Старая ведьма

Старая Саманта хотела жить. Очень хотела – ей нравилось жить, нравилось встречать новый день, в общем и целом, не лукавством было бы сказать, что жизнь она любила. И жизнь отвечала ей взаимностью. Как знать, может быть от того, что Саманта была ведьмой и перекраивала эту самую жизнь под себя, не оставляя ей никакого отступления, а может быть так просто сложилось, но у Саманты и жизни всё было хорошо, кроме одного обстоятельства – ведьмы не созданы вечными.
Нет, как рассказывали Древние Ведьмы, те самые всезнающие скрипучие жрицы знаний, которых можно было кажется ветром сдуть, в самом начале ведьмы были созданы почти вечными, но очень скоро их существование подсократила чья-то злая воля. Что это был за враг или друг, не уточнялось. Саманта за долгое своё, по людским, конечно, меркам, слышала, что это был Дьявол. Дьявол, который сказал, что ведьмы должны умирать, чтобы у него была хоть какая-то передышка от их просьб и поклонений.
В это Саманта не верила. Она знала лучше других, что она сама не поклонялась Дьяволу. Господу тоже не поклонялась. Она поклонялась природе, слушала её силу, советовалась с нею и от неё принимала дары. Хотя, как знать – может быть первые ведьмы были другими? Впрочем, Саманту это не волновало.
Её волновало иное: как остаться жить?
Годы брали своё. Она отодвигала их как умела – сначала легко и дерзко, потом всё сложнее и, наконец, в последний раз – с тяжёлым скрипом и таким упадком сил после ритуала, что пришлось пролежать пластом два дня.
– С природой не поспоришь! – вынес вердикт Ворон, когда Саманта всё-таки смогла выползти в лес за энергией и для выполнения своих обязанностей по наведению порядка в этом самом лесу. Порядок, впрочем, поддерживался уже почти без её участия, амулеты и чары были надёжными, но бывало, что приходилось подлатать там и тут, но в тот день Саманта вышла и пошла обходить свои владения. Тут и встретила Ворона, который поспешил вынести вердикт, хотя его никто не спрашивал.
– Да пошёл ты! – слабо огрызнулась Саманта, на большее не хватало сил.
Ворон даже не испугался. Он был кем-то вроде местного стража, всегда всё знал в лесу, в том числе и где порвались чары, где требуется залатать, где вмешалась иная сила, где потерялся кто, а где замыслили недоброе…
Саманте он был очень кстати – с годами лень брала своё, а он был на подхвате, хотя для абсолютного большинства людей не отличался от других. Птица птицей, что с того? Но ведьмы потому и живут одной природой, по возможности ограждаясь от людей, что знают тайны природы.
– Я не хожу, а летаю, – напомнил Ворон, – совсем стареешь!
Он каркнул, явно довольный своим смешком. Ему-то что? Саманта давно подозревала, а может и читала когда-то, что птицы – вестники Неба.
И заодно Подземного Царства.
Правда, Саманта не могла утверждать, что это касается всех птиц, но это и не было уже важно.
– Суп сварю! – пообещала Саманта и ухватилась рукой за ствол ближайшего дерева. Дерево, учуяв знакомую руку, столько раз исцелявшую его кору и листья, трепетнуло и потеплело, признавая.
Ну хоть кто-то благодарен!
– Ты бы спросила у кого…– задумчиво ответил Ворон и не стал ждать её реакции. Может быть он решил, что Саманта оскорбится и может выполнить свою угрозу, а может быть были у него свои незнакомые ей, старой ведьме, свои птичьи дела? Саманта погладила дерево, не замечая даже того, что делает, мысли были далеко – Ворон был в чём-то прав.
Все ведьмы по натуре своей одиноки, но Саманта и сама уже понемногу приходила к мысли о том, что стоит обратиться к Древнейшим. Может быть они подскажут чего? Может быть раскроют как им удаётся жить так долго, хоть и так жалко? Саманте нравилось жить. Она не боялась смерти, но досадовала на то, что та придёт и Саманта не увидит больше этого мира, а он ей нравился, и она не собиралась так легко сдаваться.
Пусть даже у ведьм и не принято просить помощи друг у друга.
***
Древнейшая ведьма Ливия, на которую пал выбор Саманты, обитала на окраине деревушки, в отдалении от людского взгляда и, что удивительно – живого леса. Почти за её логовом начиналась неровная скалистая местность, переходящая в небольшие, растресканные и уродливые горы, которые видели не так много на своём веку и оттого производили ещё более унылое впечатление на всякого случайного путника…
Саманта случайной не была и на горы ей было плевать.
Ливия выслушала её без удивления, не перебивая, спросила только:
– Зачем тебе жить дальше? Знаешь же, что дальше будет хуже?
Саманта кивнула – она знала, что будет дальше. Каждая ведьма знала, что дальше будет только хуже. С того самого дня, когда первая древнейшая выпила из лепестков первую росу и обрела возможность видеть чуть яснее прочих. Каждая ведьма передавала чуть более молодой ведьме, что дальше будет хуже, и никто уже не знал, когда то самое «хуже» достигнет своего предела и было ли лучше когда-нибудь?
– Знаю, – подтвердила Саманта, – но мне так нравится этот мир! В нём много красоты. В нём деревья и тепло, солнце и реки – всё это меня радует.
Ливия взглянула на неё с недоумением:
– Что значит «радует»?
Саманта растерялась. С Древнейшими она общалась на редких шабашах, которые, надо сказать, стала в последние годы пропускать, экономя свои тающие силы. Отвыкнув же от них, она забыла, что Древнейшие ведьмы пришли тогда, когда человек только выживал и не радовался, и созданы они были тогда же. С тех пор и пили силу, как-то пили, не уходя и не верша величия, передавая знания, обучая, но не творя самостоятельно.
– Радует, это значит, что я становлюсь счастливой, испытываю душевный подъём… ну улыбаюсь внутри себя, – Саманта попыталась объяснить как умела, но и сама чувствовала, что получается не то чтобы хорошо.
Ливия, впрочем, помолчала, обдумывая услышанное.
– Ра-ду-ет, – произнесла она раздельно, промолчав почти минуту, – надо запомнить. Но да ладно, итак, ты хочешь радоваться дальше?
– Жить и радоваться, – поправила Саманта, вспомнив, что сама Ливия вон живёт, но про радость слышит, кажется, впервые. И то едва ли понимает смысл. А может ей и не надо понимать – Ливи ведь как хранилище древности, как библиотека. Такая же пыльная жизнь её, не жизнь даже, а существование. – Хочу спросить, есть ли способ? Моих сил едва ли хватает на то, чтобы оттягивать… ну, угасание.
– Способ есть всегда и на всё, – отозвалась Ливия. – Всякий процесс, проходящий в этом мире, можно повернуть вспять, отменить, замедлить, перенаправить, если знать как.
– Так как же? – Саманта почувствовала надежду, кольнувшую её остро и заставившую выдать нервное напряжение. С трудом старая ведьма овладела собой – выдавать нетерпение в кругу ведьм было дурным тоном, неуважением, ведь считалось, что ведьма должна быть такая же неспешная и непоколебимая, как природа.
И как-то забывалось, что природа являет собой разное. Но Саманта честно пыталась соответствовать и ей это даже удавалось, и только вот этот вопрос продления жизни и радости, возможность созерцать мир, который ей так нравился, возможность встречать золотые солнечные лучи и не думать о том, что всё это погаснет для неё, но останется для других, выдал нетерпение в ней.
Ливия заметила, её лицо – жалкое, изуродованное почти вечностью, скривилось, но она сказала:
– Если ты хочешь жить дальше, ты должна отнять жизнь.
Саманта дёрнулась. Она решила, что поняла неверно. Нет, она знала, конечно, такой вид магии, ведь жила же она на свете! Да и долго жила, и знала гадости, знала, что есть на свете заклинания, для которых нужны части тел, кровь, внутренние органы, насильственные смерти.
Но никогда Саманта не прибегала к ним, считая, что нет в этом нужды. Что ей нужно было от мира? Его красота, его сила. Что давала она миру? Исцеление тому клочку земли, где обитала, да какие-нибудь снадобья тем, кто отваживался заглянуть к ней как к последней надежде и испросить себе чего-нибудь от болезни или безнадёжности.
Давала что могла, принимала то, что умела, но не отнимала старая ведьма Саманта жизни! Никогда не делала она ни порчи, ни сглаза, даже дурного слова никому не говорила, зная, что её слово, как слово ведьмы, будет иметь силу большую, чем слово гневное, но простого человека.
Дожила до старости, а зла за собой не знала. И многие ведьмы, как знала Саманта, жили примерно также, а теперь нужно взять чужую жизнь?
– Страшно? – спросила Ливия. – Правильно, должно быть страшно. Страх даёт силу. только бояться надо тому, кто умирает, а тебе бояться уже будет не надо. Одна жизнь даёт бодрость и годы, всего-то жизнь… ты сильнее человека, ты сильнее людской природы. Разве так сложно? Что тебе мешает?
– Я не губила никого, – объяснила Саманта, –  и я надеялась, что ты мне скажешь, Древнейшая, что речь идёт о травах или камнях, или о воде…
– Жизнь даётся на время, за то, чтобы жить дольше отпущенного нужно платить, и плата за жизнь одна – смерть, – Ливия была непреклонна.  Она не сочувствовала, не злорадствовала, нет. Оставаясь спокойной и равнодушной, древняя ведьма объясняла старой ведьме как жить дальше и о том, какую цену нужно за то заплатить. – Не каждая из нас решается пойти на это, лгать не буду, но иного способа нет. Мы скрываем это знание пока не спросят, но открываем эту тайну. Рассказать тебе, что нужно сделать? Я лично советую тебе взять дитя, такое дитя, которое здорово и будет жить долго…
– Могло, – голос Саманты охрип.
– Что?
– Могло жить долго, не так ли? – Саманта поднялась. Она чувствовала себя так, словно её облили чем-то едким и липким. Никогда прежде Саманта, хотя жила и ведала уже долго, не сталкивалась с такой магией и не думала о ней даже, знала, что она есть, где-то далеко-далеко есть, но что есть далеко, то словно бы и не существует, верно?
– Оно всего лишь человек, – Ливия пожала плечами и её кожа – тонкая, почти прозрачная, показалась Саманте маской.
Старая ведьма вдруг подумала о том, что теперь начинает понимать, только теперь! – чем куплена жизнь Древнейших, и сколько же было загублено ими, если они живут дольше всех на свете, прикрывая свои преступления необходимостью передачи знаний?
Саманта никогда не считала себя особенно сентиментальной или жалостливой, но она не считала себя и дурной, и не верила в то, что ведьмы стоят выше людского рода. Ей всегда казалось, что они часть природы, как и люди. Природа должна объединить всех, а разве можно убивать одной части другую, чтобы жить самой? Убивать не из голода, не из-за защиты логова, а для того, чтобы жить дольше отпущенного?
Саманте впервые показалось, что в этом исходит какой-то обман природы, и это ей не нравилось. Годы, прожитые в согласии с природой, с деревьями, кустами, водой, стали ей вдруг не тяжестью, которая замедляла её шаг, а опорой.
– это не для меня, – сказала Саманта почти спокойно. – Прощай, Ливия.
– Зря, – отозвалась Древнейшая. – Люди тебя не вспомнят, не узнают и не оценят. Господь не примет тебя в рай, ты уже запятнала себя тем, что не почитаешь его. Дьявол не примет тебя, ты не служила ему. Ты станешь ничем, и не увидишь ничего из этого мира, которым так дорожишь.
Саманта не ответила и это тоже было невежливо. Она знала, что пришла сюда в наивной надежде, которая разбилась. Но не потому, что желание Саманты невыполнимо, нет, а потому что Саманта была наивна в том, что потянет цену за исполнение своего желания.
Она же даже не собиралась проверять. Мир, в котором она жила долго, но не так, чтобы равняться с Древнейшими, не заслуживал уродства во имя того, чтобы старая Саманта пожила ещё сколько-то.
Таким было твёрдое убеждение этой ведьмы и она не собиралась его менять.
***
Эту девушку старая Саманта не ждала. Она хоть и ведьма, но от пророчеств держалась подальше – интрига мира пропадает, когда заглядываешь в будущее, так что Саманта просто жила, не зная, что ей уготовано, тем более, как ведьма, она знала твёрдо – дальше будет хуже!
Насколько хуже – это уже было из области деталей, которые её в данный момент не касались.
Эта девушка была незваной гостьей. Саманта не ждала её, но почуяла. Вернее, почуяла её страх, слёзы и боль. Что-то было не так и это в сумеречном, и от того ещё более жутком для непривычного человека лесу!
Саманта поднялась, хотя тело требовало лежать после недолго, но изматывающего путешествия к Ливии, набросила наспех платок – не дура же она мёрзнуть и отдавать свою силу в холодеющем лесу? – и поспешила, как могла.
Ворон уже ждал. Тоже почуял, а может видел? Саманта не знала и не спрашивала – прибыл и хорошо, значит, не будет она блуждать по лесу, игра я в горячо-холодно с незваной гостьей.
– Долго же ты! – каркнул Ворон, словно она и сама не знала, что долго.
– Суп сварю! – пригрозила Саманта и поняла, что ей лениво изобретать новые угрозы.
– Девушка там, молоденькая совсем, – Ворону, видимо, тоже было лениво реагировать и даже обижаться, а может он и волновался – на самом деле неплохой он был в существе своём, – в болоте увязла. Не местная.
Конечно, не местная! Местные знают, что там хоть и лес, а вот по кромке-то, где как бритвой срезано, неспокойно – посмотришь быстрым взглядом, вроде бы и земля, мох и кустарники, а как шаг сделаешь, так и нет опоры и едет уже нога, и вязнет, и паника побеждает волю и лишает шансов на спасение. Многих уже повытаскивала Саманта, да поругала каждого, а какому-то пацанёнку, помнится, даже от души подзатыльник отвесила…
– Иду-иду, – заверила Саманта. Сил было не так много, но она знала – надо и правда поспешить, а потому может быть следовало и потратить не такую уж и великую в своём запасе энергию на ускорение передвижения. Конечно, болото там мелкое, но, во-первых, в страхе можно глупостей наделать. Во-вторых, и ногу легко там поломать. В-третьих, простыть. В-четвёртых, не любила Саманта незваных гостей в своём лесу, а уж тем более, если гости попадали в беду и тем беспокоили её покой, отравляя его страхом и ужасом.
Она и правда ускорилась. Ветки и кустарники замелькали перед глазами, ветер подхватил, на мгновение плеснуло внутри свободой и страшная мысль хлестанула соблазном – а может быть и не спасать?..
Саманта оказалась у болотца быстрее, чем планировала. Ведьмовская свобода, дремавшая в глубине поступков и собственной совести, взбеленившись от внезапной идеи, отдала какие-то неведомые прежде ресурсы на перемещение.
– Ну ты… – каркнул Ворон. С трудом поспев за нею.
Девушка была напугана, и от неё пахло кровью. Этот запах шёл по всему лесу, беспокоя Саманту. Оказалось, что несчастная пыталась спастись, схватилась за корягу, которая показалась ей деревом, да неудачно! Коряга скользнула, оказавшись острее, чем было, и по руке прошлась застарелой, почти каменной силой, царапая кожу…
– Увязла? – спросила Саманта со смешком. Внутренняя сила бушевала в ней, уговаривая, соблазняя поступить так, как может поступить старая ведьма, желающая жить с человеком, которого никто не найдёт, если она только захочет. Если вообще станет искать!
Девушка – совсем юная, белая от ужаса, паникующая, совершающая столько лишних движений в этом болотце, которое может и не могло забрать её жизнь, но могло застудить, напугать и поломать пару костей, смотрела на Саманту с надеждой и испугом одновременно.
– Ну? – каркнул Ворон. – Уснула от старости?
Саманта молчала. Она не спала. Она была бодра. Энергия, ждавшая её решения, плясала внутри, словно огоньки костров, на котором горели её сёстры, которых она, конечно, не застала, но чью силу несла в себе хоть и остатком, но несла.
Если убить эту девушку – Саманта получит её годы. Девица молода. Сколько ей дано? Сколько её ждёт? Сколько получит Саманта? Сколько закатов и рассветов, столь любимых ею, увидит?  Сколько звёзд она сможет разглядеть?..
– Ну?! – торопил Ворон, не понимающий почему она стоит.
– Помогите! Помогите, прошу вас! – девица плакала. Она не стыдилась своих слёз и не стыдилась своего лица, искажённого слезами и испугом. Она считала, что погибает, и от этого не могла понять ничего, кроме того, что вокруг болото. Несчастная даже не задумалась о том, кто это вообще и почему в полумраке леса образовалась эта старуха и чем она может помочь…
Саманта прикрыла глаза. Девица не погибала, тут сложно было погибнуть, если вообще возможно, но она была в её власти. И всё же – нет, нельзя и невозможно было её убить. Хотя бы от того, что Саманта не была убийцей.
– Сейчас, – тихо сказала Саманта, открывая глаза.
Огонь внутри буянил, требуя жить и гореть дальше, но Саманта уже приняла решение. Ум был сильнее порывов страха и памяти тех, кто истлел в ведьмовском роду.
Саманта сложила сложный знак руками, прошептала нужные слова, прекрасно понимая, что вытащить девицу, хоть и хрупкого сложения, но всё же не такую уж невесомую, будет стоить ей дорого и многих сил. Девица верещала, когда невидимые ветры потащили её из болота, высвобождая жалкие людские ноги, которые ступали, не зная дороги и легко потеряли опору.
Саманта слабо улыбнулась, когда дело было сделано. Сама себе она представляла, что стала кувшином, из которого вылили почти всё, оставив жалкий глоток или два на дожитие, но уже не на подвиги и не на жизнь. Так, завершение дел – едва ли больше. И Саманта знала, что это правильно. Она не будет больше подпитываться. Она не будет больше искать ответов на вопрос как жить дальше.
Когда придёт время, она попытается продлить себе ещё немного жизни, но именно жизни, не существования! И, кто знает, может быть её хватит на ещё один рывок?
– Ты чего тут? – спросила Саманта без особенного интереса.
Девица, плача от пережитого, рассказала кое-как, что сбежала из дома на заработки. Нищета, мол, заела. Хотела вырваться в люди, но дома не пускали, боялись… так она тайком решила и шла весь день.
– Ты бы местность разведала прежде, – усмехнулась Саманта, поводя рукой. – Иди домой и готовься лучше, или иди другой дорогой, но не лесом. Я больше не приду. Не смогу прийти.
Саманта легко скрылась в тени деревьев, уже настоящих, оставив позади незваную гостью и её растерянность и ободранные её руки, и порванные одежды, заляпанные болотным духом, нёсшие на себе теперь его клеймо.
– Ты чего? – Ворон нагнал её. – Ты чего так? Пропадёт же девка!
– Главное, чтоб не в моём лесу, а то смертью будет вонять, – отмахнулась Саманта, – но сюда она не пройдёт. Деревья не пустят. Да и не дура же она вовсе? А спасать каждого… нет, не моё это. И голову свою чужому ведь не приставишь, верно?
– Не по-людски, – не согласился Ворон.
– А я и не человек. Я ведьма. Помочь-помогла, дальше сама.
– А медлила чего?
Саманта сначала не хотела отвечать, потом подумала о том, что она ведьма и значит, может быть настолько честна насколько сама захочет, поскольку только ей решать что она есть на самом деле.
– Решала, стоит ли помогать… вернее, стоит помочь ей или себе.
– И выбрала её, хотя больше ничего не сделала?
Ворон не понимал. Он был вестником – может неба, может подземного мира, но не ведьм. Он не мог понять ведьм, потому  и сейчас был озадачен. А Саманте же напротив всё было ясно.
Она помогла, потому что ведьма, у которой было немного сил и ещё потому что могла помочь. Она не помогла сразу, потому что раздумывала о том, кого из них двоих стоит спасать. Она не последовала дальше с этой незванкой и не дала ей больше ничего, потому что она опять же ведьма, а не ангел-хранитель  и каждому нужно принимать свои решения.
Для Саманты тут не было ничего сложного.
– Спать иди, – посоветовала она. – И не буди меня завтра. Мне нужно больше времени для сна. Может быть намного больше.
Старая ведьма не обернулась на Ворона, не хотела знать, понял он что-то или нет, озадачен ещё или уже смирился – это её не интересовало, она была спокойна.
Завтра должен был прийти новый день. Тот очередной, когда будет хуже, чем раньше, и тот, которым она восхитится, как и теми немногими, что наступят позже, и которые будут прекрасны в её глазах – в глазах ведьмы, что радуется миру, и в особенности тому клочку земли, на котором живёт.