Солнце на босых ступнях. Вместо эпилога

Мои истории о Шувелянском детстве подошли к концу. Мои герои — не выдуманные персонажи: Толян, Низам, Витька, Вовик, Велиханка... Так получилось, что для многих из них эти страницы стали памятником. Жизнь оказалась короче нашей детской дружбы.Они ушли рано, навсегда оставшись мальчишками нашего Шувелянского двора.

Я уехала из Шувелян в 1983-м, а из Баку — в 1990-м. От нашего двора ничего не осталось. Он стал другим, чужим. Живёт иной жизнью — в ней нет места нашим кострам в бассейне и индийскому кино на крыше беседки. Камни бараков стоят. А люди ушли: кто-то навсегда, а с кем-то связь оборвалась вместе со сменой эпох и телефонных номеров.

Банальная вещь: сегодня мне туда просто не доехать. Иногда я пытаюсь представить… Вот я схожу с трапа самолёта. Что увижу?

Бассейна больше нет. Его разрушили, землю разровняли — и возвели дом.

Ресторан гремит музыкой — здесь жили Павловы.

Рядом — парковка, машины теснятся вплотную, будто им тут привычнее, чем нам когда-то.

На месте нашей качалки — только асфальт да кромка бордюра, будто кто;то специально провёл черту: до и после.

Нет футбольного поля и старой мусорки. Шумит автомойка. Хром слепит глаза. Бизнес.

Город стёр ластиком наш быт.

Не знаю, жив ли старый орешник у забора Гейдаровых. Даёт ли он ещё хоть кому-то тень? Или его спилили ради парковочного места? Лучше мне этого не знать.

Пусть в моей памяти он так и стоит — живой, узловатый. Хранит следы наших босых ног на своих корнях. Мы росли, и наш яркий, шумный мир внезапно стал тесен, словно одежда, из которой мы выросли. А потом девяностые просто выключили свет. Разлетелись по свету. Спустя годы память сама перебрала эти камни, запахи и голоса, оставив нам лишь тепло бакинского камня.

И теперь обычная тюлевая штора в моём окне кажется глухой. Как же мне не хватает того живого дыхания марли на сквозняке нашей Шувелянской двери...