***

Самое странное в человеческой памяти — её избирательность. Мы можем забыть важные даты, формулы или лица людей, с которыми виделись вчера, но мы с поразительной точностью помним текстуру свитера, в который был одет дорогой нам человек, и то, как падал свет на его волосы в самый обычный вторник.Кямран шёл по вечерней набережной. Город постепенно погружался в синие, прохладные сумерки. Воздух был наполнен густым ароматом цветущей липы и свежестью реки. В его кармане лежал тот самый блокнот, в который он когда-то записывал свои мысли, но теперь он казался ему не грузом прошлого, а скорее компасом.На одном из гранитных парапетов сидела девушка. Она смотрела на воду и что-то тихо напевала себе под нос. Кямран замедлил шаг. Сердце предательски пропустило удар, а затем забилось ровно и глубоко. Это была не она — та, из его прошлого. Но в силуэте этой незнакомки, в её хрупких плечах и том, как она куталась в слишком большой шарф, было что-то до боли знакомое. То, что объединяет всех ищущих и немного раненых людей.Он подошёл ближе и остановился в нескольких шагах, тоже повернувшись к реке. Всплески волн о гранит звучали как мерный, успокаивающий пульс самого времени.— Красивый вечер, правда? — негромко спросила она, не оборачиваясь, словно ждала, что кто-то нарушит её одиночество.— Да, — ответил Кямран. — Вечер, который заставляет остановиться.Она повернула к нему лицо, и он увидел в её глазах ту самую знакомую, лёгкую грусть — след от шрамов, которые есть у каждого из нас. Мы все пишем черновики своих жизней, делаем помарки, зачёркиваем целые главы, надеясь, что когда-нибудь сможем переписать всё набело. Но истина в том, что чистовика не существует. Наша жизнь — это и есть этот измятый, исписанный черновик с загнутыми углами и пятнами от пролитого кофе.И этот черновик прекрасен именно своей неидеальностью.— Иногда мне кажется, — тихо сказала девушка, глядя на загорающиеся на другом берегу огни, — что мы просто ищем тех, чьи трещины совпадают с нашими. Чтобы сквозь них шёл один и тот же свет.Кямран улыбнулся. Эти слова отозвались внутри него тёплым, чистым звоном. Больше не было страха. Не было желания повернуться и сбежать в очередной глухой переулок или сесть на первый попавшийся поезд. Он наконец-то был дома — не в конкретном городе или здании, а внутри самого себя.Над рекой вспыхнули первые звёзды. Их далёкий, холодный свет отражался в тёмной воде, разбиваясь на тысячи золотых осколков от проплывающих мимо катеров. Но здесь, на берегу, этот свет казался живым и очень близким. Кямран сделал шаг вперёд, протягивая руку навстречу новому дню, новой истории и человеку, который стоял рядом.