И снова про Ахматову

Не нравится мне она.
И вдруг оказываюсь на морском берегу рядом с пожилой учительницей, которая считает Ахматову лучшей поэтессой нашего века. Цветаева для неё вообще ничто, никаких других и не было. Есть Ахматова. Точка. Какие-то там юнны мориц и беллы ахмадуллины вообще в сравнение не идут.

Учительницы бывают очень жёсткие, и я предполагала, что как только скажу про свою неприязнь к Ахматовой, мы разойдёмся раз и навсегда. Но нет, учительница спросила, какой конкретный факт меня больше всего задевает.
Смерть Мура, сына Цветаевой.
И тут учительница начала цитировать строки из письма Георгия Эфрона своей сестре о том, что Ахматова жила припеваючи, все её холили и лелеяли, она и не допустила бы иного к себе отношения. Ахматова бездействовала, впитывая мёд мёд из уст своих почитателей, она умерла как поэтесса гораздо больше, чем в реальности умерла Цветаева.

Удивительно, что, зная такие цитаты наизусть, учительница всё-таки любит Ахматову. Не верит в справедливость Мура? Или имеет что-то настолько общее с Ахматовой, что никакие знания эту связь не могут растеребить?
Я не нашла способа задать этот вопрос.

Я буду продолжать называть эту симпатичную даму учительницей. Потому что не имею права использовать её настоящее имя и не хочу придумывать иное. Учительницы бывают разные. Так что это слово не обидное.

Мы гуляли по берегу моря, и она решила меня протестировать. Как филолог, она знала огромное количество стихотворений. Я - нет, потому безошибочно отличила Ахматову лишь от Мандельштама, заявив, что для сравнения с ним она туповата. Какую-то современную поэтессу уверенно назвала Ахматовой. В итоге Учительница сказала, что у меня слишком слабая база для того, чтобы осуждать.

Однажды я шла за спиной у девушки, которая не понравилась мне шеей. В её белой жирной шее я увидела что-то крайне нездоровое. Это невозможно было объяснить, но дальнейшие поступки этой девушки показали, что с душевным здоровьем у неё проблемки. Предощущение, данное видом её шеи, вполне оправдалось. И с Ахматовой примерно так же: вижу глубокое нездоровье, не могу объяснить, предощущение работает против неё. А ведь бывает и наоборот, что есть разумные основания человека отвергнуть, а внутри включена заведомая симпатия. В таких случаях человек довольно скоро поворачивается своей привлекательной стороной. Потому ли, что я её ожидала, а может быть ожидала потому, что эта сторона была. Если человек не нравится, стараюсь не осуждать, Но если он вытаптывает пространство вокруг себя себя, требуя поклонения и уничтожая всех, кто не согласится пресмыкаться, то вряд ли воздержусь от отрицательной оценки. Откуда у меня уверенность, что Ахматова уничтожала талантливых тем яростнее, чем крупнее был талант?

Во время следующей совместной прогулки Учительница сказала, что знает причину моего неприятия Ахматовой. Это банальная зависть. Потому что Ахматова стала почётным профессором Оксфордского университета, а я таковым не стану никогда. Наверняка ведь хочу стать.
Да, хочу. Мои любимые профессора общались с профессорицами или профессорками, а не с простыми смертными. Да, я хочу быть постоянно среди них.
Разве из этого следует, что я замечаю только ошибки у Ахматовой и не признаю её достоинства. Да, зависть так может работать, Но из этого не следует, что дело всегда и только в зависти. Может быть Ахматова всё-таки плохая поэтесса и плохой человек? Одно другого не исключается, и вполне может быть, что я завидую и считаю её недостойной занятого ею места в истории, но она при этом действительно не достойна занятого ею места.

Надо бы оставить эту тему. Забыть раз и навсегда. Но я натыкаюсь на какую-нибудь очередную фразу, приведённую как пример поэтической точности. 
"И тают, как луны, тяжёлые кисти на тёмных плечах оренбургских шалей". "Я забыла начало твоего лица". «А в Ташкенте — шёпот шёлковый, / В горле ком, ком, ком. / И какой-то парень с чёлкой / Машет мёртвым кулаком»
«Но карета... карета... какая карета? / Это просто из кухни дым. / Там кухарка жарит котлеты / Молодым, молодым, молодым» «Буквы плачут, цифры пляшут, / Кто-то мне платком не машет, / В сковородке — три рубля, / До свидания, земля». «А в кувшине белая лилия, / Лилия, лилия, лилия... / До чего же ты некрасивая, / Некрасивая, некрасивая». «И опять этот шепот ночной, / И опять этот призрак со мной. / Кто-то третий стоит у окна, / И опять в этом доме луна». «Здесь все меня переживет, / Все, даже ветхий скворечник, / И этот воздух, воздух вешний, / Который совершил полет». «И то, что казалось когда-то / Таким небывалым и святым, / Становится просто расплатой / И дымом... обычным дымом».

Когда я спрашиваю у знатоков поэзии, что они помнят из Ахматовой, практически всегда говорят про перчатку с другой руки и "Когда б вы знали, из какого ссора растут стихи, не ведая стыда". И всё.
Если бы другую поэтессу изучили так основательно, как профессора Ахматову, наверняка шедевральных фраз нашлось бы побольше. И однажды я решила попробовать это сделать. Взяла юнну Мориц, она оказалась у меня под рукой. Отдельно фразы, которые дёрнули за нерв своим высоким качеством, и отдельно огорчившие неполноценностью. Юнна Мориц победила и в худшем, и в лучшем. Это при том, что её в одном ряду с Ахматовой не упоминают.

На днях настолько плохой поэт, что ни в коем случае его вообще поэтом нельзя называть, одарил меня своей толстенной книгой. Это было больно. Не смогла я искренне сказать, что это макулатура, взяла. А поскольку разговор с учительницей насчёт Ахматовой был ещё жив в памяти, я решила проверить свои ощущения в сравнении с этим непоэтом. И насколько же легче было брать в руки Ахматову, чем его тяжеленное творение! В результате такого жестокого эксперимента над собственными чувствами я определила место Ахматовой всё-таки среди поэтов. Да, она поэтесса. И ничего не добавлю сверх того.