Как ангелы и коты помирились

Глава первая, в которой ангелы сидят на карнизе, а коты точат когти

На самой высокой крыше дома, что напротив Малой Садовой, после полуночи всегда было шумно. Там собирались ангелы — не те, что живут на шпилях или там колоннах, огромные и величественные, а совсем другие: маленькие, чуть больше чем с кота ростом, с лёгкими крыльями из нежных белых пёрышек. Их было трое.
Первый — с медным отливом на плечах, потому что он часто сидел на Александровской колонне и нечаянно впитал бронзовую пыль. Второй — с серебряной искоркой в волосах, его домом был купол церкви на Васильевском. Третий — с золотым венчиком вокруг головы, тот, что жил у Петропавловки, но любил спускаться вниз, чтобы слушать, как шумит Нева.
По ночам они обсуждали свои дела, что успели сделать за день и что обязательно нужно будет сделать завтра.
— Я отвёл дождевую тучу от Крюкова канала, — сказал Серебряный, — иначе вода хлынула бы в подвал к старушке, а у неё там котёнок, а она на работе.
— А я толкнул плечом того парня на мосту, — добавил Бронзовый, — он уже хотел прыгать, но я его толкнул и он передумал. Подумаешь, сессию завалил, ерунда же, да?
Золотой только вздохнул:
— А я сегодня спас от падения кирпич. Старый карниз обвалился бы прямо на прохожего, но я успел поставить ого на место — и оба остались целы.
Они были маленькими, незаметными, но работали каждый день, а иногда и ночью. У ангелов, знаете, нет профсоюза, некому следить за переработками.
А в это время на Малой Садовой, спускались со своих карнизов на землю кот Елисей и кошка Василиса. Днём они терпеливо сидели на своих местах и позволяли туристам себя котографировать, а ночью, когда город затихал, они спускались вниз и разговаривали о своих кошачьих делах.
— Опять эти ангелы, — фыркнул Елисей, отряхивая лапу и напрягая свой острый слух. — Слышала, как они хвастаются? То тучу отвели, то кирпич поймали. А мы? Мы сидим здесь, нас котографируют, но разве кто-нибудь говорит: «Спасибо, Елисей, за то, что ты охраняешь двор от крыс»? Нет!
Василиса грустно кивнула:
— Вчера одна девочка скотографировала меня, а потом побежала смотреть на ангела на колонне. Я слышала, как она сказала: «Какой красивый!». А про меня ничего не сказала, обидно.
— Вот именно! — Елисей встал на задние лапы. — Пока они там, наверху, с тучками балуются, мы тут, внизу, каждый день встречаем всяких людей и простых туристов, выполняем их желания, мурчим — и ни слова благодарности. Только монетками в нас кидаются! А эти крылатые просто задаваки!
Коты решили, что больше не будут молчать. Завтра же они потребуют у ангелов объяснений. В одном же городе живут, значит и слава должна быть поровну, так решили коты и к утру разошлись по своим места, встречать первых прохожих.
А ангелы тем временем и не подозревали о кошачьей обиде. Они уже устали от разговоров и планов и просто тихо сидели на самом краешке крыши, свесив вниз маленькие босые ножки, смотрели на спящий город и думали, как бы завтра снова не пропустить какое-нибудь бедствие. Ведь если они — крошечные, невидные хранители — хоть на миг отвернутся, то в городе запросто может случиться что-то страшное.
Они не знали, что утро принесёт им не дождь и не ветер, а громкое «мяу» с претензией.

Глава вторая, в которой ангелы покупают бублик, а коты объявляют войну

Утро на Малой Садовой выдалось солнечным — редкое для Петербурга чудо. Булыжники мостовой блестели после ночного дождя, пахло свежим хлебом из булочной на углу, и дворник дядя Коля, как всегда, подметал тротуар, напевая себе под нос что-то про дремлющий город и небо над головой. Когда-то в далёком детстве дядя Коля пел в детском хоре, который собирался в доме радио, и всё ещё помнил все песни наизусть.
Трое маленьких ангелов, устав после ночных разговоров, решили немного отдохнуть. Они спустились с крыши — легко, бесшумно, как падающие пёрышки — и присели на гранитную скамейку между памятников котам. Бронзовый вытянул крыло, Серебряный поправил свой венчик, а Золотой заметил, что в булочной только что испекли горячие бублики с маком.
— Деньги есть? — спросил Бронзовый.
— Откуда ж у нас деньги, — Серебряный вдохнул поглубже такой вкусный запах. — Мы же ангелы, мы не носим кошельков.
— А нам и не надо, — улыбнулся Золотой и достал из складки своей одежды монетку. — Это одна девочка кидала нашим котикам, но не докинула и монетка укатилась под решётку. Пока доставал – она уже ушла. Ну, я и подобрал, подумал: может, пригодится. Вот и пригодилась.
Ангелы купили один бублик на всех и сели его делить, когда с карниза второго этажа раздалось громкое, обиженное «мяу».
Елисей соскочил со своего места и подошёл вплотную к скамейке. Василиса нехотя спустилась следом — она была более осторожной, но поддержать друга считала своим долгом.
— Так, — сказал Елисей, сверкая жёлтыми глазами. — Значит, вы ещё и бублики здесь едите. За нашу монетку. А кто накормит нас? Кто нас вообще замечает? Вы, крылатые, только о себе и думаете! Вчера тучи отогнали, сегодня кирпич поймали. А мы? Мы тут сидим, нас котографируют, в нас монетками кидаются! А вы тут бублики едите без нас!
Ангелы переглянулись. Золотой аккуратно разломил свой кусочек на три части.
— Угощайтесь, пожалуйста, — тихо сказал он, протягивая котам тёплые кусочки. — Мы просто делаем своё дело. Не для похвалы. А монетка просто потерялась, правда-правда!
— А мы для похвалы, что ли? — фыркнула Василиса, и в её голосе послышалась обида. — Мы охраняем наш любимый город внизу, пока вы там наверху порхаете, как бабочки. Но почему все восхищаются только вами? Почему на открытках — шпили и ангелы, а про нас никто и не вспоминает? Мы не хуже вас!
Бронзовый ангел встал и стряхнул с крыла пыль.
— Слушай, Елисей, — сказал он спокойно, — если бы не мы, той ночью вода затопила бы подвал, где спит котёнок. Если бы не мы, парень на мосту спрыгнул бы и утонул. Мы же не ради славы их спасали, а ради жизни.
— Но мы тоже ради жизни! — Василиса подошла ближе. — Мы по ночам согреваем бездомных, мы отвлекаем детей, когда они теряются, мы… мы…  тут красиво стоим на карнизе, чтобы люди радовались. И что? Почему нас никто не ценит? Даже бублик достался вам.
Перепалка становилась всё громче. На их шум обернулся дворник дядя Коля. Он подошёл с метлой, нахмурился:
— Вы чего раскричались, звери и… гм… граждане с крыльями? Что за базар с утра пораньше?
Ангелы и коты разом замолчали, но дядя Коля уже всё понял. Он покачал головой:
— Эх, вы. В городе столько дел, а вы друг на друга обижаетесь. Вы же все хранители, только каждый по-своему. Вот скажите, — он обратился к ангелам, — вы видели когда-нибудь, как кошка утешает потерявшегося ребёнка? А вы, коты, — повернулся он к Елисею, — вы видели, как ангел крылом укрывает того же ребёнка от ветра? Нет? Вот и не ссорьтесь, а лучше познакомьтесь по-человечески.
Но было поздно. Елисей гордо задрал хвост и вернулся на свой карниз. Василиса молча ушла на своё место.
Ангелы переглянулись снова. Золотой вздохнул и спрятал недоеденные кусочки бублика в кармашек.
— Мы им ничего плохого не сделали, — прошептал Серебряный. — Почему они на нас обиделись?
— Потому что быть котом трудно, особенно котом-хранителем — ответил Бронзовый. — И нам-то трудно, а уж и им, уууу. Просто мы привыкли за столько лет, а они ещё совсем молодые.
Они тихо поднялись в воздух и уселись на тот же карниз, чтобы наблюдать за городом свысока. Но в душе у каждого ангела поселилась странная тревога: они защищают город, но не могут защитить себя от обиды котов. И это больно и совсем не справедливо.
А внизу, на Малой Садовой, Елисей шепнул Василисе через улицу:
— Они считают себя главными. Мы им покажем. Нам, котам, не нужны крылья, чтобы быть важными.
Василиса только вздохнула. Она чувствовала, что её друг неправ. Но что может сделать маленькая кошечка, если кот уже обиделся?

Глава третья, в которой ангелы поднимают котов над городом, и всё оказывается совсем не так, как казалось

Прошло дня три. Ангелы грустно и молча несли свою вахту, а кот на Малой Садовой демонстративно отворачивался, стоило кому-то из крылатых пролететь мимо. Но в душе каждого — и ангельской, и кошачьей — зрело что-то похожее на недоумение: «А может, надо было сразу их позвать и поделиться бубликом?», «А может, зря я их так, но я же не знал про того котёнка?»
Всё, как обычно, решил случай.
Вечером, когда город начал зажигать фонари, Золотой ангел опустился прямо перед Елисеем. Тот напрягся и распушил усы:
— Чего прилетел? Опять хвастаться будешь?
— Нет, — улыбнулся Золотой. — Мы придумали кое-что. Хотите посмотреть на город так, как видим его мы? Я не про высоту, я про... ну, про настоящее. Про то, что мы видим с высоты.
Василиса насторожила уши:
— С высоты? Ты предлагаешь нам летать? Мы же коты, мы не умеем.
— А мы маленькие, — ответил Серебряный, появившись из-за спины Золотого, — но сильные. Мы можем вас обнять — не больно, вот так, под животик. Хотите — попробуйте. Если не понравится, сразу отпустим.
Елисей недоверчиво хмыкнул, но Василиса шепнула ему на ухо:
— Соглашайся, интересно же. Мы никогда не видели город сверху. Давай, если что — выпустим когти.
Елисей нехотя согласился. Ангелы подошли с двух сторон: Бронзовый аккуратно подхватил Елисея под передние лапы, Серебряный осторожно обнял Василису, а Золотой летел сзади, раскинув ручки в стороны, чтобы было надёжно.
— Держитесь, — сказал Бронзовый. — Взлетаем.
И они взлетели! Не резко, а плавно, как будто их поднимала тёплая волна воздуха. Как в метро зимой, Елисей сначала зажмурился, а когда открыл глаза — ахнул.
Малая Садовая стала игрушечной: люди — крошечными фигурками, фонари — светящимися точками. Дворник дядя Коля махал им метлой снизу, и это было смешно.
— Ого, — выдохнула Василиса. — Мы летим как птицы.
Ангелы летели всё дальше. Они пролетели над Невским, над каналами, над большой площадью перед дворцом. На площади, на высоченной колонне, стоял большой строгий ангел, чем-то неуловимо похожий на Бронзового. Золотой помахал ему ручкой, а двое других только кивнули, потому что их ручки были заняты. Большой ангел серьёзно кивнул в ответ. Город открывался как на ладони: реки блестели, окна светились уютным светом, а где-то уже зажигались разноцветные фонарики мостов.
— Это наш старший брат, — прошептал Золотой. — Хотите познакомиться с остальными? Полетели!
Коты подняли головы и увидели их всех: огромных, величественных ангелов, которые стояли на шпилях и колоннах. Бронзовый на Александровской колонне застыл в вышине, глядя в небо. Золотой ангел на Петропавловском соборе сиял в лучах заката. Серебряный на куполе Святой Екатерины задумчиво смотрел на закат.
— Это они, — тихо сказал Бронзовый. — Их снимают на тысячи камер каждый день. Про них даже стихи пишут, представляете? Они — главные герои всех открыток, не мы. Они главные хранители города. А мы просто помощники.
— И что? — с вызовом спросил Елисей. — Вы им завидуете? Вы же их братья!
— Мы их младшие братья, — рассмеялся Серебряный. — Но, Елисей, вот скажи: ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то сфотографировал нас, маленьких? Нет. Ты — на своём карнизе — ты в кадр попадаешь постоянно. А мы — мы просто тени на карнизах. Никто не знает, что мы существуем. Ни одна туристка не воскликнет: «Ой, смотри, маленький ангелочек сидит на трубе!»
Коты переглянулись. Василиса прищурилась:
— То есть... вас что же, никто не замечает?
— Абсолютно, — подтвердил Золотой. — Но мы не обижаемся. Понимаешь, мы слишком заняты, чтобы обижаться. Нам нужно следить за тем, чтобы кирпичи не падали на головы, чтобы дождь не затопил подвалы, чтобы дети не потерялись. Когда у тебя столько дел, глупо переживать из-за того, что тебя не снимают все телефоны города.
Елисей задумался. Он смотрел на огромных ангелов, которые — по сравнению с маленькими хранителями — казались недосягаемыми. А маленькие ангелы, которые держали его под мышки, были почти как он сам — такие незаметные, но такие важные своим делом.
— И вы не жалеете? — тихо спросила Василиса.
— Иногда жалеем, каждому же хочется покрасоваться на красивой открытке, — честно признался Бронзовый. — Но потом мы видим, как чья-то жизнь меняется к лучшему, и всё проходит.
Они зависли над городом. Коты смотрели вниз и видели себя: две маленькие точки на двух противоположных карнизах. Такие же крошечные, как и сами ангелы.
— Я, кажется, начинаю понимать, — сказал Елисей. — Мы с тобой, Василиса... мы тоже не для славы. Мы для дела там стоим.
Ангелы начали мягко спускаться. Приземлившись на мостовую, все немножко постояли в тишине.
Наконец Василиса подошла и легонько ткнулась носом в крыло Золотого:
— Извини нас. Мы наговорили глупостей. Вы — молодцы.
Елисей неловко переступил лапами:
— Да... я тоже... прошу прощения… — он смущённо рмявкнул в усы. — Но давай не будем больше ругаться. И давай сюда тот бублик! Он ещё тёплый?
— А ты хочешь увидеть свой дом так же сверху, только ночью? — улыбнулся Бронзовый. — Мы можем устроить экскурсию. Если, конечно, вы не против ещё полетать.
— Я — за! — мяукнула Василиса.
Они съели бублик, и снова взмыли в небо, но теперь уже дружно, смеясь и показывая друг другу самые красивые уголки Петербурга.
Внизу дворник дядя Коля смотрел на них, и улыбался:
— Ну вот, кажется, мир и лад. Хорошо-то как.

Глава четвёртая, в которой дождь становится общей проблемой, а Маша — общей заботой

Примирение было тёплым, как утренний бублик. Коты и ангелы теперь часто сидели вместе: ангелы на карнизе рядом с Елисеем и Василисой, а коты — на крыше рядом с ангелами, когда им помогали туда забираться. Прохожие иногда удивлялись, видя кошек так высоко, но списывали это на чудеса Питера.
Шёл уже десятый день их дружбы, когда небо нахмурилось. Сначала серо, потом тревожно, а потом — как будто Нева опрокинулась над городом. Ливень обрушился на Петербург внезапно, без предупреждения. Одни тучи неслись с Финского залива, другие с Ладоги, они сталкивались прямо над городом, вышибая друг из друга гром, молнии и брызги дождя. Ветер рвал зонты, и люди бежали в подворотни, в метро, в кафе, лишь бы спрятаться от льющейся сверху воды.
В этот час по Малой Садовой шла девочка Маша с мамой. Они только что купили мороженое и направлялись к коту Елисею — Маша всегда здоровалась с ним, когда шла мимо. Но ливень застал их врасплох. Мама схватила Машу за руку и побежала к автобусной остановке, а потом поток людей разделил их. Маша оказалась у витрины большого магазина, а мама — у самого перекрёстка. Секунда — и девочка исчезла в толпе, испуганная, мокрая и одинокая.
— Мама! — кричала Маша, но дождь заглушал все звуки.
Она побежала куда-то в сторону, не видя дороги, свернула в арку, потом в другую, и оказалась в незнакомом дворе-колодце. Там под козырьком было сухо, но вокруг — только стены и ни одной знакомой двери. Маша села на корточки и заплакала.
Наверху, на крыше, ангелы встрепенулись.
— Беда, — сказал Золотой. — Маша потерялась. Я видел её: в зелёном плаще, в красных сапожках. Но дождь такой плотный, что я не могу разглядеть, куда она повернула.
— Я тоже, — добавил Бронзовый. — Сверху не видно — все дворы одинаковые, арки глухие.
Василиса спрыгнула с карниза и отряхнулась. Её шерсть намокла мгновенно:
— Вы не можете летать в такую погоду! Но мы можем найти её сами. Елисей, помнишь, мы летом облазили все дворы от Малой Садовой до Итальянской? Я знаю каждую подворотню, помню каждый запах. Если Маша там, я её найду.
— Я тоже пойду, — сказал Елисей. — Мой нюх острее твоего.
Ангелы переглянулись. Золотой кивнул:
— Тогда мы будем наблюдать сверху. Мы попробуем облететь кварталы, поищем зелёный плащ и красные сапожки, а вы ищите снизу, по запаху. Если кто-то найдёт — подайте знак. Кричите, мяукайте громко.
— А если нас не услышат за дождём? — спросила Василиса.
— Услышим, — сказал Серебряный. — Мы ангелы, у нас слух острее, чем у любого кота. Полетели!
И они разлетелись: ангелы — в мокрое небо, коты — в мокрые дворы.
Ангелы кружили над крышами. Капли дождя пронизывали их насквозь, но они не замечали холода. Золотой нырял в каждую арку, Бронзовый заглядывал в каждый двор, а Серебряный летел вдоль набережной — может, Маша выбежала к воде? Но девочки нигде не было.
А коты ныряли в подворотни и заглядывали в каждый тёмный уголок. Елисей принюхивался: мороженое, мыши, дождь, мокрый асфальт... и вдруг — слабый, но знакомый запах: яблочный шампунь. Так пахла та девочка, что всегда махала ему рукой по понедельникам.
— Сюда! — крикнул он Василисе. — Запах ведёт в тот двор за аптекой!
Они промчались через проходной двор, потом через ещё один, и наконец выскочили в узкий колодец, где под козырьком сидела маленькая мокрая фигурка в зелёном плаще.
Василиса подбежала первой. Она ткнулась мокрым носом в Машину ладонь:
— Мяу! Не плачь, мы здесь, с тобой!
Маша подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы:
— Котики? Вы... вы пришли за мной?
Елисей забрался к ней на колени и начал громко, отчаянно мяукать — так, чтобы ангелы услышали сверху. Его мяуканье разносилось по двору, перекрывая шум дождя.
И ангелы услышали. Все трое спикировали вниз, сложив крылья, и приземлились прямо перед девочкой.
— Маша, ты как? — спросил Золотой. — Не ушиблась? Не замёрзла?
— Ангелы... — прошептала девочка. — Вы настоящие?
— Настоящие, — улыбнулся Бронзовый. — Только маленькие. Но мы здесь, чтобы тебе помочь.
Маша уже не плакала. Она смотрела на них с восторгом и радостью.
— А мама? Мы её найдём?
— Найдём, — уверенно сказал Серебряный. — Мы сейчас поднимемся повыше и покажем ей путь. А вы, коты, — он повернулся к Елисею и Василисе, — оставайтесь с Машей, да согрейте её. А то завтра ещё чихать будет.
И ангелы взмыли вверх, разрезая крыльями дождь. Они увидели маму Маши — та металась по Малой Садовой, звала дочь, плакала. Золотой подлетел к ней, махнул крылом в сторону двора, где сидела Маша. Женщина повернулась и побежала в ту сторону.
Через минутку она вбежала в колодец и прижала дочь к себе:
— Машенька! Живая! Спасибо, Господи!
— Мама, это коты и ангелы меня нашли, — сказала Маша, показывая на своих спасителей.
Но мама, конечно, никого не увидела. Ангелы уже скрылись на крыше — не хотели смущать людей своим присутствием, а коты вернулись на свои карнизы.
Елисей и Василиса гордо сидели рядом, мокрые, но гордые и довольные.
— Так вот что они делаю каждый день, — тихонько промурлыкала Василиса Елисею. — Они просто чудо.
С крыши донёсся тихий смех. Ангелы смотрели вниз и радовались: всё обошлось. И как же здорово, что они теперь работают все вместе — небесные и земные хранители города. Вместе они сильнее всех невзгод.
Дождь начал стихать. В просвете туч показалось солнце, и над Петербургом повисла радуга — длинная, от Ладоги до Финского залива.
Маша подняла голову и прошептала:
— Спасибо вам, ангелы. И вам спасибо, котики. Я никогда не забуду.
Елисей мурлыкнул. Василиса сладко зевнула. Они знали: теперь у них есть не только работа, но и настоящая дружба. Ну, пока Маша не вырастет. Взрослые люди забывают про ангелов и котов. Но это не страшно.
А на карнизе ангелы переглянулись.
— Кажется, — сказал Золотой, — наша команда пополнилась. И это лучшая команда в мире.

Эпилог, в котором появляется фотография, а секрет остаётся секретом

С тех пор прошло время. Петербург успел сменить золотой сентябрь на дождливый октябрь, листья на Невском шуршали под ногами, а Малую Садовую всё чаще накрывал белый туман, в котором так любили прятаться ангелы.
Маша теперь каждое утро перед школой забегала на Малую Садовую. В рюкзаке у неё всегда лежало что-нибудь интересное: бублик для ангелов, несколько монеток для Елисея и Василисы. Она садилась на скамейку и тихо болтала со всеми сразу.
— Елисей, ты вчера опять прогнал чужого кота со двора?
— Мяу, — довольно отвечал Елисей, подставляя спину для почёсывания.
— А вы, ангелы, не замёрзли прошлой ночью? В следующий раз принесу вам шарфики и носочки. — шептала она в сторону крыши. В ответ с крыши доносился лёгкий звон — как будто кто-то стряхивал с крыльев утреннюю росу.
Маша никому не рассказывала о своих друзьях. Мама, конечно, помнила тот разговор во дворе-колодце, но решила, что девочка просто очень устала и ей привиделись крылатые фигурки. «Дождь и фантазия», — говорила мама. И Маша не спорила: некоторые чудеса лучше хранить в тайне.
Но однажды она пришла с планшетом.
— Давайте сфотографируемся! — предложила она. — Все вместе. Вы — коты, на своих карнизах. А вы, ангелы, вставайте рядом со мной. Ну, пожалуйста!
Елисей и Василиса переглянулись и гордо заняли свои места на втором этаже. Ангелы спустились с крыши — аккуратно, чтобы не привлекать внимания редких прохожих.
— Нас не будет видно на фото, — вздохнул Золотой. — Понимаешь, мы — ангелы-хранители, мы не можем оставаться на снимках. Люди увидят нас и начнут задавать вопросы. А мы любим работать в тишине.
— Но я хочу вас запомнить! — расстроилась Маша.
— Да мы же никуда не исчезнем, — улыбнулся Бронзовый. — Мы всегда будем рядом. Просто на фото вместо нас будут облачка. Разноцветные. И ты будешь знать, что это мы.
— Давай попробуем, — сказал Серебряный. — Мы встанем вокруг тебя, а ты нажимай на кнопку.
Маша подняла планшет, навела на себя, на котов на тумбах и на ангелов рядом. Она нажала кнопку — щёлк!
На экране высветился снимок: Маша улыбается во весь рот, Елисей и Василиса важно смотрят в объектив, а вокруг Маши — три цветных пятна: золотое, серебряное и бронзовое, похожие на маленьких светящихся бабочек. Они слегка переливались, как будто кто-то невидимый улыбался в объектив.
Маша ахнула:
— Получилось!
— Получилось, ага, — засмеялся Золотой. — Никто, кроме тебя, не узнает, что это мы. Обещаешь сохранить секрет?
— Обещаю! — торжественно сказала Маша.
С того дня у неё на планшете появилась особенная папка — «Мои ангелы». В ней было уже несколько снимков: на всех — коты и три разноцветных облачка. Иногда облачка меняли цвет: когда налетал ветер, становились более бронзовыми, в дождь — серебряными, на закате — золотыми.
Маша никому не показывала эти фотографии. Но каждое утро, проходя мимо котов, она подмигивала в сторону карниза и махала рукой, вот так – взмах налево, взмах направо. И оттуда ей отвечал лёгкий, едва слышный звук — как будто маленькие коты говорят своё вечное мяу.  А с крыши в этот момент доносился лёгкий звон колокольчиков.
А город жил своей жизнью. Люди спешили по делам, фотографировали огромных ангелов на шпилях, гладили котов в Эрмитаже и не замечали, что над их головами проносятся три крошечные тени, которые заботливо проверяют каждый двор, каждый мост и каждую потерянную душу.
Потому что настоящие чудеса не нуждаются в подтверждении. Они просто есть — в золотых облачках, в пушистых лапах и в детской памяти, которая бережно хранит их всегда-всегда.

Конец.