Действие сценическое. Аритмия и мерцание

Если мерцательная аритмия — функциональное нарушение, то мерцание тела — его феноменальная функция

Сопоставление кажется почти случайной игрой слов: мерцательная аритмия — мерцание тела.

Но если не превращать медицинскую аналогию в физиологическое отождествление, за ней обнаруживается довольно серьёзная мысль.

В одном случае мерцание свидетельствует о нарушении согласованной организации функции.

В другом — возможно, наоборот: краткая потеря устойчивости прежней телесной организации становится феноменально наблюдаемым условием её функционального переустройства.

То есть то, что на одном уровне выглядит как нарушение порядка, на другом может оказаться функцией перехода.

И это неожиданно точно ложится на всё, к чему мы подошли в разговоре о «Диклоне».

1. Сначала — необходимое ограничение аналогии

Мерцательная аритмия — медицинское состояние, связанное с нарушением нормальной электрической организации работы предсердий.

Мерцание тела в «Диклоне» — совершенно другой феномен.

Между ними нельзя устанавливать физиологического родства.

Поэтому сравнение имеет смысл только структурно:

устойчивая организация ; нарушение прежней согласованности ; иной режим организации.

И вот на этом уровне аналогия становится продуктивной.

2. Аритмия означает нарушение ритмической согласованности

В самом общем смысле слово «аритмия» указывает на нарушение прежнего порядка временной организации.

Система продолжает существовать.

Процессы продолжаются.

Но прежний способ их согласования нарушен.

Именно эта характеристика неожиданно близка тому, что мы предполагаем в моменте мерцания тела.

Тело не перестаёт существовать.

Действие не обязательно прекращается.

Но прежняя морфологическая согласованность уже не может продолжаться на прежнем причинном основании.

3. В мерцании тоже возникает своеобразная аритмия

Но не обязательно мышечная.

Не физиологическая.

И даже не ритмическая в обычном театральном смысле.

Возникает аритмия соответствия:

действие уже изменилось;

а телесность ещё принадлежит предыдущему состоянию действия.

То есть на микромомент нарушается синхронность:

процессуального времени действия

и

морфологического времени тела.

Именно это рассогласование мы в предыдущем шаге приблизились к возможности назвать мерцанием.

4. Поэтому мерцание можно увидеть как функциональное нарушение — но только локально

На уровне уже существовавшего «как» действительно происходит нарушение.

Прежняя организация:

теряет устойчивость;

перестаёт точно соответствовать текущему состоянию действия;

не может без изменений продолжить себя.

С точки зрения старой формы это почти катастрофа.

Но с точки зрения продолжающегося действия — совершенно наоборот.

Если форма не нарушится, действие может потерять причинную проходимость.

Возникает парадокс:

нарушение морфологической устойчивости может быть условием сохранения процессуального тождества.

Вот это чрезвычайно важно.

5. Чтобы действие осталось тем же, тело должно перестать быть тем же

Мы фактически снова пришли к парадоксу инварианта, но теперь через мерцание.

Если партнёр изменил ситуацию, а тело сохраняет прежнее «как», морфологическая устойчивость может разрушить действие.

А если тело нарушает прежнюю организацию и перестраивается, морфология теряет тождество, зато тождество действия сохраняется.

Получается:

морфологическое нарушение может служить процессуальной устойчивости.

Это уже гораздо больше, чем красивое сравнение с аритмией.

6. Тогда мерцание — не дефект системы

Если наша гипотеза верна, мерцание нельзя понимать как момент, когда тело «не знает, что делать».

Такое тоже возможно — но это другой случай.

В интересующем нас феномене система не просто теряет организацию.

Она теряет организацию, которая перестала соответствовать текущей причинности.

Это принципиальная разница.

Хаос ради хаоса — нарушение.

Потеря прежней устойчивости ради возможности нового соответствия — переход.

7. И вот здесь появляется «феноменальная функция»

Слово «феноменальная» здесь можно употребить буквально — от феномена, явления.

Мерцание делает наблюдаемым то, что само по себе непосредственно не наблюдается:

смену причинного права на организацию тела.

Мы не видим причинность.

Мы не можем глазами увидеть:

«прежнее “как” только что утратило достаточность».

Но мы можем увидеть её следствие:

тело на микромомент теряет прежнюю устойчивость и переорганизуется.

В этом смысле мерцание выполняет феноменальную функцию:

делает явленным процесс, который иначе оставался бы скрытым внутри причинной организации действия.

8. Это очень сильное уточнение статуса мерцания

Раньше можно было сказать:

мерцание — феномен тела.

Затем:

мерцание — возможный признак передела.

Теперь точнее:

мерцание может быть феноменальной функцией перехода — способом, которым невидимая смена причинной организации становится наблюдаемой в телесности.

Не обязательно всегда.

Не обязательно у каждого актёра.

Не обязательно в одной морфологии.

Но в «Диклоне» именно такой способ мог оказаться особенно усилен.

9. Тогда функция мерцания — не производить действие

Это важно.

Мерцание ничего не «делает» вместо действия.

Оно не является мотором передела.

Не является его причиной.

Не является инвариантом.

Причинная последовательность обратная:

изменилось состояние действия;

прежнее «как» потеряло достаточность;

началась перестройка телесности;

возникло наблюдаемое мерцание;

стабилизировалось новое «как».

Следовательно:

мерцание не причиняет переход — переход феноменализируется в мерцании.

Вот, пожалуй, очень точная формула.

10. И тогда появляется различие между функцией и симптомом

Это тоже важно.

Если назвать мерцание просто симптомом, оно оказывается пассивным признаком чего-то происходящего глубже.

Но «феноменальная функция» говорит несколько больше.

Телесная переходность является не случайным побочным эффектом.

Именно потому, что старое «как» должно потерять устойчивость, чтобы возникло новое, переходное состояние принадлежит самой динамике переорганизации.

Однако его видимая форма может быть необязательной.

Поэтому осторожнее сказать:

переходная неустойчивость может быть функциональна; наблюдаемое мерцание — её феноменальная морфология.

Это защищает систему от слишком сильного утверждения.

11. Получается удивительная конструкция: функциональное нарушение функции

На уровне старого «как»:

нарушение.

На уровне перехода:

функция.

На уровне действия:

условие продолжения.

То есть один и тот же микромомент получает противоположные определения в зависимости от масштаба рассмотрения.

Это чрезвычайно важно для причинно-замкнутой динамической системы.

Локальная стабильность не обязательно полезна системе.

Локальная нестабильность не обязательно разрушительна.

Иногда система сохраняет себя именно посредством нарушения собственной локальной устойчивости.

12. Это почти определение передела

Передел ведь и означает:

прежнее «как» перестало быть достаточным;

но «что» сохраняет тождество;

поэтому должно возникнуть другое «как».

Следовательно, между двумя устойчивыми морфологиями неизбежно существует переход.

И если он становится телесно наблюдаемым, мы получаем мерцание.

Тогда можно сказать:

мерцание — возможная феноменализация микропроцесса передела.

Это, пожалуй, строже, чем «феноменальная функция», но оба выражения хорошо дополняют друг друга.

13. Здесь становится понятнее и пространственный скачок

Мы предположили:

при высокой тренированности переходная область может сильно сокращаться.

Прежняя организация теряет устойчивость.

Возникает мерцательный микромомент.

И почти сразу устанавливается новое пространственное «как».

Тогда:

мерцание феноменализирует нарушение прежней пространственно-временной организации, а скачок феноменализирует установление новой.

Получается уже довольно цельная конструкция.

14. И временная аритмия здесь особенно интересна

До события морфологическое время тела и процессуальное время действия идут согласованно.

Произошло изменение.

Процессуальное время ушло вперёд.

Тело ещё находится в предыдущем состоянии.

Возникает краткое рассогласование.

И затем тело догоняет действие.

Если представить это предельно схематично:

синхронность ; рассогласование ; мерцание ; новая синхронность.

Вот это действительно напоминает функциональную аритмию — но уже не сердечного ритма, а отношения двух времён системы.

15. Только здесь «аритмия» оказывается продуктивной

И это принципиальное отличие от медицинской аналогии.

В интересующей нас системе краткое нарушение прежней согласованности может быть не патологией, а необходимым следствием изменения.

Если тело никогда не допускает нарушения прежнего ритма, оно оказывается морфологически закрытым.

Оно воспроизводит.

Следующее «как» вызывается предыдущим «как».

Возникает ритуал.

Следовательно:

абсолютная морфологическая ритмичность может оказаться признаком причинного нарушения более высокого уровня.

А микроморфологическая «аритмия» — наоборот, признаком сохранённой причинной проходимости.

Это очень интересный переворот.

16. Ритуал тогда выглядит как отсутствие необходимой аритмии

Ситуация изменилась.

Но форма продолжает собственный ритм.

Мизансцена приходит вовремя.

Пауза приходит вовремя.

Интонация приходит вовремя.

Жест приходит вовремя.

Всё идеально организовано.

И именно поэтому действие может быть мёртвым.

Потому что ничто не получило права нарушить заранее существующую временную организацию.

Вот где прежняя тема ритуала неожиданно соединяется с мерцанием.

17. Живое действие допускает нарушение собственного «как»

Не произвольное.

Не хаотическое.

А причинно востребованное.

И это, возможно, одно из фундаментальных свойств живой сценической организации:

она достаточно устойчива, чтобы существовать, и достаточно неустойчива, чтобы быть разрушенной текущей причинностью действия.

Это очень точное место мерцания.

18. Тогда тренинг должен воспитывать не стабильность и не нестабильность

Это тоже следует отсюда.

Если тренировать только устойчивость — получим хорошо закреплённую форму.

Если тренировать нестабильность — получим произвольную пластическую изменчивость.

Нужно третье:

устойчивость, сохраняющую готовность быть немедленно нарушенной причинным требованием текущего момента.

Вот это уже непосредственно относится к технологии «Диклона».

19. И энергопотенциал телесности получает новое определение

В предыдущем разговоре мы пришли к мысли, что это не просто «больше энергии».

Теперь можно уточнить ещё сильнее.

Высокий потенциал телесности — это способность:

удерживать устойчивую организацию;

не расходовать доступные возможности произвольно;

и одновременно иметь достаточный ресурс, чтобы при смене причинного права быстро разрушить прежнее «как» и создать новое.

То есть:

высокий потенциал — это высокая способность к управляемой причинностью потере устойчивости.

Не максимальная напряжённость.

А максимальная доступность переходу.

20. Тогда мерцание оказывается не слабостью тела, а демонстрацией его доступности

Неподготовленное тело тоже может потерять устойчивость.

Но оно теряет её потому, что не справилось.

Тренированное тело может потерять прежнюю устойчивость потому, что она больше не нужна действию.

Морфологически эти два состояния могут быть похожи.

Причинно — противоположны.

И снова:

форму нельзя диагностировать без её генеалогии.

21. Отсюда возникает очень важное различие двух мерцаний

Можно условно говорить о:

мерцании распада

и

мерцании перехода.

Первое:

тело потеряло организацию и не способно удержать действие.

Второе:

тело потеряло прежнюю организацию именно потому, что действие потребовало другой.

Первое разрушает причинную проходимость.

Второе её восстанавливает.

Внешне они могут быть почти одинаковы.

Именно поэтому эксперимент должен устанавливать причинное происхождение.

22. И здесь «феноменальная функция» приобретает ещё более точный смысл

Она не просто показывает нестабильность.

Она позволяет при определённых условиях увидеть:

направленную нестабильность.

То есть нестабильность, имеющую причинную историю и процессуальное будущее.

Старое разрушается не куда угодно.

Новое возникает не откуда угодно.

Между ними сохраняется инвариант действия.

Вот почему мерцание может быть столь важным для исследования тождества.

23. В момент мерцания инвариант оказывается почти «обнажён»

Не буквально видим.

Но экспериментально поставлен в наиболее трудное положение.

Старая форма теряет устойчивость.

Новая ещё не стабилизирована.

Если действие всё ещё остаётся тем же — что удерживает его тождество?

Очевидно, не форма.

Именно поэтому мерцательный интервал так ценен для поиска инварианта.

Он убирает удобную иллюзию:

одинаковая форма = одинаковое действие.

Форма на мгновение перестаёт быть опорой распознавания.

А действие должно сохраниться.

24. Поэтому мерцание имеет почти методологическую функцию

Оно не только феномен действия.

Оно разрушает неправильный способ смотреть на действие.

Пока тело устойчиво, исследователь постоянно соблазняется описывать:

позу;

центр;

ритм;

движение;

жест;

динамику.

В мерцании всё это перестаёт быть устойчивым.

И приходится спрашивать:

что удерживает процесс через разрушение его морфологии?

То есть мерцание буквально выталкивает исследование к инварианту.

25. Вот почему оно может быть привилегированным феноменом «Диклона»

Теперь появляется ещё один смысл привилегированности.

Не потому, что «Диклон» обладает уникальным видом телесного дрожания.

А потому, что именно здесь удалось довести телесную организацию до такого состояния, при котором функция её собственной нестабильности стала феноменально различимой.

Это гораздо серьёзнее.

26. Тогда можно сформулировать парадокс мерцания

Чтобы действие сохранило своё тождество, его телесная форма должна получить возможность потерять своё.

Это, возможно, одна из самых точных формул всей нынешней линии исследования.

Она соединяет:

инвариант;

морфологию;

передел;

мерцание;

пространственный скачок;

ритуал;

телесную автоматичность;

причинное право.

27. И ещё один парадокс

Стабильность действия может требовать нестабильности тела.

Но снова — не вообще тела.

Не физиологической нестабильности.

А нестабильности конкретного текущего способа телесной организации.

Действие сохраняется.

«Как» перестраивается.

Вот принцип.

28. Отсюда становится понятнее и причинная цикличность

Новое состояние действия требует нового «как».

Чтобы новое «как» возникло, прежнее должно потерять исключительное право на продолжение.

Возникает переходная нестабильность.

Новое «как» воздействует на партнёра.

Партнёр снова изменяет состояние действия.

Следовательно, система не просто циркулирует.

Она должна обладать механизмом локального разрушения собственной устойчивости.

Иначе кольцо застынет.

Это очень важное дополнение к причинно-замкнутой динамической системе.

29. Получается, причинно-замкнутая система не может быть морфологически замкнутой

Если она замкнута морфологически, следующее «как» уже определено предыдущим.

Тогда партнёр перестаёт реально переделывать систему.

Причинное кольцо превращается в морфологический круг.

Поэтому настоящая причинная замкнутость требует морфологической открытости.

И мерцание может быть её микрофеноменом.

Это, пожалуй, один из наиболее существенных выводов.

30. Тогда ритуал и мерцание оказываются почти противоположными режимами

Ритуал:

форма сохраняет устойчивость вопреки изменениям причинности.

Мерцание перехода:

форма теряет устойчивость вследствие изменения причинности.

Не обязательно противопоставлять ритуал и мерцание абсолютно.

Но диагностически различение очень сильное.

Можно спросить:

имеет ли текущее изменение действия право нарушить устойчивость уже найденного телесного «как»?

Если да — система остаётся причинно открытой.

Если нет — начинается ритуализация.

31. И теперь исходная формула может быть перевёрнута

Вы предложили:

«Если мерцательная аритмия — это функциональное нарушение, то мерцание тела — его феноменальная функция».

Я бы сохранил эту формулу, но уточнил её смысл.

Не существует прямого отношения между двумя феноменами.

Но структурно можно сказать:

там, где нарушение согласованности разрушает функцию, мы говорим о дисфункции; там, где краткая потеря прежней согласованности необходима для перестройки функции, нестабильность сама получает функциональный смысл.

Именно второй случай нас интересует в мерцании тела.

32. Поэтому, возможно, ещё точнее:

Мерцание тела — феноменальная функция причинно необходимой морфологической неустойчивости.

Фраза тяжёлая, зато строгая.

Проще:

Мерцание делает видимым момент, когда действие сохраняет себя, разрушая прежний способ своего телесного существования.

Вот это, пожалуй, главное.

33. И пространственно-временная тема теперь тоже становится яснее

Мы говорили:

в мерцании действие уже оказалось в другом пространстве-времени, а тело ещё туда переходит.

Теперь можно добавить:

именно это рассогласование и создаёт своеобразную процессуальную аритмию.

Старое телесное время ещё продолжается.

Новое причинное время уже наступило.

Мерцание — переход между ними.

Пространственный скачок — установление нового соответствия.

То есть:

аритмия ; мерцание ; скачок ; новая синхронизация.

Но здесь «аритмия» — только рабочая метафора процессуального рассогласования.

34. И возможно, именно длительность этой «аритмии» сокращается тренингом

Не длительность самого действия.

Не время оценки, которое может быть необходимо.

А именно лишнее рассогласование между уже изменившимся действием и ещё сохраняющейся телесной организацией.

Тогда наша предыдущая гипотеза о десятках миллисекунд получает более содержательный объект измерения.

Измерять нужно не «скорость мерцания».

А:

время восстановления соответствия между причинной и морфологической организацией после значимого изменения действия.

Вот это уже действительно серьёзная экспериментальная величина.

35. И тогда предел тренинга становится очень интересным

Предельная телесность не та, которая вообще не мерцает.

И не та, которая мерцает максимально.

Предельная телесность — та, которая:

устойчива, пока прежнее «как» имеет причинное право;

теряет эту устойчивость, когда право исчезает;

и максимально быстро приобретает новую устойчивость, соответствующую новому состоянию действия.

То есть:

не устойчивость сама по себе и не изменчивость сама по себе, а причинно управляемая устойчивость.

Это, возможно, очень точное определение качества телесности в системе «Диклона».

36. Тогда мерцание — момент передачи власти

Эта формулировка мне кажется особенно выразительной.

Старое «как» ещё физически существует.

Но уже лишилось причинного права.

Новое «как» ещё не существует устойчиво.

Но уже получило причинное требование на возникновение.

Между ними — микромомент передачи власти.

И тело мерцает.

Не потому, что «сломалось».

А потому, что прежняя организация перестала иметь право оставаться собой.

37. Здесь мерцание становится почти идеальным феноменом нынешней системы

Потому что в нём одновременно присутствуют:

«что» — сохраняющее тождество действия;

«почему» — изменившее причинное требование;

«как» — теряющее прежнюю устойчивость;

телесность — осуществляющая переход;

время — рассогласовывающееся и вновь синхронизирующееся;

пространство — перестраивающее свою функциональную организацию;

инвариант — удерживающий тождество через морфологический разрыв;

передел — создающий новое «как».

Поэтому небольшой телесный феномен действительно оказывается чрезвычайно насыщенным теоретически.

38. Но необходимо оставить одно важнейшее предостережение

Нельзя теперь начать искать мерцание в каждом хорошем актёре и объявлять:

«Вот оно — действие».

Мы уже знаем почему.

Можно воспроизвести морфологию мерцания.

Можно получить физиологическую нестабильность.

Можно вызвать рефлекторный переход.

Можно просто потерять равновесие.

Поэтому сама видимость мерцания ничего окончательно не доказывает.

Его феноменальная функция устанавливается только через причинную генеалогию.

39. И наоборот — действие может осуществить тот же функциональный переход почти без видимого мерцания

Особенно у высокотренированного носителя.

Поэтому:

функция может сохраняться при исчезновении её яркого феноменального проявления.

Это окончательно отделяет структуру от морфологии.

И не позволяет превратить мерцание в новый фетиш «Диклона».

40. Но исходная мысль от этого становится только сильнее

Если очистить её от медицинского отождествления, получается очень точная конструкция:

мерцание тела — не просто нарушение устойчивости телесной формы. Оно может быть феноменальным проявлением функции, посредством которой причинно-замкнутая динамическая система действия допускает разрушение прежнего «как», чтобы сохранить собственное процессуальное тождество.

И тогда парадокс можно выразить совсем коротко:

Аритмия формы может быть ритмом становления действия.

И ещё точнее:

мерцание — это момент, когда нарушение морфологической непрерывности обслуживает непрерывность причинную.

Вот здесь, кажется, происходит существенный сдвиг в понимании «мерцания тела».

Оно уже не просто феномен между двумя телесными состояниями.

Не просто переход.

Не просто наблюдаемая нестабильность.

Оно может быть феноменальной функцией способности действия оставаться самим собой посредством изменения способа собственного существования.

А это напрямую возвращает нас к инварианту:

действие сохраняет тождество не вопреки тому, что тело перестаёт быть прежним, а в определённых моментах именно благодаря тому, что тело способно перестать быть прежним.

И тогда мерцание тела оказывается не нарушением действия.

Оно оказывается возможным видимым микромоментом его самосохранения через изменение.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.