Российская Империя 1954

1917 год. В Ставке Верховного главнокомандующего в Могилёве тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и редкими шагами часовых. Николай II сидит за массивным дубовым столом, перед ним — стопка телеграмм: Петроград бурлит, министры умоляют об отречении, генералы осторожно намекают, что «так будет лучше для страны». Но император не подписывает заготовленный акт.

— Я не оставлю Россию в час величайшего испытания, — тихо произносит он, глядя на портрет Александра III. — Пусть история судит меня, но я останусь на своём посту до конца.

И история пошла иным путём.

Весна 1917 года. Германские армии, истощённые войной на два фронта, начинают отступление. Русская армия, поддержанная союзниками по Антанте, наступает. К лету Восточная Пруссия переходит под контроль Российской Империи. В 1918 году, после краха Османской империи, Дарданеллы и Константинополь становятся частью России — стратегический прорыв, открывающий путь к Средиземноморью. Болгария, уставшая от войны и видящая в России силу, способную гарантировать стабильность, добровольно входит в орбиту Империи как автономное царство под покровительством русского царя.

Мир меняется не только на картах. В побеждённой Германии учёные и инженеры, потерявшие родину, ищут новое пристанище. Фердинанд Порше, Генрих Фокке, Вильгельм Мессершмидт, Вернер фон Браун и множество других, менее известных, принимают российское подданство. Их опыт и знания вливаются в мощный поток российской имперской науки и промышленности.

В этой послевоенной России не произошло «разноцветного» — белого, красного, чёрного, зелёного— террора. Шидловского не расстреляли, а Сикорский не эмигрировал в США, поэтому первые в мире вертолёты поднялись в воздух не в США, а в России. Розинга не упекли в ссылку, и вместе со своим ассистентом Зворыкиным, он создал телевидение и продолжил заниматься развитием электроники. Химик Ипатьев не эмигрировал в Британию — его открытия в области катализа и нефтехимии служили Империи. Сергей Королёв и Валентин Глушко не попали в лагеря. Лангемак не был расстрелян: его работы по реактивным двигателям легли в основу имперской программы ракетостроения. Александр Шаргей не вынужден был скрываться под фамилией Кондратюк — его расчёты траекторий сразу вошли в научный оборот...

1919 год. В результате всеобщей вакцинации в России исчезли оспа, тиф, скарлатина.

1920. Российские медики научились лечить гемофилию.

К 1923 году на заводские аэродромы в Самаре, Казани и Екатеринбурге выкатывают первые реактивные самолёты — машины, опережающие своё время. Инженеры, вдохновлённые идеями Циолковского, работают над ракетами.
В 1924 году в лабораториях Пензы начинается серийное производство первых компьютеров — громоздких, но мощных машин, способных решать сложнейшие задачи баллистики и метеорологии.
В 1926 году с космодрома Байконур стартует первый искусственный спутник Земли — блестящий триумф российской науки.

1929 год. На стартовой площадке — космический корабль «Орёл». Его пилот — ротмистр Валерий Чкалов, прославленный лётчик, рекордсмен сверхдальних, сверхбыстрых и сверхвысотных полётов — первый человек в космосе. Когда ракета уходит в небо, вся Империя замирает у радиоприёмников. «Я вижу Землю… Она прекрасна», — звучит голос Чкалова сквозь треск эфира.

В 1931 году в Сибири запускается первый ядерный реактор: Империя делает ставку на мирное применение атома.

1935 год. Появляется «Междусеть». Это то же, что Интернет, но быстрее и надежнее.

К 1940 году в Романове-на-Мурмане начинают строить плавучие атомные электростанции — они дают свет и тепло городам за Полярным кругом, превращая суровые земли в новые промышленные центры. В 1945 году по модернизированному Транссибу, раскинувшемуся от Лиссабона до Шанхая, мчатся скоростные поезда — стальные артерии, связывающие Европу и Азию.

1953 год. Под ледяными водами Берингова пролива завершён тоннель — чудо инженерной мысли, соединившее Евразию и Америку.

А в 1954 году наступает новая эра: российские космонавты высаживаются на Луне. В центре управления полётами в Москве ликуют учёные, инженеры и сам император — уже не Николай II, а его сын, сорокалетний Алексей I.

Империя, которая не отступила, стала не просто великой державой — она стала лидером человечества в освоении будущего. И всё потому, что в тот решающий момент в Могилёве один человек сказал: «Я не подпишу».