертация на соискание ученой степени к.и.н. М. 1995. На правах рукописи. С. 138-139.)

     "Отряд прошел около 20 верст...6 июля захватил аул Дарго. Аул был охвачен огнем, жителей в нем не было. Шамиль поджег его строения и перебрался на другой берег реки Аксай... На пути к аулу Дарго погиб генерал-майор Б. Б. Фок. (Колюбакин Б. М. Кавказская экспедиция в 1845 году. Рассказ очевидца В. Н. Н-ва. ВС, 1907, № 2, с. 121.)
Между тем Шамиль собрал горцев на Белгатойских высотах, откуда они обстреливали лагерь. Было совершенно очевидно, что позиция неприятеля значительно удобнее и выигрышнее, поэтому главнокомандующий собрал военный совет, "на котором после долгих и шумных прений положено было: отрядить часть войск сего же числа на Белгатойские высоты, [5] прогнать оттуда горцев, преследовать их, сообразуясь, как укажут обстоятельства, и потом возвратиться обратно в лагерь; операцию эту произвести поручено генерал-майору Лабынцеву". (Там же, с. 11. Генерал Лабынцев "имел па Кавказе одну из самых громких боевых репутаций. Это был типичный старый пехотный офицер, - вспоминал о ном полковник гр. К. К. Бенкендорф. - ...Вечно не в духе, вечно занятый критикой, фрондер, какие водятся только у нас, с готовым всегда на устах ругательством, Лабынцев являлся блистательным офицером в день боя... Это был поистине Ней Кавказской армии"* (РС, 1910, № 10, с. 42.)

      "Операция у аула Белгатой принесла временную победу; оттеснив горцев и предав огню хутора Белгатоя, отряд вернулся в лагерь. У многих было мрачное настроение — снова погибшие и раненые, а взамен несколько сожженных домов и небольшая передышка в перестрелке с противником. Уныние на солдат навели не сами потери, к которым уже так привыкли кавказские войска, а убеждение в их бесполезности. Когда отряд возвратился в лагерь, горцы снова заняли левый берег реки Аксай. Их сравнивали с роем мух: их согнали, они разлетелись, а минуту спустя снова на том же месте. Многие участники событий высказывали мнение, что прогнать неприятеля следовало, но было ошибкой, заняв высоты, не закрепить их за собой.
8 июля были преданы земле все погибшие, по ним отслужили молебен и панихиду. В это время начала меняться погода, лил дождь со снегом:

 "...холод увеличивался... и, дабы окончательно не замерзнуть, солдаты рыли ямы, в которых теснились по 3 человека: одна шинель служила матрацем, две другие — одеялом"*. (Воспоминания гр. К. К. Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 года. РС, 1910, № 10. с. 282.)

       "Эти погодные условия самым неблагоприятным образом сказались на событиях 10 и 11 июля. Отряд выполнил поставленную перед ним задачу, заняв Дарго, в Андии и Дарго развевалось русское знамя, но о покорности племен Дагестана и Чечни говорить было рано.
      Положение отряда гр. Воронцова становилось критическим. Многие обозы с провиантом были отбиты неприятелем или потеряны в горных ущельях. Оставаться в Дарго было незачем и опасно: аул стал ловушкой. К тому же кончался провиант, перевязочные материалы, корм для лошадей и боеприпасы. Возвращаться по старой дороге было невозможно — такое продвижение горцы сочли бы отступлением и предприняли бы все усилия для того, чтобы уничтожить отряд русских. Оставался один путь — продвигаться вперед по направлению к Герзель-аулу.
Транспорт с продовольствием должен был прийти в Дарго 9 или 10 июля. Было ясно, что через лес колонна не пройдет, поэтому главнокомандующий принял решение разделить отряд на два. Один из них под командованием генерал-лейтенанта Ф. К. Клюге-фон-Клугенау отправить навстречу транспорту с продовольствием: нагрузить ранцы продуктами и боеприпасами и таким образом доставить их в лагерь.
Утром 10 июля в горах показалась колонна провиантского отряда. Отряд генерала Клюге-фон-Клугенау двинулся ему навстречу, но из-за ненастной погоды и завалов, устроенных горцами, он сильно растянулся. Когда авангард под начальством генерала Д. В. Пассека прошел уже большую часть пути, неприятелю удалось захватить обоз, находившийся в середине колонны, и таким образом отрезать арьергард и окружить его. Генерал Е. А. Викторов, командовавший арьергардом, все же отбил атаки горцев и медленно продвигался вперед, но впереди его ожидали новые отряды неприятеля, открывшие непрерывный огонь.
Когда же наконец появилась надежда пробить брешь в рядах неприятеля, генерал Викторов был тяжело ранен. Его солдаты, потеряв два орудия, лошадей и прислугу, сами обратились в бегство. Очевидцы этой трагедии рассказывали, что сильно раненный генерал Викторов, "поверженный на землю и не имея сил подняться, несмотря на просьбы и обещания наградить того, кто бы его взял, оставлен был в добычу неприятелю и тут же им изрублен". (Колюбакин. ВС, 1907, № 2, с. 25.)
Потеря большого количества людей и орудий, смерть генерала Викторова и некоторых других командиров, недостаток патронов и снарядов, растерянность генерала Клюге-фон-Клугенау — все это самым плачевным образом сказалось на боевом духе солдат, которые после встречи с транспортной колонной должны были на следующий день возвращаться той же дорогой в Дарго.
С момента, когда авангард отряда, руководимый генералом Пассеком, вышел на поляну, где его ожидал подполковник Юлинг (Гюлинг) с провиантом и боеприпасами, до прибытия туда же остатков арьергарда прошло несколько часов [7] (по разным сведениям, арьергард прибыл к месту в 10 или 11 часов вечера 10 июля). Погода прояснилась, но времени для отдыха почти не было — пока солдаты получали провиант, горцы рубили деревья и строили новые завалы, готовясь к очередной встрече с даргинским отрядом. За ночь к ним присоединились несколько новых групп, и численность их значительно увеличилась.
Утром 11 июля отряд собирался в обратный путь. Авангард снова возглавлял генерал Пассек. Арьергардом командовал раненый полковник Ранжевский. В середине колонны разместились обозы: стрелковые роты защищали ее по ходу справа и слева. Положение отряда осложнялось тем, что он был отягощен провиантом, скотом и боеприпасами. Раненых в последний момент было решено отправить с отрядом Юлинга в Темир-хан-Шуру.
     Генерал Пассек с авангардом, как и накануне, вырвался вперед, колонна же снова растянулась на большом расстоянии и стала легкой добычей для неприятеля. Удивительно, что ни генерал Клюге-фон-Клугенау, ни генерал Пассек не извлекли уроков из трагических событий 10 июля, а упрямо продолжали применять раз и навсегда усвоенную тактику.
Д. В. Пассек был молод, отличался легендарной храбростью, был богатырского сложения, на него возлагались большие надежды, но, к сожалению, он был известен и бесшабашной удалью, которая приводила к неосмотрительным поступкам. Характеризуя ситуацию, сложившуюся 11 июля, известный военный историк, современник описываемых событий, много лет прослуживший на Кавказе, А. Л. Зиссерман отмечал: "При всем моем уважении к памяти генерала Клюге я, однако, нахожу в этом случае с его стороны непростительную слабость: вероятно, не желая уязвлять самолюбие своего приятеля, он, испытав уже накануне последствия легкомысленно храброго увлечения Пассека, опять поручил ему авангард. Дело было слишком серьезно, чтобы думать о чьем-нибудь самолюбии. Даже напротив, на этот раз следовало в авангарде послать возможно менее заносчиво-храброго человека, нужен был хладнокровно-распорядительный, стойкий человек, не забывающий отданных ему приказаний, увлекающегося же Пассека следовало оставить в арьергарде, где его беззаветная [8] удаль принесла бы огромную пользу, а для увлечения не было бы места". (Зиссерман А. Л. Отрывки из моих воспоминаний. Русский вестник, 1876, № 4, с. 421.)
Эти действия, как известно, привели к гибели генерала Пассека, а генерал Клугенау едва остался жив, потеряв всю свою свиту. Горцы же хотя и теряли в живой силе, но все преимущества были на их стороне: они применили уже испытанную тактику — строили завалы из деревьев, камней, не гнушались использовать для этого трупы людей и животных. Сами же, прячась за деревьями и воздвигнутыми преградами, успешно обстреливали отряд русских. В страшной неразберихе боя отряд потерял почти все продукты, казну, скот и боеприпасы. Тело убитого генерала Пассека было оставлено на поругание, как и тела многих других участников этого трагического похода, прозванного среди солдат "сухарной экспедицией". За два дня — 10 и 11 июля — выбыло из строя: 2 генерала, 44 штаб- и обер-офицеров, 1275 нижних чинов, потеряны 3 горных орудия, большинство лошадей с вьюками и разным продовольствием. (Обзор военных действий на Кавказе в 1845 г. Тифлис. 1846, с. 54, далее – Обзор.) В таком виде отряд Клюге-фон-Клугенау прибыл в Дарго; на подступах к аулу ему помогали отбиваться от противника вышедшие на помощь генерал Лидерс и Гурко с тремя ротами пехоты и частью грузинской милиции. (1845 год. Воспоминания В. А. Геймана. Кавказский сборник (далее КС). Т. 3. Тифлис, 1879.)
Не получив ожидаемого продовольствия, гр. Воронцов начал приготовления к походу на Герзель-аул. К вечеру 12 июля он был готов к выступлению в составе почти пяти тысяч человек, из которых более 700 были ранены. Так закончилась "сухарная экспедиция" — самое бессмысленное и самое кровавое из всех событий даргинского похода. Сам же даргинский поход закончился только 21 июля: пробиваясь с боями к Герзель-аулу, главнокомандующий потерял убитыми 12 штаб- и обер-офицеров и 282 человека рядовых; ранеными 45 штаб- и обер-офицеров и 733 человека рядовых. Пришедший на выручку гр. Воронцову отряд генерала Фрейтага, без [9] которого спасти остатки даргинского отряда было бы невозможно, потерял убитыми 14 человек и ранеными — 70.*(А.-Д. Г. ВС, 1859, № 5, с. 61.)
   
    "За даргинскую экспедицию главнокомандующий гр. Воронцов получил титул князя, многие офицеры — по две-три награды, рядовые, наиболее отличившиеся, награждены Георгиевскими крестами, всем батальонам и подразделениям разных частей были пожалованы Георгиевские знамена. Это была поистине пиррова победа, и ее официальная оценка очень сильно отличалась от той, которую ей давали сами участники экспедиции".

 - Гейман В. А. 1845 год. КС, 1879, № 3; Горчаков Н. Экспедиция в Дарго (1845 г.). КС, 1877, № 2.
 - Дондуков-Корсаков А. М. Мои воспоминания. 1845-1846 гг. Часть 2. Старина и новизна. 1903, № 6, с. 41-215.)

- Воспоминания гр. К. К. Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 года. РС, 1910, № 4-5, 10-12; 1911, № 1-3.

     "Мы не стали властителями тех горских обществ, через земли которых пронеслось русское оружие... удивляться сему не должно, ибо война на Кавказе не может сравниться ни с какой войной в образованном мире..."* (Колюбакин. ВС, 1907, № 4, с. 35.)

 главная причина неудач русской армии на Кавказе "в 1839 г. и особенно 1842 и 1845 гг. — это вмешательство Петербурга, составление планов кампании и управление армией из столицы, тогда как успех дела войны, говоря языком Суворова, требует "единства власти и полной мочи избранному полководцу", что по отношению Кавказа вполне осуществилось только при князе Барятинском*. (Бенкендорф, РС, 1911, № 3, с. 468.)

 в фонде кн. А. М. Дондукова-Корсакова лежала рукопись, авторство которой установить пока не удалось, — это воспоминание о "сухарной экспедиции" 1845 г. (РГИА, ф. 932, оп.1, д. 10, 17 лл.) Они написаны в 1882 году, уже не молодым человеком, бывшим военным. В 1845 г. он участвовал в даргинской экспедиции в составе 1-й карабинерной роты Куринского полка.
      В левой цепи отряда, был ранен и контужен.  его отправили с транспортной колонной полковника Юлинга в темир-хан-шуринский госпиталь.
     .

"Записки неизвестного ветерана Куринского егерского полка".

- Поход гр. М. С. Воронцова в резиденцию Шамиля Дарго и "сухарная экспедиция" (1845 год) // Россия в Кавказской войне. Вып. 2. СПб. Журнал "Звезда". 1997