Страна искусства. Натюрморт и Евангелие

- Первый день летних каникул – это счастье! – Маша, девочка лет восьми, весело прыгая, обогнала старшего брата.
- Эй, не убегай далеко, - оторвался он от планшета. – Иди рядом.
Маша вздохнула и вернулась.
- Миш, а пойдем через ту улицу, где картины продают.
- Угу, - кивнул он и, не отрываясь от планшета, свернул за угол.
- Миш, смотри, облака нарисованы, как настоящие!
Но брат не услышал.
Маша, идя по улице, разглядывала на картинах горы, луга, леса, солнце и море. Поглазела на художника, пишущего портрет девушки в наушниках и с телефоном в руках. Та слега улыбалась, случая что-то.
Но брат ушел вперед.
- Миш, мне скучно, - заныла Маша, догнав его.
Он оторвался от планшета и рассеянно оглянулся:
- Вон еще картины. Иди, посмотри, только не отставай.
- Ну, как можно рассматривать и не отставать?!
- Вот так, - Миша взял ее за руку и повел вдоль ряда картин, снова уткнувшись в планшет.
- Ой, Миш, смотри, какие ягодки! Аж, съесть захотелось… Ну, Миш, - Маша вырвала ладонь из его руки.
- Что? - Он оторвался от планшета.
- Ягодки!
- И что? - Миша снова занялся планшетом.
- Они… - Маша сжала губы и обиженно глянула на брата, - как называется такая картина? - быстро придумала она, чтоб заставить его обратить на нее внимание.
- Натюрморт, - ответил он, не глядя на картину.
- На... что?
- На-тюр-морт, - членораздельно повторил он, - жанр живописи такой.
- А это что? - затараторила Маша. - А почему так называется? Почему вкусные ягодки на-тю-мр-мр-мр?
Миша от нетерпения закатил глаза:
- Ладно! - он что-то подвигал на планшете.
- А-а-а-а!.. - посреди улицы возник мужчина в красном колете (1) с пышным гофрированным воротником, широких панталонах и туфлях с серебряными пряжками.
- А неплохо получилось, - удовлетворенно кивнул Миша.
- Wat? Waarheen? Waar ben ik? (2) – размахивал он художественной палитрой и кистями.
- Секунду… - Миша пробежал пальцами по экрану, - теперь переводчик работает.
- ...что происходит? Что это за место? - ужасался мужчина, оглядываясь по сторонам.
Маша от радости захлопала в ладоши:
- Ура! Машинка времени! Теперь не скучно!
- Как я сюда попал?!.. – метался мужчина и, увидев палатку с миниатюрами, опрометью спрятался в нее, перепугав продавца-художника.
Маша побежала за ним:
- Не бойтесь! Вас никто не тронет! Здесь совершенно безопасно, – она заглянула в палатку. - Здравствуйте! - попыталась Маша изобразить реверанс.
Мужчина, видя улыбку девочки и окружающих людей, перестал озираться, осторожно выдохнул, вышел из тесной палатки, осанился и исполнил изящный реверанс:
- Минейр Амброзиус Босхарт Старший (3) к вашим услугам, мефрау.
- Э-э, меня Маша зовут, - поправила она.
- Весьма рад знакомству, мефрау, - тот снова поклонился в реверансе.
- Да, Маша я, - она непонимающе перевела взгляд с Амброзиуса на брата.
Миша глянул на планшет:
- Алиса, что это за обращение «мефрау»?
- «Мефрау», - с идеальными интонациями заговорила Алиса, - голландское обращение к девушке или девочке; «фрау» - к замужней женщине; «минейр» - обращение к мужчине.
- О, так вы голландец! - обрадовалась Маша.
- Фламандец, - с почтением уточнил Амброзиус.
- Южная Голландия, - пояснил Миша.
- Простите, минейр,.. - Амброзиус обратился к Мише, как к старшему, - не знаю вашего имени и звания.
- Миша, - протянул он руку для пожатия, - очень приятно познакомиться, минейр Босхарт. Это моя сестра - Маша.
- Рад знакомству, - сделал очередной реверанс Амброзиус. - Но что происходит? Как я здесь оказался? И что за странная галерея под открытым небом? Картины же может испортить дождь! И… платья… какие странные платья носят все…
- Ну… - протянул Миша, думая, как бы помягче сказать средневековому человеку, где он находится.
- Мини-мине.. - забыла Маша.
- Минейр, - подсказал Миша.
- Да, минейр Амброзиус м-м… - она снова забыла.
- Босхарт, - опять подсказал Миша.
- Да! А когда вы жили? - выпалила она.
- Простите, мефрау Маша, - поднял в удивлении брови Амброзиус, - но что значит «когда»? И почему «жил», я и сейчас живой! – он встал в эффектную позу, как статуя.
Маша уже открыла рот, но Миша прикрыл его рукой:
- Видите ли, минейр Босхарт, - аккуратно начал он, - вы сейчас находитесь…
- Не только, в другом месте, - вырвалась Маша, - но и в другом времени! В общем, сейчас 21 век.
- Что?!!! - Амброзиус округлил от ужаса глаза и, схватившись за сердце, пошатнулся.
- Маша! - с укором выговорил Миша, подхватив Амброзиуса. - Простите, минейр Босхарт, - Миша усадил его на подставленный стул одного из художников, - но это правда.
- Не может быть... - простонал Амброзиус.
- Не переживайте, я в любой момент могу отправить вас домой, - заверил Миша.
- Но как?.. Это магия, волшебство… или даже, - Амброзиус со страхом оглянулся по сторонам и шепотом добавил, - черное колдовство?
- Всего лишь наука, - пожал плечами Миша и авторитетно заявил, - а волшебства не бывает, так Бог говорит.
- Бог? - не поверил Амброзиус. - Это Он вам лично сказал?
- Можно сказать, что да, - серьезно ответил Миша, - поскольку это написано в Библии, а Библия - Слово Божье.
- У вас, минейр Миша,.. - Амброзиус снова до шепота понизил голос, - есть целая Библия?
- Конечно. Любой человек может купить себе Библию.
- Где? – все больше изумлялся Амброзиус.
- Да, везде! В любом магазине или книжной лавке есть Библии на выбор, большие, маленькие, можно онлайн заказать…
- И с картинками, - вставила Маша, - у меня их три.
Амброзиус с явным недоверием повел бровью.
- Пойдемте, - Маша живо схватила его за руку, - вон книжный открыт, - потащила она Амброзиуса.
Он остановился у входа в пустой магазинчик и замер. Тысячи книг. Сотни полок. Он не мог поверить, что в одном месте может быть столько знаний. Маша прошла к прилавку, а Амброзиус, немного освоившись, спрятался за стендом, наблюдая, как можно открыто говорить о библии и покупать ее.
Маша вежливо обратилась к продавцу - пожилой дремлющей даме:
- Покажите, пожалуйста, все Библии, какие у вас есть.
Дама мигом встрепенулась, обрадовавшись покупателям:
- Вот, пожалуйста, - разложила она. – Это карманный экземпляр, натуральная кожа, застежка - молния. Это классическая синодальная Библия, золоченые края страниц. Это современный перевод, есть еще с обложкой изумрудного и бордового цвета, с серебряными и золочеными краями, - достала дама-продавец. - Какую выберете?
Амброзиус с изумлением вытянул шею, стараясь разглядеть Библии, но любопытство перевесило страх, и он подошел к прилавку. Дама-продавец округлила глаза, но быстро сообразила:
- Где-то проходит исторический фестиваль?
- Почти, - убедительно кивнул Миша.
- Так какую Библию выбираете, молодые люди?
- Минейр Босхарт, какую вам купить?
- С вашего позволения, вот эту, - указал он на карманный экземпляр. – У вас в ходу гульдены? Вам, милейшая фрау, лучше золотом или серебром? – достал он мешочек.
Продавец заулыбалась:
- Правдоподобно играете. С вас три – двести, - она протянула терминал.
Амброзиус непонимающе моргнул, но Миша пришел ему на помощь:
- Все норм, - он приложил карточку. – Спасибо.
- Но оплата… - растерялся Амброзиус.
- Уже, - кивнул Миша, показав карточку.
- Но…
- Пойдемте, - надавил Миша и повел всех из магазинчика, пока довольная продавщица ничего не заподозрила. – Минейр Босхарт, теперь у вас есть своя Библия, - отвлек его Миша.
- О, да! - Амброзиус на ходу раскрыл миниатюрную Библию, - какая тончайшая бумага, - он осторожно перелистывал страницы, - превосходнейшее качество печати! – восторгался он. – Но… - Амброзиус вдруг испугался, - вам позволили ее читать?! – он оглянулся по сторонам, не услышал ли кто их разговор.
- Конечно! - рассмеялась Маша, - сейчас любой человек может читать Библию. Вот я, - она начала загибать пальцы, - «Библию для самых маленьких» уже прочитала. Синюю с картинками, прочитала. А большую тоже с картинками сейчас читаю, - довольно улыбнулась Маша.
Амброзиус горестно вздохнул:
- А в Антверпене, я слышал, посадили в тюрьму человека, у которого нашли одну страничку из Библии.
- За одну страницу?! - воскликнула Маша. - Какой ужас! Но сейчас все не так, - заверила она. - Читайте сколько захотите! На любом языке! И даже с картинками! – довольно улыбнулась Маша.
Амброзиус встал, оглядываясь так, словно только что увидел улицу и откровенно улыбнулся:
- О! Какой просвещенный век! Все могут читать Библию и жить по ее благим правилам в мире и согласии друг с другом!
Маша поджала губы и потупилась.
- Что не так, мефрау Маша? - заметил это Амброзиус.
- Библии есть на каждом шагу, - вздохнул Миша, - а читать ее хотят далеко не все.
- Как так?!!! - снова изумился Амброзиус.
- Кто говорит, что некогда, - ответил Миша, - кто - «не понимаю»…
- А кому-то просто лень, - добавила Маша.
- Как печален мир греховный, - тяжело вздохнул Амброзиус. - У нас запрещено мирским людям читать Библию, а у вас не хотят, - покачал он головой, любовно поглаживая свое драгоценное приобретение.
- Не горюйте так, минейр Босхарт, - ободрил его Миша. - Мы читаем Библию.
- И стараемся всем рассказывать о ней и о Боге, - добавила Маша.
- Это хорошо. Очень хорошо, - похвалил Амброзиус. – Но все же… как вы смогли привезти меня сюда?
- Перенести, - поправил Миша. - Наш папа профессор физики, он недавно изобрел машину времени, об ней еще почти никто не знает. Это опытный образец.
- Вот как. Удивительно просвещенный век. Но, минейр Миша, зачем вы перенесли меня?
 - Насколько я помню из истории, Амброзиус Босхарт Старший к 1600-му году был одним из лучших живописцев золотого века Голландии.
- О! - изумился Амброзиус и заметно зарумянился от удовольствия, - значит, так оценивают мое скромное творчество потомки. Весьма польщен.
- Вы, минейр Босхарт, - продолжил Миша, - считаетесь одним из открывателей натюрморта, как самостоятельного жанра живописи...
- Простите,.. как вы сказали, - остановился Амброзиус, - натюрморт? Что означает «застывшая жизнь» - весьма интересное название, - он задумчиво прошелся. - Мир предметов, живущих своей тихой, застывшей жизнью - весьма, весьма точное название. Я запомню и всенепременно назову мою последнюю картину «Натюрморт с розами и гвоздиками». Да-да, определенно натюрморт.
- Так вы не знали этого слова до сих пор? - удивилась Маша.
- Нет, мефрау Маша, но оно мне определенно нравится. В нем столько мира, покоя, а вместе с тем глубины и философии… - Амброзиус ушел в свои мысли.
Маша с удивлением посмотрела на Мишу.
- Я чуть ошибся со временем, - шепнул он. - Лет через 20 композиции из цветов, фруктов и предметов начнут называть натюрмортом.
- Теперь, кажется, раньше, - так же тихо ответила Маша.
- Но его основоположником точно был Амброзиус Босхарт Старший.
- Минейр Босхарт, - вернула его к действительности Маша, - а почему вы рисуете натюрморты?
- Пишу, моя милая мефрау Маша, - аккуратно поправил Амброзиус. - Рисуют мальчишки печным угольком на стене, а картины пишут, как писатели пишут романы, поэты – стихи и поэмы, подыскивая самые изящные слова и фразы, чтобы точно отобразить реалии этого бренного мира или показать красоту духовного бытия. Они делают это словами, а художники кистью и красками.
- Как это? Вы же рисуете,.. то есть пишете, - поправилась Маша, - цветочки и ягодки. Что в них духовного?
- О! Мефрау Маша, в натюрморте все имеет духовный смысл. Ах, как жаль, что я не могу показать вам голландский натюрморт! – просмаковал Амброзиус новое слово.
- Нет ничего невозможного, - ответил Миша, - у нас дома я покажу любой натюрморт.
- О! У вас большая картинная галерея!
- Вроде того, - кивнул Миша.

*   *   *

- Пойдемте-пойдемте, - Маша за руку увлекала Амброзиуса в глубь их квартиры. - Это моя комната, - открыла она дверь.
- А где же картины? - изумленно оглядывался тот.
- Наука творит чудеса, минейр Босхарт, - ответил Миша. - Алиса, открой галерею голландских натюрмортов 16-17 века.
По комнате полетела длинная вереница виртуальных картин.
- Вот, - ткнула пальцем Маша. - Эту останови. Увеличь.
- «Натюрморт с серебряным графином» Виллема Класа Хеды, - озвучила Алиса.
Маша секунду поглядела на картину и непонимающе пожала плечами:
- И что здесь духовного? Кувшин, бокалы, конфетница. Белую чистую скатерть зачем-то сгребли в кучу, да еще лимон недочищенный положили на нее, чтоб испачкать. Минейр Босхарт…
Художник, погрузившийся в размышления, навеянные картиной, не услышал.
- Минейр Босхарт, - Маша потянула его за рукав.
- Да, мефрау Маша? - очнулся он.
- Что духовного в этом натюрморте?
- О! Виллем Клас Хеда великолепен! Я знаком с его творчеством, продал у себя в галерее несколько его полотен. Но этой картины не видел.
- Он написал ее,.. то есть для вас напишет, - поправился Миша, - в 1643 году, сверился он с планшетом.
- М-м? Ах, какая глубина и разочарование бесцельно прожитыми годами!
- Где? - не поняла Маша.
- Натюрморт, милая мефрау Маша, - это аллегория, иносказание, как притчи Христа. Дорогая посуда - кувшин, конфетница, блюда, табакерка, как много говорят они о тщетности роскоши! если в жизни нет места Богу. Видите, хлеб - это символ Иисуса Христа - Хлеба жизни, сшедшего с небес. Он лишь на заднем плане и даже прикрыт скатертью - символом жизненных устремлений. Она, конечно, белая и чистая, как вы верно отметили, мефрау Маша. То есть, стремление к чистоте и святости еще есть, не совсем заглушено суетой жизни, но скатерть смята - безмятежное детство прошло, наступили тяготы жизни. Лимон со свисающей кожурой в центре картины ярко говорит нам, что жизнь утекает, как песок сквозь пальцы. Стеклянные бокалы - это развлечения, игры. Один наполовину полон, то есть память еще хранит их яркость и заманчивую привлекательность. Но второй бокал уже пуст и упал, говоря нам, что эта привлекательность ложна, она привела лишь к болезням и проблемам, показывая хрупкость человеческой жизни.
- Вау! - изумилась Маша, - и об этом всём рассказал натюрморт?!
- Никогда бы не подумал! - добавил Миша.
- О, это лишь очень краткое в;дение, - улыбнулся Амброзиус. - Размышлять о смысле этого натюрморта можно бесконечно, как бесконечен Сам Бог, сподвигнувший Виллема Хеду написать эту картину.
- Минейр Босхарт, а почему вы больше всего писали цветы? - спросил Миша.
- Потому что каждый из них тоже символ и каждый букет имеет духовный смысл.
- Например? - спросил Миша. - Алиса, покажи натюрморты Амброзиуса Босхарта Старшего.
Снова пронеслась вереница картин.
- Вот! - остановила Маша. - Этот с голубым небом такой красивый, о чем он?
- О смысле жизни, милая мефрау. Желтый ирис в центре – это человек, грешный по своей природе. Он может выбрать два пути. Один приведет к святому и безгрешному Христу, – указал Амброзиус на бело-красную гвоздику, - омывшему нас Своей кровью. Христос очистит наше сердце от гордости, о коей говорит поникший нарцисс, и себялюбия, его символ - поникший тюльпан. Мы станем скромными, чистыми, любящими, как эти милые цветы в центре композиции. И в итоге наши души - бабочки и стрекозы - окажутся на небесах, - указал он на синее небо, - вместе со Христом. Но если мы не захотим обратиться ко Христу, наша жизнь будет пустой, как эти ракушки. Мы останемся во грехе и будем лишь мелкими жучками, на миг являющимися в жизнь.
- Как здорово! - задумчиво ответил Миша.
- Я тоже хочу сделать натюрморт со значением! - воскликнула Маша, - только так рисовать не умею, - смутилась она.
- А давай, сложим натюрморт из того, что есть у нас дома! - предложил Миша.
- Давай! Вы поможете нам, минейр Босхарт?
- Можно, просто, Амброзиус, - улыбнулся он. - С удовольствием помогу.
- О! Я знаю, что мы изобразим, - обрадовалась Маша. - В Библии мне так нравится одно место, я недавно выучила его наизусть. Это из Евангелия от Иоанна, 3 главы, 16 текст.
- Я его тоже знаю, - ответил Миша. - «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного…
- …дабы всякий, - подхватила Маша, - верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную».
- Восхитительно! – просиял Амброзиус. – Вы знаете тексы Библии наизусть. Это замечательно. Бог и Его слова всегда с вами, в любой момент жизни. Как это прекрасно, какая поддержка всесильного Бога!
- Вы правы, Амброзиус. Теперь и у вас будет такая возможность. У вас есть своя Библия.
- «Ибо так возлюбил...», - Маша задумалась, - Амброзиус, а как изобразить любовь?
- Это может быть большой красный цветок.
- У нас есть розы! В вазе, - Маша побежала в гостиную и принесла розу. - С этих слов все начинается, тогда пусть она лежит на столе, на переднем плане.
- Очень хорошо, мефрау Маша, - одобрил Амброзиус.
- Дальше слово «Бог», - сказал Миша. - А как по-разному изобразить Бога и Иисуса Христа?
- Бога можно олицетворить с колосьями, лучше большим снопом. А Христос...
- Хлеб жизни, помню, - договорил Миша. - У нас все есть! У родителей в спальне в вазе,.. - Миша ушел за колосьями, принес их и батон белого хлеба из кухни, - куда мы поставим колосья?
- Бог - Творец вселенной, - ответил Амброзиус.
- Пусть Он будет в вазе в центре всей картины, - предложил Миша.
- Отлично, - кивнул Амброзиус.
- «Ибо так возлюбил Бог МИР...», - продолжила Маша. - Как можно изобразить мир?
- Это может быть разная посуда, - предложил Амброзиус.
- Этого у нас полно, - Маша побежала на кухню и быстро вернулась. - Люди есть богатые, - она положила тарелку с золотой каймой, - и бедные – я нашла простое белое блюдце. Добрые, - Маша поставила кувшинчик с нарисованным зеленым плющом, - и, - вздохнула она, - злые – это будет чашка с яблоками, грушами.
- А с чего это яблоки стали злом? – удивился Миша и озаренно воскликнул, - Я понял! Это как символ плода, которым дьявол искушал Адама с Евой. Когда они его съели – грех вошел в наш мир.
- Совершенно верно, минейр Миша! - Амброзиус даже обрадовался. - Как же я рад, что вы так хорошо знаете Библию, и сами быстро смогли найти ответ на свой вопрос. Глядя на вас, мои дорогие друзья, я вижу, как библейские истины помогают быстро ориентироваться не только в составлении натюрморта, но и во всей жизни!
- Это точно, - уверенно кивнул Миша. – Библия дает ответы на самые разные вопросы. Даже в школе я знаю, как отвечать друзьям или поступать правильно.
- Все-таки, вы живете в благословенное время, - улыбнулся Амброзиус. – Но вернемся к натюрморту. Все предметы нужно разложить с изяществом и красотой, - посоветовал Амброзиус.
- Бог – центр всего, - Маша торжественно водрузила на стол вазу с колосьями. – Большая красная роза – любовь – на первом плане.
- Простые добрые люди справа, - Миша поставил на белое блюдце кувшинчик.
- Тогда богатые и злые – справа, - Амброзиус прислонил к телефонной подставке тарелку с золотой каймой, а перед ней поставил чашку с фруктами. – Хотя, надо отметить, что далеко не все богатые люди злы.
- Конечно, - кивнул Миша, - ведь богатство тоже дает Бог. Главное, как им распоряжаться, на благо людям – тогда это добро и радует Бога, или ради своих прихотей…
- Тогда это огорчает Бога, - вздохнула Маша, - и людей, - добавила она.
- Как это верно подмечено, - согласился Амброзиус.
Он отошел и окинул взглядом композицию:
- Очень интересно получается.
Маша критически все осмотрела:
- Так, что дальше? - и сама продолжила текст, - «...что отдал Сына Своего Единородного» - это хлеб… - она положила батон перед снопом в вазе. - А как слово «отдал» сделать? - задумалась Маша.
- Можно на хлеб положить красные гвоздики! - осенило Мишу.
Он шмыгнул в гостиную и уложил гвоздики на белый хлеб.
- Очень хорошее решение, - улыбнулся Амброзиус.
- Дальше слова, - продолжила Маша, - «дабы всякий верующий не погиб». Как их показать?
- Можно взять, - посоветовал Амброзиус, - мелкие цветы - ландыши, фиалки, незабудки, какие есть. Они будут символом верующих, спасенных Христом.
- Ничего такого, - покачал головой Миша, - у нас дома нет.
- Есть открытка с незабудками! - вспомнила Маша и бросилась за ней. Принесла, - пусть стоит рядом с Иисусом – Хлебом, - она аккуратно прислонила открытку к батону.
- И последний отрывок, - сказал Миша, - «но имел жизнь вечную». Это как изобразим?
- У нас бабочки магнитные есть на холодильнике! - вспомнила Маша.
- Отлично! - Миша сбегал за бабочками, - пусть сидят на незабудках, - ведь это верующие будут жить вечно вместе с Иисусом Христом.
Дети отошли в сторону и окинули взглядом весь натюрморт.
- «Ибо так возлюбил Бог мир, - начал цитировать Миша, указывая на сноп колосьев и посуду.
- …что отдал Сына Своего Единородного...», - Маша изящным жестом окинула батон с гвоздиками.
- «...дабы всякий верующий не погиб, - Миша указал на открытку с бабочками, - но имел жизнь вечную».
- Весьма интересно получилось, - удовлетворенно кивнул Амброзиус.
- Теперь фото на память! Алиса…
- Что, простите? – оглянулся по сторонам Амброзиус, не видя посторонних.
- Фото, фотография - это моментальная картина, - пояснил Миша.
- Как это?
- Сейчас увидите. Вставайте с нами около нашего натюрморта. Алиса, сфотографируй нас и выведи на печать. Отлично! - Миша протянул фото, - это вам, Амброзиус, а это нам с Машей.
- О! Какое невероятное чудо!
- Наука, - улыбнулась Маша.
- Как это прекрасно! Момент, и картина готова. Не надо покупать и смешивать краски, промывать кисти, неделю ждать, когда просохнет полотно, чтоб нанести следующие несколько мазков. Я писал букет цветов на подоконнике полгода, сотни раз менял завядшие цветы, а тут... Вы можете запечатлеть любой миг жизни!
- Так и делаем, - ответила Маша.
- Дорогие дети будущего, - Амброзиус с нежностью посмотрел на них, - благодарю за это прекрасное и столь необычное приключение, но, - он несколько смутился, - мои краски, - он взял свою палитру и кисти, - засохли. Нет-нет, я ничуть не жалею об этом... исключительно научном, - улыбнулся он Мише, - путешествии. Но нельзя ли мне вернуться домой?
- Конечно, - Миша грустно вздохнул, - с вами было так интересно.
- Весьма рад, что смог послужить вам и быть полезен, - сделал реверанс Амброзиус.
Маша порывисто его обняла:
- Я навсегда запомню вас, Амброзиус!
- Я тоже, мефрау Маша, никогда не забуду вас.
- Теперь у вас есть своя Библия, - Миша на прощанье пожал ему руку.
- О, да! Вы сделали мне самый дорогой, бесценный подарок. Я буду хранить ее, как величайшую драгоценность! И читать, - с наслаждением выделил Амброзиус, - слова Самого Бога! - Он окинул детей прощальным нежным взглядом, - не забывайте и вы читать Библию! Она еще многому научит вас.
Миша нажал кнопку на планшете, и Амброзиус растворился в воздухе. На столе осталась лишь память о нем: натюрморт на главный стих Библии из третьей главы Евангелия от Иоанна:

«Ибо так возлюбил Бог мир,
что отдал Сына Своего Единородного,
дабы всякий верующий в Него, не погиб,
но имел жизнь вечную».

Ссылки:

1. Колет (фр. collet - воротник) - мужская короткая приталенная куртка без рукавов

2. Что? Куда? Где я? (нидерл.)

3. Амброзиус Босхарт Старший (1573-1621) – фламандский художник золотого века нидерландской живописи, основоположник самостоятельной жанровой разновидности натюрмортов с цветами