12 01. Лычки

Руха, Панджшер, бойцы Седьмой роты наполнили самородной щебёнкой кузов маленького ГАЗ-66.



       По возвращении из отпуска, командир Седьмой роты старший лейтенант Рязанов, принялся изо всех сил улучшать планету Земля. При свете дня он гонял личный состав (то есть нас), заставлял этих лентяев (опять же нас) хоть немного очеловечить жилищные условия в ослятниках. Тёмными длинными ночами ротный корпел над штатным расписанием Седьмой роты, как Чапай над глобусом местности. За время отсутствия Рязанова нашу роту несколько раз пополнили и, по старинной армейской традиции, наприсылали в роту лишь бы кого, распихали по должностям лишь бы куда, а старшему лейтенанту Рязанову теперь надо было всё это разгребать и пытаться выстроить хоть какой-нибудь порядок, который, согласно Второму Закону Термодинамики, уменьшается во Вселенной всенепременно и завсегда, а отвратительная энтропия растёт самопроизвольно с утра до вечера в любой замкнутой системе. Поэтому Рязанов обнаружил в нашем Втором взводе механика-водителя БМП Петю Носкевича на должности снайпера, а на должность гранатометчика в том же взводе угодил водитель ЗИЛ-130 Камил Раджапов. Можно себе представить разницу между снайперкой и дизельной «зверугой» БМП, между гранатомётом и ЗИЛом. Они совсем не похожи. Рязанов изо всех сил постарался найти в списках имущества роты БМП и ЗИЛ-130, с целью дать покататься Пете Носкевичу с Камилом Раджаповым. Однако таковые агрегаты там не числились, зато в списке личного состава на сержантской должности командира отделения значился рядовой Димон Касьянов. Поганая энтропия напаскудила и здесь, поэтому Рязанов принял решение срочно устаканить данное несоответствие. Это произошло на ближайшем построении.
Очередным ранним утром, после гигиенических процедур и приёма питательных веществ, Рязанов застроил роту, малёк взбодрил присутствующих, подровнял-засмирнял, затем принялся излагать суть предстоящих перемен. В качестве первой перемены он заявил о подписании приказа на присвоение звания «младший сержант» на имя моей лучезарной личности, а раз так, то эта лучезарная личность, с сегодняшнего дня, на каждом построении должна занимать в строю место командира отделения и ещё обязана пришить на погоны соответствующие знаки различия в виде двух красных полосок.
       Мне сделалось внутри себя очень приятно, надо же, Командир удостоил повышением такого замечательного, умного, доброго, честного и ещё к тому же скромного человека. Почти сразу я согласился занять в строю место для младшего сержанта, однако на том моё внутреннее согласие иссякло. Спорить с Командиром прямо при всех я не стал, молча затаил в своей голове желание не пришивать на погоны сержантские нашивки.
       Причин для такого поступка было две.
       Первая выглядела примерно так, если я пришью себе на погоны две полосочки и попробую объяснить пацанам «старших» призывов, что теперь я сделался главный, то ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Неуставные взаимоотношения – это дискриминация, основанная на сроке службы и физическом насилии. Получается, впечатлить «дембелей» можно либо офигенным сроком службы, либо побоями. Как видим, лычек в этом списке не оказалось. Поскольку офигенного срока службы у меня не было, в моём распоряжении оставались лишь побои. При наезде на мою личность мне не следовало уповать на сержантское звание, а надо было кидаться бить морду.
Вторая причина была так же прозаична и проста до слёз - пацаны моего призыва чётко видели меня на Термезском полигоне во время прохождения КМБ (курсов молодого бойца). Они точно знали, сержантской учебки я не оканчивал, экзаменов не сдавал, необходимыми знаниями и навыками не обладал, задачи командира отделения не понимал, соответственно, не мог выполнять их надлежащим образом. Они знали - никакой я не сержант, а солдат. Как говорят у нас в Белоруссии: - «Из пана пан – это пан! А из мужика пан – дык это не пан!» Исходя из народной мудрости, если я немедленно кинусь пришивать две красные полосочки себе на погоны, мои пацаны-дружбаны посчитают меня карьеристом и «жополизом», а мне такое отношение казалось несправедливым. Своё будущее я не планировал связывать с дальнейшей службой в армии, хотел вернуться в университет, продолжить учёбу, стать экспертом-химиком. Армейская карьера меня не интересовала, соответственно, рост в воинских званиях, продвижение вверх по служебной лестнице мне были безразличны. Ну дык зачем мне выставлять себя карьеристом перед пацанами своего призыва? Ни зачем, не надо мне таких приключений. Приятно, конечно, Командир меня заметил и оценил, любому человеку понравится, если его высоко оценят. Но не надо при всех подпрыгивать от радости, как ужаленный в задницу. Индийские йоги учат - не следует в жизни сильно огорчаться и сильно радоваться, бурные проявления эмоций отрицательно сказываются на долголетии, и к тому же выставляют тебя невоспитанной обезьяной перед окружающими. С точки зрения йогов, если тише едешь, кобыле будет легче.
Исходя из этих мыслей, я принял решение ходить с солдатскими «чистыми» погонами до тех пор, пока Рязанов при всех не заставит меня пришить сержантские лычки. Он должен мне грубить, грозить, может быть даже заехать пару раз по пятаку. Только после этого я возьмусь за иголку с ниткой.
       Пока я мечтал о внешнем облике моих погон, Рязанов дошел до темы про караул. Оказывается, наша рота сегодня вечером должна «тудой» заступить, а до этого срока нам слегонца поставили задачу взять стопку сапёрных лопат, запрыгнуть в Стотридцатьпервый ЗИЛ и поехать, наполнить ему кузов самородной щебёнкой.
        Побрали мы лопаты, строем подались из внутреннего дворика посмотреть на их хвалёненький ЗИЛ. Вышли, посмотрели, тот оказался нарядным, зелёненым, запряженным в большой бортовой кузов. Ключевым параметром в данных обстоятельствах оказалось слово «большой».
Залезли мы в кузов, поехали загребать щебёнку. Ехали недолго, даже за КПП-1 не выехали. Горы же кругом, камней под ногами валялось, как грязи. ЗИЛ остановился на какой-то старинной скальной породе, потрескавшейся на пластины от времени и перепадов температуры. Мы выпрыгнули из кузова. ЗИЛ покатался по этим пластинам, колёсами покрошил их на крупные куски. Мы стали лопатами закидывать эту хрень в кузов. Ничего хитрого, ничего сложного, только огорчал размер кузова. Большой кузов – это мелочь, но, приятно, как говорится. Хотя по уму огромный ЗИЛ-131 надобно наполнять экскаватором.
       Покидали мы щебёнку двадцать минут, покидали тридцать, стало нас задалбывать однообразие действий. Лопаты нам выдали сапёрные, а не совковые, они не предназначены для такой работы. Солдатам приходилось сгибаться в три погибели, заталкивать штык лопаты в трещину под слой камней, затем нажимать на черенок всем салом и заталкивать лопату под камни. Потом требовалось разогнуть горб с груженой лопатой в руках, затем перекинуть камни через борт. Физически работа оказалась очень тяжелая, но по содержанию премудрость была невелика: не попади под лопату товарища, не огрей лопатой никого сам. Чего нового тут можно придумать?
        Ага, я тоже считал – ничего, но рядовой Азимов думал иначе. Покуда высшая веха развития разума не будет достигнута, лень будет господствовать над трудолюбием, вот рядовой Азимов взял и порвал существующие стереотипы. Он засунул свою обутую в кирзач стопу под переднее колесо, когда ЗИЛ в очередной раз переезжал со скоростью беременной черепахи по пластам. ЗИЛу оказалась похрен нога в солдатском кирзаче, он преодолел её, как будто ничего и не было.
  - Ой-ёй-ёй!!! Ай-яй-яй!!! – Азимов схватился обеими руками за отдавленную ногу, прижал её к груди. Он прыгал на оставшейся ноге, корчил сморщенную гримасу и страдал всем своим внешним видом.
  - Э-э-э-э, ти! – Бахрам Жуманов выпятил вперёд пуп, упёр руки в бока точно, как делал Зимин перед строем.
 - Ти - чмо!
       Азимов перестал подпрыгивать, застыл в недоумении. Он стоял на одной ножке, морщил лицо и мелко-мелко моргал глазами. Вся его внешность показывала, какая он жертва, а его земляк в это трагическое время произнёс какое-то странное слово «чмо». Неужели именно его Бахрам обозвал обидным эпитетом?
  - Ти, чмо, хатэль карауль нэ хадыть? – Бахрам немного наклонил голову, как делал Майор Зимин, будто решил забодать Азимова.
  - Нэ-э-эт! Минэ ЗИЛь нага перэехаль! Ощ-щень болно нага!
  - Ти чимо, какой хрен, ЗИЛь нэ видель что ли? Я тэбэ щас вилечу. – Бахрам с правого кулака заехал Азимову в сморщенную рожу.
  - Чпок!
  - Ай!
  - Я видаль жопа такая землак! – Бац! - Бахрам с левого кулака заехал Азимову туда же, в рожу.
 - Такая малядой салябон, а хитражопий! Я шшас тэбэ буду училь, как в караул хадыть! – Чпок! Бац!
      Бахрам, не стесняясь, бил своему земляку Азимову кулаками в лицо. При этом обращался к нему по-русски, а не по-узбекски, всем присутствующим должно быть понятно за какие грехи бьёт.
       Ударил Бахрам Азимова пять или шесть раз. Ничего не разбил, синяков не оставил, нос не сломал, но ударил очень убедительно и обидно.
        О существовании данной методики я узнал лишь в рядах Советской Армии. Если солдату дать расслабиться, он «раскиснет», пустит слюни и сопли, попросит медикаментов и психолога, зато удар по пятаку плодотворно повлияет на раскрытие личности бойца, на мобилизацию лучших его качеств. В теории всё это я осознал, но на отработке лабораторных занятий в полевых условиях присутствовал в первый раз. Результат данных занятий показал - Бахрам оказался тонким знатоком солдатских душ и к тому же, народным целителем, блюстителем справедливости, умом, честью и совестью советской эпохи. Ну, пускай не всей эпохи, а всего лишь нашей роты, не суть важно. Важно, что Рязанов назначил на сержантскую должность меня, а не Бахрама. Надо было наоборот.
Ясен перец, не мне учить Рязанова, какую должность кому доверить, он и без меня в этом вопросе сам себе мордоворот. Однако Рязанов не имел возможности разглядеть факт - я не «тяну» обязанности сержанта. Все мои «косяки» и недоработки исправлял без лишней шумихи «старослужащий» солдат Бахрам Жуманов. Ему было наплевать на меня с большой колокольни, он не мне помогал, а жил по принципу: если можешь сделать - сделай, если не можешь – не топчи планету напрасно. Так положено жить настоящему мужчине, соответственно, Бахрам был настоящим мужчиной, а я в то время был инфантильным долбоюношей. Мне в голову не могло прийти то, что Бахрам умудрялся разгадать с полувзгляда. Во всех моих поступках сквозило разгильдяйство студенческой общаги, где все были равны друг другу, умны, веселы и беспечны, а Бахрам Жуманов родился и вырос в сельской местности Узбекской ССР. Он с детства усвоил, если кто-нибудь не накопает клубней картофеля, не разожжёт костёр, то вся тусовка ночью будет сосать лапу от голода и трястись от холода. Если никто не заставит грязнулю помыться, вся толпа будет поражена педикулёзом и вскоре загнётся в жутких конвульсиях от брюшного тифа. Если не набить морду рядовому Азимову сегодня, завтра в карауле не станет часовых, ночью придут душманы и вырежут всех подряд, включая «шланга» Азимова. В такой ситуации, солдату полезней оказаться с битым пятаком, чем с перерезанным горлом. Бахрам Жуманов это понимал, а я нет. А Рязанов не понимал, что я не понимал.