В свете Луны р. 1

Холодный лунный свет лелеял округу. Я брела за Родей. Дыхание сбилось от попыток подстроиться под шаг рослого парня. Овес резал ноги. Каждая ссадина впитывала ночную росу, после, упоенная, пускала капельку крови, чаще — сукровицу.
От моего подбородка до его макушки — три головы: Отец, Сын и Святой Дух. Данное понимание занес ветер и поселил в области между бровей. Так заносится семя в трещину бесплодной скалы, и именно такое семя ждала Ольга Ильинская у Гончарова; божественная мысль должна была поселиться в ее морщинке меж бровей, но того не произошло: ее семя поселилось у меня.

— Вась, устала?

— Вовсе нет.

— Твое дыхание нарушилось. Нам следует остановиться? — Родя замедлился.

Я обогнала его и продолжила идти уже впереди. Он, смущенный, пошел за мной.
— Ро-одь, мне кажется, на стыке запахов я слышу ноты Луны! Не расстраивай мои струны лекциями о космосе, вакууме. Пусть лира играет, коль настроилась.

— «Вы знаете, я не актриса... С собой могу не совладать... И те кровавые кулисы... Меня способны напугать...» — Родя пел сочиненную на ходу песню. Он часто проживает определенный опыт или обрабатывает сбивающую с толку информацию с помощью сочинения песенных строчек. На этот раз у меня не вышло расшифровать его ряд метафор. Все же он меня не понял.
Сорок минут ходьбы напрямую через поле привели нас к заросшей речушке. Она протекала прямо по урожайному участку. Дно ее поросло зеленью; не тиной — добросовестной зеленью. Если вздумается побеспокоить течение — вода не помутнеет. Родя примял траву, расстелил кофту. Мы расположились у самой воды. Я отчетливее услышала плотный, вяжущий запах почвы; его заземляющие ноты только лучше помогали отличить легкий, возносящий аромат ночного светила.

— Смотри, Луна спустилась в наш мир и тоже не может собраться. Течение стремительно рассеивает ее проекцию, — Родя спустился ниже и лег на живот.
— На то она и проекция, что более уязвима, — добавила я.

— Россию выбрал Бог, а Азию — правда. Не думаешь? — Родя не был согласен с моей предыдущей репликой. Я легла рядом. Течение несло холод, морозящий нос. Слизистая сконфузилась, но тут же адаптировалась.
Противоречие льдом проскользнуло у меня по пищеводу. Едва ли я слышала слово Бога, отзывающееся в нас двоих, и вот, он озвучивает мысль, отторгающую подлинность моего видения. По телу прошел озноб, но прежде пришедшее тут же утвердилось. Утвердилось и в Роде.

— Ты христианин, — мне хотелось пустить намек, но он только продолжил развивать мысль:

— Да. Но, что христианство, что буддизм, прочее... — есть одно. Человеку необходима антропоморфная форма, чтобы вера была устойчивее. Азия менее подвержена этому. В этом и есть их преимущество. Знаешь почему Христианство распространено шире?
Тихое журчание реки на мгновение укротило молчание. Оно шептало, шепот представлялся инородным на фоне колыхания овса.
— Больше образов. Нам предоставлена возможность отщеплять от Творца кусочки и вылепливать из них его «лик», имея полную свободу в обрамлении материала. Самое главное — он от этого ничего не теряет.

— Ты нарушаешь заповеди, если полноценно примыкаешь к своему воззрению.

— Знаешь, медведь зимой сосет лапу — постится. И это делает каждый медведь, но каждый ли человек выстаивает пост? Нам повезло родиться людьми. Мы не вынуждены, как медведи, быть всю жизнь «христианами». Полагаю, мы прошли это прежде… до человеческого воплощения, — Родя снова взял паузу. — Если вовремя понять, что этот мир — адаптивная для истинных нас форма, то за отведенное время, более чем возможно прийти к правде. Не азиатской — истинной.

— Что заключает в себе знание об адаптивной форме?

— Это проповедуют даже в самых низкосортных произведениях. Мир — отражение. Зеркало. Именно это и не позволяет тебе, как Луне в стремнине, распознать настоящую себя. Если Луна после новолуния постоянно будет смотреть в воду, пронизанную рябью, осознает ли она свой истинный облик, не обратившись к раннему ряду фаз? Новолуние — новая жизнь, вышедшая из тьмы; поэтому может восприниматься девственным началом, но это лишь новый цикл.
— Ты о перерождениях? — В знак подтверждения Родя задержал поцелуй на моем темени.

*

— Дай руку.

Я протянула холодную, влажную ладонь. Его сухое тепло нейтрализовало дискомфорт. Мы крепко сжали руки, линии жизни растянулись. Слились.
Родя потянул к воде. Хотел было опустить наш узел в воду, но помедлил. Не отпуская руки, он спросил моего немого позволения перейти на противоположный берег.

Он прильнул к земле. Наши руки создали канат, соединивший берега. Медленно, словно совершая религиозное таинство, мы начали погружать узел в воду.

Мы сбили течение: оно обходило наши руки и шло к берегам. Образовался участок глади. Отражение Луны собралось из рябящих бликов и приняло подлинную форму. Радость выразилась на моем лице ухмылкой.

Я подняла глаза и встретилась со взглядом Роди. Он смотрел на меня, но видел не ту, что изощренно плескается в речной ряби, — видел действительно меня.
— Сейчас аккуратно поднимаем, — с участием предупредил Родя.
На самом деле я просто доверила руку ему, и он сам вынул обе.

Течение остановилось. Речушка стояла, как пруд со стоячей водой.

*

Как он привел меня сюда? Чье вмешательство еще в детстве привели его к этой крохотной, буйной речке?
Я не стала спрашивать. Я понимала: он это знал. Без предысторий, без привычных нам информационных источников. В какой-то мере он и является этим знанием.

Я приложила три пальца к области между его бровей, затем чуть ниже выемки между ключиц, не доходя до сердца:

— Отец, Сын, Святой Дух, — на последнем я приложила его пальцы к своему лбу.

— Земной странник, — фаланги его пальцев задержались над моим сердцем.