Живой Толстой Николая Апостолова

      
    
                Живой Толстой  Николая Апостолова.
    К грядущему  200-летию со дня рождения Льва Николаевича Толстого (1828-1910)

«Не Россию надо спасать, а то, что в миллион миллионов раз дороже — свою душу!   Работать надо так, как будто ты бессмертен, а относиться друг к другу — как будто завтра умрёшь».
                Лев ТОЛСТОЙ
      
    Сегодня, когда  пятый год идет затяжная,  изнурительная война России с Большим Западом, этот постулат великого мыслителя и проповедника непорочного образа жизни, нестяжательства,  пацифизма, эмпатии  и человечности, звучит весьма эгоистично, несвоевременно и  даже не очень патриотично. Призыв Льва Толстого спасать души от массового расчеловечивания,  спасать собственные души напрямую совсем недавно противоречил советскому патриотическому  призыву: "Есть традиция добрая В комсомольской семье: Раньше думай о Родине, А потом о себе".(Игорь Шаферан) Весьма не патриотично звучали эти слова великого мыслителя и 120 лет назад, в период Русско-японской войны и  накануне Первой мировой войны и в 1928 году, когда большевики  с большой помпой (по ленинским заветам)  отмечали  100-летие со дня рождения Льва Толстого, когда было издано специально  для народных  масс «юбилейное» собрание сочинений великого писателя.
      Уже тогда  личность графа Льва Толстого  была неизмеримо  масштабнее и значимей, чем то, что мы слышим о нем в наше смутное И НЕЗДОРОВОЕ  ВРЕМЯ. Лев Толстой  до сих пор не вписывается в рамки  современных основных общественно-политических формаций и идеологических течений.  По масштабу своей значимости в мировой литературе Лев  Толстой сравним, пожалуй, только с Гете. Точное число статей и книг о Льве Толстом, опубликованных за последние  100 лет, невозможно установить. Такие подсчёты практически неосуществимы из-за огромного объёма литературы и её постоянного появления. Литература о Толстом весьма обширна по объему и очень разнообразна по своему составу и характеру, она насчитывает тысячи статей и книг.  Для систематизации и учёта публикаций о Толстом в СССР создавались специальные библиографические указатели. Например, в 1960 году была издана «Библиография литературы о Л. Н. Толстом. 1917–1958», но полный библиографический указатель «Толстовианы» потребует нескольких больших томов, и его составление — дело будущего.  И  удивительное дело, хотя  литература о Толстом  огромна и обширна, но  многого, а порой и главного о Толстом-мыслителе и философе, и просто  как о ЖИВОМ ЧЕЛОВЕКЕ мы не знаем. Это потому, что творчество Льва Толстого в свете философии любви и смерти воспринималось в каждую эпоху/царствование и при каждом правящем режиме по-разному, как в Российской империи при императорах Александре III и Николае II,  так и в СССР, при Ленине, Сталине, Хрущёве, Брежневе. Ельцине и Путине.
     Необходимо заметить, что далеко не все современники Льва Толстого, публицисты и писатели, восхищались его  произведениями, многое из ранее написанного им, за исключением «Севастопольских рассказов» подвергалось беспощадной  критике, в том числе эпопея «Война и мир». Сегодня нам весьма  непривычно читать такую критику, ибо  создаётся впечатление, что многие из критиков того времени были банальными завистниками и  тайными недоброжелателями гениального графа.  «В 1869 году было окончено печатание первого издания «Войны и мира», быстро распроданного, и печаталось второе. Оригинально было тогда суждение писателя Салтыкова-Щедрина о «Войне и мире». Он сказал с презрением, что «Война и мир» напоминает ему болтливые разговоры нянюшек и бабушек». (Николай Апостолов. Живой Толстой. — М.: 2001)
       До сих пор почти не изучена тема глубокого духовно-нравственного перелома Толстого, его мучительного желания стать воистину человечным, поступать и следовать  всю оставшуюся жизнь в соответствии с основными принципами своего ВЕРОУЧЕНИЯ — толстовства.   Так сложилось, что о последних, наиболее продуктивных тридцати  годах жизни Льва Николаевича мы знаем особенно мало, в основном о том, что он  был якобы  «зеркалом русской революции» и во многом в этой реальной жизни  глубоко заблуждался». В статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» В.И. Ленин отмечал гениальность литературного творчества писателя и вред от его религиозных взглядов и заблуждений. С легкой руки хамоватого  38-летнего будущего вождя революции  перед нами возник и утвердился довольно неприглядный образ противоречивого и великого старца-богоискателя, отмечавшего в это время   в кругу семьи  свое 80-летие. «Противоречия в произведениях, взглядах, учениях, в школе Толстого;—;действительно кричащие, —  утверждал Владимир Ульянов по кличке Ленин, — С одной стороны, гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы, с другой стороны;—;помещик, юродствующий во Христе. С одной стороны;—;замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши,;—;с другой стороны, «толстовец», т.;е. истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом… С одной стороны, беспощадная критика капиталистической эксплуатации, разоблачение правительственных насилий, комедии суда и государственного управления, с другой стороны,;—;юродивая проповедь «непротивления злу» насилием. С одной стороны, самый трезвый реализм, срывание всех и всяческих масок;;—;с другой стороны, проповедь одной из самых гнусных вещей, какие только есть на свете, именно: религии, стремление поставить на место попов по казенной должности попов по нравственному убеждению, т.;е. культивирование самой утонченной и потому особенно омерзительной поповщины».
       По Ленину, Толстой во многом ошибался и был плохим учителем нравственности, и только он один, Ленин. (да ещё русофоб  Карл Маркс),  всё правильно понимал, а все  остальные ошибались, только он  всё знал о смысле жизни, о пролетариате, о революции, о том, как   осчастливить всё человечество, только он, Ленин,  считал себя настоящим вождём-лидером и  хорошим учителем и наставником:  научил своих последователей-коммунистов везде искать врагов и все неудачи в революционной борьбе и государственном управлении списывать именно на них. Только Ленин знал, что вредно и что полезно  для «народных масс» в творчестве Великого Старца; какие произведения писателя достойны переиздания, а какие нужно предать  забвению. Только Ленин знал, как нужно и необходимо поставить литературное наследство Льва Толстого на службу советской власти в области идеологии и  воспитания пролетарской молодёжи в духе социалистического  патриотизма. Только Ленин знал, как надо «правильно» распорядиться духовным и творческим наследием русского гения, о чем красноречиво   свидетельствует личная беседа Ленина с известным всему миру секретарём и другом писателя Владимиром   Чертковым.
    Только политический психопат и насильник, идеолог революционного «полезного террора», враг  труда и черной работы, дворянский сын  и баловень, безбедно   живший на чужие деньги (в том числе на деньги грабителей государственных и частных банков  — Джугашвили-«Кобы» и  Тер-Петросяна-«Камо») в столицах Западной Европы и готовивший/«свершавший» из-за рубежа  революцию в России  в течение 15 лет, самоуверенный нарцисс,  поверивший в свою особую избранность и могущество, мог так  беспардонно  и уничижительно рассуждать о духовно-нравственном и этическом учении Толстого-мыслителя, Человека с Тревожной Совестью. Не  бездетному гедонисту Ленину, тонкому ценителю мюнхенского  пива «Хофброй Оригинал», (с легкой горчинкой) и любителю  весьма привлекательных  сексапильных «фурий революции», судить о духовных и семейных ценностях великого писателя, о его философии  жизни и Вечности.
     В то время, когда  русский  политэмигрант Ленин забавлялся, миловался   с раскрепощённой в любви очаровательной француженкой,  35-летней мамой четырех детей, Инессой  Арманд  в Лонжюмо и Кракове, Лев Толстой  становился для многих людей на Земле в один ряд со своими кумирами, лучшими умами человечества — Сократом, Платоном, Конфуцияем, Кантом, Руссо, Паскалем, Шопенгауэром.  Важно, что взгляды Толстого находили понимание у значительной части населения страны. Многие видели в его учении единственное спасение для терпящей бедствие России. За свои последние 30 лет  своей жизни   Толстой написал философские трактаты, в которых рассуждал о жизни, искусстве и религии. Среди них — «Исповедь», «Так что же нам делать?», «О голоде», «Что такое искусство?», «В чем моя вера», «Царство Божие внутри вас…».
        Государство и его институты он рассматривал как инструменты насилия над личностью человека и потому выступал против них. Лев Николаевич видел возможность освобождения от рабства государства через самосовершенствование, духовное пробуждение и отказ от насилия. Пока люди ставят власть государства выше нравственных принципов, до тех пор и останутся они рабами, и наоборот. Он отвергал клятву, присягу, суд, всякую власть и собственность всякого рода. Все существующие правительства Толстой считал «сложными, освященными преданием и обычаем, учреждениями для совершения посредством насилия безнаказанно самых ужасных преступлений, убийств, ограблений, спаивания, одурения, развращения, эксплуатации народа богатыми и властвующими». Лев Толстой  не только великий писатель, заставивший мир заговорить в феномене русской литературы, но и крупнейший мыслитель, сумевший обобщить различные течения в мировой философии и восточных религиях. Он и великий практик, много сделавший для воплощения в жизнь своих идей.  Своим мучительно трудным Познанием мира и всей сути Бытия  патриарх дворянской литературы, знаток и певец  помещичьего быта и усадебной культуры всю жизнь мучил себя самого и мучил всех своих близких и родных. Писатель с горечью говорил о себе: «Я Толстой, но не толстовец». В нем жило огромное «желание быть толстовцем» — желание, которое он никогда не смог реализовать до конца.  Максим Горький так оценил значение личности писателя: «Не зная Толстого, нельзя считать себя знающим свою страну, нельзя считать себя культурным человеком».
      Гениальность Толстого и его абсолютно верное понимание  разрушительной  сути революции выразилась в одной фразе. Когда за общим столом молодёжь стала восторженно говорить о Революции и грядущим за ней царстве свободы, равенства и братства, он сказал: «Да, это все прекрасно, но ведь для этого нужны СВЯТЫЕ люди». Эту простую  истину мы, дети Войны и Беды  поняли  после распада СССР, уже  в конце 90-х годов, когда через мутную пелену исторической лжи и тотальной «секретности»  резко обозначились в своем сатанинском величии демоны и бесы революции. (Анатолий Апостолов. И демон такой молодой. — Проза.ру).
     Гениальность Ленина в его умении делать всё чужими руками через насилие и страх, и прибирать к себе чужие мысли и идеи, и всё то, что сделано чужими руками, трудом, потом и кровью миллионов людей под стягами  «святой и правой  революции». Статус профессионального революционера не требует от человека сентиментального сюсюкания, «сопливого милосердия» и сострадания, его любовь к женщине — всего лишь часть его основного архиважного дела мировой  революции — «земная, плотская любовь в тени революции».
      Гениальность Льва Толстого  в его сверхтонком ощущении, (на уровне «арзамасского ужаса» и  глубокой депрессии  и духовного перелома 1896 года), грядущих и неминуемых  социальных катастроф, вызываемых, как правило,  морально-нравственой деградацией и психофизическим вырождением людей, дегенерацией правящих элит. Он первым не побоялся заявить, что  спасение России  надо начинать со спасения человеческих душ — душ  её правителей и правящих элит.   Уже тогда, в начале прошлого века, Толстой оказался  первым  из русских гуманистов-мыслителей, кто не  побоялся заявить: «МИРОМ УПРАВЛЯЮТ  СУМАСШЕДШИЕ». Статус пророка-мыслителя   и учителя нравственности не позволял Толстому смотреть на человека (мужчину и женщину) чисто утилитарно и прагматично — видеть в человеке тягловую силу, «живой товар» и  «пушечное мясо».
        У Толстого был свой трагический эрос, своя  метафизика пола и любви, христианская философия любви и брака, где присутствует любовь-блуд и любовь-служение, по принципу «прилепления полов», о котором говорит Иисус: «они уже не два, но одна плоть», не одна душа, а одна плоть: сначала одна плоть, а потом уже и одна душа. (Дмитрий Мережковский) Считается, что Толстой  в области многих социально-экономических и общественно-политических наук слыл дилетантом и многое из его  публицистики пронизано  социально-политическим нигилизмом  и духом  подросткового бунтарства против непреложных законов жизни. Да, Толстой действительно был дилетантом, но дилетантом  гениальным —  он  человек, который был во всем самоучкой. Он сам учился крестьянским ремеслам, сам  шил себе сапоги, сам учился педагогике, не заканчивая никакого профильного учреждения, ставил себя в роль школьного учителя.  Умственный чудовищный феномен, генератор неспокойной и тревожной совести, стыдящийся себя как  слабой  и лукавой твари Господней, стыдящийся  за  других  человекоподобных тварей, стремящихся сидеть одесную с Творцом —  вот кто такой Лев Толстой в нашем понимании.   
      Лев  Толстой — это не только «зеркало русской революции», это ещё  и зеркало вымирающего  поместного и служилого  дворянства, с его барскими гаремами и сексуальными утехами. Поэтому добрачная жизнь была нормой. И втихую продолжалась в дальнем имении и после брака. Немало детей было признано. Но не все и не всегда, и потому Толстой считал это нормой. Если не нормой, то обычным делом.  По Толстому, похоть мужчины — тяжкий и опасный грех, а похоть женщины — трижды опасный   грех, порой разрушительный  и смертельный. Настоящая блудница — это такая жена, сидящая на Звере, состоящая из сплава интеллекта, ледяного прагматизма, сексуальной раскрепощённости и готовности стать зеркалом для самых темных желаний мужчины. Хищные развратные самки, богини изощрённого сладострастия, всегда были вне русской эротики и   философии любви Льва Толстого.  Жизнь среди обывателей-потребителей  и бездельников, среди почти сумасшедших людей из мира искусства... с их эмоциональными перепадами, комплексами и психическими отклонениями   для  Толстого была немыслимой.
      Лев Толстой — великий реалист, прекрасно знал то, о чем пишет. В этом смысле многое ему дала служба в действующей армии, участие в боевых действиях во время Крымской войны, каждодневное общение с людьми. О том, насколько верили Толстому, как для современников важно было его мнение, говорят следующие факты. Каждый день к нему приходили посетители из разных стран мира, он получил около 50 тысяч писем, сам написал их более восьми тысяч.
Величие Л.Н. Толстого состоит и в том, что до сих пор его философское наследие (в том числе знаменитые «Дневники»)  востребовано  сегодня теми, кто ищет ответы на основные вопросы бытия. «Вся разница между человеком и животным та, что человек знает, что умрет, а животное — нет. Разница огромная… Работать надо так, как будто ты бессмертен, а относиться друг к другу—как будто завтра умрешь».  Удивительно мудрые слова и совершенно немыслимая  фантастическая умственная и духовная работоспособность, высокий логический интеллект и глобальный фактор МИРОПОНИМАНИЯ! Такое не под силу одному человеку, но вполне по силе Гению, у которого возникла  ТЕСНАЯ ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ с мыслящей частью социума. Чем теснее становилась эта обратная связь Толстого с творческой и учащейся молодёжью, гражданскими и военнослужащими, тем   больше росло число его добровольных помощников и «волонтёров духа», без  трудов которых сегодня вообще  невозможно представить толстоведение.   
      У Льва Толстого было несколько добровольных помощников и несколько личных секретарей которые помогали ему в подготовке рукописей к печати, посредниками в общении писателя с внешним  миром и почти все  оставили свои воспоминания о великом старце. Среди  помощников можно назвать француза вегетарианца и эсперантиста Виктора Лебрена,  Николая Страхова и «духовного душеприказчика» и друга писателя, «кающегося дворянина»   Владимира Черткова (1854-1936). Среди личных секретарей  заслуживают внимания Николай Гусев и Валентин Булгаков(1886- 1966), которые оставили после  себя  богатое наследие — мемуары и сочинения о Толстом, переписка со знаменитыми современниками— Эйнштейном, Тагором, Ролланом, Рерихом. И помощники и секретари Толстого оставили о писателе свои воспоминания и научные труды о его творчестве, многие из которых вполне соответствовали «линии партии» в духе советского Агитпропа. Известно также, что  не все близкие и родные писателя, особенно  супруга писателя Софья Андреевна, приветствовали идейное влияние этих помощников и секретарей на патриарха русской словесности и учителя нравственности. И мало, кто из родственников  Толстого были довольны содержанием  их мемуаров и воспоминаний. Особенно раздражали близких и родных Льва Николаевича многочисленные ходоки-«толстовцы», которые  приходили в Ясную Поляну не столько за советом, сколько за деньгами на обустройство своих трудовых артелей   сельхоз-коммун. Ещё больше раздражали обитателей Ясной Поляны многочисленные социальные-мечтатели и утописты, люди разных сословий и общественного статуса и просто те любопытные, кто мечтал узреть воочию и услышать голос гения всего человечества. Именно этот сорт недалеких, восторженных и экзальтированных  людей создал из Толстого-художника и человека  культ личности, идола для слепого поклонения. Однако, среди когорты последователей-эпигонов толстовского  нравственного учения     оказался один истинный толстовец «с лицом не общим выраженьем» и мучительным желанием создать новый справедливый  человечный  социум с более щадящей системой управления.
       Это почти окончательно забытый, известный только узкому кругу ученых-толстоведов, выпускник историко-филологического факультета Киевского университета, исследователь творчества Л. Н. Толстого — Апостолов, Николай Николаевич (1890-1974). Он родился 20 января 1890 года. в городе Кролевец Черниговской губернии в семье отставного полковника и матери-дворянки. Окончил Владимирский Киевский кадетский корпус, но идти по стопам своего отца не пожелал, ибо ещё будучи кадетом проявил недюженные способности на литературном поприще и большой интерес  к религиозно-нравственной философии Льва Толстого,  когда в 17 лет стал автором  трех книг — «Литературных очерков», сборника стихов «Утренние сумерки» и «Импрессионизм и модернизм : Обозрение новой поэзии: ее развитие, ее мотивы, ее адепты», изданных в Киеве, в типографии Окружного штаба в 1907-1908  годах.
       Регулярно посещать усадьбу Толстых «Ясная Поляна» Николай Апостолов  начал с 1909 года и сразу же, в отличие от множества юных зачарованных/очарованных   визитёров, расположил к  себе  и заслужил доверие самой Софьи Андреевны и её младшей  сестры Татьяны Андреевны Кузминской, с которыми вел долгую и доверительную переписку. Полученные от них сведения Николай Апостолов  начал  использовать в своих литературоведческих  трудах, когда был ещё  студентом  историко-филологического факультета Киевского университета, где получил в 1916 году  премию за оригинальную и глубокую  научную статью «Исторический роман Толстого и его predecessors (предшественников)». Свою приверженность морально-нравственному учению Толстого Николай Апостолов доказывал словом и делом, как при царском режиме,  так и при большевистской диктатуре. Под влиянием идей Толстого Николай Апостолов отказался от военной службы во время войны и в связи с этим был под судом и следствием в 1916—1917 годах. Сложными и порой тяжелыми были у него и отношения с властительными большевиками во время Гражданской войны, голода и НЭПа…
       Письменные и устные свидетельства супруги великого писателя-мыслителя и её известной сестры (прототипа Наташи Ростовой) легли в основу почти всех книг Николая Апостолова, посвященных жизни и творчеству Льва Толстого, которые сегодня являются библиографической редкостью.
      Большую известность Николаю Апостолову принесла книга  «Живой Толстой: Жизнь Л. Н. Толстого в воспоминаниях и переписке», которая была им написана и издана в канун 100-летия со дня рождения великого писателя-классика. В этой книге Николай Апостолов собрал и систематизировал свидетельства современников — друзей, родных, коллег писателя. Получился объёмный, живой портрет Льва Николаевича, где на первый план выходят человеческие, бытовые детали и особенности характера, которые часто остаются за строками официальных биографий. Убеждённый, с юных лет толстовец и дотошный  толстовед,   Николай Апостолов, — один из тех историков, который знал о живом Толстом, пожалуй все, за исключением того,  что уже не узнает никто и никогда.
       Книга «Живой Толстой» —  одна из первых работ, первоисточник в русской литературе ХХ века, попытка дать обширную биографию писателя, описать жизнь и творчество, взлеты и падения, используя только документы, редкие архивы, свидетельства современников. благодаря подбору мемуаров и писем современников получается объёмный, «живой» портрет Толстого. Видно его в быту, в отношениях с близкими, в творческих и духовных исканиях — не как «бронзового истукана», а как сложного, снедаемого стыдом и духовными страданиями человека.
        Апостолов удачно подбирает свидетельства: иногда они дают очень меткие, яркие штрихи к характеру, помогают уловить нюансы мыслей и поступков. Большим  плюсом  книги Апостолова  является сам подход автора: опора на свидетельства очевидцев, а не на вторичные интерпретации. После такого чтения действительно возникает мысль, что традиционные биографические работы, написанные исследователями со стороны, могут казаться менее насыщенными.
        В форме живых мемуарных и эпистолярных свидетельств, хронологически связанных друг с другом, представлена жизнь великого писателя, начиная с молодости и кончая последними его днями. Перед читателем возникает образ живого Толстого в его домашней и семейной обстановке, на военной службе, в его личных отношениях к людям, встречи с известными видными личностями эпохи, к деятелям науки, искусства и общественной мысли, в его живых радостях, скорбях, волнениях, в его напряженной работе и отдыхе!  Пацифизм Льва Толстого — это абсолютный пацифизм, сходный с пацифизмом российских  МЕНОНИТОВ и русского художника Василия Верещагина.    Объединяет людей-пацифистов  и толстовцев не внешний вид и не занятия, а принцип ненасилия и этики ответственности,  бытие  в соответствии со своими убеждениями, а не просто декларируют их. Сущность человека очевидна — отношения, исключающие насилие, — абсолютный пацифизм. Не условный,  не «в идеале», а буквальный.
     У Льва Толстого, по мнению Николая Николаевича Апостолова, была своя философия истории и любви, свое понимание смысла жизни и смысла истории, причем его  философия истории   омрачалась фактором войны и фактором пацифизма, фактором насилия и природного альтруизма, а его  философия любви носила противоречивый и двойственный характер, где присутствовала гибельная, трагическая ЛЮБОВЬ-ПОХОТЬ и ЛЮБОВЬ-СЛУЖЕНИЕ. Сочетание пещерной похоти к  здоровому крепкому телу замужней крестьянки и параноидальный трепет/жажда  перед  телом  харизматичной «девушки-мечты» Софочки Берс, характерно для юного и молодого Льва Толстого:  «Лицо её оживлялось, строгая красота верхней части сливалась в одно с несколько чувственным и животным выражением нижней части в одну блестящую, вечно изменяющуюся прелесть». Софочка Берс была умна и рассудительная, а  Танечка Берс была удивительной певуньей и была, как сегодня говорят, весьма сексапильна, обворожительна, искусительная  и харизматичная.

Ты пела до  зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука  не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой… (Афанасий Фет)

     Лев Толстой обожал  светящуюся искренностью  ветренную свояченицу,  страстно жаждущую любви земной, всячески покровительствовал ей и даже страшно  ревновал, точно так же,  как в своё время  ревновал свою свояченицу Александру Гончарову  любвеобильный  поэт  Александр Пушкин: «Вино ее прелести ударило ему в голову». По жизни, не только  Александр Сергеевич и Лев Николаевич, а многие писатели «плутали в сёстрах»: Диккенс, Олеша и прочие участники «любовных треугольников».  Очаровательная 14-летняя девочка Танечка Берс  страстно жаждала  любви и  легко воплотилась в очаровательную героиню великого романа… По воспоминаниям последнего секретаря Толстого В. Ф. Булгакова Татьяна Андреевна в преклонном возрасте вспоминала: «в восемнадцать-то лет я уже четыре раза была влюблена, ей-богу!.. Любовь — это всё! Это такое прекрасное чувство, без которого жить нельзя. Оно очищает всех, и юношу, и девушку».
     Кроме книги «Живой Толстой» у Николая Апостолова в юбилейном 1928 году вышли в свет еще две его книги —  «Лев Толстой и его спутники»» и  «Жизнь Л. Н. Толстого в воспоминаниях и переписке» (М., 1928), которые уже тогда являлись самым лучшим из всего того, что уже  было написано многими мемуаристами. Сегодня за ними охотятся библиофилы-коллекционеры и  букинисты. Как и впервой книге о Толстом, так и в этих двух автор опирался только факты и живые свидетельства современников и всячески избегал субъективной  интерпретации событий, личных  оценок  поведения и поступков великого писателя и его ближайшего окружения, что возвышало  Николая Апостолова как писателя-историка в глазах не только   ревностных толстовцев, но и почитателей творчества Толстого,  всей  читающей России.
      Однако была и обратная сторона этого успеха на литературном и научном поприще — всему виной банальная зависть коллег-толстоведов и, конечно же, «крутой перелом» с «перегибами» в социально-экономической политике   страны, с её принудительным  колхозным строительством, ударной  индустриализацией и лихорадочной  милитаризацией в самые сжатые сроки любой ценой и любыми средствами. Последней книгой  Николая Апостолова Толстом вышла в 1930 годы и соответственно с духом времени называлась: «Лев Толстой и русское самодержавие. Факты. Воспоминания. Документы. (М.—Л. : Гос. изд-во, 1930).
       Времена были весьма непростыми и даже опасными для лиц с таким социальным происхождением и с такой для Нового времени  ВЕТХОЗАВЕТНОЙ И НЕЛЕПОЙ  ФАМИЛИЕЙ. И совсем не случайно все другие последующие  книги в серии «Жизнь гениев» («Пушкин в жизни», «Гоголь в  жизни», Драматургия и театр А. С. Пушкина» Николай Николаевич после 1934 года  публиковался уже под псевдонимом АРДЕНС, по имени некоего Жильбера д’ Арденна из Лузианы, девиз которого звучал как победный клич: «Omnibus solis virtutibus ardens!» — Все достоинства горения!» Судьба Николая Николаевича Апостолова, в стране охваченной смутой, «бурей и пожаром», чудесным образом хранила. В отличие от других более известных толстовцев, он не  стал жертвой «красного террора» по социальному признакоку, не стал пассажиром «философского парохода», как, например, как религиозный философ Сергей Булгаков(1871-1944) и активный христианский анархист-толстовец и антимилитарист Валентин Булгаков (1886-1966), переживший царские  застенки и немецкий концлагерь. В отличие от многих убеждённых  толстовцев, Николай Апостолов  не попал  под каток Большого террора (1937-39). и  благополучно умер в Москве, своей постели  в 1974 году.
        Вполне возможно, что избежать «красного террора» и политических репрессий Николаю Апостолову, как  дворянину, сыну царского полковника и выпускнику кадетского училища,  помогли  его исследования творчества Льва Толстого,  кропотливая и неустанная научно-издательская, преподавательская  и музейная работа, и. конечно же, высокое покровительство наркома просвещения Анатолия Луначарского, а также  и  близкого друга  Льва Толстого, редактора и издателя его произведений Владимира Григорьевича Черткова.  В 1917—1920 годах Н.Н. Апостолов руководил издательством Объединенного Рабочего Кооператива в Киеве, был лектором Народного университета, преподавателем в реальных училищах и трудовых школах; редактировал сочинения Толстого в издательствах «Жизнь» и «Голос». Состоял членом «Толстовского общества» и «Общества любителей российской словесности» на правах автора  книги стихов «Утренние сумерки».
       В 1921—1922 годах Н.Н. Апостолов  был уполномоченным Комитета помощи голодающим на территории УССР (филиал «ПОМГОЛА»)  С 1922 года жил и работал в Москве: работал в рукописном отделе Государственного музея Л. Н. Толстого (1922—1924); преподавал историю литературы в МГУ, Уральском университете, ВГИКе, ГИТИСе.
        В 1945 году был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».
        В  1962 году в стенах Московского государственного педагогического   института им. В. И. Ленина Николай Николаевич   написал докторскую диссертацию «Творческий путь Л. Н. Толстого», а также учебное пособие для студентов «Достоевский и Толстой» (М.: МГПИ им. Ленина, 1970). Можно ли толстоведа Николая Апостолова назвать счастливчиком при такой биографии и и независимом мировоззрении и миропонимании в стране единомыслия и тотальной идеологии? В некотором отношении — да, если не учитывать невосполнимых в жизни человека издержек, потерь и утрат…
      Зигзаги советской политики отражались на судьбе сподвижников Толстого. Уже в декабре 1919 года советские карательные органы расстреляли за отказ от военной службы восемь молодых толстовцев. Год спустя была арестована, подвергнута истязаниям и осуждена на заключение в концентрационном лагере другая группа толстовцев. За отказ от военной службы было расстреляно свыше 100 человек.
       1928 год — год столетия Толстого — отразил крайнюю противоречивость правительственной политики по отношению к писателю. Толстовский юбилей был отмечен повсеместно и, в частности, в Ясной Поляне; в торжествах участвовал нарком просвещения  Анатолий Луначарский. Было принято правительственное решение об издании юбилейного Полного собрания сочинений Толстого.  Но в том же году была развернута широкая пропагандистская кампания против Толстого и толстовства. Обличением Толстого как «столпа и отца новой  поповщины» занимались  воинствующие безбожники и богоборцы М.Ольминский, Е. Ярославский, А. Мартынов и многие другие атеисты-мужепёсы.   
      С предложением запретить издание религиозно-философских трудов Толстого выступала и  Надежда Константиновна Крупская (по церковному венчанию/паспорту — Ульянова), что вызвало  открытое возмущение Максима Горького, выступавшего за отмену цензуры   трудов классиков. Необходимо отметить, что через ведомство «Железного Феликса (Дзержинского) прошло множество толстовцев и  толстоведов, в том числе и Александра Львовна  Толстая, дочь великого писателя. (Виталий Шенталинский). Некоторые сгинули в трудовых лагерях.
    Накануне повальной и принудительной  коллективизации сельского хозяйства под разными предлогами большевиками были ликвидированы успешные  трудовые коммуны и сельхоз артели толстовцев.  «Жить коммуной» в государстве, которое именовало себя коммунистическим, оказалось невозможным. Обобществив свое хозяйство, толстовцы все же стремились сохранить то право, о котором Толстой писал Столыпину как о незыблемом, — «право собственности на произведения своего труда». Ещё  с начала 1923 г. хозяйство в Шестаковке, по воспоминаниям толстовца, поэта, драматурга и педагога Василия Мазурина (1872-1939), «стало товарным» — толстовцы снабжали молоком 2-ю Градскую больницу и детские ясли.
       После разгрома Шестаковской и других толстовских  коммун в Европейской части СССР толстовцы в 1931 г. переселились в Сибирь, где основали недалеко от строящегося Новокузнецка (Сталинска) новые коммуны. Но и здесь ими руководил «свободный дух предприимчивости,  а не слепая и безумная капиталистическая алчность. Однако большевики и здесь не оставили  в покое толстовцев с их земледельческими коммунами, заставили свободных землепашцев становится  в принудительном порядке   советскими беспаспортными колхозниками, поставщиками в город сельскохозяйственной продукции на добровольной основе под красными флагами и транспарантами по фиксированным властями  (весьма низким)  ценам. Толстовские независимые «вольные  общинные хозяйства» были приравнены большевиками к разного рода религиозным сектам и подлежали ликвидации, а их члены определялись в трудовые лагеря на перевоспитание… трудом. В итоге толстовцы разделили судьбу русских староверов, которые, по примеру семейства Лыковых искали убежище от красных бесов в глухих таёжных уголках Западной Сибири.   
     Большевиков, ставших на путь  построения социализма/коммунизма в одной стране, категорически не устраивали как самоуправляемые сельскохозяйственные товарищества толстовцев, так и сотни тысяч новоявленных русских фермеров во Христе.  Об этой  печальной и трагической странице  отечественной истории  упоминает через воспоминания и переписку толстовцев, через «возврат из прошлого в настоящее, писатель-толстовец и педагог Николай Апостолов-Арденс в своей книге «Лев Толстой и его спутники» (М.: 1928). которая способствовала в дальшейшие годы появлению  огромной мемуарной литературы среди лидеров толстовства и «толстовщины».  Нельзя строить новый справедливый  только на насилии, нельзя «железной рукой  загонять   человечество к всеобщему счастию». Насилие государства над подданными — прямой путь к опровержению всего нравственного и человечного, к свершению смут и кровавых революций, установления богобоорческих режимов и государственного террора над своими гражданами, считал Лев Николаевич.
      «Живой Толстой» Николая Апостолова был неприемлем  для советской идеологии, вождям Советского Союза был чужд Толстой-пацифист, Толстой-моралист и учитель нравственности, духовный просветитель и миссионер-сектант, родоначальник нового  сектантства — толстовства.  Большевиков-узурпаторов и насильников раздражали «азбучные истины» снедаемого стыдом писателя с тревожной совестью, его особенные суждения и смыслы знаковых слов и понятий, например, такого слова как «мир» и «Мiр».
        Советским вождям была чужда  система духовного воспитания и обучения  Льва Толстого в духе народных традиций и национального самосознания, а его утверждение, что «сила правящего режима держится на невежестве народа», относили в адрес прежнего царского правительства, заодно категорически осуждая и клеймя   слова знаменитого современника Толстого — премьер-министра Российской империи Петра Аркадьевича Столыпина: «Народ, не имеющий национального самосознания, — есть навоз, на котором произрастают другие народы».
        Живой Толстой в документально-эпистолярной  проекции  историка и педагога  Николая Апостолова «Лев Толстой, его жизнь и жизнепонимание» (Киев, Издание Общества истинной свободы,  1920),  всю вторую половину жизни активно  выступал против разного рода религиозных заблуждений и сухого догматического богословия, считал, что  духовно-нравственное учение Христа искажено лукавыми людьми в интересах власть имущих. Одним из таких лукавых интерпретаторов и компилятором учения Христа Толстой считал апостола Павла, самого  хитроумного из всех известных ему «ловцов человеков», что не могло не вызвать отрицательную реакцию высшего духовенства из Святейшего Синода на критику догматического богословия «впавшего в ересь безумного графа».
      Лев Толстой имел смелость обвинить так называемого апостола №13 Савла (Павла)  в ереси, разрушившей великое учение Христа Пророка и  Спасителя.
     У Толстого было два Евангелия—Евангелие Любви к ближнему и Богу от Иисуса Христа, и  Евангелие Власти начальства   над «пасомыми жезлом железным».  По  Евагелию Любви  Толстого  человек— сын Божий, тварь  Божья,  побеждающая мир верой и любовью,  а по Евангелию от Павла человек — раб Божий и раб своих господ. «Рабы, повинуйтесь господам своим» — это новшество от Савла/Павла, причём к повиновению призываются именно «рабы божии». Если по Евангелию от Христа мотивацией  поступков человека является Понимание своего  высокого предназначения и обязательное  исполнение его,  а наградой — Радость Познания мира и Осознания свободы и единства с Богом, то по Евангелию Павла/Савла — страх наказаний и обещания наград — посмертная вознесение на Небо. Если по Евангелию от Христа  насилие  категорически неприемлемо, ибо «взявший меч, от меча и погибнет», то по Евангелию от Павла/Савла — «Начальник — божий слуга, отмститель делающему злое. Он не напрасно носит меч» (Римл. XIII, 4)  Если по Христу, то справедливое  общество —это равенство всех людей, ибо «что велико перед людьми, мерзость перед Богом», то по апостолу  Павлу/Савлу: «Всякая душа да будет покорна высшим властям: ибо нет власти не от Бога». (Рим., XIII, 1,2).  Таким образом у Священного Синода был свой Иисус Христос, а у Льва Толстого  свой. Соответственно  Толстой сделал для себя окончательный вывод: «Да, основа учения Христа — истина, смысл — назначение жизни. Основа учения Павла — расчёт и фантазия».   
     Христос Льва Толстого исцелял больных и калек; никогда и никого не делал ущербным; не принуждал последовать за ним ни силой, ни страхом, ни шантажом; не порождал ситуаций, позволявших  обвинить его в чём-либо подобном. даже выгнав торговцев, Он никого не сделал калекой и не вогнал в ужас. В такого Христа можно было верить и такому Христу можно доверять во всём, что дорого человеку в этой мгновенной и случайной жизни.
     Ни одна из религий не располагает Ключами от Рая, и от Ада — тоже. И никто никогда не будет осужден на адские муки за то, что вошел в церковь в шляпе вместо того, чтобы разуться. На воротах тибетских монастырей начертаны слова: «Тысяча монахов — тысяча религий». Во что бы ты ни верил, если ты «поступаешь с другими так, как желаешь, чтобы поступали с тобой», ты получишь свое, когда  твое  представление/лицедейство  подойдет к концу. (Из книги «Пещеры древних»). Никто из реальных смертных людей не видел  воочию рай и ад, за исключением, пожалуй,  мучительно умиравшего безбожника Вольтера, который кричал: «Я вижу одну темноту!» Толстой не верил в воскресение из мертвых, в непорочное зачатие и прочие чудеса, приписанные Иисусу Христу такими Его последователями, каким оказался хитроумный «ловец человеков» апостол Павел/Савл. А вот в бесчеловечную  мучительную казнь на кресте реального  Пророка и Учителя Иисуса  из Назарета Толстой  верил, а когда увидел картину художника Николая  Ге «Распятие», воскликнул: «Да! Да! Так оно и было на самом деле!»
      Очень много написано и сказано о Льве Толстом, но много ещё о нем не сказано и поведано  нашим потомкам. Лев Толстой в любые времена в той или иной ипостаси являлся для власть имущих  своеобразным НЕУДОБНЫМ и НЕСВОЕВРЕМЕННЫМ  ГЕНИЕМ, если  в социуме речь идет о мире и войне, об образовании и воспитании…
     Наивно думать, что в нынешнее время перехода России от зрелого коммунизма к капиталистическим отношениям, взгляды Толстого могут быть правильно  восприняты и благотворно  поняты. Кто сегодня знает, что самыми лучшими своими произведениями Лев Толстой считал вовсе не «Анну Каренину» и не «Войну и мир», а небольшие по объему работы «В чем моя вера?» и «О жизни»? Но их не изучали и не изучают ни в школах, ни в соответствующих вузах. Никто из  русских писателей, за исключением Федора Достоевского, так глубоко и по существу  не проникал в суть взаимоотношений мужчины и женщины, мужа и жены, как это сделал Л.Н. Толстой в своих знаменитых произведениях «Крейцерова соната», «Отец Сергий» и «Воскресение», и никто, кроме него, не связывал так тесно  философию любви со смыслом жизни человека и  смыслом человеческой  истории.  Более того, «Крейцерова соната» заставила многих людей того времени коренным образом пересмотреть свой взгляд на супружеские отношения и на институт брака в целом. Соблазны половой любви — самые опасные соблазны человека, считал Толстой. Они разрушают семью, они иногда губят и отдельных людей, приводят из к вырождению  и саморазрушению. Если бы знал Лев Николаевич, какое пиршество устроили в наши дни низменные инстинкты, как с помощью телевидения и особенно Интернета разврат вошел в каждую семью и обрушился, сметая все на своем пути, на души нашей молодежи, он  бы от души посмеялся бы над демографической политикой Владимира   Путина,  над  его  безуспешными попытками  возродить лучшие  народные традиции  царской России с лучшими  традициями  «зрелого коммунизма» в СССР.    
      Лев Толстой до сих пор  не вписывается в рамки основных общественно-политических формаций и идеологических течений.  Толстой обретается вне рамок ныне существующих общественных формаций и режимов — он  даже не рядом с ними, а высоко над ними и над нашим миром   и так будет всегда.
      Что знает нынешняя молодежь о живом гении русской литературы? В основном то, что рассказали нам  и молодым  художественные фильмы о Толстом и по его произведениям. Много это или мало, покажет время и уровень культуры ближайшего  оцифрованного будущего и реальность планируемой Путиным и его командой  истории. В основном от того, чем завершится через два года Семилетняя война России с Большим  Западом (2022-2028) – взаимовыгодной мирной сделкой или обменом устрашающими ядерными ударами.
      В лучшем случае будем надеяться, что
Страшный суд никогда  не случится.
Мир насытился кровью сполна  —
Мирной сделкой, даст  Бог,   завершится
Семилетняя эта война.
      В худшем случае — всё обойдется  десятком взаимных  устрашающих ядерных ударов в пределах европейской части Евразийского континента и, наконец,  воюющие стороны вместе с их безумными тщеславными политиками образумятся, уйдут из  большой политики в мирную, частную жизнь или навсегда покинут этот мир.
     Главным делом нашего уходящего в Мгновенную Вечность поколения СОХРАНИТЬ в неизменной и  в неискажённом виде  всё, что осталось от великих мыслителей прошлого и бескорыстных их последователей и продолжателей, сохранить в памяти всех известных, малоизвестных и накрепко забытых деятелей культуры и науки, окружавших когда-то Льва Николаевича Толстого, таких, например, как Николай Николаевич Апостолов, автор замечательных  документально-художественных книг о гении русской литературы, среди которых книга «Живой Толстой» издания 1928 года давно  стала  библиографической  редкостью  и оценивается сегодня   букинистами в 45 тысяч рублей.
       В книге Николая Апостолова «Живой Толстой» Лев Николаевич весь  как  на ладони — в своих писаниях, и в воспоминаниях современников, он слишком далек от святости, но в то же время продолжает быть для нас Учителем нравственности. Величие  его в том, что он смог найти  свой путь и шел по этому пути к  Пайдейе — к Доблести и Совершенству —  самостоятельно. В вопросах веры он был абсолютно искренним, а в отношении к основному инстинкту человеческой плоти проявил себя  как неисправимый пессимист на уровне юношеского максимализма.  Величайшая жажда познать окружающий мир во всем его многообразии, начиная с простейших нюансов  и кончая сложнейшими философскими вопросами — вот характерная  черта Толстого как писателя-исследователя и социального психолога. Именно в этой способности изобразить с величайшей точностью, искренностью, пониманием предмета, проникновением в суть предмета, как  он его  видит и чувствует. Удивительное дело  — прошло  115  лет со дня смерти Льва Толстого, а  благодатный духовный свет его Свечи, бесхитростный и ясный, продолжает мерцает в утренних, тяжелых сумерках нашего времени, и чем гуще эти сумерки нашего несуразного  бытия, тем ярче этот животворный  свет в этом враждебном мире. Об этом волшебном тихом Свете Разума и Духа хорошо сказала в своём стихотворении замечательная писательница из Иваново Галина Стоянцева:

Враждебен этот мир, и всё сильней
Вселенная сулит конец ужасный.
Но в сполохах губительных огней
Сквозит мой свет,  бесхитростный и ясный.

Мерцает он неуловимый миг,
Чтобы погаснуть в гибели мгновенной.
Но верю я, что он не зря возник   —
Живой источник разума Вселенной!

23.08.2026. День священномученика Лаврентия, архидиакона