Требуется идиот

Повесть о том, как один человек искал работу и нашёл себя

I

Объявление висело на столбе уже три дня. Бумага пожелтела от дождя, края обтрепались от ветра, и буквы — напечатанные на старом матричном принтере, с размазанными чернилами — выглядели так, будто их выводила рука умирающего каллиграфа. Но самое главное в этом объявлении было даже не то, что оно обещало работу. Самое главное было то, что оно обещало работу идиоту.

«ТРЕБУЕТСЯ ИДИОТ, — гласил текст. — Зарплата — 5000 рублей в неделю. Опыт работы не требуется. Главное качество — умение ничего не делать. Обращаться по адресу: ул. Берёзовая, д. 17, кв. 3, с 10 до 12 ежедневно».

И подпись: «Михаил Сергеевич».

Андрей стоял перед столбом и читал это объявление уже в пятый раз. На улице было начало сентября 2003 года, солнце ещё припекало, но уже не по-летнему, а с лёгкой, едва уловимой прохладой, от которой по коже бегали мурашки, и листья на берёзах начинали желтеть, и на асфальте лежали первые сухие листья, и они шуршали под ногами прохожих. Город пах пылью, выхлопными газами и где-то вдалеке — дымом от шашлыков, которые жарили в парке.

Андрей был без работы уже три месяца.

Он уволился из бюро ритуальных услуг, потому что не мог больше смотреть на лица людей, которые оплакивали своих близких, и особенно на те лица, которые не оплакивали, а просто стояли и смотрели в пустоту с таким выражением, будто смерть для них была только формальностью, а главное — получить справку и поскорее разойтись. Андрей был художником по образованию и продавцом по необходимости, но ни то, ни другое не приносило ему ни денег, ни радости. Он рисовал по ночам, когда никто не видел, и продавал свои картины на рынке за копейки, и жил в съёмной комнате с тараканами и вечно текущим краном, который он чинил уже двадцать три раза, но он всё равно тек.

— Идиот, — прочитал он вслух. — Работа для идиота. Ну, это про меня.

Он усмехнулся собственной шутке, хотя внутри у него было пусто и тревожно. Ему было тридцать два года, и он чувствовал себя человеком, который пропустил свой поезд и теперь сидит на платформе, глядя на рельсы, и ждёт, когда придёт следующий — но он не придёт. Никто не придёт.

— Сходи, — сказал он сам себе. — Хуже не будет.

Он вытащил из кармана поношенных джинсов мятую сигарету, закурил, глубоко затянулся и пошёл по улице Берёзовой, считая дома. Дом семнадцать оказался старой сталинкой, с облупившейся штукатуркой, с высокими потолками и широким подъездом, из которого пахло кислой капустой и ещё чем-то непонятным, похожим на старость.

— Только ты не передумай, — сказал он, поднимаясь на третий этаж. — Всё равно делать нечего.

Он позвонил. Дверь открыл мужчина лет пятидесяти с седой бородой и смешными круглыми очками, которые делали его похожим на сову. Он был одет в старый свитер с вытянутыми локтями и домашние штаны, а на ногах — войлочные тапки с зайцами.

— Ты по объявлению? — спросил он, разглядывая Андрея с головы до ног.

— По объявлению, — ответил Андрей.

— Заходи. — Мужчина отошёл в сторону, пропуская его. — Я Михаил Сергеевич. Ты, я смотрю, не идиот. У тебя глаза умные.

— Это может быть обманчиво, — сказал Андрей.

— Вот это я люблю. — Михаил Сергеевич засмеялся, и смех его был похож на звук старого радиоприёмника — хриплый, добрый, с лёгкими помехами. — Садись на диван. Чай будешь? Или покрепче?

— Чай, если можно, — сказал Андрей, садясь на старый продавленный диван, обтянутый коричневым вельветом.

Квартира была заставлена книгами. Стеллажи, полки, стопки на полу, на стульях, даже на подоконнике — везде были книги. Они лежали открытыми и закрытыми, с закладками и без, твёрдые и мягкие, новые и такие старые, что казалось, они могут рассыпаться от одного прикосновения. От них пахло бумагой и временем.

— Я ищу идиота, — сказал Михаил Сергеевич, ставя на стол две кружки с дымящимся чаем. — Не того, кто притворяется, а настоящего. Который ничего не умеет, ничего не хочет, и ему абсолютно всё равно.

— И зачем вам такой?

— Понимаешь, — Михаил Сергеевич уселся в кресло напротив и снял очки, протёр их краем свитера, — в моей жизни сейчас такая ситуация, что мне нужен человек, который не будет задавать лишних вопросов. Который не будет пытаться всё исправить. Который просто будет делать то, что ему скажут, и делать это как можно хуже.

— Как можно хуже? — переспросил Андрей. — Это же противоречит здравому смыслу.

— В этом и суть, — сказал Михаил Сергеевич. — Я — директор маленькой фирмы по производству… ну, неважно чего. У меня есть партнёр. Его зовут Анатолий Петрович. Он считает, что все вокруг должны быть гениями. Что только гениальные люди могут приносить прибыль. Что тупые сотрудники тянут бизнес вниз. Я хочу доказать ему обратное.

— И каким образом?

— Я хочу нанять идиота. Самого настоящего. И посадить его на ключевую должность. Когда всё пойдёт к чёрту, я скажу Анатолию: «Вот видишь, я нанял того, кто ничего не умеет, и фирма развалилась. Значит, ты был прав». А он мне ответит: «Ты дурак, я же говорил». И мы помиримся.

Андрей моргнул несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное.

— И вы готовы платить идиоту пять тысяч в неделю, чтобы он развалил вашу фирму?

— Да, — сказал Михаил Сергеевич. — Потому что, если фирма развалится, мы с Анатолием наконец займёмся тем, чем хотим. А хотим мы открыть небольшое кафе. Там, на берегу. Но чтобы открыть кафе, нам нужно сначала закрыть эту дурацкую фирму. А чтобы закрыть фирму, нужен идиот.

— У вас очень странная логика, — сказал Андрей.

— Знаю, — улыбнулся Михаил Сергеевич. — Поэтому я и ищу идиота. Нормальный человек никогда не поймёт моей логики. Ты её понимаешь?

Андрей помолчал. Он смотрел на кружку с чаем, на пар, поднимающийся над ней, и думал о том, что, возможно, это самый безумный разговор в его жизни. Но в то же время — самый интересный.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Вы просто устали быть тем, кем не хотите быть.

— Именно, — сказал Михаил Сергеевич, и в глазах его блеснула искорка. — Ты не идиот. Ты умный человек, который притворяется идиотом. Это, знаешь ли, высший пилотаж.

— И когда мне начинать?

— Завтра в восемь утра. Офис на улице Ленина, 23, третий этаж. Скажешь секретарше, что ты новый сотрудник, идёшь в кабинет номер семь и начинаешь делать вид, что работаешь.

— А что именно я должен делать?

— Всё, что скажут. Но делать это плохо. Очень плохо. Например, если тебя попросят написать письмо — напиши его с ошибками. Если попросят принести бумаги — принеси не те. Если попросят включить компьютер — наступи на шнур и выключи его. Ты понял?

— Понял, — сказал Андрей и почувствовал, как внутри него поднимается странное чувство — похожее на радость, но с привкусом абсурда.

— Ты подходишь, — сказал Михаил Сергеевич, вставая и протягивая руку. — Приходи завтра. И не вздумай быть умным.

— Постараюсь, — сказал Андрей и пожал протянутую руку. Рука была сухой и тёплой, и в этом рукопожатии было что-то такое, что Андрей не чувствовал уже давно — доверие. Или, может быть, безумие. Он ещё не решил.

Выйдя на улицу, он вдохнул осенний воздух, и солнце ударило в глаза — не по-летнему жаркое, а уже по-осеннему мягкое, золотое, как утренний мёд. Листья кружились в воздухе, и какой-то из них упал ему на плечо — большой, жёлтый, с прожилками, похожий на человеческую ладонь.

— Требуется идиот, — прошептал он, глядя на лист. — Ну что ж, я буду идиотом. Хотя бы неделю.

II

На следующий день Андрей проснулся в шесть утра — не потому, что хотел, а потому, что у него не было будильника, а сосед сверху, дядька Валера, который работал на заводе и каждое утро начинал с того, что ронял на пол что-то тяжёлое — то ли гантели, то ли тракторные запчасти, — разбудил его очередным грохотом.

— Господи, Валера, — простонал Андрей, натягивая одеяло на голову. — Ну когда ты уже научишься ходить по-человечески?

Но вставать всё равно пришлось. Он нашёл в шкафу самые старые джинсы — с вытянутыми коленями и пятном от краски, — рубашку в клетку, которая была ему велика на два размера и делала его похожим на бродячего клоуна, и поношенные кроссовки, которые помнили ещё прошлый век. Надел это всё, посмотрел на себя в мутное зеркало, висящее в коридоре, и усмехнулся:

— Идиот. Настоящий идиот.

Комната, в которой он жил, была маленькой, но уютной — насколько вообще может быть уютным помещение с обоями, которые отклеивались по углам, и с батареей, которая грела только когда ей этого хотелось. На стене висели его картины — абстрактные, яркие, полные боли и надежды одновременно. Их никто не покупал, но Андрей не мог их продать. Они были его душой.

Он вышел на улицу. Было половина седьмого, и город только просыпался. Где-то лаяла собака, женщины с сумками спешили на рынок, чтобы успеть за свежим мясом, и воздух был прозрачным и свежим, как вода из горного ручья. Андрей купил в ларьке булочку с повидлом и стаканчик кефира, потом достал сигарету и закурил, наблюдая за жизнью вокруг.

Он думал о том, что завтра ему предстоит быть идиотом. И это была самая странная работа в его жизни. Он работал в такси, он работал в магазине, он даже работал сантехником одну неделю — и ушёл, потому что одна бабушка сказала ему, что он ничего не понимает в трубах. Он понимал. Просто она была права — он действительно ничего не понимал в трубах.

— Но идиотом я ещё не был, — сказал он и затушил сигарету о стену.

Он пришёл в офис в без четверти восемь. Здание было типичной советской постройки: серая штукатурка, широкие окна, тяжёлая дверь, в которую нужно было толкать так, что казалось, она весит полтонны. Внутри пахло казёнными вещами — пылью, старым деревом и канцелярией.

— Вы новенький? — спросила секретарша — молодая девушка с высоким хвостом и невыразительным лицом, за которым пряталась усталость.

— Да, — сказал Андрей. — Меня прислал Михаил Сергеевич.

— А, — понимающе кивнула она. — Седьмой кабинет. В конце коридора. Там ваш начальник — Анатолий Петрович. Только учтите: он сегодня не в духе.

— А когда он в духе? — спросил Андрей.

Секретарша улыбнулась — такой улыбкой, которая значит: «Ты ещё сам узнаешь».

Кабинет номер семь оказался небольшим, с облупившимся потолком и видавшим виды столом, на котором стоял компьютер с огромным монитором. За столом сидел мужчина с лицом, похожим на сжатый кулак, — маленькие глаза, плотно сжатые губы, редкие волосы, зачёсанные на лысину с таким отчаянием, что они казались последней надеждой умирающей причёски.

— Ты кто? — спросил он, даже не подняв головы.

— Я новый сотрудник, — сказал Андрей. — Андрей.

— Андрей. — Мужчина поднял голову и уставился на него. — А где твой галстук?

— У меня нет галстука.

— А должен быть, — отрезал Анатолий Петрович. — В нашей фирме все носят галстуки. Даже уборщица. Даже секретарша. Особенно секретарша.

— Я могу купить, — сказал Андрей, — но я думал, что сегодня только знакомство.

— Знакомство, — фыркнул Анатолий Петрович. — Ладно. Садись. Вот тебе стул. Ты умеешь пользоваться компьютером?

— Умею, — сказал Андрей и сел.

— Тогда напиши письмо. — Анатолий Петрович бросил ему листок с текстом. — Перепечатай это. Без ошибок. Без опечаток. Без исправлений. Понял?

— Понял.

Андрей взял листок, прочитал его — это был какой-то стандартный официальный текст, полный казённых оборотов, которые не говорили ничего и в то же время требовали всего. Он посмотрел на экран, потом на клавиатуру, потом на Анатолия Петровича, который уже уткнулся в свои бумаги и явно не следил за ним.

И тогда Андрей начал печатать.

Он делал это специально медленно, с длинными паузами, и нарочно нажимал не те клавиши. Вместо «Уважаемый господин» он написал «Уважаемый гос-дин». Вместо «сообщаем» — «саобщаим». Вместо «в связи с вышеизложенным» — «всязи с вышазложиным». Когда он закончил, текст был похож на письмо человека, который только что выучил русский язык по самоучителю и решил немедленно его применить.

— Готово, — сказал он.

Анатолий Петрович взял распечатку, пробежал глазами, и его лицо сначала побагровело, потом пожелтело, потом снова побагровело.

— Это что такое?! — закричал он. — Ты что, дурак?! Ты издеваешься?!

— Я просто печатал, — сказал Андрей с максимально невинным выражением лица. — Наверное, я не очень хорошо знаю клавиатуру. Или я волнуюсь. Я всегда волнуюсь, когда вижу начальника.

— Волнуешься?! — заорал Анатолий Петрович. — Ты бы ещё руки мне тряс! Ты вообще умеешь писать по-русски? Ты в школе учился? Ты где образование получал — в подвале?!

— В школе, — честно ответил Андрей. — Только я был в классе на букву «Г». Г — значит «глупый».

Анатолий Петрович смотрел на него несколько секунд с таким выражением, будто собирался взорваться, но потом вдруг вздохнул и сел обратно.

— Ты идиот? — спросил он спокойным, ледяным голосом.

— Наверное, — сказал Андрей. — Мне все так говорят.

— Идиот. — Анатолий Петрович устало махнул рукой. — Ладно. Принёс, заварил, убери. Ступай к секретарше, пусть она даст тебе другие задания. Но если ты ещё раз напишешь письмо с ошибками, я тебя уволю. И без выходного пособия.

Андрей вышел из кабинета, и на душе у него вдруг стало легко. Настолько легко, что он даже улыбнулся. Это была его первая победа.

Секретарша посмотрела на него с любопытством.

— Ну что, жив? — спросила она.

— Жив, — сказал Андрей. — Кажется, я справляюсь.

— Что ты натворил?

— Написал письмо с кучей ошибок.

— Господи, — она закатила глаза. — Ты идиот.

— Я знаю, — сказал Андрей. — И мне это нравится.

III

Так началась его новая жизнь.

Каждый день он приходил в офис, садился за свой стол и делал всё, чтобы быть идиотом. Он терял документы, которые ему давали. Он перепутывал папки. Он наливал кофе не в ту кружку. Он отправлял факсы в никуда. Он подключал принтер к компьютеру, который был выключен. Он забывал пароль от своей учётной записи — каждый день новый, и каждый раз тот, который не работал.

Сотрудники сначала раздражались, потом привыкли, потом начали шутить, что без Андрея в офисе скучно. Анатолий Петрович довёл себя до нервного тика и каждый вечер говорил секретарше:

— Какого дурака я взял на работу? Кто его вообще рекомендовал?

— Михаил Сергеевич, — отвечала секретарша.

— А, ну да. Михаил Сергеевич. Он всегда любил странных людей. Раньше он приносил в офис кошек, теперь приносит идиотов. Что дальше? Собака? Слон?

Андрей слышал это и ухмылялся. На самом деле, работа идиотом была удивительно приятной. Он рисовал по ночам, и его картины становились ярче, свободнее, будто он сбросил с себя груз ответственности. Он ходил на обед к Михаилу Сергеевичу, и они пили чай и обсуждали, как проходит план по развалу фирмы.

— Ты сегодня написал письмо с семнадцатью ошибками, — говорил Михаил Сергеевич. — Это отличный результат. Анатолий уже предложил уволить тебя три раза, но я сказал, что ты — талант.

— Талант в чём? — смеялся Андрей.

— В том, чтобы делать всё ужасно. Это, знаешь, тоже искусство.

— Или отсутствие искусств.

— Всё в этом мире искусство, — философски замечал Михаил Сергеевич, наливая ещё чаю. — Даже если ты просто сидишь на стуле и ничего не делаешь — это искусство дзен. Искусство быть здесь и сейчас. А ты — мастер дзен, Андрей. Ты ничего не делаешь, и тебе за это платят.

— Я не думал об этом так, — задумчиво говорил Андрей. — Но, возможно, я действительно что-то мастерю.

— Ты мастер, — подтверждал Михаил Сергеевич. — Идиотский мастер.

Осень медленно переходила в зиму. Листья облетели, наступили холода, и Андрей ходил в старом драповом пальто, которое купил на рынке за сто рублей. В офисе стало холодно, потому что батареи грели только в первой половине дня, а во второй — только если кто-то стучал по ним молотком. Сотрудники ходили в свитерах и пили горячий чай, и от этого офис напоминал огромную канцелярскую кофейню, где никто не работал, а только делали вид.

Андрей продолжал совершать ошибки. Однажды он перепутал телефонные провода и на три часа отключил весь офис от городской сети. В другой раз он случайно (на самом деле не случайно) удалил важный отчёт Анатолия Петровича, который тот писал две недели. В третий раз он пришёл на работу в тапочках, потому что «забыл» переобуться.

— Ты мой личный кошмар, — сказал ему однажды Анатолий Петрович. — Знаешь, когда я нанимал сотрудников, я думал, что самое страшное — когда они ничего не умеют. Но ты — ты ничего не умеешь, и при этом ты не стараешься ничего делать. Ты просто существуешь. И это раздражает.

— Я стараюсь, — возразил Андрей. — Просто у меня не получается.

— Не получается?! — заорал Анатолий Петрович. — Семнадцать лет я работаю с людьми, и никогда ещё не встречал такого бестолкового человека! Как ты вообще живёшь?

— Хм, — задумался Андрей. — Ем, сплю, хожу на работу. Иногда рисую.

— Ты рисуешь?! — изумился Анатолий Петрович. — Ты, который не может написать письмо без ошибок, рисуешь?!

— Да. Это меня успокаивает.

— Принеси мне свои рисунки, — сказал Анатолий Петрович. — Хочу посмотреть на твой идиотский взгляд на мир.

На следующий день Андрей принёс свои картины. Там были абстракции: яркие, кричащие, полные боли и отчаяния, но в то же время — невероятной красоты. Анатолий Петрович смотрел на них молча, потом сказал:

— Ты не идиот, Андрей. Ты гений. Но зачем ты притворяешься?

— Это работа, — сказал Андрей.

— Какая работа? Ты — художник. Ты должен рисовать. А ты сидишь в моём офисе и портишь мне нервы.

Анатолий Петрович вздохнул и вдруг улыбнулся — в первый раз за всё время работы. Улыбка была кривой, но тёплой.

— Знаешь, а ты мне начинаешь нравиться, — сказал он. — Ты — первый человек, который не боится показаться глупым. А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что ты уже прошёл через всё. Ты потерял всё, что мог. Ты ищешь не деньги — ты ищешь себя. И ты найдёшь.

Андрей стоял, глядя на начальника, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Может быть, он действительно не идиот. Может быть, он просто человек, который устал быть умным и теперь учится быть настоящим.

— Спасибо, — сказал он.

— Иди уже, — отмахнулся Анатолий Петрович. — И не порти мне нервы. Сегодня я даю тебе выходной. Отдохни. Ты это заслужил.

IV

Через месяц офис развалился.

Это произошло неожиданно и в то же время закономерно. Клиенты перестали платить, потому что Андрей отправлял им счета с перепутанными суммами. Документы терялись. Переговоры срывались. И однажды утром Анатолий Петрович и Михаил Сергеевич сидели в кабинете и смотрели друг на друга.

— Всё, — сказал Анатолий Петрович. — Я закрываю фирму.

— Давно пора, — сказал Михаил Сергеевич. — Мы открываем кафе, я уже нашёл помещение. Там, на берегу. Вид на реку. Идеальное место.

— Но как же… — начал Анатолий Петрович, — как же я всё это время искал гениев, а оказалось, что достаточно одного идиота, чтобы всё разрушить?

— Анатолий, — мягко сказал Михаил Сергеевич. — Ты думал, что идиоты разрушают. А они просто делают то, что умеют. И иногда то, что они делают, — это единственное, что может нас спасти.

Андрей, который сидел в приёмной и слышал их разговор, не верил своим ушам. Он не разрушил фирму — он помог ей закрыться. А это были разные вещи.

Он вошёл в кабинет.

— Я ухожу, — сказал он. — Спасибо за опыт. Я не знал, что быть идиотом так трудно.

— Ты был идеальным идиотом, — сказал Михаил Сергеевич, вставая. — Если захочешь работать в нашем кафе — милости просим. Мы ищем официанта, который всё время путает заказы. Это будет очень популярно.

Андрей улыбнулся.

— Я подумаю, — сказал он.

Он вышел из офиса. Была зима, падал снег — крупный, пушистый, первый настоящий снег этого года. Город преобразился, стал белым и мягким, и тишина была такая, что слышно было, как падают снежинки.

Андрей поднял голову, поймал снежинку языком и рассмеялся. Требовался идиот — и он стал им. Но в этом не было ничего плохого.

Потому что идиот — это тот, кто не боится быть собой.

А он, наконец, перестал бояться.

V

Через неделю Андрей устроился работать в кафе Михаила Сергеевича и Анатолия Петровича. Оно называлось «Приют усталого идиота». На вывеске был нарисован смеющийся лемур в очках, который держал чашку кофе.

— Как тебе название? — спросил Михаил Сергеевич.

— Гениально, — сказал Андрей. — Идиотское и гениальное одновременно.

— То, что надо, — кивнул Михаил Сергеевич. — Ты будешь главным официантом. Твоя задача — путать заказы, но делать это так, чтобы гости смеялись. Мы будем брать с них за это дополнительную плату.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — сказал Андрей.

— Абсолютно плохая, — согласился Анатолий Петрович. — Поэтому она отлично сработает.

И кафе действительно работало. Люди приходили сюда не за едой, а за атмосферой. Они хотели, чтобы их обслуживал идиот. Они хотели смеяться. И Андрей давал им это.

Он приносил кофе в пивных кружках, суп в чайных чашках, салат на разделочных досках. Он забывал записывать заказы, перепутывал имена гостей, вешал номерки на перевёрнутые стулья. И все смеялись. Потому что в мире, где всё слишком серьёзно, иногда нужен кто-то, кто скажет:

— Не переживайте, я всё испорчу, и вам станет легче.

И однажды, когда снегопад закончился и наступила оттепель, Андрей стоял у окна, смотрел на капающие с крыш сосульки и думал о том, что три месяца назад он не знал, как жить. А теперь он знал. Он хотел быть идиотом. Потому что идиот — это тот, кто не боится ошибаться. А тот, кто не боится ошибаться, всегда находит правильный путь.

— Господи, — сказал он. — Требуется идиот. И он нашёлся. И это я.

Он засмеялся, и смех его был таким громким и чистым, что эхо разнеслось по всему залу, и все гости обернулись и тоже начали смеяться.

Потому что идиот — это не диагноз. Это суперспособность.

И Андрей наконец это понял.