Записано со слов Санчо Панса, оруженосца и теневог

Глава 6. Часть 405. Захват
(Записано со слов Санчо Панса, оруженосца и теневого летописца сеньоры Виктории)

Знаете, что я вам скажу? Пока моя хозяйка стояла у того окна, глядя в свою черную бездну, а эти гранды — Николай, Франсуа и прочие — надували щеки в полумраке, всё самое важное происходило не там.

Они смотрели на экран. А я смотрел на них.

Для этих господ случившееся — геополитика. Шахматная партия, где смешались «энергетические карты», монополии и ядерные чемоданчики. Они красиво говорят о суверенитете, стальных стержнях и превращении триумфа в позор. Ричард вон вообще оседлал любимого конька про наковальню. Дон Кихот нашего времени, прости господи, только вместо копья у него микрофон, а атаковать он собрался ветряные мельницы чужого лицемерия. Благородно, ничего не скажешь.

Но они все забыли одну простую вещь. Когда сильные мира сего играют в свои жестокие игры, пыль летит в глаза тем, кто стоит внизу. Тому самому человеку, который вчера паял школьный микроскоп, или той женщине, чей муж сегодня лег под пули охраны. Для Николая это звенья цепи. Для Франсуа — грязный сценарий. А для меня, старого Санчо, это просто люди. И им сейчас больно.

Моя Вика сказала правду: они взяли в заложники целую страну. Но она смотрела слишком высоко, на униженного президента и их фальшивые улыбки. Я же смотрю на землю. На ту самую почву, из которой должен вырасти этот самый стальной стержень. Вы думаете, его сплетут из офицеров и ученых? Нет. Его сплетет булочник, у которого утром отобрали лавку. Его выкует мать, которая будет молчать при детях, потому что за лишнее слово теперь увозят без возврата. Стержень рождается не из пафосных речей у панорамного окна, а из тихой ненависти кухарки, чистящей картошку под звуки государственного гимна захватчиков.

И вот что я вам скажу про этого «послушного президента» и всю его шавку, которых так метко припечатала хозяйка. Да, они бандиты в учебниках истории. Но знаете, почему эта система может жить, только унижая других? Потому что ей нужны не просто враги. Ей нужен тот самый «самолюбивый шут». Нужен местный дурачок, который искренне поверит, что надел настоящую корону, пока взрослые дяди делят его конюшни. Без такого шута грабить открыто — дурной тон. А когда есть клоун на троне, можно делать любую мерзость и называть это «восстановлением порядка».

Мой план немного проще вашего факела, дон Николай. Факел — это хорошо, но ночью от него мало света, если вокруг туман. Мой план — соль. Посыпать ею раны. Мы будем писать не о том, какие они тираны — об этом мир знает веками. Мы напишем о цене хлеба в столице на следующее утро после захвата. О том, во сколько комендантский час обошелся цветочнице Розе. О том, как пахнет страх в очереди за водой. Мы зальем их «триумф» не светом высокой правды, от которой сводит скулы, а едким потом обычного человеческого унижения. Пусть читают о себе не историю падения титана, а протокол обыска в спальне простого учителя. Это бесит сильнее любой аналитики.

А огонь... Что огонь. Он освещает лица героев. Соль же заставляет хромать даже самого гордого коня.

Когда хозяин Эдик подошел к роялю искать связь с реальностью, мне захотелось подойти и дать ему по пальцам. Какая гармония, маэстро?! Ваш рояль давно пустили на дрова те самые картели, которые спишут на себя эту перестрелку! Сначала нужно отбить сарай, где лежат инструменты, а уже потом играть этюды Шопена.

В комнате повисла тишина. Собранная, готовая. Моя хозяйка кивнула Николаю. Значит, так тому и быть. Они зажгут свой факел. Дело благородное. Кто-то же должен кричать с башни.

Ну а старый Санчо пойдет готовить мешки. Мешки с солью. У нас тут своя правда, приземленная. И караван мы поведем не сквозь бурю — бурю пусть оставят поэтам. Мы поведем его через грязь, вброд, держа на плечах тех, кто больше идти не может.

Потому что то, что они сделали — это действительно агония системы. Но лечить агонию высокопарными речами бесполезно. Ее лечат либо свинцом, либо скальпелем горькой памяти. Свинец я оставлю мужчинам у окна. А скальпель возьму я. Идальго Виктория пишет манифест эпохе. А я, ее верный оруженосец, буду вести счет сломанным судьбам. Чтобы когда-нибудь предъявить его главному счетоводу.

Мы напишем. Можете не сомневаться. Только читайте внимательнее между строк. Там, где нет ни капли романтики.