Виктория

 
    Когда Александр и Мария Гришины, жители села Иглино, поняли, что в их семье скоро появится ещё один ребёнок, они сразу же начали спорить о имени. Впрочем, спорили они по-доброму, с улыбкой. Решение было твёрдым: если родится дочка — назовут Викторией, в честь победы. Если сын — Виктором, в честь деда, отца Александра Викторовича Гришина. Судьба, как это часто бывает, распорядилась по-своему, но об этом чуть позже.
С семьёй Гришиных я познакомился благодаря редакционному заданию, пришедшему из «Башкирского-Спутникового телевидения». Мой координатор, Эльвира Салихова, написала в сообщении по «МАКСу»:
*«Одним из получателей жилищного сертификата в 2026 году стала многодетная семья Гришиной Марии Равилевны из Уфы. Супруг — Гришин Александр Викторович — участник СВО на территориях Донецкой и Луганской народных республик, Херсонской и Запорожской областей, а также Украины. В семье воспитываются шестеро детей. Вчера они получили ключи от нового дома в Иглино, а завтра уже переезжают. Привет! Сможешь завтра снять для нас? Это эксклюзив!»
Эксклюзив. Это слово всегда действует на журналиста как хороший кофе поутру — бодрит и заставляет собраться. Я понимал: мне предстоит встретиться с удивительной семьёй. Мать шестерых детей, супруга бойца, который сейчас находится на реабилитации после тяжёлого ранения, и долгожданный собственный дом... Всё это складывалось в историю, которая не должна была остаться просто строчкой в новостной ленте.
Я начал готовиться заранее. До съёмок оставались считанные часы, и мне хотелось прийти к Гришиным не с пустыми вопросами, а с полным пониманием их судьбы. Я перечитывал досье, изучал доступные материалы, чтобы при первой встрече быть не просто наблюдателем с камерой, а внимательным собеседником. Мне нужно было правильно расставить акценты: показать не только государственную поддержку и цифры, но и ту невидимую глазу человеческую силу, которая позволяет им держаться вместе, несмотря на испытания.
Но самое главное, что я понял ещё до встречи, — история Гришиных не про деньги и не про квадратные метры. Она про выбор. Про имя, которое они выбрали для будущей дочери. Про надежду, которую они не потеряли. Про дом, который теперь у них есть. И про Викторию, которая, возможно, ждала своего часа, чтобы стать главной героиней этого повествования.

Александр и Мария Гришины — родители с большим стажем. В их семье растут шестеро детей: два мальчика и четыре девочки. Старшей дочери уже 22 года, а младшему — всего три месяца. В доме, где каждый день — это маленький праздник и одновременно испытание на прочность, супруги научились главному: держаться вместе. Здесь не бывает тишины, но именно в этом шуме, в этом вечном движении и рождается то самое счастье, о котором многие только мечтают.
Когда в 2020 году родился пятый ребёнок, Гришины встали в очередь на улучшение жилищных условий. Их квартира, уютная, но слишком тесная для такого дружного войска, перестала вмещать всех. Дети спали вповалку, у каждого не было своего угла, а о личном пространстве можно было только мечтать. Семья подала документы в Администрацию Калининского района, а также в республиканское Управление по реализации жилищных программ при Минстрое Башкортостана. Дальше оставалось только ждать. А ждать, как известно, труднее всего, когда за спиной — пятеро, а впереди — неизвестность.
Как мне удалось выяснить, в январе этого года им позвонили из Администрации Калининского района и сказали: «К сожалению, в этом году вы не попадаете». Мария тогда, вспоминая этот разговор, призналась: «Мы выдохнули и успокоились, перестали ждать». И в этом «выдохнули» было столько мудрости, сколько не встретишь и у самых искушённых жизнью людей. Они приняли отказ с достоинством, не стали роптать на судьбу, а просто продолжили жить. Кормить, воспитывать, любить. Наверное, именно такая внутренняя тишина и привлекла к ним удачу.
А в марте раздался новый звонок: «Несколько человек не прошли проверку, и теперь подошла ваша очередь». Судьба, как это часто бывает, распорядилась иначе. В тот момент Гришины готовились к пополнению. Двойная радость накрыла семью с головой: в начале апреля Мария родила шестого ребёнка, а уже в конце месяца супруги держали в руках государственный жилищный сертификат на сумму порядка 10 миллионов рублей.
— Мы были в шоке, — призналась Мария, и в голосе её до сих пор слышались нотки того самого изумления. — Сначала боялись радоваться, думали, что это ошибка. Но сотрудники Управления по реализации жилищных программ при Минстрое Башкортостана отнеслись к нам с таким теплом, всё разъяснили, помогли с оформлением бумаг.
Я слушал её и думал: ведь сколько в этой фразе — «помогли с оформлением» — на самом деле стоит за каждым подписанным листом. Для чиновника это бумага, для семьи — стена, крыша, детская комната. И, наверное, именно такие моменты, когда человек в погонах или при галстуке вдруг становится просто человеком, и есть главное чудо любой государственной программы.
Сертификат, который они получили, — это не просто деньги. Это возможность выдохнуть. Перестать ютиться. Перестать думать о том, где разместить кроватку для новорождённого. Это шанс подарить детям то, чего у них никогда не было — собственное пространство. Свой угол, где можно рисовать, делать уроки, мечтать и просто быть ребёнком.
Александр, супруг Марии, участник специальной военной операции, сейчас находится на реабилитации после ранения. Он прошёл через ад, но вернулся. Вернулся в семью, в которой его ждали, как ждут солнца после долгой зимы. И теперь, когда в руках у них лежат ключи от нового дома, он, наверное, понимает: война осталась там, за ленточкой. А здесь — мир. Здесь — его крепость. Здесь — его маленькая Виктория. 
Новый дом, в который переезжала семья Гришиных, мы нашли почти сразу. Он находился на старой окраине села Иглино. Окраиной она была ещё в восьмидесятые годы, сегодня же это начало новых микрорайонов. Справа, через ручей, начинался микрорайон Кузьминка, слева — Ново-Иглино, а между ними разрасталась деревня Ягодная, буквально врастая в райцентр.
Дом с мансардой стоял одним из последних в левом ряду по улице Ягодной. Вдали просматривался микрорайон Кузьминка с разноцветными крышами, а за домом протекал ручей, который весной превращался в пруд. Глядя на него, я вспомнил, как здесь отдыхали лебеди, радуя прохожих своей грацией, красотой и необыкновенной лебединой верностью.
Мария, жена Александра, встретила нас у ворот дома и вежливо пригласила внутрь, в ещё только обживаемое жильё. Поднявшись по крутой лестнице, я вошёл в просторную прихожую с большим шкафом-купе. Впереди виднелась просторная гостиная, а рядом — спальня с большой кроватью, на которой сидела одна из дочерей с героиней этого рассказа — малышкой Викторией на руках. Справа находилась туалетная комната и лестница на мансарду. Слева была открыта дверь на кухню, где уже стоял кухонный гарнитур, а на столе красовались большой торт и ватрушки — всё говорило о том, что скоро соберётся большая семья и все дружно сядут пить чай с приготовленными мамой Мариной вкусностями.
Я прошёл в гостиную, выбрал ракурс для видеосъёмки и стал дожидаться хозяйку нового дома, который, несмотря на ещё неполную наполненность мебелью, оживал на наших глазах.
И тут я увидел, как в дом вошла ухоженная миловидная женщина с сияющим лицом и необыкновенно большими глазами. Они буквально горели от счастья, которое пришло в её большую семью в последние дни. И это семейное счастье было для неё самой настоящей наградой за всё то, что ей — в первую очередь многодетной маме — пришлось пережить в последние годы.
Судьба Марии Равильевны поначалу мало чем отличалась от судеб её сверстниц, выросших в одном из микрорайонов большого миллионного города. Она жила в двухкомнатной хрущёвке с отцом, матерью и сестрой. После школы поступила в Московскую социальную академию труда, а после окончания работала в УЗЭМИК экономистом по труду.
Со своим будущим мужем познакомились в компании общих друзей. Те посоветовали Марие обратить на него внимание: «Виктор — настоящий мужчина, не пожалеешь». Познакомились, понравились друг другу, стали общаться. И нисколько оба не пожалели о сделанном выборе.
— Он очень харизматичный, мужественный, умный, с правильными семейными ценностями, — вспоминает Мария. — Серьёзный, ответственный молодой человек. Наверное, эти качества поразили меня сразу. По профессии он сварщик. Работал на нефтеперерабатывающих заводах, потому что он хороший специалист. Работал на «Башнефти». Не было такого, чтобы он оставался без работы.
Молодые купили двухкомнатную квартиру в Шакше в ипотеку, выплачивали кредит, потихоньку добивались своего, вставали на ноги. Муж работал, Марина занималась детьми. Дети подросли — и она вышла в управляющую компанию. А потом судьба распорядилась так, что в семье запланировали ещё одного ребёнка. Сейчас Мария в декрете.
Младшую дочку назвали Викторией.
— Ещё до рождения мы с мужем решили: если мальчик — будет Виктор, если девочка — Виктория. Победа. В первую очередь — в честь его Победы. Того, что он прошёл два года войны, что многого добился, многим людям помог. Это имя стало символом всего, что он выстрадал и заслужил.
Марина, глядя на малышку на руках старшей дочери, улыбнулась той самой улыбкой, которая бывает только у женщин, знающих цену терпению и вере. Она обвела взглядом новый дом — ещё пахнущий свежими обоями и деревом, — и я понял: эта квартира, этот светлый зал, этот огромный стол с тортом и ватрушками — всё это тоже частичка их общей Победы. Победы над бытом, над трудностями, над неуверенностью в завтрашнем дне.
Виктория спала на руках у сестры, и в её имени, в её тихом дыхании, в этом новом доме, где когда-то останавливались лебеди, чувствовалось что-то важное. То, что не передать словами, но что ощущается сердцем: когда в семье есть любовь, верность и желание идти вперёд — любая окраина становится центром вселенной, а любая трудность — лишь ступенькой к своему счастью.
 
  Мы сидели в просторной гостиной нового дома, где ещё пахло краской и деревом, а за окном уже начинался вечер. Марина, хозяйка этого дома и мама шестерых детей, смотрела на нас чуть устало, но с той теплотой, которая бывает только у женщин, знающих цену каждому прожитому дню. Рядом с ней, на руках старшей дочери, тихо посапывала самая младшая — Виктория. Ей было всего полгода, но в её имени, как в маленькой капсуле, уже хранилась целая история семьи Гришиных.
— Почему Виктория? — переспрашиваю я, хотя догадываюсь, что ответ будет не простым.
Мария поправляет край пелёнки, на секунду задумывается, а потом начинает говорить — спокойно, без надрыва, будто перебирает семейные реликвии, каждая из которых стоит целого мира.
— Мы назвали нашу дочь в честь победы мужа. Не просто победы на войне, а победы над самим собой. За эти два года он прошёл такой сложный путь, который многим и не снился. Он помог многим людям, не только физически, но и морально поддерживал. В службе эвакуации был, раненых вытаскивал.
Я смотрю на неё и вижу, как в её глазах мелькает тень того самого дня, когда она впервые услышала от мужа: «Я ухожу на войну».
— У него до службы всё было, — продолжает Мария. — Хорошая профессия, работа на престижном предприятии. Но когда началась война, он сказал: «Я не могу сидеть дома, когда страна в таком положении». У него внутри сработало обострённое чувство патриотизма. Он хотел помочь стране и выполнить свой мужской долг.
— А вы? — спрашиваю я. — Как вы это приняли?
— У меня был шок. Честно? Я сначала не приняла это. У меня возник вопрос: «А как я с детьми буду жить без него?» Естественно, я как женщина была против. Я боялась. Он нам нужен как папа, как муж. Но со временем я поняла: его не переубедить. Если он что-то решил — он доведёт до конца. И с моей стороны оставалось только одно — поддержать. Он ушёл воевать, а я осталась здесь, с детьми. Сохранять очаг, чтобы его тыл был надёжным. Чтобы он знал: дома всё хорошо.
Она говорит это так буднично, что я на минуту забываю, о чём она говорит. Но потом до меня доходит: за этим спокойствием — тысячи бессонных ночей, долгие месяцы тишины, когда телефон молчит и ты не знаешь, жив ли тот, кто дороже жизни.
— Связь была, но редко, — признаётся Мария. — Он не рассказывал многого. Знал, что я переживаю, и старался беречь. Я знаю, что он прошёл Херсон, Бахмут, Курскую область. Был на самой Украине. Он прошёл все горячие точки, потому что у него была подготовка. Он сам обучал молодых бойцов.
Я вижу, как она на мгновение отводит взгляд. Пальцы её рук чуть сжимаются, но голос остаётся ровным. Она уже научилась держать боль внутри — ради детей, ради дома, ради того, чтобы он мог вернуться в тишину.
— Самый страшный момент случился в Курской области, — продолжает она. — Это было в ноябре–декабре. Им дали боевую задачу — освободить посёлок от украинских нацистов. Они выполнили задачу, но получили тяжёлые ранения. Из всего отделения двое остались в живых — он и его друг. Двенадцать часов он пролежал в болоте. В январе. Выжил. Не замёрз.
Я смотрю на неё и не могу представить, каково это — сидеть здесь, в тёплом доме, и рассказывать, как твой муж двенадцать часов лежал в ледяной воде, раненый, в контузии, с осколками, с отказывающим телом.
— Его спасла мысль о нас, — тихо добавляет Мария. — Когда он уже терял сознание, когда силы покидали его, он закрыл глаза и услышал мой голос. Я звала его по имени. Несколько раз. Он потом сказал мне: «Я не понял, где ты, но я знал, что надо вставать. Что меня ждут».
— Это была реальная связь? — спрашиваю я.
— Я не знаю, — Мария качает головой. — Я в тот момент просто не могла спать. И внутри себя я звала его. Может, Бог услышал. Может, любовь сильнее физики. Но факт остаётся фактом: он собрал последние силы и пополз дальше. Его эвакуировали, отправили в госпиталь в Курск, потом — в Москву, в центр Бурденко. Там восстанавливали зрение, речь, лечили позвоночник. Он до сих пор заикается иногда. Рука, нога — проблемы. Но главное — он жив.
Я молчу. Такие моменты не комментируют.
— Он спас не только себя, — добавляет она. — Он спас молодого парня, позывной «Малой». Двадцать один год, первая боевая задача. Александр, как командир взвода, нёс за него полную ответственность. Говорил ему, где наклониться, куда смотреть, куда идти. Чтобы растяжку не зацепил. И тот парень тоже выжил. Сейчас он продолжает служить. Саша до сих пор с ним на связи. И с другими ребятами тоже. Он не бросает своих.
— А как вы переживали время, когда связи не было? — спрашиваю я.
— Когда не было связи несколько дней, я места себе не находила. Душа не на месте, спать не могу — ищу пятый угол, как говорят. Потому что это — самый близкий человек. Моя надежда. Моя опора. Больше никого нет, кроме него. Но я держалась ради детей. Не показывала им страха. Ходила в церковь, ставила свечи. Молилась.
Я смотрю в окно. Вдалеке за ручьём уже зажигаются огни. И думаю: сколько таких Марин по всей стране? Ждут, молятся, держат дом, пока их мужья уходят в неизвестность.
— Сегодня главное, что он живой, — говорит Мария, выпрямляя спину. — Всё остальное поправимо. Мы начали заниматься лечением. Я говорю ему: «Слава Богу, ты живой. И я тебя больше никуда не пущу».
— А как проходит его возвращение? Как вы помогаете ему стать снова гражданским человеком?
— Первое время он почти не спал. А если спал — ему снились кошмары, он кричал во сне. Я была рядом каждую ночь. Мы стараемся вернуть его в семью. Он ходит на школьные собрания, отвозит детей в кружки — это помогает адаптироваться. Дома он делает с ними уроки, отвечает на замечания учителей в чатах. Всё, чтобы отвлечь его от войны. Потихоньку, плавно возвращаем его к мирной жизни.
— А мальчишки его слушаются?
— Ещё бы! — улыбается Марина впервые за наш разговор. — Меня иногда не слушают, а папа для них авторитет. Его слово — закон. Он не кричит, не ругается. С ними спокойно. Но его военная выправка, его взгляд — и они уже тихо сидят.
Я смотрю на неё и понимаю, что она счастлива. По-настоящему. Несмотря на всё, что было.
— Вы счастливы? — спрашиваю я прямо.
Она поднимает глаза на меня, и в них — свет.
— Да. Я счастлива как мать. Как женщина. У меня есть муж, который заботливый, внимательный. Семья всегда у него на первом месте. Всё, что он делает — он делает для нас. Чтобы нам было хорошо. Я хочу сказать ему большое спасибо.
Она замолкает и смотрит на спящую Викторию. Я тоже смотрю на девочку. Она даже не просыпается, когда в доме разговаривают взрослые о войне, смерти и чудесах. Ей полгода. Она ещё не знает, что её имя — это не просто слово.
Виктория. Победа.
Победа её отца. Победа над смертью. Победа над страхом. Над болотом, в котором он пролежал двенадцать часов. Над осколками, контузией, адской болью и отчаянием. Над тем временем, когда можно было сдаться — но он не сдался.
— Она — наша главная награда, — тихо говорит Мария. — И наш оберег.
 
Самым трогательным моментом нашей встречи с семьёй Гришиных, конечно же, оказалась беседа с главой семьи, а главное — участником специальной военной операции Александром Викторовичем Гришиным. Было видно: перед началом разговора наш герой волновался — и от вида видеокамеры, и от того, что это его первое интервью в жизни. А может, волнение было связано с тем, что ему предстояло на время вернуться в годы своей юности, а главное — пройти тот боевой путь, где ему пришлось многое испытать, но при всём при этом остаться живым, вернуться в свою большую семью и подарить жизнь любимой дочери Виктории.
— Я родился в Белебеевском районе, в посёлке Приютово, — начал свой рассказ Александр Викторович. — Там закончил школу № 7, а после её окончания поступил в училище № 137 города Уфы, получил специальность сварщика-газорезчика, после чего работал на нефтеперерабатывающих заводах на севере. Поработав там, вернулся в Уфу и устроился монтажником-альпинистом. У меня была броня, потому что работал на нефтянке, но, несмотря на это, в 2023 году заключил контракт с ЧВК «Вагнер».
— В детстве я профессионально занимался лыжами. У меня старшая сестра — на год старше. Отец работал в нефтянке, в монтажном участке, мама — на газоперерабатывающем заводе, потом в «Газпроме», у них было фермерское хозяйство. В школе отличником не был, учился, как нормальные пацаны.
— Отец активно участвовал в моём воспитании, учил всему. У отца была машина, поэтому я с техникой обращался на «ты» — мотоцикл разбирал и собирал. Так как мама работала в сельскохозяйственной сфере, закончила вуз по специальности агронома, я разбираюсь в сельском хозяйстве. Неплохо разбираюсь в строительстве — отец был на монтажном участке, все эти навыки передались мне.
Как я узнал от его супруги Марии, Александр, когда начались события на Украине, не раздумывая принял решение пойти на СВО и сразу заключил контракт с ЧВК «Вагнер». Служил не где-то в тылу, а сразу на первой линии — был штурмовиком. Пытаясь понять психологию наших защитников, которые принимают такие смелые, достойные настоящих мужчин решения, я задал ему вопрос о том самом «гене русского», который пробуждается у россиянина в критические для Родины моменты.
— В 2014 году, когда я работал с двумя приятелями — моими друзьями из Луганской и Донецкой областей, — они много рассказывали мне о трагических событиях на их малой родине. Мне уже тогда в глубине души было жалко людей, и во мне начал пробуждаться тот самый патриотизм. Я очень много думал о событиях на Украине, мониторил в СМИ, что там происходит. А в 2022 году мой приятель, который служил в ВДВ, рассказывал мне о своей службе. В 2023-м я не выдержал и сам пошёл. Добровольцем. Подписал контракт, прошёл учебку в Краснодарском крае, потом был направлен на Украину.
— Почему именно ЧВК «Вагнер»? На тот момент, лично моё мнение, это была самая боеспособная частная военная компания. Они заходили в Попасную, Соледар, Часов Яр, Бахмут. Вот когда был Бахмут, я туда и попал.
— Приехав в «Вагнер», я прошёл 21 день обучения. В учебке был сильный отбор. Многие не выдерживали нагрузки — ни моральной, ни физической, но инструктора готовили нас к тому, что мы можем увидеть во время боевых действий. Война, сами понимаете, связана с гибелью людей — твоих друзей, противника. Это очень сильно влияет на моральное состояние бойца. Перед отъездом на Украину мы получили обмундирование, оружие — всё, что было необходимо.
— Нас привезли в Соледар в тот момент, когда он уже был наш. Первые боевые действия начались, когда мы попали на территорию между Соледаром и Бахмутом. Здесь пошли первые боевые задачи, и время в этот момент полетело очень быстро.
Один из вопросов, который всегда возникает у людей, когда они попадают в критические ситуации, — это чувство страха.
— Хочу сказать, — продолжил Александр, — если у человека не будет страха, как меня учили и как я потом понял, есть большая вероятность, что он погибнет, потому что ему будет без разницы. А это опасно, потому что с тобой параллельно идут боевые товарищи. Страх должен быть в любом случае, но его, как и адреналин, надо держать в руках. Лично у меня при возникновении страха мозг начинал работать по-другому. Некоторые при взрыве садятся и не могут встать — значит, их победил страх. А у меня адреналин, я начинаю думать, какое решение принять, куда бежать, что делать, если ранили товарища. Но во время боя есть свои правила, которые мы должны выполнять. Без команды решений не принимать. Нужно оценить обстановку. Я был командиром группы, и я всегда оценивал: стоит ли заниматься раненым в боевой обстановке? Враг тоже не дурак, он обучен. Они специально выманивают нас, снайперы работают — ждут, когда придёт группа эвакуации. Чем больше наших они положат, тем они в плюсе. Это тактика ведения боя. Я ребят всегда учил: война на месте не стоит. То, что работало неделю назад, через неделю может уже не работать. Нельзя подставлять группу, потому что мне, как командиру отделения, ставят боевую задачу, и я должен её выполнить в любом случае. Каждый должен обезопасить себя, потому что, если ты ранен — ты ничего не сделаешь.
— Когда я принял свой первый бой, мозг начал работать по-другому. В учебке — одно, в боевой обстановке — совсем другое. Ты понимаешь, что реально можешь погибнуть. Когда я вышел из первого боя, я просто сел и сидел минут двадцать. Мне нужна была тишина, чтобы осмыслить всё, что произошло: что, как, правильно ли я поступил. Оценка должна быть всегда. Надо оценивать свои ошибки, дорабатывать их, понимая, что через сутки опять придётся идти на задачу — и я уже не буду так делать. Одинаковых ситуаций, конечно, не бывает. Как в гражданской жизни, так и там. Надо быть готовым ко всему.
Все годы службы Александра Гришина на СВО прошли на первой линии в качестве штурмовика. Этот факт сам по себе говорит о его характере, о необыкновенной мужественности, стойкости и твёрдости духа, которые сочетались с тонкостью ума и миропонимания, присущими русскому воину.
— Я штурмовик, — сказал Александр прямо. — Я не артиллерист. Всё ногами, всё руками. У всех защитников Родины свои задачи, а штурмовик — это тот, кто первый видит врага в глаза. Прямая линия соприкосновения — и это адреналин. Я работал на высоте, там тоже испытывал адреналин в экстремальной ситуации. Я будто хожу по лезвию ножа, и при этом я испытываю эмоциональный подъём.
— А вы верите в ангела-хранителя и в Бога? — задал я следующий вопрос, переводя разговор в плоскость веры.
— У меня был такой момент. Мы стояли на позиции. Мои ребята были в глубине лесополосы, а я — на краю. Под утро, часа в четыре, у меня возникло ощущение, будто кто-то меня разбудил. И слышу слабенький рёв. Я смотрю в своём окопе в смотровое окошечко и вижу танк. Оказывается, они засекли меня ещё вечером. Я слышу «пах» — у танка выстрел. И тут же прилет. Но я успел выскочить из окопа. Я бежал по лесополосе, а он стрелял в меня три раза. Потом разведчики говорили мне: «Как ты бежал и как по тебе танк работал!» Я бегу, в бронежилете, но такого адреналина я никогда не испытывал. Секундное дело. Он отработал по мне три раза и ушёл.
Рассказывая этот случай о чудесном спасении, Александр вспоминал с лёгкой улыбкой, будто это было не с ним, а с кем-то другим. Но тот испытанный адреналин он не забудет никогда. Главный же результат того поединка — Победа над врагом и над самим собой, где он поверил и в Бога, и в существование ангела-хранителя.
— Попав к своим, я долго не мог поверить, что по мне отработал танк и я остался жив. Все были в шоке. И сейчас, рассказывая этот случай, я сам удивляюсь. Не зря говорят: жить захочешь — неизвестно, что человек сможет сделать. Я встречал людей, которые в гражданской жизни ни в Бога, ни в черта не верили. А тут — начинают верить, ходить в церковь.
И, конечно, мне захотелось спросить о том, как помогают родные в таких трудных ситуациях.
— Там, на передовой, когда идёшь на выполнение боевой задачи или возвращаешься, всё время думаешь: а они там как без меня? А вдруг со мной что-то случится? Для меня лучше погибнуть, чем вернуться без ног, без рук — чтобы не быть в тягость родным. Я же понимал, когда в 2023 году пошёл, куда я иду. Даже коллеги и друзья, когда я устроился на «Уфанефтехим», говорили разное.
— А помните вашу первую встречу с врагом лицом к лицу?
— Была плотная стрельба. Приняли решение обойти врага. У меня был командир отделения Макс. Мы решили, что он идёт напролом, а я обойду. Когда враги поняли, что мы их обходим, они тоже развернулись, разделились — это тактика. Мне пришлось встретиться с ними лоб в лоб. В той ситуации — либо меня, либо я. Получилось так, что я среагировал первым. Расстояние было метров десять, и я видел, как он упал с первого моего выстрела. Это был первый убитый мной враг.
— После Бахмута мы ушли в резервные лагеря, а потом в Белоруссию.
И, конечно же, я не мог не спросить его о том страшном дне, когда он двенадцать часов пробирался к своим по болоту в январе.
— В 2024 году осенью нас перебросили с Запорожья в Курскую область — помочь вытолкнуть противника с нашей территории. Прибыли, зашли в небольшой населённый пункт Кленёво. Он был не сильно разбит. Ближе к границе мы поехали 5 января 2025 года на боевую задачу. На двух БМД. Когда нам осталось до точки совсем немного, нас начали бомбить всем, что у них было. У нас была договорённость: если начинают бомбить — разворачиваемся и уходим. Пока первая машина разворачивалась, под нами произошёл взрыв. Меня выбросило на три метра в сторону. Я упал на правую сторону, повредил руку, получил контузию. Мой напарник наступил на мину — ему оторвало ногу. Молодой парень с позывным «Малой» тоже выпрыгнул. Мне помогли встать. В тот момент я подумал: «Всё, смерть пришла». Потому что в глазах было красно. Первый раз открыл — не получилось, второй — нет, на третий раз удалось. И я увидел, что БМД, на которой я ехал, включил заднюю скорость, хотел откатиться — чуть меня не задавил, он меня не видел. Помогли встать. В глазах не двоилось, а семерилось. Правая сторона тела не работала. Мы по полю стали отступать к лесополосе. Нас бомбили всем чем можно, но попасть не могли.
— Получилось так, что за деревьями оказалось болото. Выбора не было — мы лежали в болоте до ночи. Нас искали дронами. Они видели, что мы зашли, а дальше не пошли. Искали, мониторили, но безрезультатно. У нас было оружие и связь. Мы связались. Потом пришла группа эвакуации, напарника забрали. Я двигался своим ходом. Со мной вышел «Малой». Напарника пришлось оставить — я бы его просто не донёс. Группу эвакуации мы встретили, и они за ним пошли. Он был жив. Но потом, из-за болевого шока, у него остановилось сердце. Два раза пытались завести — не получилось. Жгут я ставил сам, одной рукой. Сорок минут — всё как меня учили. На войне знать медицину — одна из важнейших обязанностей бойца, потому что без неё никуда. Одно дело уметь стрелять, а другое — когда люди не могут даже зажгутоваться. У меня получилось в таком состоянии и обезболить его, и зажгутовать, и сигареты дать покурить. Поддерживал как мог. В тот момент он был рад, что я его не бросил.
— У «Малого» была первая боевая задача. Я понимал, что он испугался. Ему было 23–24 года. Но он понимал, что у него есть опора. Он спрашивает меня: «А если нас сейчас найдут?» Я говорю: «Ну значит всё, а что ещё?» Он говорит: «Ты умеешь подбодрить». Я уж как умею.
— Когда мы лежали в болоте, я сказал ему: «Вот это тебе не надо, и это». Надо было разгрузиться. Я понимал, что мы либо утонем, либо ещё что-то. На нас по шестьдесят-семьдесят килограммов подвеса, вооружения. Надо было оставить только необходимое: три-четыре гранаты, медицина, автомат, пять-шесть магазинов.
— Я понимал, что надо двигаться, иначе можно замерзнуть. Январь всё-таки. Ноги почернели, но, когда я пошёл пешком — медики удивились.
— Когда я лежал в госпитале, я понимал, что мне надо вернуться. У меня половина взвода — молодые пацаны, которые ещё не были на первой линии. Им надо помочь. Я говорил врачам: «Уколите меня, мне надо обратно». А мне в ответ: «Куда ты собрался? Ты в таком состоянии».
— В самый трудный момент я задавал себе вопрос: а если меня не будет, а как будут они? И связи нет, и хочется что-то сказать, что-то рассказать, что не до рассказал. Сказать что-то приятное, может, где-то извиниться. Думая о них, о семье, в душе всегда становилось теплее. Самая главная опора — когда думаешь о семье, о детях и о том, что ты не доделал в этой жизни.
— А ещё, вы представьте, в этом году у меня родилась дочка. Всевышний дал мне возможность, чтобы она родилась. Вот поэтому я остался жить — чтобы подарить жизнь дочери Виктории.
— У нас с супругой был такой момент, когда мы думали, как назвать. Если сын — Виктор, если дочка — Виктория. Виктор — потому что у меня отец Виктор Александрович, а я Александр Викторович. Хотели продолжить традицию — назвать в честь деда. Но родилась дочь, значит — Виктория. В честь деда. Интересно получилось: отец — Виктор Александрович, я — Александр Викторович, и дочь — Виктория. И в этом имени — вся наша семья, вся наша победа.
 
В этот день мне удалось поговорить и с одним из сыновей Александра — Назаром. Ему недавно исполнилось четырнадцать лет. Возраст, с которого начинается взросление будущего мужчины.
— Я люблю спорт, — начал свой рассказ о себе Назар. — Занимался боксом, потом пошёл на футбол. Футбол мне нравится больше. Перешёл в девятый класс.
— Когда папа был на СВО, я, как и вся наша семья, очень волновался. О его жизни на фронте я узнавал всё от мамы. Мы иногда переписывались с ним, я спрашивал, как у него идут дела. Ответы приходили не сразу, но приходили, хоть и с задержкой из-за отсутствия связи.
— Когда папа был на СВО, все мужские обязанности я взял на себя. Старался во всём помогать маме. Я убирался дома, выносил мусор, мыл полы, посуду, пылесосил, присматривал за младшими сестрёнками. В общем, все дела по дому делаю я.
— Я занимаюсь спортом, готовлюсь к службе в армии. Хочу служить в ВДВ, как мой папа.
Говорил Назар спокойно, без лишней бравады. По-взрослому. Было видно: пока отец был на передовой, этот парень стал настоящей опорой для матери и младших детей. Он не жаловался, не просил жалости — просто делал то, что должен был делать мужчина в доме.
В день нашего приезда семья продолжала перевозить мебель из своей старой квартиры в Шакше в новый, просторный дом. Почти все дети дружно носили привезённые вещи. Кто-то тащил стопку книг, кто-то — свёрнутые ковры, кто-то — кухонную утварь. В этом дружном движении чувствовалась настоящая семейная слаженность: каждый знал своё место и своё дело.
Эдгар, один из младших сыновей, нёс стул и футбольный мяч. Поставив стул на траву, он весело бросил мяч на зелёную лужайку перед домом и стал с ним играть. Назар, проходя мимо с другими стульями, поставил их, сделав импровизированные ворота, и стал просить Эдгара ударить по ним. Эдгар, размахнувшись ногой, нанёс удар по мячу, который отразил Назар, стоявший в воротах.
От этой импровизированной футбольной игры во дворе стал звучать звонкий детский смех, который, наверное, разносился по всей округе. Мяч перелетал от одного брата к другому, стулья чуть не падали, но это было неважно. Важным было другое: в этом дворе, ещё не до конца обжитом, но уже наполненном жизнью, снова звучал смех. Тот самый смех, которого так не хватало в долгие месяцы ожидания и тревог.
Я смотрел на эту сцену и думал: вот она, настоящая победа. Не та, что на передовой, хотя и она — огромная. А та, что здесь, в обычном дворе, где братья гоняют мяч между стульями, где мама улыбается из окна, глядя на них, где в доме пахнет пирогами и новой жизнью. Это и есть то, ради чего Александр пролежал двенадцать часов в январском болоте. Ради этого смеха. Ради того, чтобы его дети могли просто играть в футбол в своём собственном дворе.
Назар поймал мяч, подбросил его в воздух и крикнул брату:
— Давай ещё!
И Эдгар, не раздумывая, снова разбежался. А солнце уже клонилось к закату, золотя крыши нового микрорайона, и где-то за ручьём, в той стороне, где когда-то отдыхали лебеди, тихо начинался вечер.
Обычный вечер в обычной семье. Но в нём было столько жизни, столько надежды и столько любви, что я понял: этот день я запомню надолго.

 
— В моих планах — главное, сохранение семьи, — сказал Александр в завершение нашей встречи. — Конечно, моя реабилитация. Я, как глава семьи, должен помогать ей во всём, быть её опорой. Семья же и для меня является опорой. Я многому должен научить детей: для мальчиков быть примером, девочки должны учиться у мамы, помогать ей по хозяйству, чтобы войти во взрослую жизнь подготовленными. Мальчики должны отслужить в армии, девочки — получить образование, создать семьи и жить благополучно.
— Также хочу выразить благодарность нашему государству, Республике Башкортостан, Министерству строительства, земельным и имущественным отношениям, главе республики за помощь, за поддержку в выделении финансовых средств на исполнение мечты для нашей семьи. Новый дом будет очагом счастья для нашей семьи. В целом я очень доволен и очень благодарен.
— Мы хотим выразить огромную благодарность от нашей большой семьи, — сказала в завершение нашей встречи Марина, — Министерству строительства и Государственному казённому учреждению по реализации и управлению жилищных программ за то, что нам были выделены денежные средства на приобретение дома для нашей большой семьи. Мы очень довольны. Хорошо, что есть такие программы в нашем регионе. Спасибо, что поддерживают такие семьи, как наша, — участников СВО и вдобавок многодетных. Пусть они работают дальше и радуют, как можно больше семей, как нас.
Заключительные слова этой встречи прозвучали тихо, но весомо. В них не было пафоса — только искренняя благодарность людей, которые прошли через ад, но сохранили главное: веру, любовь и желание жить. Александр, ещё не до конца восстановившийся после ранений, уже думает о будущем своих детей. Мария, уставшая, но счастливая, смотрит на него с той теплотой, которую не спутаешь ни с чем.
Мы прощались во дворе нового дома. Солнце уже почти село, и на лужайке, где ещё недавно братья гоняли мяч, наступила тишина. Эдгар уже унёс мяч в дом, Назар помогал маме разбирать коробки. Где-то внутри слышался детский смех и звон посуды — семья собиралась за большим столом.
Я оглянулся на этот дом, который стал для Гришиных не просто крышей над головой. Он стал символом возвращения, надежды и новой главы. Здесь будут расти дети, здесь будут звучать песни, здесь будут встречать Новый год и провожать в армию сыновей. И каждый раз, когда кто-то назовёт младшую дочь Викторией, в этом имени будет звучать не только дань традиции, но и память о том, как один человек, пройдя через войну, боль и потери, смог остаться человеком и подарить жизнь новой Победе.
А за домом, как и прежде, течёт ручей. Весной он опять превратится в пруд, и, возможно, снова прилетят лебеди. Их грация и верность когда-то напомнили мне о семье Гришиных. Теперь я знаю: эту верность не сломать ни войной, ни расстоянием, ни временем. Она живёт в каждом шаге, каждом слове и в каждой улыбке этой большой, дружной и такой родной семьи.
— Спасибо вам, — сказал я на прощание.
— Спасибо, что приехали, — ответила Мария.
И мы разошлись: они — в свой новый дом, я — в дорогу. Но в душе у меня осталось тёплое чувство, которое бывает только после встречи с настоящими людьми. С людьми, у которых есть имя. Есть судьба. Есть Победа.
 
Сегодня, когда на территории специальной военной операции идёт война с нацизмом, когда европейские государства руками украинцев хотят завоевать территорию России, сделать её своей колонией, превратить нас в своих рабов и пользоваться достоянием нашего народа, пока есть такие, как Александр и Мария Гришины, — никогда и никому не завоевать Россию.
История этой семьи — живой пример стойкости, мужества и героизма российского народа. Благодаря таким, как Александр, никому и никогда не сломать волю и дух россиянина. Потому что сила его — в семье, в детях, в их жёнах, которые не дают сломаться русскому воину в самые трудные минуты. И, конечно же, в вере, которая живёт в каждом из них, придаёт силы и надежду на Победу. Ту самую Победу, которую эта семья обрела вместе с рождением дочери Виктории — символа их личной и нашей общей Побед.

Этот очерк — не просто журналистская работа. Это попытка заглянуть в душу настоящих героев нашего времени. Мы не писали о политике, не анализировали сводки с фронта. Мы просто сидели на кухне в новом доме, слушали, как пахнет пирогами, как смеются дети, как тихо говорит о боли и надежде человек, который прошёл через ад и остался человеком.
Материал «Семья Гришиных» уникален тем, что он родился не в кабинете, а в живом разговоре. Без цензуры, без прикрас, без постановочных кадров. Только искренность, только боль, только любовь и только вера. Вера в то, что даже в самые тёмные времена есть место чуду. И чудо это — простая человеческая семья, которая смогла сохранить главное: друг друга.
Мы благодарны Гришиным за то, что они открыли нам свои сердца. И мы уверены: их история нужна не только нам, но и всем, кто сегодня ждёт, верит и надеется. Потому что в ней — правда. А правда, как известно, сильнее любого оружия.