Личный агент императора. Роман. Глава 27

Глава 26. О разведке и не только.   
    Самое неблагодарное дело, - описывать историю спецслужб! Профессиональные историки, в чинах докторов и кандидатов наук, иногда пишут дичайшую чушь, выдавая это за аналитику и истину в последней инстанции. Именно поэтому, в последнее время появилась отдельная каста, - историков-спецслужб. Как правило, этим занимаются бывшие офицеры этих самых спецслужб. Эти хоть знают, о чем пишут!
    Вот и про времена Наполеона, известные историки, описывая деятельность разведки и контрразведки, опираются на чьи-то мнения, и якобы документы, что-то подтверждающие. И невдомёк им, что в разведке, документ, — это не результат а только гипотеза! И опубликованная гипотеза, описывает только личное мнение автора, или в лучшем случае, версию одной из сторон!
    Вся история русской разведки наполеоновских времён опирается почему-то на версию французской стороны. А некоторые особо одарённые русские историки, кроме того что, повторяют французские нарративы, так ещё и выдают свои «наукообразные» мысли за доказанные факты.
    Разведка, на то и разведка чтобы держать в тайне не только методы, участников и результаты, но и факты, и документы, которые могут привести к раскрытию. методов или участников! Некоторые сегодняшние методы добычи информации, пришли к нам из тех самых времён, когда о разведке догадывался далеко не каждый десятый. И упрощенное мнение о том, что, в те времена разведка была примитивной, - ошибочно!

   Самая технически сложная часть разведывательной миссии, в условиях плотного контрразведывательного контроля - это система переписки и передачи данных! В начале XIX века «логистика разведки» полностью зависела от курьеров, маршрутов и хитростей с шифрами и тайниками.
Ни Чернышев, ни его курьеры никогда не учились разведывательным премудростям. Таких учебных заведений в те времена не существовало. Разведчики подбирались по особым требованиям, и должны были обладать достаточно специфическими умениями. Ротмистр Чернышев в полной мере соответствовал этим требованиям, поэтому ему и сопутствовал успех в его деятельности. Военные агенты ого времени использовали курьеров и каналы связи которые были условно защищены от вскрытия контрразведкой.
Александр Иванович использовал дипломатическую почту и доверенных курьеров, которые были к нему прикреплены распоряжением Военного министра.
    Предварительно, маршрут курьера с особо важной информацией прорабатывался на карте, после чего мог проверяться на практике. Если такой маршрут считался безопасным, по нему пускали поток информации.
Ротмистр Чернышев, имел возможность  не один раз проверить некоторые маршруты, которые потом использовал сам, при необходимости в срочной отправке. Его курьеры часто ехали через германские земли в сторону России. Зачастую, важный курьер ехал не напрямую, а с «петлями» и пересадками, чтобы сбить возможную слежку, которая могла быть приставлена сразу же из Парижа.
В контрразведке того времени тоже служили не идиоты, и прекрасно понимали, что значит для разведчика связь, и как, и где, взять его с поличным. Поэтому за такими подозрительными курьерами устанавливали наблюдение, вплоть до его ареста в случае подтверждения в шпионской деятельности.
    Дипломаты и дипломатические сотрудники пользовались неприкосновенностью, по согласованию сторон. Важная дипломатическая информация конечно же отправлялась фельдегерской службой министерства иностранных дел. Такие каналы использовались и военными агентами в странах присутствия. А что делать стратегическим разведчикам, которые де-факто не обладали дипломатической неприкосновенностью? Такие сотрудники могли быть арестованы, и даже подвергнуты пыткам, ради достижения цели вскрытия шпионского канала. Полиция особо не утруждалась соблюдением закона в таких случаях.
Во Франции, например, была такая форма обвинения как: «Государственный преступник», которая осталась в законодательстве империи ещё со времён Директории. В своё время Наполеон давал указание вычистить кодекс законов от революционной мишуры, но, … видимо очень удобная статья, - оставили! Так вот, без суда и следствия по этой статье можно было сидеть годами. И полиция, и жандармерия Франции охотно пользовались этой статьёй, когда других обвинений небыло.
    Помимо псевдонима, для самого важного агента князя Талейрана, применялись простые шифры замены и кодовые фразы. Смысл был не в абсолютной криптостойкости, а в том, чтобы случайный читатель не понял, о чём речь в указанном письме.
Иногда документы передавали не лично, а через заранее оговорённые места: в гостиницах, на почтовых станциях, в домах доверенных лиц. Это снижало риск прямого контакта и позволяло менять маршруты курьеров в зависимости от обстановки. В свою очередь, это позволяло обезопасить всю цепочку агентов, в случае перехвата курьера, или провала одного звена.
    Существенную роль в добыче информации играло дублирование и перекрёстная проверка. Сведения от разных источников: Талейран, Мишель, другие чиновники военного министерства, маршалы и офицеры, -) сопоставляли между собой. Если данные совпадали, им доверяли; если нет — уточняли. Так удавалось отсеивать слухи и дезинформацию, которых хватало. Не будем забывать, что французская контрразведка в этот период времени работала очень продуктивно. И во главе министерства полиции Франции стоял очень талантливый сыщик, - Фуше!
Перед возможным отъездом или при признаках слежки, ротмистр Чернышев физически уничтожал возможные улики, сжигал черновики и заметки. Даже фраза «прошу отпуск по состоянию здоровья… лечиться парным молоком» была условным сигналом: «я под подозрением, срочно отзывайте».
    Кроме Талейрана, имелся ещё один важный канал: чиновник военного министерства Мишель. Это был не политический, а чисто «бюрократический» источник: Чернышев имел контакт с чиновником французского военного министерства, который передавал копии секретных сводок о дислокации войск. Эти документы составлялись для Наполеона и рассылались по штабам, а Чернышев нередко узнавал о них раньше французского императора. Это был самый «точный» канал: не слухи из салонов, а официальные бумаги.
Успех ротмистра Чернышева в разведдеятельности, зависел не только от обаяния и связей, но и от логистики: маршрутов курьеров, почтовых станций, гостиниц и тайников. Разведка того времени была такой же «транспортной задачей», как и планирование похода.
    Маршрут курьеров в миссии Чернышева действительно был хитрым: он сочетал официальные каналы с тайными «пересадками», чтобы сбить со следа французскую полицию. Как это работало!
    Например, использовались «легальные» каналы как прикрытие. Чернышев часто отправлял донесения вместе с официальной дипломатической почтой, через курьеров русского посольства или тех, кто ехал с официальными поручениями между Петербургом и Парижем. Для постороннего глаза это была обычная государственная переписка, которая проверке не подвергалась, и внимание проверяющих снижалось.
Применялась целая цепь «пересадок». Чтобы снизить риск потери всего груза при задержании, документы не везли напрямую. Курьеры передавали пакет на промежуточной станции или в другом городе другому доверенному человеку. Так, даже если одного гонца остановят, основная информация продолжала движение по цепочке.
Кроме того, выбирались так называемые «тихие» участки пути. Чернышев старался планировать отправку так, чтобы курьеры миновали самые опасные точки, -крупные города, пограничные заставы, - в менее очевидное время или в составе небольших групп, а не в одиночку. Иногда путь строили с «петлями» - через дополнительные города, чтобы запутать следы.
В особые периоды, на особых направлениях, использовались тайники- «мертвые точки». В
Таких случаях, документы не передавали из рук в руки. Их оставляли в заранее оговорённых местах: в определённых номерах гостиниц, на почтовых станциях, в домах доверенных лиц в промежуточных городах. Следующий курьер забирал пакет в условленное время.
    Надо сказать, что несмотря на то что разведчики были не профессионально обученные, действовали они вполне профессионально, гибко и адаптировались к вновь возникающим или меняющимся условиям.
Маршрут не был раз и навсегда застывшим. Если появлялась информация, что на каком-то участке усилили проверку: например, полиция получила наводку, - схему меняли на ходу: искали альтернативный путь, меняли время выезда или тип транспорта.
Широко применялась конспирация личности курьера. Иногда в роли курьеров выступали люди, которые внешне не выделялись как агенты, - местные жители, слуги, даже кто-то из окружения в Париже или в России. Это снижало риск того, что при досмотре у человека найдут явные улики.
Один из ярких эпизодов связан с агентом Мишелем. Он работал в французском военном министерстве и имел доступ к секретным сводкам о дислокации войск, через своих друзей, приятелей или просто платных агентов. Мишель снимал копии с документов, которые составлялись в единственном экземпляре для Наполеона, и передавал их курьеру. Тот вез пакет не напрямую, а через цепочку точек, пока он не попадал в руки людей, связанных с Чернышевым в России.
    Конечно, такая система не была безошибочной. Французская полиция и жандармерия действительно вела слежку. Яркий пример: когда Чернышёв готовился к срочному отъезду из Парижа в 1812 году, он успел сжечь многие компрометирующие бумаги, но одна записка Мишеля случайно завалилась под ковёр. Её нашли при обыске, и это привело к аресту агента. Этот случай показывает, насколько хрупкой была вся цепочка: одна мелкая деталь могла разрушить всю схему.
В целом, успех строился на сочетании оперативности, тщательной конспирации и умения быстро перестраивать логистику под меняющуюся обстановку.
    Разведчик Чернышев маскировал суть переписки сразу на нескольких уровнях, - от языка и образов до технических приёмов, «скрытый смысл» встраивался в обычную на вид дипломатическую рутину. Самый простой и действенный приём: важные источники обозначались не по имени, а кодовыми именами.
Талейран именовался как «Анна Ивановна», и в донесениях в Петербург он проходил под этим именем. Если письмо перехватят, то не сразу поймут, о ком речь, а связь с бывшим министром иностранных дел не будет очевидна.
По аналогии могли кодироваться и другие лица: чиновники, офицеры, даже целые группы, например, «друзья на севере», для контактов, связанных со Швецией и Бернадотом.
На практике использовались методы, которые не требовали сложной техники, но мешали быстрому прочтению при случайном вскрытии. Например, простые шифры замены. Буквы или слова заменялись на другие по заранее оговорённому правилу. Это не было криптографией уровня спецслужб XX века, но сбивало с толку обычного чиновника на почте.
Использовались кодовые слова и фразы. Отдельные термины, например, названия мест, воинских частей, дат, имели условные эквиваленты. «Поездка на воды» могла означать переброску войск, «парное молоко» — сигнал тревоги и просьбу об отзыве.
Важную информацию иногда скрывали внутри «безобидного» текста. Донесения могли быть встроены в длинные письма бытового или светского характера: среди описаний балов и обедов прятали одну-две важные фразы, понятные только адресату.
    С появлением новой службы разведки, на координацию и связь навалилась дополнительная нагрузка и ответственность. Объем переписки вырос значительно, информация была зачастую очень важной, поэтому использовались все возможные каналы связи, в том числе и дипломатические.
Мы помним, что военный атташе или как тогда их обозначили, - агент, не подчинялись напрямую послу, и соответственно, посол не имел допуска к переписке агентов. Зато у него была прямая обязанность оказывать всяческое содействие деятельности агента!
Маскировка под легальную переписку дипломатической службы - был главным «логистическим» приёмом: сделать так, чтобы само письмо не выглядело подозрительным!
В то же самое время, дипломатическая почта своим статусом служила прикрытием. Донесения шли вместе с официальной корреспонденцией посольства. Для внешнего наблюдателя это были обычные бумаги между ведомствами.
Для обычной переписки, использовались обычные маршруты и носители. Письма не отправляли экзотическими способами, а использовали стандартные почтовые станции и курьеров, чтобы не привлекать внимания. Также обращали внимание на стиль и тон письма. Письма писали в принятой тогда дипломатической манере: много вежливых оборотов, ссылок на светские события, новостей. Это делало текст «нормальным» для эпохи и снижало риск, что его выделят как подозрительный.

    Иногда маскировали не содержание, а сам факт передачи. Документы оставляли в оговорённых местах: гостиница, почтовая станция, дом доверенного лица, - а не передавали из рук в руки. Так исчезал прямой контакт курьера с агентом. Кроме того, важные сведения могли разбивать на части и отправлять разными курьерами или разными каналами. Даже если один пакет перехватят, полной картины у противника не будет, а, следовательно, и улик.
    Как и сегодня, производилась процедура уничтожение улик. Черновики, заметки, старые шифровальные таблицы сжигали. В критических ситуациях использовали даже условные фразы-сигналы: вроде просьбы об отпуске «для лечения парным молоком», что означало «я под подозрением, срочно отзывайте».
Тот самый эпизод с агентом Мишелем, хорошо показывает, как работала маскировка. Копии секретных сводок о дислокации войск не везли как «секретные документы», а встраивали в обычные пакеты, перемешивая с безобидными бумагами. При этом маршрут специально делали запутанным: несколько «пересадок» и тайников, чтобы нельзя было проследить всю цепочку от Парижа до России.
То есть система была эффективной, но понятно, что не идеальной: она держалась на дисциплине, скорости и умении быстро менять планы.

    Разведка того времени была не только про «тайные слова», но и про грамотную логистику: как сделать так, чтобы письмо выглядело обычным, шло привычным путём и не выделялось ни по форме, ни по способу доставки.
Но, был и третий метод, - шифры!
Шифрами пользовались и русские разведчики, включая ротмистра Чернышева, и в дипломатии, при отправки конфиденциальной или чувствительно политической информации не для чужих глаз и ушей, и собственно личная переписка высоких монарших особ. Соответственно, существовали методы дешифровки, которые использовали французские контрразведчики Савари. Сразу оговоримся: в ту эпоху криптография ещё не стала сложной наукой, - в ходу были относительно простые системы, но именно в деталях и крылись успехи. Какие шифры использовали!
    И русская агентура, и противники опирались на номенклаторы, - системы, где буквы, частые буквосочетания, (биграммы) или даже отдельные слова заменялись на числа.
У русских применяли как общие шифры (для групп получателей или переписки между формированиями), так и индивидуальные,- последние использовали только для отправки сообщений прямо в Петербург. Иногда для надёжности комбинировали: часть текста зашифровывали, а остальное писали открытым текстом, - это ускоряло процесс, но давало зацепки тем, кто пытался расшифровать перехваченное. Впрочем, гибкость при зашифровке, иногда позволяло достичь большего чем длинные иносказательные тексты.
    Ротмистр Чернышев в своей парижской сети тоже полагался на подобные системы. Один из его ключевых информаторов, - чиновник французского военного министерства Мишель - имел доступ к «Краткой ведомости» - сводке о численности и дислокации войск, которая составлялась дважды в месяц лично для Наполеона. Доступ был не прямой, но непосредственный. Мишель снимал с неё копии и передавал Чернышеву, а тот уже зашифровывал эти данные для отправки в Петербург. И в этом случае, требовалась именно шифровка а не другой метод сокрытия информации.

    Министр полиции, а ранее начальник французской жандармерии, генерал Рене Савари, «давний друг» Чернышева действительно активно занимался контрразведкой. Его подход был, как сейчас бы сказали, - комплексным:
Первое и главное – перлюстрация! Полиция систематически перехватывала и вскрывала корреспонденцию, в том числе ту, что шла через парижскую почту, которая имела своё подразделение безопасности.
И второе, анализ и допросы. Когда появлялись подозрения, например: слишком частые встречи Чернышева с определёнными лицам, Савари собирал сведения, опрашивал агентов, внедренных в русское посольство, и пытался выстроить цепочку.
    Безусловно, важное значение в контрразведывательной работе французской полиции  имела  работа с уликами. Яркий пример — «дело Мишеля». После того как Чернышев, уничтожая документы перед отъездом, случайно потерял под ковром одну из записок информатора, люди Савари её нашли. По почерку вычислили автора, арестовали и в итоге казнили. Это был не только технический, но и следственный успех: удалось выйти на источник утечки. Впрочем, успех сомнительный, и есть подозрение что просто придуманный. На этом вопросе мы остановимся в конце.
    Пыталась французская полиция и заниматься крипто анализом перехваченных шифровок. Савари понимал, что шифрованное послание – это попытка переправить важнейшую информацию! А значит дешифровка имела бы большое значение. Он  направлял перехваченные зашифрованные послания специалистам, чтобы те попытались расшифровать их.
Однако в источниках нет массовых свидетельств того, что французской стороне систематически удавалось читать русские донесения - во многом потому, что даже простые номенклаторы при грамотном применении давали защиту, а иногда помогал и контекст незашифрованных фрагментов.
В итоге комбинация — наблюдение, работа с информаторами и точечный крипто анализ - позволила Савари собрать доказательства, но так и не смогла полностью перекрыть канал до начала войны.

    Были у русской разведки предвоенного периода и внутренние проблемы. Самая важная из них, - противоречия между военным агентом и дипломатической службой посла.      
    Главным лицом в Париже официально был посол князь Александр Борисович Куракин. Вся политическая работа проводилась послом, и его дипломатическим представительством. Естественно, при наличии попутной возможности служащие посольства собирали и разведывательную информацию Однако, эта функция не входила с задачи посла и его подчинённых. И самое важное, послы и дипломатические работники могли собирать только общую информацию, не понимая военной необходимости в точечных сведениях.
В сохранившихся документа, подчеркнуто, что посол князь Куракин посылал министру иностранных дел «пространные» доклады на многих листах.
Знающие русский язык могут дать точное определение слову «пространный».
Для военной разведки это ни о чем. Служба стратегической военной разведки при посольствах создавалась именно для того, чтобы собирать и анализировать совершенно конкретную информацию касающуюся в первую очередь обороноспособности и военной стратегии государства присутствия, а не «пространную» политическую информацию!
    Конечно, посол Куракин был на своём месте, занимаясь своими прямыми обязанностями. Располагая обширными, а нередко очень давними, тесными и разнообразными связями в самых разных кругах Парижа, русский посол являлся главным «агентом русского влияния» во Франции.
При этом французские историки до сих пор считают, что А.Б. Куракин не догадывался о деятельности Чернышева. Его называют человеком ничтожным, и это мнение утвердилось во франкоязычной литературе. Это неверно.
Посол многое знал, о многом догадывался. Но что-то изменять он не имел возможности, в силу обстоятельств и установленного порядка.
    Военный агент при посольстве подчинялся напрямую военному министру. А ротмистр Чернышев в силу занимаемой им должности флигель-адъютанта Его императорского Величества, подчинялся императору! И вся эта работа протекала мимо посла, вне его контроля, и вне его влияния. Это безусловно нервировало посла, вызывало в нем чувство ревности. Как же? Молодой человек, ему около 26 лет, а имеет такое влияние, которое ему, Куракину, князю, с огромным опытом дипломатической работы и не снилось.
Там где Чернышев общался с императорами, королями, принцами, министрами, генералами и маршалами, - послу приходилось иметь дело с мелкими служащими министерства иностранных дел, и изредка с самим министром.
У обычного ротмистра гвардии, связи и контакты были такого уровня, которые не всегда были доступны послу Куракину. Эти контракты были служебными, и, следовательно, между собой они были доверительнее, чем между просто знакомыми по балам да увеселениям. Понятное дело, было от чего впасть в раздражительность.
    Между Куракиным и Чернышевым действительно возникли серьёзные разногласия. Корень противоречия - в разном подходе к разведке и в том, как это влияло на репутацию всего русского представительства в Париже.
Куракин – франкофил, и ярый сторонник мира любой ценой. Яростно защищал Тильзитский мир и отношения между Россией и Францией прописанные в нем. И с точки зрения своего спокойствия, конечно князю Куракину хотелось тишины и благости. Посольская жизнь во Франции всегда протекала размеренно, в основном на балах.
Но его понимание мира несколько не соответствовало тому же пониманию императора Александра Павловича. У русского императора был иной взгляд на ситуацию, и иная позиция, которая и воплощалась в том числе и новым разведывательным органом армии.
    В этом контексте, возникает сравнение нынешней внешней политики МИД России, с его позицией: «шаг вперёд, и два шага назад», рисованием «красных линий» и «выражением обеспокоенности» - вместо решительных действий и наступательной внешней политики! Как видим, традиции – «молчим до следующего обмана», нам присущи давно!
    Можно сказать, так: у Чернышева и Куракина было разное отношение к методам ведения разведки. Куракин в целом не одобрял рискованных, а порой и откровенно авантюристичных шагов Чернышева. Тот, будучи молодым и деятельным, активно налаживал собственную разведывательную сеть. Например, Чернышев подталкивал Мишеля к более активной работе - использовал и деньги, и обещания покровительства, а в какой-то момент даже предлагал подкупить чиновников Главного штаба Франции. Куракин же видел в таких методах большую угрозу: они повышали риск разоблачения, и если скандал вскрывался, под удар попадал не только отдельный агент, но и всё посольство, а через него - и репутация российского императора!
    Справедливости ради, стоит подчеркнуть, что всё так и произошло. Мишель, подталкиваемый Чернышевым, подкупил несколько служащих Главного штаба, которые несли ему бесценную для русской разведки информацию. И в этом смысле, разведчик был прав, хоть в репутационном плане это повлияло на русскую миссию. В угрожающий предвоенный период любая разведка радикально увеличивает свои усилия по добыче и нужной и важной информации. А то что это был угрожающий период, сегодня за давностью лет и исторических этапов очевидно. Другой вопрос, что ротмистр Чернышев, разведчик, и информацию о будущей войне получил задолго до того как посол России в Париже наконец смог сделать вывод о том что война неизбежна.
    Когда во Франции начали циркулировать слухи о шпионаже, кстати инициированные генералом Савари, в котором обвиняли русское посольство, ситуация обострилась. В итоге, необдуманные, с точки зрения посла, действия Чернышева действительно поставили под угрозу выполнение посольством разведывательных функций. Но, посольство таких функций и не имело, вопреки множества фантазий историков. В конце концов, не разведдеятельность Чернышева, который покинул Париж в феврале 1812 года, а именно запрос Куракина о выдаче паспортов для отъезда из Франции, французская сторона использовала как один из формальных поводов к войне.
    И в качестве вывода: суть противоречия - в столкновении осторожной дипломатической линии посла, для которого важна была стабильность и репутация миссии, и энергичной, рискованной разведывательной активности агента, ставившего во главу угла сбор сведений любой ценой в угрожающий период, когда вопрос войны и мира уже не стоял. Впереди была война! И это ясно видел Чернышев, император Александр, военный министр, - но не видел Куракин.