Сказка о выборе

В царских покоях днём — словно в дивном тереме из сказаний: стены обиты узорчатым бархатом, а по ним будто бегут золотые нити, сплетая невиданные цветы да жар;птичьи перья. Потолок — как небесный свод: лазурь да звёзды из чеканного серебра, и кажется, будто солнце само заглянуло сквозь резные ставни, рассыпав по полу светлые дорожки.
На полу — ковры персидские, мягкие, словно лебяжий пух: шагнешь — и не слышно ни шороха, ни скрипа. В углу — дубовый сундук, окованный медью, с хитрыми замками да затейливыми узорами; рядом — лавка, крытая алым сукном, да резной стол, где на серебряном подносе дымится сбитень в узорчатом кувшине, а рядом лежат медовые пряники, расписанные глазурью.
У окна — трон из морёного дуба с высокой спинкой, украшенной резьбой: там звери лесные да птицы волшебные переплелись в одном узоре. На спинке — парчовая накидка с жемчужной каймой, будто утренний иней застыл на ткани. По углам тихо поблёскивают светильники из цветного стекла — будто в каждом спрятан маленький огонёк, что не гаснет даже при свете дня.
А воздух в покоях — тёплый, пряный: пахнет воском от свечей, сушёной мятой да липовым мёдом, и слышно, как где;то вдалеке поёт птица в золотой клетке, да тихо перешёптываются слуги, стараясь не нарушить царский покой.
Сидит на троне царь-батюшка-ампиратор, думу думает, к выборам готовиться. Выборы то надо сказать давно уже никого не смущают, но традиции, как говориться, блюсти нужно. Весь люд державный за долго до оных знает за кого все проголосуют, но по странному обстоятельству, иногда возможны и каверзы разные. Вот чтоб таких каверз не случилось, вызвал к себе царь-батюшка-ампиратор боярина специального, в ентом деле смышленого.
- Ну что Сережаа ты мне скажешь на день сегодняшний?
Стоит перед ним боярин, руки в разные фигуры от волнения сплетает — то в крепкий узел стянет, то разомкнёт, будто ищет в самих пальцах верное слово, что не подведёт и не солжёт. Лицо у него строгое, но не каменное — в глазах тревога мешается с решимостью, словно на плечи ему легла тяжесть целой земли, а он всё равно не отступит.
На боярине — кафтан тёмно;синий, по вороту и рукавам серебряной нитью узор выведен: бегут по ткани тонкие ручьи, сплетаются в неведомые знаки, и в дневном свете нить будто живой огонь роняет — то вспыхнет, то притихнет. На груди — малая печать на шёлковом шнурке, знак государева доверия, а на поясе — нож в ножнах с чеканкой: не для битвы, а для порядка, чтоб всякий видел — перед ним человек дела.
Плечи у боярина прямые, хоть и чувствуется, как внутри всё натянуто, словно тетива перед выстрелом. Он то чуть подаётся вперёд, будто хочет сказать, что;то важное, то замирает, прислушиваясь к собственному сердцу, чтоб не сболтнуть лишнего. Вокруг него слуги ходят тише тени, не смея ни кашлянуть, ни скрипнуть половицей — знают: сейчас каждое слово на вес золота, а молчание — тоже ответ.
А свет из высоких окон ложится на него полосами, будто сама судьба чертит дорогу: вот он, тот, кому придётся держать ответ и за себя, и за многих других, и потому пальцы его всё сплетают и расплетают беспокойные фигуры — пока наконец не лягут ровно, твёрдо, как решение, что уже не переменить.
- Все хорошо, царь-батюшка-ампиратор, ты, как и люди твои в опросе среди нужных людей лидирует.
- И ничего не привидится непредвиденного?
- Ну, как. . .  - задумался боярин, - партия одна такая есть, говорят супротив твоих указов свои лозунги пишет
- А если она супротив, то зачем ее допустили? - изумляется царь-батюшка-ампиратор.
- Для форса, да для показания всему миру, что и у нас демократия. Она ж всегда больше процента не набирала.
- А сейчас?
- Процентов тридцать, - полирует пол носком сапога боярин, аж на паркете черный след остается.
- И?  - взревел царь-батюшка-ампиратор.
- Снимем, непременно снимем, не изволь твое величество сумливаться.
- Еще есть, кого народ слушает пуще меня?
- Есть, - кивает боярин.
- Посадить немедленно!
- Будет сделано, - кивает боярин.
Проходит два дня, и опять стоит боярин тот пред очами царя-батюшки-ампиратора.
- Ну что, всех сняли и посадили?
- Так точно твое величество.
- Никого не осталось поперек меня людям мнение навязывать?
- Никого!
- Вот и славно. Вот теперь выборы пройдут правильно.
- Демократически?
- Ты не ругайся боярин, - сплевывает царь-батюшка-ампиратор, - я же говорю:  ПРАВИЛЬНО! А ты какую-то ересь городишь.