Консервы или Почему Запад послал нас в 90-е

«Консервами» в тюремно-лагерной среде называли заключённого, которого брали с собой при побеге «на всякий случай» — если не будет еды, его предполагалось убить и съесть. Такова страшная метафора из фильма Егора Кончаловского. Историки и исследователи тюремной субкультуры, правда, отмечают, что это скорее устойчивый миф и тюремная страшилка, чем документированная практика. Даже «шерстяной люд» (блатные) до такого не опускались. Разве что в лютые времена ГУЛАГа. Впрочем, блатные из ГУЛАГа не бежали, им и так привольно там жилось.

А вот в реальной большой геополитике — и не такое бывает. В реальной геополитике - всё, что барину угодно.

В 1990-е мы сделали, казалось бы, всё, чтобы стать своими на обожаемом нами Западе. Мы отказались от империи, распахнули экономику, убрали идеологические барьеры и даже изъявили желание вступить в НАТО — организацию, созданную как раз для защиты от нас любимых. Мы были готовы стать «своими». Мы буквально молились на их рынки, на их пиво в алюминиевых банках, на их демократию, их правила игры.

В ответ Запад, выражаясь цензурно, послал нас лесом. Или точнее сказать, прихватил нас в поход, в свой «побег на рывок» в туманное будущее человечества, на всякий пожарный случай. На случай, если проголодается.

Это был не просто холодный душ. Это было жесткое утверждение новых правил игры, где для побежденных места за столом победителей не бывает.

Как сказал один иноагент, «тому я вижу лишь одну причину - простую, как Колумбово яйцо». Россия оказалась не нужна Западу как равный партнер. Она была нужна как побежденный враг (чтобы периодически тыкать носом в поражение), как сырьевой придаток (чтобы качать ресурсы), и как буферная зона (чтобы отделять Европу от остального мира). И да, как «консервы» — на случай, если геополитическая охота затянется.

Сегодня западные политики, вроде бывшего президента США Билла Клинтона, утверждают, что «двери НАТО всегда были открыты для России». Но это не более чем попытка переписать историю. Проще говоря — вранье. Двери в «переднюю» для нас всегда были закрыты.

Самое убедительное подтверждение этому дают западные же архивы. Der Spiegel, изучив конфиденциальные документы 1994 года, раскрыл закономерную правду: главным противником членства России в НАТО была... Германия. Та самая Германия, которую мы в 1945-м повергли, а затем великодушно отпустили. Пока Билл Клинтон формально обсуждал с Ельциным возможность интеграции, правительство канцлера Гельмута Коля занимало позицию, которую его министр обороны Фолькер Рюэ охарактеризовал как «гибкую, как бетон». Немцы были категорически против. Nein, danke.

В Бонне считали, что принятие России приведет к «смерти альянса». Разногласия внутри НАТО стали бы непреодолимыми, а сама организация потеряла бы смысл. Ведь НАТО был, по их собственному признанию, «страховкой от российской нестабильности».

Немецкая дипломатия озвучила и сугубо прагматичную, институциональную причину: приняв Россию, западным солдатам пришлось бы защищать её границы с Китаем и Монголией. А это абсолютно немыслимо. Западные элиты были готовы дружить с Россией только на своих условиях — там, где это выгодно им, и не брать на себя никаких обязательств там, где это было бы затратно.

Вместо реального членства России предложили суррогат — программу «Партнерство во имя мира». Это был набор совместных учений и семинаров, который позволял странам стать «друзьями НАТО», но не его членами. Формально — протянутая рука. Фактически — унизительная подачка. России отвели роль младшего партнера, а не союзника. «Сиди в углу на детском стульчике и не мешай взрослым дядям».

Конечно, у нас было много точек соприкосновения и, казалось бы, общих интересов. Энергетическое сотрудничество, особенно с Германией, развивалось очень бурно. Сделка «Газ — трубы» 1970 года стала фундаментом, а проекты вроде «Северного потока» — его вершиной. Европе был нужен дешевый и надежный поставщик ресурсов, и Россия идеально подходила на эту роль.

Но и здесь Запад смотрел на нас без иллюзий. Как смотрят на «дичь» в триллерах про охоту на людей.

Россию видели не как партнера по высоким технологиям, а как «сырьевой придаток». Экономист Михаил Хазин утверждает, что западные советники в 90-х годах специально настраивали макроэкономику России таким образом, чтобы добыча и экспорт сырья были выгоднее, чем его глубокая переработка внутри страны. Это была не ошибка, не недоразумение. Это была сознательная политика по консервации России в качестве поставщика ресурсов для западных заводов, которые затем возвращали ей готовые товары уже с огромной наценкой.

Григорий Явлинский приводил еще более шокирующие примеры — соглашения о разделе продукции, заключенные в 90-е. Он называл их «варварскими» и «грабительскими». По некоторым из них, 90% прибыли уходило иностранцам, а России доставалось лишь 10%. Десять процентов! За свои же природные богатства! Целью было не развитие России, а банальный доступ к её ресурсам на максимально выгодных для Запада условиях. Это не партнерство. Это колониальный грабеж, обернутый в упаковку «помощи и советов».

За всеми этими решениями стояла психология триумфатора. Холодная война закончилась не «ничьей». В Вашингтоне и Лондоне царило чувство абсолютной, безапелляционной победы.

Американский экономист Джеффри Сакс, который был советником Ельцина, в подпитии отпускал ему прямо в одно лицо: «Мы победили, вы проиграли».

Россия не воспринималась как равный партнер, которому можно дать право голоса. Её игнорировали. На её интересы плевали. Как свидетельствовал сам Явлинский, Запад не собирался сотрудничать с Россией на «равноправных, партнерских, нормальных» условиях. Максимум, на что можно было рассчитывать — на сотрудничество на «папуасских условиях».

Геополитический расчет был безжалостен. Цели Запада были четкими и не предусматривали места для сильной и независимой России.

Именно поэтому на предложение о вступлении в НАТО был дан деликатный, но жесткий отказ. Именно поэтому экономическое партнерство строилось так, чтобы закрепить за Россией роль «сырьевого придатка».

В 90-е годы Запад, прежде всего США и Германия, не были заинтересованы в создании новой, сильной и равноправной России. Они видели её только в одном качестве — поверженной, слабой и зависимой. Они не хотели иметь дело с равным партнером, который мог бы заявить о своих интересах. Они хотели иметь дело с ресурсным довеском, на котором можно было бы зарабатывать, который можно было бы контролировать и которого в любой момент можно было бы использовать как «расходный материал».

Геополитическая логика победителей была предельно цинична. Победители забирают всё, в том числе и право решать, кому быть «у стола», а кому — «на столе». Мы выбрали первую роль. Нам отвели вторую.

И, возможно, это было лучшее, что с нами случилось — потому что мы наконец-то перестали смотреть на Запад с собачьей преданностью и поняли, что своё место в мире мы должны определять сами.