В ожидании Мессии

                В начале девяностых я зарабатывал на жизнь массажем и мануальной терапией в еврейском благотворительном центре, то есть занимал небольшую двухкомнатную квартиру, которую оплачивала еврейская организация. Я в ней принимал своих клиентов и заодно нахально в нее вселился. Центром заведовал мой, не сказать чтобы близкий, приятель Толя Шустрик. Толя незадолго до того сделался правоверным евреем. В прошлом я его знал, как завсегдатая книжной толкучки и богоискателя. Характером он отличался упрямым и неуступчивым. То, что он помог мне с работой и жильем, я отношу к одному из чудес своей жизни. Не иначе как еврейский Бог случайно свесился с небес и решил направить события в соответствии с известной только Ему мыслью. Проработал я в этой квартире около двух лет перед отъездом в Америку: сначала в гости, а затем уже сумел зацепиться на постоянное жительство. Со мной работала Лена, занимавшаяся преимущественно детьми. Их родители периодически попадали ко мне. Про Лену и мои с ней отношения я написал роман «Предание», поэтому здесь опускаю данную тему.

                Квартира представляла собой давно, а может и никогда, не ремонтировавшееся помещение с ободранными обоями и мебелью, натасканной с миру по нитке. Кровать, на которой я спал, когда-то была пружинной, но пружин не осталось, и поверх металлической рамы лежали доски. Я на этой кровати отдавил себе все бока и не могу вспоминать о ней без содрогания. Но это все лишь вступление к теме рассказа.

                Время от времени Толя заглядывал посмотреть как мы работаем. Иногда он заглядывал и вечером, когда Лены уже не было. Она уходила домой часа в четыре, а я заканчивал работу даже раньше, пациенты у меня как правило в очереди не стояли. Мы с Толей пили чай и обсуждали текущие события. Религиозных вопросов мы обычно не касались. Толя лояльно относился к тому, что я крестился, считал себя христианином, хотя и с еретическим уклоном, и даже иногда заглядывал в церковь. Мне со своей стороны не мешала Толина кипа и стакан, который он таскал в кармане брюк и только из него пил что бы то ни было. Кошер так кошер, я не возражал. Разлад в наш экуменизм вносила Нора, новоиспеченная фанатичная иудейка. Она удостоилась уже рассказа «Справедливость». Кто хочет узнать о ней побольше, можете прочитать.

                Нора время от времени приходила вместе с Толей. Мое присутствие она или игнорировала, как незаконное, или неожиданно набрасывалась на меня с обвинениями в предательстве еврейского народа. Бывало, что они с Толей начинали обсуждать какую-нибудь религиозную тему, а я не выдерживал и встревал со своими комментариями. Тогда пламя иудейской веры разгоралось в груди Норы, и она давала мне, как ей казалось, достойную отповедь.

                Однажды вечером они завели разговор о Мессии, то бишь Машиахе, которого верующие евреи ожидают уже много веков. Я не выдержал и встрял, поинтересовавшись как это можно наваливать на одного человека такую гору разных, в том числе политических, задач. И Храм он должен восстановить и всех евреев собрать в Израиль, и сделать Израиль политическим и духовным центром мира, не говоря уже о чудесном преобразовании социальных отношений в прямо-таки коммунистические. Нора сейчас же накинулась на меня с предложением те же претензии предъявить Иисусу, второе пришествие которого ожидают христиане ненамного меньше времени, чем евреи своего Машиаха. Я возразил, что христиане хотя бы знают кого они ждут. Еще немного и Толе пришлось бы оттаскивать Нору от моего, пока еще не расцарапанного, лица. Но тут нас прервали. Квартира находилась на первом этаже, и мы услышали во дворе шум голосов. Кажется, было начало мая и стояла теплая безветренная погода.

                В рассказе «На Луне» я уже описал этот случай. Уголовники выволокли во двор большую собаку на веревке и отрезали ей голову. Собирались приготовить популярное в их среде блюдо «Хе». Тушу подвесили на дереве, чтобы кровь стекла. Вокруг собрались соседи и молча наблюдали происходящее. Начало девяностых – время специфическое и нашему поколению хорошо известное. Никакой полиции или милиции днем с огнем не сыщешь. Нора смотрела, открыв рот. Ее стошнило, и она едва успела добежать до туалета. Толя хотел было ее проводить, но она оттолкнула его и бросилась к входной двери. Мне стало ее жалко. Маленькая яростная фанатичка с заскоками. У меня и самого их хватает. Так что я неожиданно испытал к Норе сочувствие, которого по отношению к ней раньше не находил. И чего я только завелся? Мессия так мессия, Машиах так Машиах. Какая разница? Где вы все, порождения надежды на смысл и торжество добра? Зачем заставляете спорить о себе, точнее о своем отсутствии, и глядеть в окно, как собаке отрезают голову. И разве только собаке?