Изменение сознания. Книга 1. Сущность. Главы 35-36

Глава 35. Разрешение.

Алекс был спокоен. Он ещё не знал результатов. Он ещё не делал выводов. Он просто ждал. Следующие три дня Алекс ходил по заводским службам. Пожарные отправляли его в отдел техники безопасности, там требовали подпись директора, а в приёмной бумаги каждый раз оказывались в той же стопке. Никто не отказывал ему прямо. Все были вежливы, ссылались на порядок и предлагали прийти позже. К концу третьего дня Алекс понял: его не выгоняют и не останавливают — его просто водят по кругу.
Они встретились в цехе почти случайно — так это выглядело со стороны. Лебедев шёл рядом, говорил о каких-то мелких отклонениях, о режимах, о том, что в последнее время все стали нервные.
— Тебя тоже крутят? — спросил он, не глядя.
Алекс не ответил сразу.
— Не то, чтобы, — сказал он наконец. — Мне просто не дают ничего увидеть.
Лебедев усмехнулся — коротко, без радости.
— Значит, всё как обычно.
Они остановились у окна, за которым был складской двор. Шум был приглушённый, разговор не требовал понижения голоса.
— Если честно, — сказал технолог, — здесь сейчас все чего-то боятся.
— Чего?
— А чёрт его знает. Проверок, скандалов, остановок. Никто не хочет быть крайним.
Он помолчал, потом добавил:
— Если бы я был на твоём месте, я бы предложил официально — шаг за шагом. По участкам. Не останавливать всё, а проверять.
— Думаешь, дадут?
— Нет, — честно сказал Лебедев. — Но тогда будет видно, кто именно против.
Это было сказано спокойно. Почти буднично. Но в предложении Лебедева впервые появился понятный способ двигаться дальше.

Позже, вечером, он вышел из гостиницы к телефону в холле. Связь была неустойчивая, приходилось говорить коротко.
— Бардак, — сказал он. — Не хаос. Именно бардак. Все требуют бумажки, подписи, согласования. Никто ничего не делает.
Николай слушал молча.
— Мне оказывают сопротивление, — продолжил Алекс. — Мягкое, формальное. Так, что придраться не к чему.
— Это нормально, — сказал Николай после паузы. — Ты влез в производственный процесс. Они имеют право требовать порядок. Я не могу сказать им: делайте без разговоров. Это не проверка и не рейд.
— То есть?
— То есть тебе придётся это преодолевать. Медленно. По правилам. И смотри внимательно — где именно тебя тормозят.
Связь захрипела.
— Если тебя просто водят по кругу — это уже информация, — добавил Николай. — Значит, ты где-то близко.

Назавтра он снова пошёл к директору. На этот раз его приняли. Не сразу — как обычно. Секретарь всё так же сказала:
— Подождите.
Он ждал почти час. Потом дверь приоткрылась, и директор сам выглянул в приёмную — будто случайно, будто просто шёл мимо.
— А… вы всё ещё здесь?
— Да.
— Ладно. Зайдите.
Кабинет был просторный, но не показной. Рабочий. На столе — стопки бумаг, телефон, графики. Человек, который здесь сидел, был не из тех, кто любит эффектные жесты. Он привык решать вопросы через расписания, подписи и сроки.
— Садитесь, — сказал директор и сам сел не сразу, ещё перелистал какие-то бумаги.
Пауза была намеренной.
— Ну? — наконец сказал он. — Что у вас?
Алекс говорил спокойно. Без нажима. Про отказы. Про согласования. Про то, что ему не дают данных, но и не говорят «нет».
— Мне не мешают напрямую, — сказал он. — Меня просто не пускают дальше дверей.
Директор посмотрел на него внимательно. Дольше, чем было нужно.
— Вы понимаете, — сказал он, — что это завод. Производство. Тут всё по процедурам.
— Понимаю.
— Тогда зачем вы жалуетесь?
Алекс чуть наклонился вперёд.
— Я не жалуюсь. Я объясняю, почему работа стоит.
Это было сказано без вызова. Но директор это услышал.
Он вздохнул, откинулся на спинку кресла.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Давайте ваши бумаги.
Алекс протянул папку. Директор перелистал. Не вчитываясь — он уже знал, что там. Взял ручку, поставил подпись. Одну. Потом вторую.
— Всё. Подписал.
— Спасибо.
Директор положил ручку, посмотрел на него уже иначе — не как на просителя.
— Теперь скажите, — сказал он, — что вы собираетесь с этим делать.
Алекс не ответил сразу.
— Я подумал, — сказал он наконец, — что единственный разумный вариант — пошаговые проверки.
Директор некоторое время молчал, потом сел обратно за стол и постучал пальцем по папке.
— Подождите, — сказал он. — Вы сейчас предлагаете пошаговые проверки
— Да.
— На основании чего?
Он поднял глаза.
— Где лабораторные данные?
— Какие данные?
— Те, ради которых вы здесь. Замеры. Анализы. Вы же не с потолка это всё берёте.
Он чуть наклонился вперёд.
— Дайте мне их.
Вот здесь Алекс сделал паузу. Небольшую, но заметную.
— Я не могу, — сказал он спокойно.
Директор даже не сразу понял.
— В смысле — не можете?
— В прямом. Эти данные не у меня.
— Как это — не у вас?
— Они отправлены в сторонние лаборатории. Результаты идут не напрямую мне.
Директор нахмурился.
— А кому?
— Моему руководству. Тем, кто меня сюда направил.
— То есть вы предлагаете мне трогать производство, — медленно произнёс директор, — не показывая оснований?
— Я предлагаю начать проверки до того, как основания станут публичными, — ответил Алекс.
— Это одно и то же?
— Нет.
Директор резко выдохнул.
— Вы понимаете, что я не могу действовать вслепую?
— Понимаю.
— Тогда почему вы настаиваете?
Алекс посмотрел прямо.
— Потому что, если результаты подтвердятся, вы уже ничего не сможете «не видеть».
— А сейчас я, значит, могу?
— Сейчас вы ещё можете сказать, что не знали.
Повисла тяжёлая тишина.
— Значит так, — сказал директор. — Пока вы не покажете мне документы, я ничего официально не останавливаю.
— Я и не прошу официальной остановки.
— А чего вы тогда просите?
— Дать мне возможность работать, — ответил Алекс. — Пока ещё есть время.
Директор смотрел на него долго.
— Вы очень неудобный человек, — сказал он наконец.
— Меня за этим и прислали.

Глава 36. Нападение на Парацельса

Февраль. Нюрнберг. Поздний вечер. Туман поднялся от Пегница странно рано — вязкий, серый, будто кто-то колыхал котёл с кипящей водой. Парацельс и Нирс шли по переулку, который вёл мимо складов красильщиков. Здесь всегда пахло мокрым деревом, железом и чем-то кислым — остатками вчерашней бочки.
Переулок был узкий, так узкий, что стены касались плечами тени прохожих.
Фонари коптили жёлтым светом, который гас в дымке на расстоянии вытянутой руки.
— Быстрее, учитель, — тихо сказал Нирс. — Здесь поздно ходить… не любят чужих.
Парацельс выдохнул — день был тяжёлый, и усталость давила на плечи. Он уже собирался ответить, как вдруг заметил: впереди дороги больше нет.
Из тумана вышли трое. Слишком ровной походкой. Слишком прямым строем.
Лица — закрыты капюшонами, но по тому, как они расставили ноги, как поставили плечи, Парацельс понял сразу: это не пьяные. Это люди, которым велели выйти.
Трое — но шаги их звучали так, будто за ними стояло больше. Один из них сказал низким, сухим голосом:
— Доктор. Ты слишком уверен, что тебе рады.
Нирс мгновенно шагнул вперёд, закрывая собой Парацельса. И тут же получил тяжёлый удар под рёбра. Глухой, мясной звук разорвал туман. Он согнулся, но не упал.
Его глаза вспыхнули той хищной яростью, которую Парацельс видел только однажды — в трактире, когда Нирс бросился на человека, обидевшего девчонку-служанку.
Двое нападавших схватили Парацельса за руки и прижали к стене. Холодный мокрый камень ударил по спине.
— Тихо, доктор, — прошипел один. — Просто надо, чтобы ты понял свои границы. Лечи бедняков. Лечи духов. Но не лезь… куда не звали.
Нирс бросился на них, как собака, загнанная в угол. Он ударил одного ножом — короткий, ржавый клинок полоснул по коже. Кровь — тёмная — брызнула на снег.
Но другой ударил его в лицо так, что голова дёрнулась, как у марионетки. Нирс упал на колени — и всё равно вцепился нападавшему в колено, как клещ.
 Парацельс дёрнулся — но руки были зажаты. Кожаный кофр ударился о камень у его ног — внутри тихо звякнуло стекло. И в этот миг словно вихрь пронзил всё тело. Оно как будто потеряло вес. Из глубины груди вышел тёплый толчок — и застыл под кожей, как горячий уголь. Мир на мгновение стал резче. Лица — ближе. Звуки — громче. Словно тонкий слой воздуха между ним и миром исчез.
Один из нападавших поднял нож, направляя его на Парацельса — медленно, с какой-то ленивой жестокостью.
И тогда случилось. Не звук. Не вспышка. Парацельс не понимал, что он делал, но первый нападавший вдруг резко схватился за голову, зарычал, словно его череп сдавили руками. Кровь тонкой струйкой потекла из носа.
Второй — тот, что держал Парацельса, — отшатнулся, будто кто-то ударил его в солнечное сплетение невидимым кулаком. Его согнуло пополам. Он закашлялся так, будто в лёгкие залили горячий песок. Третий — с ножом — выронил его. Лезвие звякнуло об камень. Он сделал шаг назад, потом ещё — глаза расширились, зрачки в темноте стали как у испуганного животного.
— Что… что это… — прохрипел он.
Нирс, шатаясь, поднялся — лицо всё в крови, но в руках нож. Он стоял между Парацельсом и нападавшими так, будто готов умереть, но не отступить.
— Учитель… — выдохнул он. — Я видел. Это не человек так бьёт… это… что это?
Парацельс стоял, прижавшись к стене. Дыхание рваное, лицо страшное. Нападавшие смотрели на него как на чудовище. Один прошептал:
— С нами покончено… если его не…
И, не договорив, развернулся и побежал. Остальные — за ним. Тени исчезли в тумане. В переулке остались только двое. Парацельс. И Нирс. Нирс сплюнул кровь, шагнул ближе и снова тихо спросил:
— Учитель… я… что это было?
Парацельс закрыл глаза. Он сам едва стоял.
— Сила, Петер, — прошептал он. — Но не моя. И не божья.
— Чья?
—Не знаю. Того, кого люди боятся с древних времён. Того, кто ещё не имеет имени.
Нирс сглотнул. И в его взгляде появилось нечто новое: уважение, страх, и жадное любопытство. Как у человека, который впервые увидел закрытую дверь — и понял, что хочет открыть её любой ценой.
Парацельс почувствовал это. И тогда осознал: именно этот вечер станет началом их общей дороги. И началом её конца.