Бесстихийница. Глава 6. Титаны

 «Я никогда не отделял экономику от духовной жизни. Некоторые меня за это критиковали, дескать, зачем нужно было строить театры и концертные залы? Но я понимал: чтобы промышленность работала, надо создавать для людей точки притяжения».— Павел Федирко

«Я должен был вернуться, потому что Красноярск —это мой родной город…»

— Дмитрий Хворостовский

Глава 6.  Титаны


 Маршрутка тронулась от платформы автовокзала, повернула на улицу Взлётную — место, где раньше отрывались от земли самолёты, — и остановилась на светофоре напротив «Титанов».

На коленях у меня лежал увесистый том — “Край моей судьбы”. Мемуары Павла Федирко, изданные им на самом закате жизни. Он был Титаном, который превратил Красноярск в культурную столицу Сибири. Человек, чью грудь украшали два высших ордена Ленина и орден Трудового Красного Знамени, человек, чьи руки помнили рельсы БАМа и целинные земли, стал в итоге первым в истории Почётным гражданином нашего края.

В советской иерархии его должность именовалась сухо: первый секретарь Красноярского крайкома КПСС, но за эти пятнадцать лет — с 1972 по 1987 год — он сосредоточил в своих руках абсолютную полноту партийной, государственной и исполнительной власти в Красноярском крае.

Его пятиметровый бронзовый монумент высится в центре Взлётки там, где раньше начинался разгон самолётов.
Город в дань памяти водрузил этого великана на пересечении воздушных трасс — как раз в месте взлёта.

То волевое решение расчистить участок среди вековой тайги за городом и построить новый современный аэропорт в будущем спасло Красноярск от страшной трагедии. Прежде лайнеры заходили на посадку прямо над крышами жилых домов. А двадцать третьего декабря 1984 года объятый пламенем Ту-154 рухнул в заснеженном поле, недотянув всего три километра до новой емельяновской земли. Если бы не тот авантюрный вынос полосы в поля — горящая машина упала бы в самом сердце жилых кварталов.

Светофор отсчитал секунды, и маршрутка монотонно покатилась мимо Пашкиного дома, обогнув место, где когда-то располагалась студия. Через несколько минут мы оказались за чертой города. Я сонно смотрела в окно. Мимо проносились дачные домики, распаханные участки земли, а вдалеке виднелись холмы, густые ели и светлые, тонкие силуэты берёз.

Я задремала. Из темноты моего сна вдруг вышел Дмитрий Хворостовский. Он мягко взял мою голову двумя руками, посмотрел в глаза и сказал:

— Девочка, я тебе сейчас голову подправлю, чтобы не болела, а ты помирись с мужем.

Маршрутка резко затормозила. Я проснулась от громкого лязга открывающейся двери. Мы приехали. Передо мной, залитый летним солнцем, высился аэропорт имени Дмитрия Хворостовского.

Пассажиры устремились ко входу. Я шла вместе со всеми, всё ещё находясь под впечатлением от сна. На самом деле мой брак распался много лет назад, и я уже двадцать два года официально была в статусе разведённой женщины. С тех пор мы ни разу не общались с бывшим мужем. Всё это осталось в какой-то прошлой жизни. Странно и удивительно, что моё подсознание вдруг вытащило этот образ из забытья и подбросило мне его для размышлений.

Но в каком-то смысле гений Мастера и правда исцелил мою душу и мысли. Уже пару месяцев я брала уроки в Институте искусств его имени.

Я вошла в терминал. Объявляли рейс, люди спешили на регистрацию. Лента эскалатора подняла меня мимо надписи «Енисейская Сибирь» — туда, где в глубине зала ожидания стоял белоснежный японец Yamaha и сидели скучающие пассажиры в ожидании своих рейсов.На белой банкетке за роялем сидел молодой мужчина с малышом на руках — ребёнок резво стучал по клавишам.

Вдоль стен тянулись уникальные архивные кадры фотовыставки ТАСС. Вот он, совсем молодой, даёт интервью журналистке, стоя на вантовом мосту, а дальше — снимок, где стоит на сцене рядом с оперной дивой.Кадры хроники зафиксировали целую жизнь великого баритона современности, масштаб которой завораживал.
 
Народный артист России, кавалер орденов Александра Невского и «За заслуги перед Отечеством», Почётный гражданин Красноярского края, — его родина отметила высшими званиями.

 Два настоящих Титана нашего края незримо сошлись для меня в этом месте.
 Один, Павел Федирко, когда-то проявил титаническую волю, чтобы подарить городу безопасный аэропорт, Театр оперы и балета и Институт искусств.
 
Второй, Дмитрий Хворостовский, станет выпускником института, будет солистом театра, и время всё расставит по своим местам — теперь они все носят его имя. И аэропорт, и театр, и институт переименованы в честь Мастера.

 А в день его рождения, 16 октября 2019 года, здесь открыли красивую музыкальную зону с роялем, на котором может играть любой человек с одним условием: «бережно относиться к инструменту»

Пока я рассматривала экспозицию, малыш продолжал увлечённо изучать звуки рояля. Он напомнил мне моё знакомство с музыкой.
 
Дедушка Володя был баянистом и на всех семейных посиделках всегда оставался в центре внимания. Я отплясывала и пела наравне со взрослыми.
А когда никто не видел, пыталась подобрать на баяне знакомую мелодию на слух.
 
После линейки первого сентября во втором классе я взяла маму за руку и уверенно повела её в музыкальную школу. Мама как-то сразу согласилась. На улице было по-летнему тепло. На голове у меня покачивались белоснежные банты, я была в новенькой форме с гипюровым фартуком и ажурными воротничками, а на ногах — блестящие лаковые туфли. В другой руке я крепко сжимала школьный портфель, набитый учебниками. В ту минуту я ощущала себя очень взрослой и красивой девочкой.

Мы прошли через перекресток, двинулись дальше вдоль улицы и оказались у красивой калитки в высоком заборе. Это место было мне уже знакомо. Одноэтажное деревянное здание музыкальной школы располагалось на одной территории с кирпичным детским садом. Я несколько лет проходила с мамой по тротуару мимо школы и с интересом прислушивалась к звукам фортепиано за окнами.

Пройдя по узкой дорожке, мы поднялись по широким деревянным ступенькам и вошли внутрь. В школе было тихо. В воздухе пахло фруктовыми духами, деревом, лаком, бумагой и чем-то еще. Позже я пойму: так пахнет пыль, оседавшая на струны инструментов.

Навстречу нам вышла изящная молодая девушка с длинной пшеничной косой и красивой улыбкой.
— Здравствуйте! Чем я могу вам помочь? — спросила она у мамы.
— Здравствуйте! Я хочу записать дочь на класс фортепиано, — не раздумывая ответила мама.

Это сейчас я понимаю, что такие занятия приравнивались к персональным и стоили дорого даже в советские времена. Для моих молодых родителей это была незапланированная статья расходов. Но мама ни тогда, ни после ни разу не обмолвилась, что для нашей семьи это дополнительные сложности.

— К сожалению, приём уже закончился. Приходите в следующем году, — ответила мамина собеседница.
— Очень жаль, — сказала мама и развернулась к выходу.

Но тут я подняла свои полные слёз глаза и посмотрела на девушку. Этот взгляд и решил исход разговора. Уже через пару минут мы стояли в уютном классе.

— Давайте знакомиться, меня зовут Марина Борисовна. Я преподаватель и директор школы по совместительству. Вам очень повезло, что я не успела уйти после линейки, — сказала она, приглашая меня подойти поближе.
— Я Галина, а дочь зовут Оля, — ответила мама.

Меня попросили подпевать нотам, отстукивать ритм и даже разрешили коснуться клавиш.

Спустя время Марина Борисовна улыбнулась и сказала : «У Оли  редкий слух, прекрасный ритм и очень послушные пальцы ». Маме выписали квитанцию на оплату, мне — первые ноты и расписание, и мы наконец отправились домой. По пути купили мороженое в вафельных стаканчиках и всю дорогу о чём-то весело разговаривали. Мама улыбалась, а я чувствовала себя самым счастливым ребёнком на свете!

Начались будни школьницы. Утром я училась в обычной школе, а после обеда бежала в музыкалку. Со временем я обзавелась там творческими товарищами. Перед хором мы большой ватагой играли в догонялки на лужайке перед школой. Заслышав звон колокольчика, дружно бежали в актовый зал и устраивались на ступенях сцены в ожидании начала урока.
 
Первый год домашку я делала прямо там, в свободном классе музыкальной школы.Свой инструмент мне купили только через год.

— Оля, пойдём со мной в гастроном, — предложила как-то мама.
— Пойдём! — бойко ответила я.
— Только сначала поднимемся на второй этаж и зайдём в банк, — уточнила она.

В банке мама быстро заполнила какие-то документы возле окошка, за которым сидели специалисты. Когда она повернулась ко мне, в её руке была пачка денег.

— Это твои деньги, Оля. Я открывала на тебя сберкнижку и делала регулярные взносы. Мы можем сейчас пойти и купить тебе много новой красивой одежды и обуви к школе. Или ты всё-таки хочешь пианино? — тихо спросила мама.
— Конечно, пианино! — выпалила я не раздумывая.

На следующий день у нас дома появилась «Прелюдия». Инструмент купили с рук, но он был почти новым и в идеальном состоянии — Марина Борисовна лично помогла нам проверить его качество. Маме даже удалось немного сторговаться по цене, так что отложенных денег в итоге хватило и на школьные обновки.

Пианино поставили в зале. Оно было глубокого цвета тёмного шоколада, благородно поблескивало свежим лаком и идеальными ровными рядами клавиш. Моей детской гордости просто не было предела!

Через год в музыкальную школу пошла учиться моя младшая сестрёнка Марина. В детстве она была очень похожа на папу: и внешне, и характером. Мы по очереди играли на этом пианино гаммы, этюды, пьесы.

Со слов Марины Борисовны, у меня был талант к музыке. Я быстро совершенствовала навыки игры, легко запоминала сложные произведения наизусть и могла уверенно играть на публике.

Сначала это были внутренние концерты в музыкалке, а потом меня стали приглашать на разные мероприятия. Больше всего мне запомнились два из них.

В детстве я была очень хорошенькой.
Однажды учительница предложила мне роль Снегурочки на утреннике в детском саду.
Я творчески играла свою роль.Пела песню для малышей под звуки пианино:
«Снегуркой я, друзья, зовусь, мне вьюга не страшна-а-а!»
А учительница нарядилась Дедом Морозом с белой бородой и аккомпанировала мне.

Второе выступление было в Красном уголке у мамы на деревообрабатывающем комбинате после собрания ИТР-овцев. Сцена была украшена кумачом, на стене висели портреты вождей того времени, а мама сидела в зрительном зале.

И вот посреди этой строгой, официальной обстановки я исполняла для них знаменитую «К Элизе» Бетховена. Был аншлаг. Когда я доиграла, раздались громкие аплодисменты.После концерта мы с мамой зашли в ларёк, который находился прямо на территории Красного уголка, и на двоих отоварились дефицитными консервами, апельсинами, конфетами, колбасой и бройлерными курами.

Сестренка отучилась в школе два года. Я — все семь лет. Но сдавать экзамены не пошла. В один момент топнула ногой и сказала, что больше не пойду.В то время я была очень загружена. Учёба, спорт, соревнования, музыкалка. У меня совсем не было времени на общение с ровесниками. А хотелось, как все, ходить в клуб на дискотеку, гулять и влюбляться в мальчишек.

Родители спокойно восприняли моё решение. Они просто позволили мне учиться на своих ошибках. Сейчас, глядя на своего взрослого сына, я их хорошо понимаю. Самое сложное для родителей — это отойти в сторонку, помочь детям взрослеть и дать свободу самим принимать решения.


Как удивительно устроена человеческая память. Я помню все детали событий моего прошлого. Я помню всё — и плохое, и хорошее. Но свою драму я оставлю для себя. А вам продолжу рассказывать о своём пути исцеления через любовь.

После смерти мамы я продала пианино. Потом переехала жить в Красноярск и больше двадцати лет не играла совсем. Было много потерь и грусти в эти годы. Моя душа замёрзла, и через неё перестал течь поток творчества.

Пока я вспоминала о своем детстве, малышу стало скучно. Он взял отца за руку, и они ушли вглубь зала ожидания.

Кроме меня других желающих поиграть больше не было. Я не спеша достала ноты из сумки и села за рояль. Выдохнула и начала играть Una mattina из фильма «1+1». Людовико Эйнауди — непревзойденный мастер неоклассики.

Из-под моих пальцев робко зазвучали первые аккорды. Это было похоже на звучание капель дождя, барабанивших по подоконнику.За два месяца частных уроков ко мне постепенно возвращались чувство ритма и навыки игры. Конечно, я стеснялась. Играла на уровне школьницы. Но желание было сильнее всех моих страхов.

В моей жизни словно повторялась сцена из детства. Я, белый рояль, актовый зал в музыкальной школе и публика. Только тогда я играла «Октябрь» Чайковского.

И это стало возможно благодаря трём Титанам: Андрею Дубенскому, Павлу Федирко и Дмитрию Хворостовскому. Город увековечил их имена в названиях знаковых мест, улиц и в бронзе памятников.

Через час я села в маршрутку и поехала домой. По пути снова заснула. Мне снилось море, пальмы и шумные улицы города цветов Сочи…