Альтерн. рос. репарационный счёт Франции

Альтернативный российский репарационный счёт Франции
Это приложение должно ответить на значительно более строгий вопрос, чем глава о «непредъявленном счёте».

Не:

могла ли Россия потребовать от Франции больше?

Очевидно, потребовать можно было почти что угодно.

Настоящий вопрос:

какой российский счёт за 1812 год можно было документально обосновать, в какой денежной единице его следовало предъявлять, какую часть имело смысл реально добиваться и в какой форме компенсация была бы наиболее полезна России?

Здесь необходимо различить четыре совершенно разных числа:

полный национальный ущерб России;
ущерб, который можно причинно связать с французским вторжением;
сумму, которую разумно предъявить на переговорах;
сумму, которую Россия реально могла рассчитывать получить при сопротивлении Франции и других союзников.
Только последнее число является собственно реалистическим репарационным результатом.



1. Что Франция действительно заплатила после 1815 года
Начинать альтернативный расчёт необходимо с реальности.

Второй Парижский мир 20 ноября 1815 года установил денежную контрибуцию Франции в размере:

700 млн франков.
Она должна была выплачиваться в течение пяти лет. Французское казначейство передавало союзникам пятнадцать обязательств примерно по 46,67 млн франков каждое с четырёхмесячными сроками погашения.

Но 700 млн не делились между державами просто пропорционально военным потерям.

Сначала из расчёта выделялись средства:

на укрепления приграничных государств;

отдельные компенсации;

по 25 млн Британии и Пруссии за кампанию 1815 года и взятие Парижа.

После этих вычетов оставалось 500 млн франков, которые делились на пять частей:

по одной пятой —

России;

Австрии;

Пруссии;

Британии;

и совокупно прочим союзным государствам.

Таким образом базовая российская доля составила:

100 млн франков.
Россия и Британия временно позволили Австрии и Пруссии получить авансом по 10 млн из будущих платежей, но эти суммы должны были впоследствии возвращаться через перераспределение следующих траншей. То есть российская доля не сокращалась окончательно до 90 млн.

2. Расходы французской оккупации — не российская прибыль
Отдельно Франция должна была содержать союзную оккупационную армию.

В протоколе предусматривалось до 50 млн франков в год на жалование и иные потребности оккупационного корпуса; российская квота при полном платеже составляла приблизительно 7,14 млн франков.

Но считать это дополнительной российской репарацией неправильно.

России одновременно приходилось содержать собственные войска во Франции.

Это скорее возмещение части расходов оккупационной армии.

Следовательно, в нашем альтернативном репарационном фонде:

100 млн франков базовой российской доли — да;
выплаты на содержание оккупационных войск — нет.

3. Семьсот миллионов не были абсолютным пределом французских обязательств
Это принципиально важно.

Вместе с расходами оккупации, частными и другими обязательствами французская цена урегулирования была намного выше номинальных 700 млн.

Французские дипломатические архивы оценивают совокупную стоимость нарушения первого Парижского мира и последующего урегулирования примерно в:

1,3 млрд франков
— около двух годовых государственных бюджетов Франции того времени. В 1818 году союзники согласились досрочно закончить оккупацию; Франции оставалось урегулировать ещё 265 млн франков.

Кроме того, Парижский пакет 1815 года включал отдельную процедуру ликвидации частных и публичных требований к французскому государству: поставки французским властям, невыплаченные обязательства, займы, компенсации за уничтоженное имущество и другие подтверждённые претензии могли рассматриваться специальными комиссиями. Отдельная русско-французская статья существовала, например, по взаимным требованиям, связанным с бывшим Варшавским герцогством.

Следовательно, утверждение:

«Россия уже получила свою сотню миллионов, поэтому никакого отдельного российского счёта юридически быть не могло»

слишком сильное.

Механизм отдельных требований существовал.

Другое дело, что российский счёт за вторжение 1812 года пришлось бы политически пробивать через сопротивление и Парижа, и союзников.

4. Первая проблема счёта — какой рубль?
Это самое важное техническое уточнение.

В Приложении 1 мы получили рабочий контур региональных имущественных оценок порядка:

530–596 млн рублей.
Но эту сумму нельзя просто написать рядом с 700 млн французских франков.

Российский рубль существовал одновременно как:

серебряная денежная единица

и

обесценившийся ассигнационный рубль.

Манифест 1810 года определял серебряный рубль как 18 г чистого серебра.

Французский франк germinal содержал 4,5 г чистого серебра.

Следовательно, по чисто металлическому паритету:

1 серебряный рубль ; 4 франка.
Но ассигнация не стоила серебряного рубля.

В 1812 году бумажный рубль стоил примерно четверть серебряного — около 25 копеек серебром; к 1814–1815 годам рыночное достоинство падало примерно до 20 копеек серебром.

Получается очень полезный приближённый коэффициент.

По уровню 1812 года
1 ассигнационный рубль ; 0,25 серебряного рубля ;

1 французский франк.
По депрессивному курсу 1815 года
1 ассигнационный рубль ; 0,20 серебряного рубля ;

0,8 франка.
Это не официальный биржевой курс Париж—Петербург и не готовая формула международного расчёта.

Но это гораздо более честный способ сравнения, чем равенство:

1 рубль = 1 франк

без каких-либо объяснений.

5. Что это делает с российскими оценками ущерба
Рабочий региональный имущественный контур Приложения 1:

530–596 млн номинальных рублей.

Если условно нормализовать его по серебряному содержанию бумажного рубля периода самой войны, получаем порядок:

530–596 млн франков.
Если кредитор на переговорах пытается оценить тот же бумажный рубль по ещё более низкому уровню 1814–1815 годов:

около 424–477 млн франков.
Именно поэтому нельзя писать:

Россия доказанно потеряла 596 млн франков.

Правильнее:

региональные российские ведомости дают имущественные требования такого масштаба, который после разумной денежной нормализации всё равно измеряется примерно 0,4–0,6 млрд французских франков.

Это уже очень серьёзный порядок.

Московский ущерб традиционно оценивался примерно в 320 млн рублей, Смоленская губерния — в 74,34 млн, а одна из сводок по шести западным территориям давала 160,21 млн. При этом сами источники предупреждают о неоднородности и возможном преувеличении части заявлений.

6. Россия не должна предъявлять Франции весь национальный ущерб
Это принципиальная граница нашей альтернативы.

Если русская комиссия насчитала:

900 млн рублей,

это ещё не значит, что дипломат получает право написать:

Франция обязана уплатить 900 млн.

Часть потерь будет слишком косвенной.

Часть — спорной.

Часть — следствием российских решений.

Часть — обычной ценой собственной военной мобилизации.

Поэтому репарационный счёт должен быть уже национального счёта.

7. Пять книг российского репарационного требования
Предлагаемая нами Высшая государственная комиссия по определению ущерба, причинённого французским вторжением 1812 года составляет к 1814–1815 годам не одну эффектную сумму, а пять томов.

Книга I. Прямой ущерб от французской армии
Сожжённые здания.

Разграбленное имущество.

Конфискованные товары.

Реквизированный скот.

Фураж.

Зерно.

Имущество государственных учреждений.

Французские квитанции и обязательства, если сохранились.

Это наиболее сильная юридическая часть счёта.

Книга II. Ущерб населения вследствие оккупации
Эвакуация.

Утрата дохода во время оккупации.

Содержание французских войск.

Медицинские и коммунальные расходы.

Разрушение хозяйственных циклов.

Здесь причинная связь сильная, но денежная оценка сложнее.

Книга III. Необходимое российское оборонительное уничтожение
Склады, которые пришлось сжечь.

Мосты, которые пришлось уничтожить.

Неэвакуированный фураж.

Имущество, ликвидированное для недопущения использования противником.

Аргумент России
Если бы вторжения не было, актив не пришлось бы уничтожать.

Аргумент Франции
Уничтожили его русские.

Поэтому это переговорная, а не бесспорная категория.

Книга IV. Дополнительные расходы государства
Не весь военный бюджет.

Россия содержала бы армию и без вторжения.

Нужно предъявлять только:

реальные дополнительные расходы сверх разумного мирного или довоенного контрфактического уровня.

Историография действительно даёт крайне разные оценки военных расходов 1812–1814 годов — от часто повторяемых 155–157 млн специальных военных расходов до значительно более крупных ведомственных сумм; архивные исследования подчёркивают, что единую цену войны из бюджета выделить трудно.

Поэтому российский дипломат не должен предъявлять Франции всю роспись Военного министерства.

Это ослабило бы сильные статьи счёта.

Книга V. Долгосрочные потери России
Падение производства.

Демографический ущерб.

Утраченный человеческий капитал.

Инфляция.

Стоимость восстановления.

Потерянная налоговая база.

Это самая большая потенциальная сумма —

и самая слабая для непосредственной репарационной претензии.

Она нужна государству прежде всего для собственного понимания цены войны.

8. Предварительный альтернативный счёт
Теперь можно построить рабочую модель.

Цифры ниже — расчётный переговорный диапазон, а не найденный исторический документ.

Категория Рабочий диапазон требования, млн франков Статус
Прямой документированный имущественный ущерб 280–360 сильнейшая статья
Оккупационные реквизиции и подтверждённые потери хозяйства 70–100 сильная
Необходимое российское оборонительное уничтожение 50–80 спорная
Инкрементальные государственные военные расходы 70–100 средняя
Госпитали, беженцы, пенсии, восстановительные обязательства 30–50 средняя
Прочие подтверждённые частные требования 20–30 сильная при документах
Итого переговорного счёта 520–720 млн франков расчётная модель
Это очень много.

Но сам масштаб согласуется с нашим выводом, что российские региональные имущественные ведомости уже дают эквивалент порядка нескольких сотен миллионов франков.

9. Почему Россия не должна ожидать получить 520–720 млн
Потому что дипломатия не является судом после безусловной капитуляции.

Россия победила Наполеона не одна.

В 1813–1815 годах:

Пруссия;

Австрия;

Британия;

другие государства

понесли огромные расходы и потери.

Франция уже была обременена 700-миллионной общей контрибуцией, частными претензиями и расходами оккупации.

Если Александр I заявит:

дополнительно заплатите России ещё 600 миллионов,

он столкнётся не только с французским сопротивлением.

Британия и Австрия зададут вполне рациональный вопрос:

не пытается ли Россия превратить общую победу в одностороннее подавляющее усиление своей мощи?

Значит, счёт 520–720 млн имеет три функции
показать реальный порядок ущерба;
создать сильную стартовую переговорную позицию;
позволить России уступить значительную часть номинального требования в обмен на более полезную форму компенсации.
10. Три уровня российской позиции
Максимальная стартовая претензия
500 млн франков
отдельно от обычной коалиционной доли.

Это меньше верхней оценки причинно связанного ущерба и потому ещё может быть защищено документами.

Но получить всю сумму практически невозможно.

Реалистическая переговорная цель
200 млн франков эквивалента
дополнительно к стандартной российской доле в 100 млн.

То есть совокупный пакет России:

около 300 млн франков.
Нижняя приемлемая дополнительная компенсация
150 млн франков
сверх обычных 100 млн.

Верхняя политически ещё защищаемая цель
250 млн франков
дополнительного эквивалента.

Выше этого союзническое сопротивление, вероятно, начинает расти настолько быстро, что Россия рискует потратить дипломатический капитал непропорционально экономической выгоде.

11. Следовательно, центральный результат Приложения 3
Наша гипотеза не состоит в том, что Россия могла гарантированно получить ещё полмиллиарда франков.

Она состоит в другом:

Россия имела основания предъявить отдельный крупный счёт порядка 500 млн франков и попытаться конвертировать его в дополнительное урегулирование порядка 150–250 млн франков.

Центральный рабочий сценарий:

200 млн франков дополнительных компенсаций.
Плюс:

100 млн франков обычной доли общей контрибуции.
12. Почему дополнительные 200 млн не должны выплачиваться преимущественно наличными
Вот главный экономический вывод.

Франции тяжело немедленно вывести ещё 200 млн серебром.

России не обязательно нужно серебро.

Нужна производительная способность.

Следовательно, российская делегация предлагает:

не дополнительное мгновенное изъятие денег, а восьми-десятилетний промышленно-финансовый пакет.

Это может быть даже политически легче для французского правительства.

Французский завод продолжает работать.

Французский рабочий получает зарплату.

Французское государство оплачивает заказ.

Но созданная машина едет в Россию.

13. Проект дополнительного пакета в 200 млн франков
Статья Эквивалент, млн франков
Денежные и обращающиеся казначейские обязательства 60
Французские заказы на станки и промышленное оборудование 45
Металлургические, прокатные, литейные и механические линии 30
Судостроительное, портовое и гидротехническое оборудование 15
Текстильные, бумажные, химические и стекольные машины 15
Фонд закупки разрешённого лучшего оборудования третьих стран, прежде всего Британии 20
Учебное оборудование, приборы, техническая литература, чертежи в составе законно приобретённых систем 5
Добровольные контракты специалистов, преподавателей и производственных команд 10
Итого 200
Это не единственно возможная структура.

Но именно такой пакет превращает компенсацию в капитал, а не в кратковременный бюджетный доход.

14. Станки — первая статья
Из Франции следует заказывать не только готовые изделия.

Особенно ценны:

токарные;

сверлильные;

расточные;

строгальные машины по мере их развития;

прессы;

металлургические воздуходувки;

прокатное оборудование;

измерительные приборы;

оружейная оснастка.

Обязательная контрактная комплектация
машина + инструмент + запасная часть + чертёж обслуживания + монтажник + обучение.

Но здесь нужна юридическая точность.

Россия не имеет автоматического права потребовать чужие коммерческие секреты, которые не входили в мирный договор.

Поэтому технология получается через:

покупку;

лицензию;

контракт;

обучение;

публично доступную документацию.

Это намного реалистичнее лозунга:

«вывезти французскую промышленность».

15. Производственная линия лучше единичной машины
Например, Россия хочет производство оружейных замков.

Плохая компенсация:

двадцать готовых станков неизвестной совместимости.

Хорошая:

полный производственный участок.

В него входят:

оборудование;

оснастка;

калибры;

производственный маршрут;

инструментальная мастерская;

команда запуска.

Главное требование
Русские ученики присутствуют:

при сборке;

монтаже;

первом запуске;

ремонте.

Иначе Россия купила вещь.

Но не купила способность воспроизвести вещь.

16. Французская компенсация может финансировать британскую технологию
На первый взгляд звучит странно:

Франция платит —

Британия получает заказ.

Но для России это рационально.

Если французская машина лучшая —

покупается французская.

Если британская существенно превосходит —

российская компенсационная касса использует денежную часть для законной покупки в Британии.

Однако британское направление имеет ограничение
До 1824 года в Британии сохранялись законодательные запреты на эмиграцию определённых квалифицированных мастеров; полный запрет свободного экспорта многих машин был окончательно снят только в 1843 году. При этом британский парламент уже в 1824 году признавал, что многие мастера всё равно работали за границей и полностью пресечь их выезд практически невозможно.

Следовательно, в 1815–1824 годах Россия:

не строит промышленную революцию исключительно на Британии;

покупает то, что доступно законно;

использует французские, бельгийские, германские и голландские технологии;

готовится резко расширить британский кадровый канал после 1824 года.

17. Французские инженеры — не фантастическая статья компенсации
У России уже был практический опыт.

По просьбе Александра I в 1810 году Наполеон разрешил четырём молодым французским инженерам — Базену, Фабру, Потье и Дестрему — отправиться в Россию. Они поступили на российскую службу и участвовали в организации Корпуса и Института инженеров путей сообщения.

Исследование французских инженеров в России показывает около трёх десятков специалистов первой половины XIX века; примерно 70% обследованной группы составляли выпускники ;cole Polytechnique. Многие сделали в России очень успешную карьеру, преподавали, строили, проектировали и создавали техническую литературу.

Следовательно, послевоенный договор мог не «передавать людей России», а финансировать:

добровольные пятилетние контракты;

переезд семей;

работу преподавателей;

обучение российских учеников.

Это важное отличие.

Человек не является репарационным товаром.
Репарацией является стоимость контракта, который делает его знания доступными России.

18. Колониальная компенсация как переговорный актив
Здесь существует реальный прецедент.

Швеция получила права на Гваделупу в ходе антинаполеоновской коалиционной политики, затем согласилась на возвращение острова Франции и получила денежную компенсацию:

24 млн франков.
Британско-шведская конвенция прямо фиксировала эту сумму как полное удовлетворение шведских прав.

Это не означает:

Россия имела право на Гваделупу.

Но доказывает другое:

заморский актив действительно мог быть превращён в союзническую компенсацию и затем монетизирован.

Поэтому российская переговорная нота может включать
право на один заморский актив;

долгосрочную портовую аренду;

коммерческую концессию;

либо заранее определённую денежную компенсацию вместо него.

Рабочая оценка такого пункта
20–30 млн франков.

Но в нашем центральном пакете он не является обязательным.

Если Британия резко возражает против российской базы в Индийском океане или Карибском море, Россия меняет требование на:

оборудование;

деньги;

торговые права.

Это и есть рациональный торг.

19. Почему промышленная контрибуция может быть приемлемее союзникам, чем территория
Если Россия требует:

новую большую европейскую провинцию,

она немедленно меняет баланс сил.

Если требует:

100 млн франков станков и производственных заказов,

эффект проявляется медленнее.

Для Британии даже появляется выгода:

часть российских денег может прийти к британским промышленникам.

Для Франции:

заводы продолжают работать.

Для Австрии:

Россия не получает новую границу в Центральной Европе.

Но полностью скрыть стратегический смысл невозможно
Меттерних и Каслри прекрасно понимают:

станок через десять лет превращается в пушку.

Следовательно, союзники всё равно будут ограничивать чрезмерное российское требование.

Но экономическая компенсация потенциально менее балансоразрушительна, чем новая огромная территория.

20. Почему Франции может быть выгодна длительная промышленная выплата
Сравним две формы.

Вариант А
Франция немедленно отдаёт России 100 млн серебром.

Денежная система испытывает удар.

Вариант Б
За десять лет французские предприятия выполняют российские заказы на 100 млн.

Французское правительство оплачивает поставки по утверждённому графику.

Французский промышленник получает выручку.

Рабочие получают занятость.

Россия получает оборудование.

Для Франции
внешний перевод ресурса всё равно существует.

Но макроэкономический удар мягче.

Для России
даже лучше.

Поставки растянуты именно на тот срок, когда Россия способна:

строить здания;

готовить рабочих;

устанавливать оборудование.

Нет смысла привезти пять тысяч станков в 1816 году, если их некому смонтировать.

21. Как расходуются реальные 100 млн российской доли
Это тоже важный контрфакт.

Даже если ни одного дополнительного франка добиться не удалось, Россия могла по-другому использовать уже существующие 100 млн.

Предлагаемый режим:

40 млн — денежно-финансовая стабилизация и снижение дорогого долга;

30 млн — станки, оборудование и механические мастерские;

10 млн — техническое образование;

10 млн — транспорт и гидротехника;

5 млн — портовая и судостроительная база;

5 млн — фонд иностранных специалистов.

Тогда даже исторически полученная компенсация становится
не просто бюджетным доходом,

а:

фондом первоначального капитала ранней индустриализации.

22. Центральный сценарий: 300 млн франков российского пакета
Теперь складываем:

исторически положенные России 100 млн

реалистическую дополнительную цель 200 млн

=

300 млн франков.
По металлическому паритету это:

300 / 4 =

75 млн серебряных рублей.
По чрезвычайно слабому бумажному курсу около 1815 года это соответствует порядку:

375 млн ассигнационных рублей.
Это не означает, что Россия физически получает 375 млн бумажных рублей.

Это способ увидеть масштаб покупательной способности пакета.

Он колоссален.

23. Сопоставление с военно-промышленной программой 1805–1812 годов
Приложение 2 оценивало:

минимальную альтернативную программу —

34–49 млн руб.;

реформистскую —

56–82 млн;

максимальную —

86–122 млн.

Даже с учётом всех проблем денежного сопоставления видно:

успешно капитализированный пакет 1815 года способен финансировать не один завод, а вторую фазу промышленной революции на годы вперёд.

В этом и состоит главный смысл репараций.

Не восстановить ровно тот сарай, который сгорел.

А сделать так, чтобы через двадцать лет новая производственная система стоила намного больше первоначальной компенсации.

24. Российская переговорная стратегия 1814–1815 годов
Она должна быть последовательной.

Этап I. Париж 1814 года
Россия официально заявляет:

отдельный счёт за вторжение 1812 года будет представлен после завершения губернской проверки.

Не требуется немедленно назвать окончательную цифру.

Этап II. Вена 1814–1815 годов
Российская делегация информирует союзников:

она не намерена присвоить общую коалиционную победу;

но считает российский национальный ущерб отдельной категорией.

Главное —

не удивить союзников требованием в последний момент.

Этап III. После Ста дней
Теперь переговорная позиция становится сильнее.

Франция снова нарушила европейское урегулирование.

Общая контрибуция становится политически возможной.

Россия предъявляет:

полный документированный счёт;

переговорную сумму 500 млн;

предлагает урегулировать её преимущественно продуктивными активами.

Этап IV. Торг
Россия не требует получить все 500 млн.

Она уступает часть:

за увеличение промышленного пакета;

длительные поставки;

контракты специалистов;

торговые права.

Цель —

200 млн дополнительной реальной ценности.

25. Чего Россия не должна требовать
Нельзя превращать альтернативу в разграбление Франции.

Не нужно:

разбирать лучшие французские заводы без компенсации;

насильственно вывозить инженеров;

опустошать университеты;

лишать Францию способности к экономическому восстановлению.

Почему?

Не только по моральным причинам.

Потому что разорённая Франция:

становится реваншистской;

хуже платит;

создаёт европейскую нестабильность.

Рациональная Россия хочет
не уничтожить французскую экономику.

А получить часть её продукции в счёт ущерба.

Это совершенно другая политика.

26. Итоговая шкала Приложения 3
Уровень Сумма Что означает
Национальный ущерб России вероятно значительно выше 0,6 млрд франков эквивалента внутренний экономический баланс
Внешне предъявляемый документированный счёт ~520–720 млн франков расчётная верхняя претензия
Стартовая дипломатическая нота 500 млн переговорный якорь
Реалистическая дополнительная цель 200 млн центральный контрфакт
Защищаемый диапазон дополнительного урегулирования 150–250 млн с учётом реакции союзников и платёжеспособности Франции
Историческая обычная российская доля 100 млн фактическая база
Итоговый российский пакет в центральном сценарии 300 млн франков 100 исторических + 200 дополнительных
27. Вердикт Приложения 3
Наиболее защищаемый вывод звучит так:

Россия в 1815 году вряд ли могла заставить Францию полностью возместить весь ущерб 1812 года. Но она имела достаточно серьёзную документальную и политическую основу, чтобы предъявить отдельный счёт порядка полумиллиарда франков и попытаться получить дополнительно к общей коалиционной доле примерно 150–250 млн франков денежной и производительной компенсации.

Центральная рабочая гипотеза книги:

200 млн дополнительных франков эквивалента.
Именно эквивалента.

Не обязательно наличных.

Наилучшей формой были:

станки;
оборудование;
производственные заказы;
транспортная техника;
добровольные технические контракты;
и денежный фонд для закупки лучших доступных технологий Европы.

Тогда победа 1815 года превращалась бы не просто в памятник прошлому.

Она становилась бы первоначальным капиталом следующего поколения российской экономики.